В краю двух культур

Глава V. Хранительница карельской письменности (воспоминания Александры Васильевны Пунжиной)

В августе 1970 г. в Таллинне, на третьем Международном конгрессе финно-угроведов, языковеды многих стран стремились записать речь старой камасинки с Саян, гостьи этого научного форума. Она была последней представительницей своего народа, еще говорящей на родном камасинском языке. Это было событие сложное и впечатляющее, эмоционально очень сильное.

К этому времени я уже несколько лет работала в Институте языка, литературы и истории. Начинала писать диссертацию. Частыми были поездки в тверские карельские деревни. Я могла уже достаточно хорошо оценивать состояние и функционирование языка у тверских карел. Была уже более доступной и статистика по переписям населения. Но тенденции в плане владения родным языком, сферы его применения, демографическая картина в деревнях явно обозначались в худшую сторону. Мне еще хорошо помнились первые мои поездки в деревни Рамешковского и Лихославльского районов в студенческие годы (1956-57 гг.). Хотя жизнь тверской карельской деревни и без особых научных обобщений мне была хорошо знакома изнутри, с детства.

А в 1990 г. в валдайской деревне на Новгородчине мне уже самой привелось записывать последнюю носительницу этого карельского говора. Ей было 90 лет, но рассказывала она живо и интересно. Вечерами мы сидели на лавочке в последних лучах уходящего сентябрьского тепла и просто молчали. Она проводила меня до деревянных ворот, сухонькая, босая. Я уходила и все оглядывалась, а на душе щемило. Это было больше, чем прощание только с человеком.

В январе 1966 г. я была принята на работу в Институт языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН (тогда Карельского филиала АН СССР). Мне предстояло заняться подготовкой словаря тверских говоров карельского языка. В структуре института сектор языкознания — один из старейших. Основным направлением научных исследований его сотрудников является изучение прибалтийско-финских языков: карельского, финского, вепсского, а также саамского. Одним из первых директором института был член-корреспондент АН Д.В. Бубрих. Под его руководством в начале 1930-х годов в институте была начата планомерная работа по изучению диалектов карельского и вепсского языков. В послевоенные годы эта работа была продолжена.

В последние десятилетия в секторе языкознания шло интенсивное накопление лексического материала карельского, вепсского языков, проводилась большая по объему лексикографическая работа над диалектологическими словарями, имеющими большую научную ценность. Когда я пришла в институт, была близка к завершению рукопись словаря ливвиковского диалекта карельского языка, составленного Г.Н. Макаровым. Словарь опубликован в 1990 г. уже после смерти автора.

Одновременно со сбором лексики, в Институте шла запись бытового материала образцов речи на магнитофонную ленту. На основе этих материалов был опубликован ряд сборников текстов, в том числе и по тверским говорам карельского языка («Образцы карельской речи», составитель Г.Н. Макаров (М.-Л., 1963)). Следует назвать также очерк Г.Н. Макарова «Карельский язык» в пятитомном издании «Языки народов СССР», т. 3 (М., 1966). Этот грамматический очерк, опирающийся на толмачевский говор тверских карел, и сборник текстов были моей первой академией. При приеме меня на работу речь шла о сборе лексики к намечаемому в перспективе словарю тверских говоров.

Характер и объем предстоящей работы были пугающими. Когда я смотрела на уже переплетенные тома рукописи словаря Г.Н. Макарова, мне хотелось быстрее ехать в деревню, долго-долго идти пешком, настраиваясь на беседы и встречи. Да, дороги были большей частью пешими, а магнитофоны тяжелыми и не очень надежными. Накапливающийся языковой материал осмысливался уже глубже: более четко виделись определенные грамматические закономерности, а также говорные отличия. Неоднократно побывав в самых дальних деревнях толмачевских и весьегонских карел, я поехала в неизвестный для меня угол области за Зубцов. В последующие годы я всегда с радостью ехала к этой самой южной группе карел на стыке с Московской и Смоленской областями. В словарь лексика этого говора не вошла, но держинский языковой материал оказался самым своеобразным в моей диссертационной работе. Значительно позднее опубликованы также тексты, образцы речи носителей этого говора. С большой теплотой вспоминаю А.С. Гуманову (д. Васильевское), М.М. Лепчикову (д. Семеновское), Ф.Н. Михайлову (д. Новое) и других, чьи интересные рассказы о быте старой деревни, о праздниках, развлечениях молодежи и многом другом можно прочесть в сборнике «Слушаю карельский говор» (Петрозаводск, 2001).

