Убийство на Оксфордском канале

Глава 17

Вот так просто. Что ж, бывает и такое. Хиллари выдавила из себя слова благодарности, вышла из магазина и тут же очутилась в толпе, заполонившей духовитый рынок. Она только старалась держаться подальше от пьяных.

— Но ведь Мейкписа нельзя было держать дольше, шеф, — произнес Томми, тоже пребывающий в легкой эйфории от нежданной удачи. Первое большое дело — и такой прорыв прямо у него на глазах. Обязательно надо будет вставить этот момент в резюме, когда дойдет дело до экзамена на сержанта.

— Черт, — сказала Хиллари и почти бегом бросилась вперед по Корнмаркет-стрит. Конечно, длинноногий Томми легко — возмутительно легко — держался с ней наравне. Что еще хуже, вскоре она начала тяжело дышать.

— К лодке, быстро, — выговорила она, изо всех сил стараясь не пыхтеть. — Кажется, она до сих пор стоит на приколе на окраине, так?

— Да, шеф.

— Садись за руль, — распорядилась Хиллари, понимая, что иначе нарушит все скоростные режимы или угробит и себя, и его во время очередного безумного обгона.

Ей до боли хотелось гнать на полную.

Майк Реджис, наверное, до сих пор еще в Большом доме, они с Мэлом улаживают последние формальности. Хиллари отчаянно захотелось явиться к нему с победой. В своем воображении она уже видела эту картину. Она войдет легкой походкой, сядет, не дожидаясь приглашения, улыбнется и скажет, что убийца уже в камере и ждет не дождется, чтобы во всем признаться. Как это будет здорово!

Когда они добрались до канала, лодки на месте не было. Хиллари чуть не расплакалась. Шедший рядом Томми выругался себе под нос.

Думай, думай, черт возьми!

— Мы знаем, что Мейкпис сам ушел на лодке, — мрачно произнесла она, — потому что, если бы за ней явился кто-нибудь из Флетчеровых подручных, ребята из наркоконтроля подняли бы тревогу. И Флетчер об этом знает. Он умный, ублюдок. Значит, все шансы за то, что лодку увел Мейкпис. И далеко он уйти не мог.

Тут Хиллари улыбнулась, впервые порадовавшись тому, что на воде есть свои ограничения.

— Лодка плывет со скоростью четыре мили в час, а отпустили его когда? Часа два назад?

По лицу Томми расплылась широкая торжествующая улыбка. Он поглядел вверх и вниз по течению.

— Но в какую сторону он поплыл, шеф?

Только бы она не сказала, что надо разделиться! Нельзя ей встречаться с Мейкписом в одиночку. Он ведь убийца.

— Может быть, вызовем поддержку? — говорить это было ужасно, он знал, что Хиллари хочет расколоть дело сама, без дышащих ей в затылок Мэла и Реджиса. Да, она это заслужила, но не ценой собственной жизни.

Хиллари ухмыльнулась:

— Констебль, открою вам тайну: лодка — штука длинная. Очень длинная. И развернуться она может только в специально устроенном для этого месте.

Томми непонимающе посмотрел на противоположный берег, до которого было не более шести футов, и тут понял, что она имела в виду. Здесь Мейкпису развернуться было бы негде.

Но в какую сторону был повернут нос лодки? Томми прищурился, пытаясь припомнить, как она стояла в прошлый раз, когда он ее видел.

Ничего не вышло.

— Туда. — Хиллари уже решительно шагала по направлению на север. Томми поспешил следом. Он верил в ее память. Может быть, именно поэтому она и была инспектором, а он — всего лишь скромным констеблем.

Они нашли лодку пришвартованной у шлюза. Ну разумеется, подумала Хиллари, Мейкпис теперь плывет один, а управляться со шлюзовой механикой в одиночку — то еще удовольствие.

Она бесцеремонно шагнула на нос, без стука толкнула дверь и вошла. Ошеломленный и одновременно восхищенный ее наглостью Томми поспешил за ней следом, каждую секунду готовясь бросить ее наземь и накрыть своим телом, если вдруг из-за угла выскочит Мейкпис с автоматом в руках.

Альфи Мейкпис сидел в кресле, пил чай и читал газету.

