Убийство на Оксфордском канале

Глава 4

По широким бетонным ступеням Джанин поднялась в офисную часть здания, перехватив по дороге взгляды двух констеблей в форме. Вид у них был совершенно младенческий, и на последней ступеньке Джанин специально вильнула попкой, чтобы поддразнить их. На ней был ее стандартный офисный костюм: темно-синяя юбка, белая блузка и черный вязаный кардиган — подарок матушки, который, разумеется, Джанин обязана была носить.

Вот она и носила — на работу.

По правде говоря, когда она надевала этот кардиган, светлые ее волосы приобретали идеальный оттенок, а запястья и плечи начинали казаться обманчиво хрупкими. Все просто: сержант Тайлер принадлежала к числу тех женщин, которые прекрасно выглядят в любом наряде, и оттого неизменно возбуждают зависть в товарках.

Десяток краж со взломом, таран, неудавшийся грабеж плюс ассортимент хулиганских выходок в нетрезвом виде — все как обычно, потому что вечерняя смена уже кончилась, а дневная только заступала.

Больше всего Джанин не любила дежурить по ночам. Ночью никогда ничего не происходило. Ну, разве что к самому концу смены.

— Сэр, — сказала она, поняв, что он ее увидел, и улыбнулась ровно настолько, насколько это было правильно. Чуть шире — и может показаться, что она с ним заигрывает или, упаси боже, вешается ему на шею. Чуть сдержанней, и она будет выглядеть записной брюзгой.

На самом же деле ей хотелось одного: чтобы он заметил ее и ощутил интерес. Конечно, Джанин знала о главном инспекторе Филипе (Мэле) Мэллоу все. Дважды разведен, сын в частной школе. Учился в Дурхэме, если спросить, почему не удалось поступить в Оксфорд или Кембридж, — злится. Мэллоу хорошо одевался, отлично выглядел и мог поладить с кем угодно — отсюда и прозвище Мякиш.

Однако Джанин крепко подозревала, что все это — не более чем искусно созданный образ, за которым прячется настоящий Мэллоу. И даже не была уверена — по крайней мере, до конца, — что этого настоящего Мэллоу вообще стоит выманивать из норы.

— Как вчерашний выезд, Джанин? — спросил он.

Что это — простая вежливость, реакция на улыбку, попытка завязать беседу? А может быть, ему хочется знать, как держалась вчера Хиллари Грин — а что на это ответишь?

Джанин не собиралась работать осведомителем.

— Как обычно, сэр, — ответила она с тщательно отмеренной дозой уважительности, за которой явственно звучало предупреждение.

Мэл улыбнулся.

— Вот и славно, — легкомысленно бросил он и ушел к себе в кабинет, оставив ее стоять и смотреть ему вслед.

Черт возьми, сзади он выглядел как конфетка. Раньше Джанин думала, что так носить одежду умеют только мужчины, которые работают моделями. Вот бы хоть раз увидеть его без этого флера легкости.

Мгновением спустя в просторный общий кабинет вошла Хиллари Грин.

— Босс, — поздоровалась Джанин.

Хиллари кивнула, подошла к своему столу и повесила сумку на спинку стула. На Хиллари был костюм цвета ржавчины и кремовая блузка — сочетание, которое чудесно подчеркивало короткие каштановые волосы и темный цвет глаз.

— Я обошла все дома. Ничего, как и ожидалось, — доложила Джанин, чувствуя себя обязанной ввести начальницу в курс дела. — Когда стемнело, я приезжала еще раз, но по описанию его никто не опознал и в период, который нас интересует, у канала не гуляли.

Ничего иного Хиллари не ожидала, но все равно вздохнула.

— С опознанием тоже глухо?

Джанин покачала головой:

— Вроде того.

Хиллари обернулась и кивнула Томми Линчу.

— Мы прокатали ему пальцы, как обычно, — сказала Джанин, упорно продолжая гнуть свое, — но на проверке дикая очередь. Сказали, что придется подождать.

Хиллари издала стон. Вечно эти очереди! Когда это проклятое министерство внутренних дел поймет, что в полиции адски не хватает рук, и выделит нормальные фонды и персонал?

Тут в голове у нее словно бы что-то щелкнуло.

— Томми, садись за компьютер, — велела Хиллари, указав на терминал. — Ищи по фотографии. Этот парень был либо потерпевшим, либо, что вероятнее, нападал сам. Этот его шрам на лице выглядит точь-в-точь как от удара ножом.