А тогда, в 1970 г., я получила добрые и очень ценные советы по теме диссертации от П. Пальмеос, доцента Тартуского университета. У нее был большой опыт экспедиционных работ к тем же держинским карелам, она ездила со студентами своей кафедры, а ранее — к валдайским карелам. Ее исследование и тексты по этому говору, довольно близкому к тверским, существенно помогли мне в понимании форм именного словоизменения собственно карельских говоров. В последующем руководитель диссертационной работы проф. К.Е. Майтинская порекомендовала шире привлекать при анализе именных категорий языковой материал других карельских диалектов и близкородственных языков.

В секторе существенную помощь своими советами и наставлениями оказывали Г.Н. Макаров, М.И. Муллонен, Г.М. Керт. В.Д. Рягоев готовил серьезное исследование по тихвинскому говору карельского языка и его мнение по тому или иному вопросу карельской грамматики для меня было весьма важным. По тверским же говорам из опубликованного к тому времени было: в трудах Карело-Финского филиала АН за 1954 г. статья А.А. Белякова «Морфологическая система собственно-карельского диалекта (Калинин. Наречие)» и его же «Фонетика карельского диалекта с. Толмачи Калининской обл.» в сборнике «Советское финно-угроведение» за 1949 г. Статья по морфологической системе диалекта довольно развернутая и содержит ряд вопросов исторической морфологии карельского языка.

К моему приходу в Институт А.А. Беляков в секторе уже не работал, был на пенсии. Но именно он положил начало картотеке словаря тверских карел. Им был составлен довольно добротный словник будущего словаря (конечно, в последующем существенно дополненный). Мне довелось общаться с ним, слушать воспоминания о Д.В. Бубрихе, ведь А.А. Беляков длительное время работал с ним. А тот период для исследователей карельского языка был жестким. Исключительно велика роль Д.В. Бубриха в создании карельской письменности, первоначально функционировавшей среди карел Калининской области (1931-38 гг.), а затем и в Карельской АССР. И когда к 1936 году встал вопрос о едином карельском языке и выработке языковых норм письменности, Д.В. Бубрих подготовил нормативную грамматику карельского языка (Д.В. Бубрих «Грамматика карельского языка», 1937). Здесь в письменном обозначении карельских звуков использовался новый алфавит, созданный на основе русской графики. Применительно и к фонетике, и к морфологии отбирались наиболее общие черты карельского языка, свойственные всем его диалектам. Этому труду Д.В. Бубриха требуется современная, уже не поспешная, а глубокая лингвистическая оценка. Думается, что взвешенный спокойный взгляд на суть этой работы может дать позитивные результаты для развития карельского языка.

После смерти А.А. Белякова его дочь Н.А. Белоусова, передала мне его экземпляр «Грамматики карельского языка» и несколько учебников на тверском карельском. Часть из них — официальные, а некоторые — переводные.

Как я уже упомянула, в секторе языкознания в те годы шла интенсивная подготовка ряда диалектологических словарей. М.И. Зайцева и М.И. Муллонен завершали работу над рукописью «Словаря вепсского языка». Опыт этого словаря для меня был исключительно полезен. С большой благодарностью вспоминаю беседы с М.И. Муллонен, ее доброжелательные замечания и советы. Профессор М.И. Муллонен, языковед, много сделавший для исследования прибалтийско-финской филологии в Петрозаводском государственном университете.