— Здравствуйте, мистер Мейкпис, — Хиллари шагнула вперед и прислонилась к стене. От ее головы до потолка оставались считаные дюймы, и Хиллари испытала прилив знакомой клаустрофобии.

— А, детектив Грин, — сказал Альфи Мейкпис и не спеша демонстративно сложил газету. На нем был вязаный бежевый кардиган — в точности такие носил отец Хиллари. Редеющие волосы были аккуратно зачесаны назад. От него исходил легкий запах одеколона «Олд Спайс». Можно было не сомневаться: выйдя из участка, он первым делом полез в душ. Так все делают.

Трудно было вообразить себе менее подходящего кандидата на роль подозреваемого в убийстве.

— Ваши ребята меня только-только отпустили.

Он бросил взгляд на газету, которую читал, — трехдневной давности, автоматически отметила Хиллари, — но отбросил ее в сторону.

Внезапное это движение заставило Томми напрячься.

— Знаю, — ответила Хиллари. — Но это было раньше. А теперь у нас новые сведения. Будьте любезны проследовать с нами в участок, сэр.

Надо зачитать ему его права. Если она поспешит, то своими руками подарит адвокату защиты идеальную возможность придраться к формальной части дела, и Мэл будет страшно зол.

С другой стороны, надо как-то его встряхнуть, прежде чем он снова окажется в Кидлингтоне. Надо, чтобы он заговорил.

У Хиллари имелись кое-какие карты — но как разыграть их?

— Неужели вы не боитесь своего босса, мистер Мейкпис? — спросила она, подняв бровь и изобразив голосом легкое любопытство. — Знаете, если бы это я заморочила голову Люку Флетчеру, обманом вынудила его дать мне в подручные нужного мне парня и потом убила этого парня по причинам личного характера — мне бы уж точно было не по себе.

Альфи прищурил слезящиеся глаза. Показалось ей или он и впрямь напрягся?

— Не понимаю, о чем вы, — тихо сказал он. Но пальцы его, безостановочно, помимо воли хозяина теребившие пуговицу кардигана, выдавали внутреннее напряжение.

Да! Попался!

— Разве вы не знали, что от пирога тайком откусывал Дэвид Питман, а не Гасконь? — спросила Хиллари, и он в буквальном смысле слова дернулся всем телом. — Знали ведь? — она подбавила в голос фальшивого сочувствия.

— Вы врете, — без выражения произнес Альфи.

Но Хиллари лишь покачала головой:

— Да нет, Альфи, не вру. Я лично нашла его заначку — буквально вчера, в сарае, где он держал мотоциклы. Знаете, там, возле Вудстока? И повсюду отпечатки пальцев. Все денежки — денежки Люка Флетчера, — сверху донизу в отпечатках Облома. Знаете, на вашем месте я бы очень хорошо подумала о том, что сделает Флетчер, когда поймет, что он мало что убил не того, так еще и сплясал под дудку своего старого верного Альфи Мейкписа.

Пуговица под пальцами Альфи уже готова была расстаться с кардиганом. Тут он пожал плечами. Потом улыбнулся.

— Ну, уж тут вы меня никаким боком не притянете. И Флетчера к этому убийству — тоже.

— Но он все равно будет недоволен вами, так ведь? — Хиллари аккуратно подпустила в голос тревожности, одновременно стараясь не переиграть, но чувствовала, что он вот-вот сорвется с крючка.

Под внешностью приятного пожилого мужчины скрывалась сталь неслыханной закалки.

Альфи снова пожал плечами.

— Ну, рассердится, и что? А кто не ошибается? Я ж не святой. Пошумит и перестанет.

Хиллари фыркнула:

— Да-да, конечно, кто ж не знает, что Люк Флетчер прощает всех направо и налево.

Но в ответном взгляде его глаз была только сталь и прожитые годы. И Хиллари вдруг поняла. Ему нечего терять. На какое-то мгновение ей показалось, что она проиграла, и мечты о триумфальной победе растаяли как не бывало.

И тут она поняла, что свернула не туда.

Она шагнула вперед и аккуратно уселась на стул напротив. Оперлась локтями о стол.

И тихо сказала:

— Альфи, расскажите мне о Сильвии.

Лицо его затвердело на глазах. Он так стиснул зубы, что морщинистая кожа на скулах стала гладкой, словно ткань под утюгом. Хиллари услышала хриплый вздох.

