Убей или люби!

Главе 3

Скай

Какого демона я сунулся в логово злобных фурий?

Ха, а разве имелся выбор? Нужно было удостовериться, что Катан верно вычислил партизан. Но кто ж знал, что он полезет на своих, не дождавшись, когда я подоспею.

Зараза, и что теперь со всем этим делать?

Дурацкий вопрос, учитывая, что с Катаном я уже ничего не сделаю. По крайней мере, без помощи братьев. Да и с пленницей я вряд ли совладаю. Нет, дело не в том, что она опасна или сильна сверх меры. Эта дура так отчаянно боролась, что умудрилась вынуть засапожник и ранить меня в бочину, пока я нес ее в город.

Я, естественно, рассвирепел и отшвырнул злобную тварь. Силу при этом не рассчитал, и девчонка ударилась о дерево. То ли спину сломала, то ли еще как ее перемкнуло, но… теперь она лежит и не двигается, только разъяренным взглядом меня прошибает, будто молнией.

— Рассчитываешь так убить? — пытаюсь ухмыляться, хотя в действительности мне не до шуток. Горько и, как это ни странно, стыдно.

Я сильней ее в десятки раз. Я должен был держать себя в руках, но… ее выходка взбесила. Проклятье, у меня не слишком глубокая рана, которую сумеют залечить пленные знахарки, а вот она… кажется, стала инвалидкой. Но то ли не понимает этого, то ли до последнего храбрится. Хочет умереть как воительница.

— И зачем только ты полезла ко мне? — качаю я головой.

— А то ты не знаешь? — едва слышно сипит девушка.

Знаю. Конечно, я знаю, и это дополнительная удавка на моей шее. Как это ни прискорбно, но убивать достойного противника всегда в разы трудней. Да что б меня, его, как правило, вообще не хочется убивать, ведь стоящих воинов, которые готовы положить жизнь за идею, считанные единицы. А эта с виду жилистая, а на деле хрупкая девушка, настоящий воин духа. Она ведь знала, что не совладает со мной. Шла на верную гибель, защищая своих.

Зараза, и на кой ляд ты бабаой оказалась⁈ Хотя, в проклятой Тизе ведь только дочери земли, мужчин нет и в этом вся сложность. Как с ними воевать-то? Одно дело жрицы, их вообще не жаль. Те еще ведьмы. И кто кого страшней — мы или они — надо еще подумать. А вот стражницы города простые, к тому же близкие по духу существа, пусть и без причиндалов между ног.

— Что со спиной? — тяжело вздыхаю и тяну к девушке руку.

Она неожиданно поднимает свою и лупит по моим пальцам.

Вскидываю бровь. Не все потеряно? Двигательная функция сохранена?

Не обращая внимания на протесты фурии, пытаюсь приподнять ее и облокотить о дерево. Девушка орет как раненая. Хотя почему как? То, что крови нет, еще ничего не значит. Она действительно сильно пострадала, двигается лишь правая рука и все.

— Где болит? — спрашиваю деловито и, как мне кажется, сухо, но это только кажется, потому что вопреки здравому смыслу, я излишне сильно переживаю за воительницу.

— Какая тебе разница? — плюет она. — Добей уже или проваливай.

— Ты мой трофей, — напоминаю правила военных игр, давая понять, что так просто ее не оставлю и избавляться не намерен.

— Хм, — горько усмехается она. — Такой себе трофей. Что ты со мной делать будешь, с поломанной?

— Ну-у-у-у… — тяну я двусмысленно и даже похабно улыбаюсь, поигрывая бровями. Но девчонку это не пронимает.

Кажется, она из кремня вытесана. Я таких крепких и несгибаемых женщин не встречал прежде. Боль терпит молча, хоть и стирает зубы в пыль, да еще и смотрит так, будто все еще не сдалась. Впрочем, да, такие не сдаются.

Знать бы, что она думает, но, увы, все воительницы снабжены амулетами. Это я понял в момент боя. Их мысли закрыты от меня.

Ах, я не рассказал о себе главного. Я и Катан, которого взяли в плен, единственные телепаты в нашем братстве. Не природные, нет. Этой способностью нас наделил колдун и его брат кузнец, что служат Наместнику и создают волшебные артефакты для боевиков. У троих моих братьев есть крылья, а у нас вот с Катаном еще и способность читать мысли. У старшины — передавать нам свои и слышать наши ответы. Но только наши с Катаном. Так работают связанные между собой артефакты. Остальные парни наделены силой и скоростью в троекратном объеме, кто-то еще разными трюками владеет. Но только вместе мы являем настолько мощную и несокрушимую силу, которой покоряются все города. Всего восемнадцать парней, а завоевываем королевство за королевством. Не без помощи обычных солдат, конечно, но те скорей для массовки. Основная работа на нас.