Лексический материал для словаря тверских карел накапливался, пора было приступать к написанию пробных словарных статей. Решили остановиться на букве «K», наиболее показательной для родственных языков. Выработка принципов построения словаря, структуры словарных статей, системы грамматических помет, подачи иллюстративного материала, его перевод — процесс довольно сложный и долгий. В основу словаря положена лексика толмачевского говора, второй по распространенности, весьегонский говор, в основном отражен лексическими параллелями (иногда фонетическими) по отношению к толмачевскому. К 1970 г. пробные статьи буквы «К» (совместно с В.П. Федотовой) были подготовлены на обсуждение сектора. Обсуждение этой буквы придало дальнейшей работе большую четкость, определенность.

Можно сказать, что этим годом подводились некие итоги первого этапа работы в Институте. Интерес В.П. Федотовой к карельскому слову и словоупотреблению определился также более четко: для исследования она выбрала фразеологию карельского языка. В последующие годы она подготовила и опубликовала фразеологический словарь карельского языка и ряд теоретических работ. Хотелось бы назвать еще одно имя в связи с этими первыми годами работы в институте и сбором лексики к словарю. В институт приезжал К.В. Манжин, весьегонский карел, учитель, краевед. В деревенских поездках в Тверскую область я его не встречала, поскольку он жил в Подмосковье. Он передал в сектор свою коллекцию записей по родному говору. Коллекция вошла в картотеку словаря, однако на языковом материале значительный налет искусственности, что вызывает чувство досады. Наоборот, безыскусные полевые материалы, глубже и содержательнее: их восприятие вызывает всегда новые мысли, живые ассоциации.

На этом этапе вхождения в науку прибалтийско-финской филологии были еще события, люди, поездки, давшие мне большую целеустремленность и осмысленность в работе, а может и в жизни.

Уже в 1960-е годы труды сотрудников Института ЯЛИ все больше привлекали внимание зарубежных исследователей. Установлению связей института с научными учреждениями, вузами, библиотеками и архивами соседней Финляндии во многом в те годы способствовала директор института М.Н. Власова. Наши языковеды принимали участие в работе Международных конгрессов финно-угроведов уже в Венгрии (1960 г.) в Хельсинки (1965 г.) и во всех последующих. В 1971 г. было подписано Соглашение о научном сотрудничестве между Академией наук СССР и Академией Финляндии. Этот документ позволил значительно расширить сотрудничество карельских ученых с финскими коллегами. В рамках совместных тем были подготовлены и опубликованы большие словари финского языка, совместно с учеными университета г. Йоенсуу подготовлен и издан сборник текстов «Образцы карельской речи» (1974 г.), по результатам совместной работы опубликован труд историков «История Карелии XIV-XVII в. в документах» (Петрозаводск, Йоенсуу, 1987 г.)

Традиционными стали двухсторонние встречи историков, языковедов, фольклористов. С 1966 г. сотрудники Института принимают активное участие в совместных симпозиумах историков. Исключительно большую работу по их подготовке осуществляла М.Н. Власова, председатель совместной советско-финляндской рабочей группы по сотрудничеству в области истории. Начиная с 1973 года проводятся симпозиумы по проблемам финно-угорской филологии, в Петрозаводске проходили симпозиумы в 1974 и 1979 годах. В целом формы сотрудничества были самые разнообразные: совместные экспедиционные поездки, научные командировки, книгообмен, совместные публикации. Ряд лет, будучи ученым секретарем института, я занималась научно-организационными вопросами подготовки многих мероприятий, названных здесь.