Томми кивнул и подтащил к компьютеру стул. Все знали, что Томми управляется с компьютером как бог. Он довольно долго щелкал клавишами, потом отъехал от стола и оглянулся.

— Шеф, я запустил поиск по базе данных, программы работают, но это будет долго. В Кардиффе система упала.

Хиллари, погруженная в предварительный отчет от криминалистов, тяжело вздохнула:

— Ладно. Лодки обошли? Есть какая-нибудь стоящая информация?

— Ничего особенного. Да, кстати, я говорил с той женщиной в Нижнем Хейфорде. Она сказала, что видела вас.

Заподозрив в его словах намек, Хиллари бросила на него быстрый взгляд, однако Томми сосредоточенно смотрел в блокнот. Хиллари пожала плечами и велела себе не быть такой подозрительной. Томми Линч был не из тех, кто дуется по любому поводу. Вот Джанин — другое дело: сунь нос на ее территорию, и она громко и внятно заявит о своем недовольстве.

— Есть несколько зацепок, все как под копирку, — говорил Томми. — Светловолосый мужчина за штурвалом, лодка, которая шла слишком быстро, по темноте, ничего не было видно. Названия лодки нет. Правда, мне еще осталось опросить людей с одной или двух барж.

— Лодок, — автоматически поправила Хиллари.

— Ага, — кивнул Томми.

— Так, давайте все по порядку. Первым делом нам нужно имя нашего покойника. Без этого мы далеко не уйдем.

— Как скажете, шеф, — вздохнул Томми и закатил глаза. Джанин ответила ему тем же. Оба понимали, что означают ее слова.

Массу кропотливой работы.

Из-за поворота показался нос узкой лодки, оранжевой с зеленым и белым, и цапля снялась с места и полетела прочь.

Стоявший у руля старик проводил ее умиротворенным взглядом. Нынче цаплю не каждый день увидишь.

Ему доводилось жить в городе, где диких животных (если только мы не говорим о тех, кто вываливается из паба ночью перед закрытием) не сыскать днем с огнем, доводилось жить и в деревне, куда заглядывали белки, лисы и птицы, привлеченные искусственными укрытиями и гнездовьями. Город, пожалуй, нравился ему больше. Но и за городом вполне можно прожить.

Он фыркнул, прочистил горло и сплюнул в воду. Чтобы взять вправо, он толкнул румпель налево и стал смотреть на горбатую кирпичную стену канала, которая становилась все ближе.

В каюте завозились.

Мгновением позже из недр лодки появился второй человек — курчавая черноволосая голова, за ней — грязная футболка и вылинявшие джинсы. Человек посмотрел вверх, и взгляд его был диким.

— Город? — требовательно спросил он. Напряженная его поза и бегающие глаза странно контрастировали с неторопливостью движения лодки.

Старик пожал плечами.

— Скоро Банбери.

— Небось дыра дырой. Ну, бар-то там есть?

Старик улыбнулся.

— И не один. Это довольно крупный торговый город. Помнишь детский стишок? «Скачи, мой конек, без оглядки вперед, на ярмарке в Банбери леди нас ждет»[2].

— Чё? Ты что, перепил?

Старик вздохнул.

— На борту спиртного не держим. Приказ Люка.

Следующие десять минут его товарищ в самых ярких красках расписывал, куда Люку следует пойти и что там сделать, по большей части — нечто совершенно нереальное. Старик безропотно позволил ему спустить пар, ведь оба знали: появись рядом с ними Люк Флетчер собственной персоной, они обращались бы к нему с исключительным почтением, как и все прочие. Кроме, конечно, копов. Да и те…

Старик с легкостью провел лодку под узким мостом и, задрав голову, посмотрел на плывущий над ним стылый кирпичный свод. От моста веяло холодом, и старик вздрогнул. Чем больше он думал, тем больше ему казалось, что от всего этого становится больше хлопот, чем пользы. Все ведь знали, что он дожидался возможности отойти от дел.

Будет ли теперь такая возможность?

Его молодой товарищ посмотрел на старика и ухмыльнулся, словно прочитав его мысли. Потом парень скривился. Мгновением позже в ладони у него блеснул нож.

Сомкнутые на рукояти румпеля пальцы старика побелели, но на его морщинистом лице с крючковатым носом и чуть скошенным подбородком не дрогнула ни одна мышца.

Молодой человек сделал вид, будто не заметил этой спокойной силы, и принялся невозмутимо чистить ногти. Надо отдать старику должное, закалка у него железная. Парень проделывал этот трюк не однажды, и знал по меньшей мере дюжину человек, которые в буквальном смысле слова обделались от страха.