— Знаете, — сказала она, — со всеми этими ДНК, анализами крови и прочей ерундой можно запросто установить отцовство. На это и недели не уйдет. Конечно, придется выдать Сильвии предписание, но уклониться от анализа она не сможет. Подозреваю, что Дейрдру, ее мать, это тоже не обрадует. А потом, если вы не станете сотрудничать, дело уйдет в суд. С изнасилованием, со всеми неприятными подробностями. Питман был та еще тварь, правда?

Томми отвел глаза от лица старика и уставился в стену. Мысль о том, что не ему приходится задавать все эти вопросы, принесла ему облегчение. А смог бы он? Сможет ли он хоть когда-нибудь делать то, что делает сейчас шеф? Он понимал, отчего она вдруг зашла с другого конца. Надо вырвать у Мейкписа признание. Со свидетелями глухо, судмедэксперты не говорят ничего вразумительного, улик, считай, нет — оставалось уповать только на мотив и на признание.

Она била ниже пояса — ничего другого ей просто ж оставалось. Но Томми вспомнил Уоррендеров, несчастную безответную Сильвию, перепуганную неряху-мамашу, которая изо всех сил защищала дочь, и решимость его ослабла.

— А вот их не трожь, — резко сказал Мейкпис.

Хиллари пожала плечами:

— Я бы с радостью. Лично я. Но у меня в начальниках Маркус Донливи, и ему хочется на повышение. И тому, кто придет на его место, тоже хочется. Да вы его знаете, это главный инспектор Мэллоу. Они из кожи вылезут, только бы раскрыть такое громкое дело — и наркотики, и убийство. Высосут всю информацию до капли, никакой грязью не побрезгуют. Все разузнают и о вас, и о вашей семье. То есть это я так говорю — семье, так-то вас за семью, наверное, и не считают. Какая там семья — погулял с местной девчонкой, а когда она залетела, удрал в море. Не очень-то похоже на любящую семью, а? Присяжным точно не понравится.

— Все было не так, — выговорил Альфи, и голос его был голосом старика, усталого и утратившего всякую надежду.

Хиллари сделала ровный глубокий вдох.

— Как же все было на самом деле, Альфи?

Старик пожал плечами.

— У меня была судимость. По легкой статье, но все равно. Ди была одна из немногих, кому на это было плевать. Мы были вместе почти три месяца. Потом мне предложили работу на норвежском нефтяном танкере. Черная работа, платят гроши, вкалывать с утра до вечера. Но все-таки работа. По правде говоря, я держал в голове, что хочу повидать мир. Кризис среднего возраста, или как там это называется. — Он усмехнулся и покачал головой. — Ди не сказала мне, что залетела. Может, она сама не знала.

Он выглянул в окно. Что за картины вставали перед его внутренним взором там, на берегу канала?

— Я о ней и не вспоминал никогда. А в прошлом году случайно встретил. И она рассказала мне про Сильвию.

— И про изнасилование, — без выражения добавила Хиллари.

У Мейкписа затвердели скулы.

— Да. И про это тоже. У меня есть дочь. Я о таком и не думал никогда. Ну, о таком. Об обычных вещах. Важных. У меня — и дочь. Ее мать сказала, что она любила танцевать. Умненькая была, хорошенькая, забавная. А теперь-теперь ей ничего не нужно. Кричит по ночам, плачет. Хлещет лекарства, как ее мать — джин. И все из-за этого ублюдка, — последнее слово он выплюнул так, словно оно было наполнено ядом.

Хиллари кивнула.

— Вы с ним уже были знакомы, да? От этого наверняка было только тяжелее. Вы не знали, что делать. А вы ведь работали вместе. Может, выпивали вместе. И не знали, что он изнасиловал вашу девочку. Готова поспорить, что он похвалялся своими победами, хвастал, что изнасилования сходили ему с рук — так?

Мейкпис через силу кивнул.

Хиллари вздохнула:

— Еще бы вам не хотелось убить такого ублюдка.

— Я и убил, — сказал наконец Мейкпис, и в голосе его звучало такое удовлетворение, что Томми безотчетно, словно защищаясь, скрестил руки на груди.

Мне нужно, чтобы он повторил признание в Большом доме, подумала Хиллари, которую в этот миг волновали вопросы гораздо более практические, нежели соображения порядочности. Нужно, чтобы он повторил все под запись, после того как ему зачитают его права.