А мое первое знакомство с финляндскими языковедами состоялось в апреле 1966 г. Тогда в институт прибыла большая группа сотрудников Хельсинского университета, в том числе и из редакции карельского словаря. Руководителем группы был профессор П. Виртаранта. Мне он подарил свою книгу «Juho Kiijolakarjalan ja lyydin tutkija», что для меня тогда было событием. Эта книга стала мне почти путеводителем по Тверской Карелии. А потом, в последующие годы, мне привелось уже сопровождать академика П.Виртаранта с его женой, Хельми Виртаранта, в их поездке по Спировскому и Лихославльскому районам Калининской области. Осенью 1977 г. в течение месяца была возможность общаться с ними, наблюдать, как работают в полевых условиях высокого класса специалисты: как ставят вопросы, как развивается тема беседы, как делаются уточнения. Надо сказать, что это были открытые, очень демократичные и приветливые в обращении с любым человеком люди. Подкупала их искренность, желание помощь, умение работать почти в любой обстановке.

Мне приходилось и до этого и позднее бывать в карельских деревнях Тверской области и с другим известным финским специалистом, исследователем фольклора из университета Турку профессором Лаури Хонко. Эти поездки были значительно сложнее, напряженнее: предметом занятий был определенный жанр карельского фольклора — причеть. Перечень деревень и число информантов, от которых выполнены магнитофонные записи в тех двух поездках, весьма внушителен. Остались в памяти прекрасные исполнительницы причитаний: М.П. Суворова (д. Клевцово), М.Ф. Белова (д. Ключевая) в Максатихинском районе, А.А. Шутяева (с. Козлово) Спировского района, А.А. Суслова, М.А. Беляева (с. Толмачи), А.Н. Шишкова (д. Митецкое) в Лихославльском районе. Последние три мне были хорошо знакомы ранее. Каждая из них являлась не только хранительницей традиций этого жанра, но и вносила в него свой яркий талант. Все они могли импровизировать, что называется с ходу, а ведь те же свадебные, рекрутские причитания были давно как-то отодвинуты, в реальной жизни уже почти не бытовали.

В районах давали транспорт, и здесь у меня был свой несложный умысл: доехать, дошагать как можно дальше. Записать и там и там, а где-то перепроверить, уточнить значение того или иного слова, дать его в более развернутом контексте. Пешком, конечно, мы ходили: иногда не было машины, или невозможно было проехать. Так в мае-июне 1976 г. целый месяц шли дожди, и в дальние деревни Максатихинского района мы добирались пешими.

Лексику плачей я и до этих поездок включала в картотеку словаря, но здесь окончательно решила: как ни сложен будет вопрос перевода, толкование этого архаичного пласта лексики, эти слова почти с печатью таинственности должны быть в словаре.

Сама я в командировке в Финляндии оказалась в 1977 г. После трехнедельных курсов финского языка в г. Лаппеенранта поехала на неделю в Хельсинки. Отдел словаря карельского языка входил тогда в структуру Кастренцанума, научного центра по исследованию родственных языков, располагавшегося в основном здании Хельсинского университета. Но уже со следующего, 1978 г., этот научный центр был преобразован в Научно-исследовательский центр языков Финляндии, подведомственный Министерству просвещения. Отдел словаря карельского языка существует с 1955 г. Его основателем и продолжительное время руководителем был академиком П. Виртаранта. Секретарем редакции словаря карельского языка являлась госпожа Хельми Виртаранта. К тому году сотрудники отдела словаря подготовили и выпустили уже два тома: (А-J, 1968), (К, 1974). А вот третий том был подготовлен уже при активном участии научных сотрудников Райи Копонен и Марьи Торикка. С четвертого тома к работе над словарем подключилась Леена Йоки. В 2005 г., они завершили невероятную по охвату материала и объему работу, выпустив последний, шестой том «Словаря карельского языка».