На внутренней стороне руки пониже локтя он, само собой, носил ножны с ножом — удобная штука. Еще подростком он упражнялся без конца, покуда узкий четырехдюймовый стилет не стал возникать у него в руке как по волшебству. Потом он научился метать нож, а потом — использовать его в настоящем деле. В ближнем бою, один на один. За это он и любил ножи. За близость, какой не бывает, когда стреляешь из пистолета.

Он стал рассеянно насвистывать себе под нос. Хотелось выпить. И закурить. Может, даже уколоться. Хотя нет, уколоться — нет. Не на этот раз. Тем более после того, что случилось прошлой ночью.

Нет уж, голова должна быть ясной. И потом, все знают, что старый хрен — глаза и уши самого Люка. Так что старикана лучше не злить.

Он спустился вниз и лег на узкую койку. Гадские лодки. Он их терпеть не мог. Тесно, узко, тащатся еле-еле. Он и не знал, что с мотором можно ходить так медленно. Еще немного, и он совсем рехнется.

Мэл остановился у стола Хиллари. Хиллари подняла на него взгляд.

— Как дела?

Хиллари откинулась на спинку стула.

— Еле-еле. До сих пор не установили личность.

— Думаешь, это подозрительно? — спросил Мэл, пристроил на стол одну ягодицу и покачал ногой.

— Возможно, — ответила Хиллари. — С одной стороны — на воде, на отдыхе человек расслабляется. Он мог выложить кошелек и сигареты на ближайшую ровную поверхность. Зачем ему таскать все с собой? В лодке все равно что дома. Дома документы не нужны. Ты как бы уезжаешь в отпуск, но только отпуск есть, а дом все равно при тебе, понимаешь?

При этом довольно-таки странном заявлении Мэл прищурился.

— А, ну да. Значит, не очень подозрительно.

— А с другой стороны… — начала Хиллари и умолкла. Ее лицо, пусть не прекрасное, но как минимум загадочное, внезапно стало почти уродливым.

Мэл оглянулся:

— Черт. Опять пудинги.

Он встал.

— Нам нужна инспектор уголовной полиции Хиллари Грин, — сказал Кертис Смит, хотя уточнять не было нужды. Все и так знали, кто такая Хиллари. И где ее искать.

В комнате наступила тишина.

Ощутив исходящую от коллег глухую враждебность и одновременно — молчаливую, но такую же единодушную поддержку в свой адрес, Хиллари вспыхнула. Было ли это смятение, благодарность, страх? Она не знала.

Хиллари встала.

— Вы заказали комнату для допросов? — сухо спросила она.

Чем быстрее это кончится, тем лучше. Пусть увидят, что она профессионал, ничуть не хуже любого из них. А заодно она лишний раз напомнит, что это ее территория, что ей на них плевать и что их бредни ее не волнуют.

Во взгляде шагнувшего к ней высокого симпатичного мужчины со светлыми волосами Хиллари прочла интерес — и не только профессиональный.

Ну, зашибись теперь. Только этого не хватало.

— Сержант Смит и инспектор Дэнверс, не так ли? — она не протянула им руки.

— Да, — сказал Кертис и умолк.

На мгновение все застыло. Потом заговорил Пол Дэнверс:

— Мы зарезервировали комнату на первом этаже. — Он повернулся к Мэлу: — Надеюсь, что мы недолго.

Улыбка Мэла напоминала волчий оскал.

— Я тоже надеюсь. Детектив Грин расследует смерть при подозрительных обстоятельствах. Мы здесь, знаете ли, работаем.

Томми Линч проводил взглядом спину Хиллари. Хиллари была расстроена. Он это видел.

Томми вздохнул и вернулся к просмотру фотографий. Шрамолицый все никак не попадался.

Мысли его перескочили на события прошлой ночи. Томми тяжело вздохнул. Придется съезжать, тут без вариантов. Он все откладывал и откладывал, но дальше тянуть было уже нельзя. С матерью ему больше не жизнь.

И дело было не в подколках товарищей и не в клейме маменькиного сынка. Все, черт возьми, в курсе, сколько стоит жилье в Оксфорде. Самая паршивая комнатенка с соседями и та стоит, как крыло самолета, и все из-за студентов, которые стаей жадных грифов бросались на любое предложение. Из-за этого его ровесникам волей-неволей приходилось тесниться в одной квартире с родителями, и шутки на этот счет почти всегда были незлобивыми, пусть и с оттенком горечи.

