Убей или люби!

Глава 10

Скай

Было ли у меня право выбрать направление? Думаю, да. Лавия не давала никаких четких инструкций, только посыл. Уверен, она пришла не к одному Тайвилу. Ко всем нам — к тем, кто уже во власти ее маги, а потому может видеть воплотившуюся суть. Пришла, чтобы подтолкнуть к действиям.

Каким?

Тем, что должно было подсказать сердце, полагаю.

Хм, непривычный советчик. Никогда не ориентировался на его голос. Да и звучал он обычно тише голоса разума, а потому игнорировался априори. Но сейчас этот ущербный орган, едва справляющийся со своей основной физиологической задачей, вопит как одурелый. Он лупит по моим ребрам, судорожно конвульсирует, будто самоубиться хочет, раздолбавшись о костяную клетку. И ноет. Так зараза ноет, что я не сдерживаю стона. Хорошо, что он тонет в оглушительном крике воительницы.

Ей больно. Муку доставляют и мои прикосновения, и рывок, который приходится сделать, чтобы вынуть ее из ручья да прижать к груди.

Никогда бы не подумал, что чужие страдания могут так шарахать по сердцу. Но факт остается фактом, калека размозжила мою броню. Да что там — она меня самого на элементы разбомбила. Осыпаюсь. Обваливаюсь, держа ее дрожащее и лихорадочно горящее тело на руках. Так и хочется заорать, что есть сил, чтобы хоть как-то эту агонию выместить.

Но орать я не могу. Я должен быть сильным. Олицетворять опору. Поэтому я утыкаюсь губами в макушку девчонки и так замираю. Вдыхаю запах ее волос. Пьянею.

— Потерпи, ладно? — бормочу едва слышно. Сам не знаю, к ней или к себе обращаюсь. — Немножко потерпи. Не сдавайся. Пожалуйста, — добиваю нас обоих словом, которое в моем лексиконе прежде отсутствовало.

Воительница кивает, и я срываюсь с места. Вектор направления обозначился сам собой. Его диктует все то же сердце. Тихо, но внушительно. Не свернешь. Не запротестуешь. Да я уже и не пытаюсь, несусь, сломя голову. Огибаю препятствия и стараюсь не трясти калеку слишком сильно.

Она тихо постанывает и все плотнее жмется к моей груди, а я… гоню совсем уж неуместные в этой ситуации мысли. Гоню, но… они не уходят. Настырно атакуют мою башку, видениями добивают.

Как же хочется, чтобы стонала она не от боли. Как же хочется вторить ее стонам.

Всегда был молчалив с девками. Максимум, что позволял — хриплый рык и то в моменты кульминации. Но с этой девчонкой что-то запредельное наружу рвется. Нутро узлом скручивает до боли, до судорог. Того и гляди скулить начну или… Нет… нет, это однозначно лишнее. Да и некогда. Дуреха кровью истекает. Ей срочно нужна помощь. А мне… уединение. Передышка. Или хорошая встряска, которую я, похоже, сейчас получу.

— Мало тебе накостыляли? — слышу до боли знакомый голос, еще до того, как выбегаю к водопаду.

Останавливаюсь.

— Ничего так накостыляли. По-братски, — рисуюсь, раскатывая по небу смешок

— За добавкой пришел? — дыша в затылок, вопрошает Дамир.

— За помощью, — отбросив шуточки, говорю правду и медленно оборачиваюсь. — Узнаешь?

Глаза Дамира вмиг вспыхивают. Узнаю этот блеск. Так смотрят на брата по оружию, которого уже успели отпеть, потеряв в сражении, а он возьми да и восстань из мертвых.

Не дожидаясь, когда радость от воссоединения сменится на гнев на меня, задаю главный вопрос:

— У вас есть достаточно сильные ведьмы, которые могут починить спину?

Дамир встряхивает головой. Моргает, а потом все же кивает и еще словами подтверждает свой ответ.

— Есть.

— Хорошо, — киваю и с сожалением отнимаю воительницу от груди, протягиваю ее брату. — Тогда забери ее, и пусть вылечат.

Дамир прищуривается. Смеривает меня своим бесячим хитроватым взглядом. Вот кто природный телепат. Ему и артефакты не нужны, чтобы мысли читать. Он всегда был самым проницательным из нас и самым свободолюбивым. От того и слинял в сопротивление первым.

Не знаю, что он сейчас видит на моей пылающей харе. Я, конечно, держу себя, стараюсь не выдавать лишнее, но… чувства через край лезут, как выкипающая похлебка из котелка. Лезут, позвякивая крышкой.

Дамир ухмыляется, не злобно, скорее душевно даже, а после и вовсе поражает.

— Может, сам занесешь? — предлагает он.

— Нет! — подает голос воительница.

Зараза, впервые за все время, что я ее нес, она открывает рот, и надо же, слышу я не благодарность, а протест. И это так, признаться, ранит, что я морщусь, будто она мне натурально клинок под ребра вогнала.

Едва слышно скриплю зубами, перемалывая обиду, и со злорадством произношу.

— Занесу.