Тогда, в августе 1977 г., я с волнением просматривала прекрасную тверскую картотеку Юхо Купола, собранную им в 1912-13 гг. у весьегонских и толмачевских карел. Точная передача фонетики говоров, тщательная разработка словарной карточки в плане выявления основных словоизменительных форм имени и глагола, отличное раскрытие значения слова в примерах. Таких словарных карточек было около 15 тысяч. С десятка карточек с менее знакомыми для меня лексемами я сняла ксерокопии. Это тоже особая страница в впечатлениях той поездки. Ксерокс стоял просто в фойе того же этажа. Мне нужно было указать лишь количество страниц и дату в журнале, который находился тут же на шнурочке.

У нас в Карельском филиале АН на участке оперативной печати, первый ксерокс появился в 1984 г. Я в те годы была уже ученым секретарем нашего филиала АН и мне приходилось входить в тонкости работы редакционно-издательского отдела. Конечно, тогда вынуждены были ограничивать ксерокопирование и по характеру, и по объему заявок. Очень берегли также расходные материалы.

Моя работа над словарем вроде продвигалась, но как-то неровно. Были болезни, а затем и утрата близких. Когда я в последний раз отвезла мать в Толмачи, она просила меня не уезжать. К тому же было вакантным место директора в нашей соседней школе. Морально, психологически мне было очень тяжело. Диссертация лежала в Тартуском университете, ее защита затягивалась лишь по формальным причинам, не имеющим отношения к нашим работам. А вскоре после защиты я начала работать ученым секретарем Института ЯЛИ, а затем в 1983-86 гг. и в целом Карельского филиала АН. И более чем на восемь лет оказалась формально оторванной от словаря. Была ли словарная работа для меня нудной? Нет, наоборот, живой, а порой и увлекательной. Просто ее неизбежную протяженность во времени решила сочетать с каким-то иным, но тоже веским делом, дающим мне некую внутреннюю устойчивость. В отпуск я ехала только в Тверскую область, и картотека пополнялась новым материалом, устранялись неточности. Иногда могло неожиданно сверкнуть новое слово, его иное значение. А здесь в Петрозаводске выкраивала время для написания словарных статей.

Годы моей административной, а точнее — научно-организационной работы были достаточно интересными, результативными для института. Заметно рос объем научной продукции; выходили из печати обобщающие работы, комплексные исследования. В 1983 г. в издательстве «Карелия» был опубликован коллективный труд по важнейшим проблемам этнической, социально-экономической истории карел. Вышла монография Э.Г. Карху по истории литературы Финляндии, вскоре опубликованная и в самой Финляндии. В институте продолжалась работа над рядом двуязычных словарей. Институт печатал часть своих научных трудов в соответствии с планами издательства «Наука», чаще через Ленинградское отделение издательства. Там, например, выходил серийный сборник сектора языкознания «Прибалтийско-финское языкознание».

Увеличивающийся объем подготавливаемых рукописей сдерживался трудностями их качественной перепечатки: нужны были современные печатающие машинки. М.Н. Власова добивалась через Академснаб приобретения современной оргтехники из зарубежных стран. Так у нас в институте появились импортные машинки типа IBM, многотрифтоновые, со сменными головками. В секторе истории на этих машинках шла подготовка к изданию сборника «Карелия XVI-XVII вв. в документах». В последующем был осуществлен компьютерный набор и верстка этого сложного по своему содержанию, языку документов и графике письма издания.

Расширялись технические возможности и участка оперативной полиграфии филиала Академии наук. Вскоре здесь стали печататься и наши сложные по набору сборники и монографии. А в институте приобретались более надежные для работы в полевых условиях магнитофоны, фонотека оснащалась современной стационарной техникой для расшифровки магнитофонных записей, а также их реставрации.