Она закусила губу. Теперь надо очень осторожно.

— Так что же все-таки случилось тем вечером? Вы выбросили его в воду? С кормы?

Мейкпис пожал плечами:

— Не то чтобы выбросил. Так, подтолкнул. Мы были в шлюзе. Я подергал стартер, сделал вид, что не работает. Сказал, может, винт заело, он и наклонился поглядеть. Тут я его в спину и пихнул. И он упал.

— А где в это время был Гасконь?

Мейкпис чрезвычайно неодобрительно хмыкнул.

— Этот-то? Пьяный валялся на койке. Где ж ему еще быть. Я сказал Питману, что пойду разбужу его, чтобы закрыл шлюз и дал воду. А сам не пошел.

— Значит, Питман упал в воду, и вы — что? Переехали его задним ходом?

Мейкпис пожал плечами:

— Это было несложно. Шлюз, он узкий. Никуда бы он от меня не делся. Как ни вертись, а деваться некуда. Я подождал, пока он попытается влезть на корму, дождался, чтоб его драгоценный хер оказался где мне надо, и вмазал кормой в стену. Я его кастрировать хотел, понимаете? Ди сказала мне, что он сделал с Сильви. Грудь… ну, и все такое. И я решил — попробуй-ка сам, каково это, сволочь.

Хиллари услышала, как сглотнул Томми.

— Понимаю, — просто сказала она. Так вот почему ее снова и снова тянуло перечитывать отчеты о вскрытии. Подсознание изо всех сил пыталось обратить ее внимание на то, что все раны располагались в области гениталий, а значит, в случившемся мог быть какой-то второй, скрытый смысл. Нечто большее, чем простое совпадение.

— Значит, все это время, что мы рыли землю в поисках наркотиков, речь шла о самом заурядном убийстве. Классический случай мести за родных.

Она покачала головой. Как у них вытянутся лица, там, в Большом доме, когда они об этом услышат! Особенно Мэл, который с самого начала отделался от нее под предлогом «личного отношения», поскольку с самого начала был убежден, что ничего личного в этом нет.

Ошибка на ошибке.

— Я представляла все совсем не так, — тихо сказала Хиллари. Мейкпис бросил на нее взгляд и пожал плечами. — Что вы сказали Гасконю, когда он протрезвел?

Мейкпис опять пожал плечами.

— Что это был несчастный случай. Питман шатался туда-сюда, пока мы были в шлюзе, и упал за борт. Даже выдумывать ничего особо не пришлось. Джейк у нас тот еще умник.

— Был. Потому что Флетчер поверил вам, когда вы назвали Гасконя крысой, — голос Хиллари вновь обрел силу. — Хотя, конечно, вам-то что?

Мейкпис откинулся на спинку стула, хрустнули старческие кости.

— То-то и оно. Знаете, скольких Гасконь порезал по приказу Флетчера? Под запись повторять не стану, имейте в виду, — быстро добавил он.

Хиллари кивнула. Конечно, не станет. Под запись он признается лишь в том, что Гасконь был крысой, и он, Мейкпис, знал об этом. Но с Флетчером пусть разбираются Мэл и Майк Реджис. А это ее дело, и она его раскрыла.

— Но вы признаетесь, что убрали Питмана? Ради них. Дейрдра, должно быть, сразу поняла, что это сделали вы, поняла сразу же, как узнала о смерти Питмана. Мне все время казалось, будто она что-то скрывает. Скажите, Сильвия знает, что вы ее отец?

— Да. Ди ей сказала. В день ее рождения. Я ей и подарок подарил. Впервые в жизни у меня было кому дарить подарки.

В голосе его звучало такое счастье, что у Хиллари не хватило духу признаться: подарок-то его и выдал. Так что она просто повторила вопрос:

— Так вы сделаете признание? Чистенькое законное признание с подписью. И тогда Сильви и Ди не придется снова через все это проходить. Ни судов, ни перекрестных допросов — идет?

Мейкпис молча кивнул.

Томми постарался не смотреть на слезы, которые бежали по щекам старика.

Наверное, ему не место в полиции. Этот человек — хладнокровный убийца, и, если Томми его жалко, кого он пожалеет в следующий раз?

