Уральская весна

Озаряет нежным светом

Солнца луч дочурку Свету.

Наблюдаю я украдкой,

Как, склонившись над тетрадкой,

Дочь с улыбкою счастливой

Пишет буквы терпеливо.

Радостью, глаза искрятся,

Розовеют нежно щечки,

Буквы рядышком ложатся —

Так растет в тетрадке строчка.

Вместе с первой строчкой этой

В жизнь вступает дочка Света.

Дни пройдут, и по порядку

Много ляжет строк в тетрадке.

Дочка вырастет большая…

Кем же будет? Я не знаю.

У меня одно желанье:

Пусть во всех делах у дочки

Будет столько же старанья,

Сколько в этой первой строчке.

Нам дорог мир. Мы за него в ответе.

Мы не забыли первый день войны,

Тот час, когда разбуженные дети

Не досмотрели золотые сны.

…Однажды перед штурмом Шауляя

В село, врагом сожженное дотла,

Голодная, пугливая, босая

На огневую девочка пришла.

Пришла и встала — тоненькая ива.

А на ногах лежала пыль дорог.

Ее глаза смотрели сиротливо

И спрашивали: кто бы мне помог?

Дымилась каша в котелках помятых.

И вдруг одним движением руки

В походах почерневшие солдаты

Вокруг нее сомкнули котелки.

Как по команде, протянули ложки

И сняли фляги с кожаных ремней,

А кто-то вынул из мешка сапожки —

Он их берег для дочери своей.

Мы рады были чем-нибудь помочь ей:

Из веток хвои сделали постель,

Не раз ее проведывали ночью

И поправляли сползшую шинель.

А на земле крепчал все время ветер

От моря и до звездной вышины…

Ей снился сон, который наши дети

Не досмотрели в первый день войны.

Над самым морем

в поднебесной выси,

Где скрыты пограничные посты,

Простой боец решил на камне высечь

Живые, драгоценные черты.

Солдат не отступил перед гранитом,

И скоро с той орлиной высоты,

Как часовой, осматривал границу,

Как будто проверял ее посты,

Родной Ильич.

Сжимая автомат,

Стоял с ним рядом ленинский солдат.

Я не знаю, где твоя могила,

Где шумит над нею грустный клен,

Где застыли сосны-старожилы,

Строго охраняя вечный сон.

Может быть, один я вспоминаю

В этот тихий, предвечерний час,

Как в такой же день чудесный мая

Ты на мир смотрел в последний раз.

Встал перед врагом, большой, спокойный,

Сталь штыка склонил наперевес.

Танки грозно шли на поле боя,

За тобою замер русский лес.

Он стоял, прогретый теплым солнцем,

Бархатной листвою шевеля.

Степь за ним, озерные оконца,

Жаром истомленные поля.

Знойным маревом восток окутан,

Жить да жить средь этих вот равнин!

Ты сказал, быть может, в ту минуту:

— Вспомнит ли об этом дне мой сын?

На дворе вновь светит солнце мая,

С той поры прошло пятнадцать лет.

Может быть, один я вспоминаю

О тебе, смотрю на твой портрет.

Может, только я один с волненьем

Вглядываюсь в облик дорогой,

Поверяю думы и сомненья,

Словно ты живой передо мной…

Нет! Война безжалостной рукою

Забрала не одного отца:

Тысячи мальчишек беспокойных

Осознали горе до конца.

Ты упал, сраженный пулей насмерть,

Грудь прижал к теплу родных равнин.

Ты погиб, но жить осталось счастье,

И об этом вечно помнит сын.