С 1983 г. мои новые должностные обязанности ученого секретаря Президиума Карельского филиала АН давали значительно меньше возможностей работать над словарем, но чувство продвижения вперед все-таки было. От этих лет у меня остались в памяти некоторые интересные и яркие впечатления, воспоминания. Так в 1986 г. филиал АН отметил свое 40-летие. К печати готовилась книга, приуроченная к этой юбилейной дате. На всех этапах продвижения ее к печати было много всякого рода работы. В научных подразделениях филиала АН в те годы проходил ряд структурных изменений; формировались новые лаборатории, складывались новые научные направления. Так было в институте биологии у геологов. Наш институт языка, истории и литературы в этом отношении был уже более сложившимся, но кадровые изменения, конечно, происходили. Менялись заведующие секторами, был избран новый директор института. Им стал доктор наук, известный археолог Ю.А. Савватеев. Но я в институт вернулась еще при М.Н. Власовой. И вот я опять за своим рабочим столом, при своей картотеке. Начиная с 1987 г. в плане научно-исследовательских работ у меня прежняя запись: «составление словаря тверских говоров».

В апреле 1988 г. по приглашению финской стороны я в течение месяца была в командировке в Хельсинки. Совместно с академиком П. Виртаранта и Х. Виртаранта мы завершали подготовку к печати двух их рукописей по материалам тверских поездок. Устраняли последние фонетические неясности в расшифровках, уточняли значение отдельных карельских слов для их адекватного перевода на финский язык и т.д. Вскоре обе книги вышли из печати, и надо полагать, исследователи карельских говоров всегда будут обращаться к текстам на тверском наречии, а также к топонимике и ономастике тверских карел.

Но вот в ходе этой поездки для меня возникла одна неожиданность. Мне предложили выступить в Хельсинском университете о работе над «Словарем тверских говоров карельского языка». Предложение меня крайне смутило (следует согласовывать?) и одновременно заставило очень сосредоточиться. Понятно, что я ни с кем не советовалась. Но холодок внутри: это даже более ответственно, чем промежуточный ответ по большой теме у себя на заседании ученого совета, — тревожил. Но вот здесь я впервые подумала о том, что завершение словаря реально и близко. По вопросам и доброжелательным высказываниям финских коллег я поняла их заинтересованность в тверском словаре. Впереди были еще три года довольно плотной работы, хотя случались кратковременные поездки на Держу, к валдайским карелам. Шла подготовка в рамках сотрудничества с Научно-исследовательским центром языков Финляндии трехсторонней темы (участие и Эстонии) «Атлас прибалтийско-финских языков». За мной в теме были закреплены четыре пункта южнокарельских периферийных говоров (по терминологии эстонского языковеда, профессора Яяна Ыйспуу). Вот первая часть Атласа недавно вышла в Финляндии. Тираж таких изданий, как правило, невелик.

Но здесь необходимо обратиться к другому, важному для нас атласу, а именно к «Диалектологическому атласу карельского языка» Д.В. Бубриха. Вопросы карельской диалектологии Д.В. Бубриха интересовали еще с конца 1920-х годов. В 1930 г. он совершает экспедицию в районы Карелии; составляет инструкцию по сбору карельского языкового материала. К 1936 г. Д.В. Бубрих подготовил подробный план работы по будущему атласу. Следующим важным этапом работы явилась разработка текста программы по сбору материала к атласу. Программа была опубликована в 1937 г., а в 1946 г. вышло ее второе издание, значительно улучшенное и более удобное для пользования.

Организуются и проводятся большие экспедиции для заполнения программы на местах. За короткое время был собран значительный языковой материал; составлены первые 100 карт большого формата. Но в 1938 г. эта интенсивная работа над атласом была прервана. Возобновилась она лишь в послевоенные годы.

После кончины Д.В. Бубриха работа была завершена А.А. Беляковым в качестве соисполнителя. Редакторами являлись Н. Богданов и М. Хямяляйнен. В 1956 г. атлас был утвержден к печати и представлен в Ленинградское отделение издательства «Наука». Однако рукопись Атласа издательство вернуло в институт, сославшись на технические сложности его набора. Длительное время большого формата атлас со 209 картами, содержащими сведения по фонетике, морфологии и лексике из 150 карельских пунктов, хранился в архиве Карельского филиала АН. А затем, уже в 1990 г., последовало предложение Научно-исследовательского центра языков Финляндии об издании атласа в Хельсинки. А поскольку в планах Д.В. Бубриха в свое время намечалось составление атласа и тверских говоров, финская сторона предложила подготовить и эту часть в рамках большого атласа.