И вот мы столкнулись с такой силой, какую и глазом не увидишь, и на ощупь не найдешь. Столкнулись в бою и потеряли уже троих. А может, и четверых, ведь наш старшина тоже ведет себя больно странно, что наводит на мысли, что он покорился той самой невидимой и неосязаемой силе, имя которой драная любовь! Чтоб ей пусто уже было!

Но я на эту ересь не поддамся. Ни одна жрица или ведьма не сумела заползти в мою башку, пока я караулил их в городе. И эта сломанная воительница не пробьет мой панцирь! Я воин Святого братства, хоть сам ни разу и не свят. Я с детства ордену служу. Меня Наместник от гибели спас, подобрав восьмилетним пацаном с улицы, где я попрошайничал и воровал лепешки у торгашей. И вот уже семнадцать лет я с ним. А это, как вы понимаете, не мало, так что…

— Отнесу тебя к ручью, он тут не далеко, помнишь, пробегали? — сообщаю девке, только чтобы не вздумала кусаться или снова нападать единственной рабочей рукой.

Она ничего на это не отвечает, продолжает глядеть волком и прошибать меня ненавистью.

Зараза, и почему мне это так неприятно? Какое мне вообще дело до ее чувств?

— Не рыпайся, договорились?

И снова ноль реакции. Даже не кивнула.

Тяжело вздыхаю и, стараясь не причинять лишней боли, подхватываю ее на руки. Девушка стискивает зубы и протяжно воет. Глаза зажмуривает, из которых текут слезы.

Не смотри! Не смотри, дубина!

Но не смотреть я не могу, ее боль у меня между лопаток колом встает. Застревает там и самого лишает возможности двигаться. Я замираю.

— Потерпи. Совсем чуть-чуть. Я тебя там уложу и водой напою.

— И как мне это поможет?

Действительно как?

— А я разве должен тебе помогать? — рычу злобно, потому что нормального ответа ведь у меня нет.

— Тогда зачем вообще возишься?

— Помолчи, ладно? А то прирежу.

И надо же, она замолкает. Даже обхватывает меня правой рукой за шею и прижимается к моему обнаженному торсу мокрым лицом.

Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук… срывается мое сердце, с неадекватной яростью атакуя ребра.

Сжимаю челюсти и, проклиная себя за слюнтяйство, волоку заразу к воде. Там я осторожно укладываю ее на мягкий мох. Приподнимаю голову и пою водой из своей фляги. Набираю ей еще и снова пою. Она не отказывается, тискает бутыль и жадно лакает воду, проливая ее на грудь. Платье намокает, и я вижу, как через тонкую ткань проступают острые пики сосков.

Сглатываю. Перевожу взгляд чуть выше, на плечо девушки, где у нее виднеется татуировка.

— Что она означает? — спрашиваю, касаясь витиеватых рисунков.

— Не твое дело, — дергает воительница плечом и тут же мучительно скулит.

Я одергиваю руку, будто это не ее, а меня пронзила острая боль.

— Извини, — бормочу виновато.

Воительница вскидывает голову, удивленно приподнимает одну бровь. Протягивает мне флягу.

— Оставь себе.

— Она пустая.

— М…

Забираю бутыль, наполняю водой. Вижу, что у самого берега растут дикие красные ягоды. Помню, что такие же приносил кто-то из парней и мы ели их. Значит, не ядовитые. Собираю целую горст и приношу девчонке.

Удивительно, но она принимает у меня и еду, и питье. Ее реакция отчего-то заставляет меня улыбнуться.

Не обманывайся, дурак, это ничего не значит. Вы все равно враги, и ты так или иначе оставишь ее подыхать, так что… Засунь свое благородство в зад.

И я пытаюсь, честно пытаюсь, и вроде как даже выходит. Но вот с любопытством дела обстоят хуже. Я склоняюсь к девчонке так низко, что чувствую на лице ее дыхание. Она все так же стойко держится. Не дрожит, не выказывает признаков паники. Смотрит прямо, даже с вызовом. Своими стальными серыми глазами, обрамленными рыжими ресницами.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, чуть отстраняясь и пропуская сквозь пальцы огненный локон ее волос.

— Твоя совесть. Меня зовут твоя совесть, воин. И я буду приходить к тебе во снах, так и знай.

— Я не против, — глуповато улыбаюсь.

— Поверь, тебе не понравится.

— Посмотрим, — отвечаю, возвращая себе хладнокровие, но, уже понимая, что минутная слабость обойдется мне дорого. Боюсь, эта заноза действительно явится мне во сне. Не стоило касаться ее волос. И вообще так смотреть.