Но в последнее время мама то и дело выедала ему мозг насчет Джин. Когда он сделает ей предложение? Почему они еще не поженились? Она что, недостаточно хороша для него? А если хороша, то когда свадьба? У Джин была работа, и получше, чем у него! Но если ему еще хотя бы раз придется выслушать мамины восторги в адрес Джин, он рехнется. К тому же в последнее время Мерси Линч завела новый повод, чтобы изводить своего единственного сына. Ей хотелось стать бабушкой. И Джин Кларксон — чернокожая, баптистка, добронравная, наученная уважать старших девушка, занимавшая должность секретаря в колледже, — была идеальной кандидаткой в невестки. Беда только в том, что чем дольше Томми был с Джин (а они встречались уже почти два года, ни разу не нарушив верности друг другу), тем яснее он понимал, что совсем не хочет на ней жениться.

Но поди объясни это маме!

— Здесь курить нельзя, — сообщила Хиллари, скептически поглядев на протянутую ей пачку сигарет. Кроме того, она не курила. Даже не начинала. Даже в школе, когда начали курить все подруги.

Кертис молча убрал пачку.

Не такой он представлял себе Хиллари Грин. За годы службы ему случалось повидать жен, которым мужья изменяли направо и налево. Все эти женщины были из одного теста. Даже если внешне они походили на всех прочих человеческих существ, характер у них был как под копирку.

Злость, неуверенность в себе и депрессия — вечное сочетание.

Злость в Хиллари Грин была, но обращена эта злость была вовсе не на ныне покойного супруга. По части уверенности в себе она могла дать фору ротвейлеру, и уж если и пребывала в депрессии, то, конечно, никому об этом сообщать не собиралась. Ронни Грин был стандартным типом — что он в ней нашел? Такие, как он, делают стойку на беспомощных и беззащитных. Она даже не была блондинкой — а ведь по всему выходило, что Ронни западал исключительно на блондинок. И уж конечно, никто не осмелился бы назвать детектива Грин «кошечкой».

— Я понимаю, что вам тяжело, детектив Грин, — привычно начал свою партию вежливого парня Пол, — но…

— Мне не тяжело, — перебила его Хиллари. — Ронни умер, за ним вскрылись темные делишки, и вас отправили подчистить грязь. — Она пожала плечами. — Кто-то же должен. Вот и делайте свою работу. Допросите, расследуйте и отвалите. У меня тоже работы хватает.

Пол моргнул. Женщины, говорившие с ним в таком тоне, как правило, пробуждали в нем совершенно определенные чувства — в зависимости от того, что это были за женщины. Чаще всего это были жены или подружки преступников, наскакивавшие на него в напускном гневе. Таких ему было жалко. Бывали и преступницы — человеческое отребье, зубастые сучки, обнажавшие перед ним свою дивную натуру. Такие вызывали в нем глухое отвращение. Случались и красивые женщины, как Хиллари Грин, деловые женщины, не маравшие рук грязью и попадавшиеся на тонких махинациях. При виде таких ему делалось грустно или противно, или грустно и противно одновременно.

Что за чувство вызывала в нем Хиллари Грин, он не понимал сам. Она была уникальна в своем роде. Он даже не чувствовал обычного превосходства, которое ощущал в присутствии копов, обменявших честь на деньги, потому что не мог даже быть уверен в том, что Хиллари Грин способна на такой обмен.

Кертис неловко поерзал на стуле, и Хиллари перевела на него насмешливый взгляд.

— Да? — нетерпеливо бросила она.

— Вы знали, что ваш муж имел связи в сфере незаконной торговли объектами дикой природы? — спросил Кертис.

— Нет.

— Вы были удивлены, когда узнали об этом?

— Нет.

— Вы можете назвать место, где ваш супруг хранил доходы от этой деятельности?

Хиллари фыркнула.

— А вы думаете, если бы я могла, я бы сейчас здесь сидела?