Сложилось так, что в разные годы я трижды была занята работой с программой. В 1957-58 гг. нас, студентов, организовывал в экспедиционные поездки Г.Н. Макаров; я заполняла программы в Рамешковском и Лихославльском районах. Затем, при подготовке диссертационной работы в 1970-73 гг., я вновь обратилась к ряду вопросов программы по разделу «Морфология». И уже в 1991-92 гг., практически завершив составление «Словаря тверских говоров» (шла его перепечатка и редактирование, осуществляемое В.Д. Рягоевым) я извлекла из архива Карельского научного центра почти 60 заполненных программ. По качеству зафиксированного материала они были, безусловно, неравноценными; иногда в близких друг от друга деревнях и сведения в них были почти идентичные. Итак, я отобрала из 60 программ достаточных 36, определилась с пунктами картографирования. Языковые явления на карты наносились в цветном исполнении; в окончательном варианте они переданы с помощью определенной знаковой системы.

Подготовленные карты рассмотрел сектор, одобрил их, и в декабре 1992 года я повезла в Финляндию 12 наиболее информативных карт. Руководство Научно-исследовательского центра высказало мнение о достаточной унификации принципов оформления языкового материала с основным атласом Д.В. Бубриха.

При подготовке атласа и печати в секторе языкознания Института языка, литературы и истории была выполнена значительная предварительная работа. Касалась она уточнения легенд карт, унификации лингвистических терминов и т.д. Этот труд взяли на себя В.Д. Рягоев и Г.М. Керт. Ими был проведен также ряд других согласований с финской стороной. Финские коллеги в Научно-исследовательском центре языков Финляндии проделали большую работу по окончательному составлению карт и их редактированию в компьютерной версии. Подробнее о характере этой работы можно прочесть во вступительной статье к «Диалектологическому атласу карельского языка».

По заданию Института языкознания АН СССР в 1990 г. я написала статью в планировавшееся издание о постановке терминологической работы на языках народов автономных республик РСФСР. Это издание не состоялось, но статья оказалась к месту и времени в очередном выпуске сборника «Прибалтийско-финское языкознание» за 1991 г. Возможно, она оказалась полезной в связи с проблемами терминологии на карельском языке, в разработке конкретных пластов терминологической лексики, т.е. для перспектив дальнейшего развития карельского языка.

В течение 1993 г. на моем столе сменяли друг друга корректурные листы словаря и карты к атласу. Чтение корректуры — занятие очень напряженное, усмотреть все довольно сложно. В результате остались какие-то ляпы; есть случаи нарушения алфавитного порядка расположения слов, наблюдается ряд однотипных опечаток, имеются неточности в системе перекрестных ссылок. Но самая большая досада — это упущенная лексика, иногда просто по недосмотру. Из важной лексики — толковых слов 10-15.

На последнем этапе весьма сложно стоял вопрос о финансировании словаря. В результате словарь издан при финансовой поддержке Общества им. М.А. Кастрена (Финляндия), правительства Карелии и в определенной части — администрации Тверской области.