День, когда мечта становится явью, выпадает нечасто, и потому позже, входя в офис и все еще проигрывая в памяти записанное на пленку в допросной признание Мейкписа, Хиллари была твердо намерена извлечь из своей победы все возможное.

Фрэнк Росс сидел за столом. При ее появлении он скривился. Хиллари лучезарно улыбнулась и показала ему палец.

Пустячок, а приятно.

Она толкнула дверь офиса Мэла и поняла, что ей снова несказанно повезло. В кабинете был Донливи.

Он улыбнулся ей.

— Хиллари, я так рад, что вы пришли. Я как раз говорил Мэлу, что йоркширцы, расследующие, ммм, деятельность Ронни, только что сообщили мне, что считают крайне маловероятной вашу связь с этим безобразием. На данный момент они заявляют, что вы их больше не интересуете.

Хиллари улыбнулась. Тоже неплохо.

— Сэр, — сказала она и посмотрела на Мэла, — у меня в допросной сидит убийца Дэвида Питмана. Я зачитала ему его права, от адвоката он отказался, признание записано на пленку. Сейчас он пишет то же самое от руки. Наверное, уже заканчивает.

Мэл заморгал.

Маркус Донливи медленно потер лоб.

Иногда Хиллари просто обожала свою работу.

Паб гудел. Такой наплыв посетителей посреди недели был редкостью, но этим вечером весь Трупп чествовал полицейских.

Мэл и Джанин уединились в углу, они пили кампари и держались неловко. Хиллари, слегка перебравшая водки, мельком задумалась о том, что они там замышляют.

Фрэнк Росс играл в дротики с кем-то из местных, старательно скрывая свою бессильную злость.

Даже суперинтендант Донливи заглянул на огонек и произнес небольшую поздравительную речь, которую Томми, Джанин и остальные из участка встретили бурными аплодисментами и веселыми криками. Строго говоря, дело, о котором шла речь, не имело к ним никакого отношения, однако оно разворачивалось у них на глазах, и теперь они были рады за Хиллари.

Ну а долгожданная возможность помахать вслед пудингам только добавляла атмосфере радости и веселья.

Хиллари взяла себе еще водки, наобум побрела по залу и под дружеские шутки и хлопки по спине добралась до столика, за которым сидел Томми. С констеблем была чернокожая женщина постарше — видимо, мать — и хорошенькая девица — должно быть, та самая подруга, любительница ювелирных украшений.

— Томми. Миссис Линч, — она посмотрела на девушку, и та, улыбнувшись, протянула руку:

— Джин.

— Джин. Приятно познакомиться.

Женщины серьезно пожали друг другу руки.

Томми не понравилось, как мать, засопев, принялась подозрительно переводить взгляд с него на Хиллари и обратно. Он отвернулся. Вечно этим матерям неймется!

Но Мерси не успела и слова сказать — Хиллари поглядела поверх голов и улыбнулась.

— Эй, Гэри, я тут! Это мой пасынок, — пояснила она для матери Томми. — Извините, я на минутку.

После этих слов Мерси Линч, к вящему облегчению сына, вроде бы подуспокоилась. Начальница Томми оказалась замужней женщиной, да еще с детьми. Что до самого Томми, то он вовсе не горел желанием объяснять, что наличие пасынка ровным счетом ничего не меняло.

Вошел Майк Реджис со своим молчуном-сержантом, и все вновь разразились приветственными криками. Томми мрачно смотрел, как Хиллари представила им своего пасынка, после чего все четверо пошли к бару.

Джин протянула руку и сжала его ладонь.

Хиллари была пьяна, но не слишком. Чувствуя, как плывет все вокруг, она помахала на прощание Гэри и чуть не упала. Вдоль канала она шла очень медленно и осторожно.

Хозяйка паба выставила их точно в час закрытия, и кто стал бы ее в этом винить? Да Фрэнк Росс первый заявил бы на нее за нарушение правил лицензии. Гуляки разъехались по домам, надеясь, несомненно, на то, что кое-кто шепнул дорожным патрулям, чтоб смотрели в другую сторону, ну а Хиллари оставался только проклятый «Мёллерн».

На какой-то миг она испытала сильнейшее искушение заявиться в участок и потребовать постель и завтрак. Там хотя бы пол не пляшет под ногами.