Эта мысль словно ударила ее изнутри. Уже произнося эти слова, она понимала, что сама не знает ответа на свой вопрос. Сидела бы она сейчас здесь? Если бы могла вместо этого быть где-то еще, например, на пляже, попивая «Пина коладу», — стала бы вместо этого каждый день приходить в участок, возиться с опознанием обезображенных трупов, чтобы сообщить какой-нибудь плачущей женщине, что ее мужа, сына, брата, или кто он ей там, нет в живых? Стала бы ломать голову над тем, откуда в шлюзе взялся труп, — если бы вместо этого могла жить беззаботной жизнью где-нибудь на Карибах? В красивом, большом, белом, просторном номере отеля, где не надо бояться лишний раз пошевелиться, где не пляшет под ногами пол, отделяющий тебя от вонючей темной воды…

Спроси Хиллари об этом себя еще вчера, она ответила бы твердо и бесповоротно. Да, она бы осталась. Это была ее работа. Ее жизнь. Пусть не идеальная, но ее собственная. Жизнь, которую выбрала она сама.

Но теперь Хиллари ощутила неуверенность.

Фрэнк Росс, ублюдок, точит на нее зуб. От Мэла помощи как от дохлой медузы. Джанин ее терпеть не может. Сама Хиллари ненавидит свою лодку. Что же может быть странного в том, что ей хочется оказаться подальше от всего этого?

— Возможно, вы просто чересчур умны для этого, — заметил сержант Кертис. Хиллари моргнула и подумала — уж не читает ли он мысли, но потом поняла, что он лишь ответил на ее вопрос. — Чтобы афишировать внезапно свалившиеся деньги, надо быть круглым идиотом.

Хиллари сухо усмехнулась и почувствовала, что снова владеет собой.

— Разумеется, — честно ответила она. — Если бы я знала, где деньги Ронни, я бы сидела тихо-тихо. Выждала бы еще пару лет до пенсии. Ушла бы от дел. — Она кивнула.

И не стала добавлять того, что напрашивалось само собой.

Но.

Но я невиновна. Потому что я понятия не имею, куда Ронни подевал свои грязные деньги.

Пусть эти ублюдки помучаются. Пусть побегают высунув язык, проверяя ложную наводку, — ей-то что? Это их работа. Еще похуже ее собственной.

Отчего-то при мысли об этом она почувствовала себя лучше.

— Как я понимаю, вы знали, что муж вам неверен, — снова заговорил Пол.

Хиллари устремила на него открытый, бесстрашный, почти заинтересованный взгляд темных глаз.

— Разумеется, знала. Почему мы, по-вашему, развелись?

Нет, сказала она себе, я не буду вспоминать тот год. Унижение. Стыд. Снедавшую ее неукротимую злобу. Она не знала, что ранило сильнее — тот факт, что Ронни изменял ей годами, или то, что она узнала об этом так поздно.

Плохой из нее вышел детектив.

Утешало одно, хоть Хиллари поняла это и не сразу: все, практически все вокруг полагали, что она знала об изменах с самого начала и просто закрывала на них глаза. И лишь когда Ронни перешел все границы, она нанесла ответный удар.

— Ваш муж не хотел с вами разводиться, не так ли? — спросил Кертис.

— Он не хотел отдавать мне половину имущества, — мрачно уточнила Хиллари. — Он как-то вдруг сразу позабыл, что я работала не меньше его. И отдавала за ипотеку не меньше его. И оплачивала половину счетов, и… — Она заставила себя замолчать. Черт возьми, она того и гляди начнет скулить, как все эти материнские подруги, которые вечно жаловались на бывших мужей. — Это имеет какое-то отношение к вашему расследованию? — холодно спросила Хиллари.

— Возможно, — ответил Пол Дэнверс. — Если Ронни Грин был из тех, кто и сам потихоньку набьет карман, и женушку не забудет.

— Он был не из тех, — ровно ответила Хиллари. — Ронни не доверял женщинам. Я вообще подозреваю, что он их не слишком и любил. Просто они были ему нужны. Если хотите знать, кого он мог взять в долю, спросите лучше…

Она осеклась. Нет. Она не доносчица. Тогда зачем было вообще это говорить?

— Мы уже побеседовали с сержантом Россом, — спокойно ответил Кертис.

Хиллари улыбнулась.

— Он такой милый, правда? — нежно сказала она и посмотрела на часы. — Следующий вопрос, пожалуйста. Как вам уже сообщил детектив Мэллоу, я веду дело о подозрительной смерти. Каждая минута на счету.

Кертис Смит откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— У нас масса времени, детектив Грин.

Он даже не позаботился выделить голосом это «нас».

Ах ты петух самодовольный, подумала Хиллари.

Она перевела взгляд на второго допрашивающего, и тот от неожиданности покраснел. Натурально щеки вспыхнули.

«Черт, — подумала Хиллари. — Кто-нибудь, заберите меня отсюда».