Мои самые большие благодарности тверским карелам, жителям разных деревень, с кем мне довелось работать, подготавливая этот словарь. Наиболее ценный и обширный языковой материал в разные годы был записан от Сусловой А.А., Родионовой П.П., Беляковой М.А. (с. Толмачи), Карасевой М.Ф. (д. Воскресенское), Макаровой Е.К., Беляковой А.М. (обе из д. Прудово), Суслова М.А. (д. Черновка) в Лихославльском районе; от Овчинникова М.М., Овчинникова С.Е. (оба д. Ямное), Беловой П.Я. (д. Прудовка), Сухичевой И.Н. (д. Морозовка), Шутяевой А.А. (с. Козлово) по Спировскому району; Суворовой М.П. (д. Клевцово), Беловой М.Ф. (д. Зубачиха), Гуттиной И.В., Ярцевой Е.Ф. (обе из с. Трестна) в Максатихинском районе; Красненковой Н.А. (д. Тимошкино), Смирновой М.И., Морошкиной Е.И. (обе из д. Мосеевское), Лохкина Т.П. (д. Корнягино), Губанова Н.П. (д. Поповка) в Весьегонском районе; из д. Васкотино Лесного района — от Рыбкиной А.И. Низкий поклон им всем и светлая память!

В конце октября 1990 г. по приглашению Твери совместно с профессором Петрозаводского госуниверситета П.М. Зайковым я приняла участие в работе учредительной конференции областного общества культуры тверских карел. Этому предшествовало знакомство в Петрозаводске в 1989 г. с доцентом Тверского госуниверситета В.А. Виноградовым. У нас завязалась интересная переписка, обмен книгами. Он тогда готовил к защите докторскую диссертацию. Жаль, что так рано ушел из жизни этот талантливый энергичный человек.

На конференции в Твери я встретилась также с Ф. Федоровым. Он учился в ПГУ в одни годы со мной, но оставил университет на третьем курсе. Тверской карел, прекрасно знающий свой родной язык, с заметным творческим даром. Он неоднократно бывал в тверских карельских деревнях, много ездил и по Карелии. В Институте языка, истории и литературы хранится его превосходная картотека лексики тунгудских карел, а в архиве Карельского научного центра АН — записи разных жанров фольклора, этнографические описания, бытовые рассказы на карельском языке.

Отрадно, что почти сразу после конференции в области начали конкретные дела по возрождению карельского языка, оживились разные формы культурной работы в карельской среде, организовывались мероприятия в районах области, т.е. работа шла и вглубь.

К 1997 г. обучение карельскому языку проводилось более чем в десяти школах, а также в Лихославльском педучилище. С 1996 г. я принимала участие в проведении семинаров учителей карельского языка на базе Лихославльского педучилища, а в 1999 г. нас пригласил в Тверь областной институт усовершенствования учителей. К этому времени на карельском языке был издан «Букварь» (автор М.М. Орлов), книга для чтения «Armas sana» (автор З.А. Туричева). Безусловно, большую помощь учителю и ученикам оказывает с самого начала газета «Karielan sana», редактором которой является Л.Г. Громова. Очень удачна также ее книга «Aiga lugie I paisa karielaksi». Я думаю, что это не только пособие для чтения и говорения на карельском языке, но и удачное культурологическое издание. А.Н. Головкин, подготовив и издав серию книг по истории тверских карел, вернул эту историю народу, значительно расширив ее во времени и в пространстве. Этому способствовало привлечение значительных архивных материалов и исследований современных и зарубежных историков.

В 1999-2000 учебном году я прочитала вводный курс по карельскому языку для студентов карельской группы на филологическом факультете Тверского госуниверситета. В 2005 г. они завершили учебу с представлением дипломных работ по проблемам фонетики, морфологии, словообразования языка тверских карел. Я с удовлетворением отрецензировала работы Л. Яковлевой, Т. Коминой, Н. Рунтовой и О. Матвеевой, отметив хорошее владение языковым материалом, знание научных работ по соответствующим проблемам карельского и др. прибалтийско-финских языков. Анализ ряда языковых явлений, выводы, вытекающие из него, например, в дипломной работе Л. Яковлевой могут быть полезными при дальнейшей разработке вопросов грамматики карельского языка.

Однозначно можно сказать: преподаватель Л.Г. Громова вложила в их обучение много душевных сил и времени. Таким образом, идет реализация четвертого раздела Устава национально-культурной автономии тверских карел от 15.11.97 г. об обеспечении права на сохранение, развитие и использование родного языка.