Она без приключений добралась до лодки и постояла, прислонясь к борту и с наслаждением вдыхая ночной воздух. Было тепло — как-никак, лето на подходе. Невдалеке метнулась и коротко пропищала летучая мышь. А говорят, что человеческое ухо их не слышит.

Она поковыряла замок, открыла дверь и, пошатываясь, спустилась вниз.

Кофе.

Она сделала себе крепкий черный кофе, но не выдержала и добавила молока и большую ложку сахара. И плюхнулась на стул, отчего напиток расплескался и испачкал ей юбку — но Хиллари было плевать.

На Майка Реджиса она произвела впечатление, это точно. А Фрэнк, небось, уже дома, поедом себя ест.

Все в мире было хорошо и правильно.

Она была слишком на подъеме, чтобы сразу ложиться, но по телику ничего стоящего не показывали. Она достала из корзины для бумаг книжку, мимоходом подивилась, откуда та там взялась, и тут же вспомнила, что это чертов Дик Фрэнсис, который остался от Ронни.

Она бездумно уставилась на книжку. То ли под влиянием алкоголя и хорошего настроения, то ли оттого, что на этом этапе опьянения синапсы ее мозга чудесным образом переключились с логики на интуицию, ей пришла мысль такая невозможная, что она расхохоталась.

Это было здесь. Здесь было то, что так долго и так безуспешно искали пудинги. Тайные барыши Ронни. Номер его баснословного офшорного счета.

Она поставила чашку на стол и открыла книгу на первой странице. Номер страницы был напечатан внизу. Она наклонилась вперед, поднесла книгу ближе к свету и медленно, задом наперед, пролистала страницы, неотрывно глядя на цифры. Но нет — ни подчеркиваний, ни обведенных в кружок цифр она не нашла.

Хиллари рассмеялась. Тоже мне, Шерлок, мать его, Холмс.

И ахнула. Перед глазами промелькнуло что-то синее. Она отлистала несколько страниц назад — и нашла.

Подчеркнутое слово. Не цифра — слово.

«Девка».

Она фыркнула. Ага-ага. Уж конечно, Ронни вечно надо было найти какую-нибудь грубость.

Стой, Хиллс, возразил вдруг внутренний голос. Подчеркивать бранные слова в книжках — удел сопляков, а Ронни, при всех своих недостатках, сопляком не был.

Она нахмурилась и стала листать книгу с самого начала, быстро, но аккуратно переворачивая страницы.

Есть! Еще одно подчеркнутое слово. «Четвертак».

«Четвертак»? Четыре.

Еще десять страниц спустя нашлось подчеркнутое слово «один». Чуть дальше — «тир».

«Тир»? Может быть, это анаграмма для «три»?

Список пополнился словами «едва», «всем» и «шасть». Два, семь, шесть?

Ее подташнивало. Она взяла ручку и бумагу и выписала цифры по порядку.

Что там говорил Гэри? Его папаша твердил, что у него есть счет… где, черт возьми? На Кайманах? И что счет не именной, а номерной.

Но ведь банк наверняка запросит пароль?

Она посмотрела на обложку, перечитала посвящение. «Жеребец».

Ну конечно. Жеребец. Она хихикнула. Что ж еще. Ах, Ронни, Ронни, чертов ты идиот.

Она откинулась на спинку кресла, но книга разом словно потяжелела на целую тонну, и Хиллари уронила ее на пол.

Сколько банков на Каймановых островах? Сколько понадобится времени, чтобы, имея в своем распоряжении кодовое (скорее всего) слово и, главное, цифры, найти среди них нужный?

У нее есть неистраченные отгулы. Можно слетать на Кайманы. Пудинги ею больше не интересуются. По крайней мере, они так сказали. Можно слетать и разобраться во всем раз и навсегда.

Она уставилась в стену — такую облезлую стену в каком-нибудь футе от ее носа. Можно будет наконец выбраться с этой чертовой лодки. Послать подальше эту проклятую работу. Вместе с Фрэнком. С Мэлом и Донливи, которые вечно сваливают на нее самую бестолковую работу. Никаких больше дежурств, трупов, насильников и изнасилованных.

Вместо этого — пляжи, песок, пальмы и тропические коктейли с кусочками фруктов.

Хиллари закрыла глаза. Спьяну можно и помечтать, правда?

Правда.

Но искушение было серьезным.

— Да чтоб тебе, — пробормотала она себе под нос.