Везунчик из Пекла или В поисках золотой жемчужины. Книга 3

Глава 8

Монгол обшаривал глазами степь в поисках сбежавшего монстра, когда сбоку треснула ветка и колыхнулись кусты. На оценку ситуации потребовался миг: ветра нет, случайная живность вряд ли. Угадать, кто крадётся, несложно — нюхач прозевал лотерейщика.

— Справа! Бойся! — крикнул Монгол лейтенанту, и больше ничего сказать не успел.

Он и тварь сорвались с места одновременно. Лотерейщик понял, что обнаружен, и прыгнул вперёд, Монгол активировал дар и отскочил, разрывая дистанцию. Но вместо того чтобы приземлиться ниже по склону, он оказался среди зарослей чилиги. Что-то пошло не так, но вникать в причины некогда — малейшая заминка будет стоить жизни, а то и двух.

За спиной захлебнулась автоматная очередь. Рыкнула тварь, послышались увесистые шлепки ударов, тонко вскрикнул лейтенант… Капитан оглянулся, но листья мешали обзору. Стрелять на звук? Зацепит Кипу. Хотя ему в любом случае недолго осталось.

Капитан высоко выпрыгнул, одновременно с тем разворачиваясь, и выстрелил в верхней точке прыжка. Больше наудачу, чем прицельно.

Пули разнесли череп монстру аккурат на очередном замахе. Этот удар мог стать для Кипы смертельным, но тварь не успела — дёрнулась раза два и завалилась набок. А капитан рванул сквозь густые кусты к лейтенанту. Тот хоть и балбес, но боевой товарищ, а Монгол своих не бросал никогда.

Придавленный тушей монстра, Кипа тихонько подвывал, трясся всем телом и мелко стучал зубами, блестевшими сквозь разорванную в лоскуты щёку. Искорёженную руку с торчавшими обломками костей он прижимал к разодранному боку. Кровь из ран толчками заливала измахраченную разгрузку.

— Потерпи, лейтенант!

Монгол в три рывка стянул с него заражённого и вытащил перевязочный пакет. Сейчас важно кровь остановить, с остальным потом. Если вся кровь вытечет, Кипе никакие чудеса Улья не помогут.

Монгол скрипнул зубами — первая миссия, и сразу провал. Ну да чего уж теперь…

— Терпи, лейтенант, терпи.

— Погоди, служивый, не то делаешь, — раздался над ухом незнакомый голос.

— Бля!..

Монгол перекатился через плечо, в движении отбросил нераскрытую упаковку, выхватил «Макарова», развернулся…

— Чтоб тебя!

Ствол пистолета смотрел на давешнего невозмутимого мужичка. Тот улыбнулся и приподнял панаму.

— Здрасьте вам с кисточкой.

— Ты бы не подкрадывался так. — Сверля мужика глазами, Монгол убрал оружие в кобуру.

— Хожу как могу, — пожал плечами абориген и переломил свою палку через колено. — Придержи.

Он взял лейтенанта за руку, потянул, составляя отломки костей, Кипа взвыл дурниной и потерял сознание. Монгол чертыхнулся — надо было сначала обезболить.

— Бинтуй, — распорядился деловой мужик.

Монгол зубами разодрал пакет, наложил на рану тампон и принялся бинтовать прямо на рукав, от локтя до запястья.

— Погоди, — остановил его самозваный доктор. — Шину наложим.

Он приладил палки к наружной стороне предплечья и кивнул — продолжай.

— Тебя зовут-то как, дядя? — спросил Монгол между делом.

— Свои Ефимычем кличут, пришлые Незамаем, — охотно представился тот.

Монгол удивился: старые имена в Улье не приживаются, типа плохая примета. Но ему ли лезть со своим уставом? Хотя назвать нового знакомца Ефимычем у капитана язык не поворачивался.

— Монгол, — представился он в ответ и попросил: — Незамай, поищи в аптечке шприц, вколи лейтенанту, а то он у нас от шока сейчас окочурится.

Ефимыч послушно порылся в подсумке, вытащил тюбик с обезболивающим и сделал, как просили. Через минуту лейтенант перестал стонать и задышал ровнее.

Из остатка бинта Монгол соорудил петлю, перекинул через шею Кипы и подвязал сломанную руку. Посмотрел на изуродованное лицо, покачал головой и достал новый пакет. Бинты, конечно, хорошо, но здесь шить нужно, иначе останется шрам на пол-лица.

— Бинтуй давай, — поторопил капитана мужик. — Нам его, главное, до дому довезти, а там всё правильно сделаем.

— А где дом-то? — спросил Монгол.

— Недалеко тут. Если на машине — вообще быстро доедем.

Быстро — это хорошо. Капитан приложил ещё один тампон к разодранному боку, прихватил наскоро. Вроде всё, что мог, сделал.

— Бери, потащили. — Монгол показал Ефимычу на сапоги лейтенанта.

Кипу кое-как погрузили в машину — «Номад» напрочь не приспособлен под перевозку раненых, — абориген же примостился на трубах каркаса. Покорёженный автомат лейтенанта остался лежать в кустах, трофеи собирать не стали. Сколько тех трофеев с лотерейщика, да и череп ему Монгол разнёс вместе со споровым мешком.

Доехали и правда быстро. Дорога раз-другой вильнула между холмов, и впереди показался стаб. Небольшой. Выглядел он так, будто кусок предгорий специально перенесли сюда и небрежно вставили посреди степи. Крутые склоны, осыпи, скалы. На каменистой площадке примостилось несколько домиков. Штук шесть, ну семь максимум, больше сюда при желании не влезет. Приземистые строения сложили из плитняка, обмазали глиной и побелили. Аккуратные ставенки на оконцах, плоские крыши. Сейчас всё это, конечно, потрескалось, облезло и покосилось, но жить худо-бедно можно. Назывался посёлок Дялы — так утверждал ржавый знак у первого тына.

Машина взлетела на косогор и оказалась на центральной улице. Одна она тут, по умолчанию центральная. Монгол сбросил скорость.

— Приехали. — Незамай спрыгнул на ходу и махнул в сторону самого большого дома. — Туда подгоняй.

Их уже встречали. Местные услышали шум мотора издалека и высыпали на улицу, высматривая, кого принесло. Четыре вооружённых мужика и две бабы, тоже с оружием. Та, что помоложе, симпатичная. Мужики держали автоматы на изготовку, но увидев своего, расслабились и стволы опустили.

Лейтенанта помогли занести внутрь, уложили на самодельные нары. Вокруг него захлопотали женщины. Капитан хотел было остаться с товарищем, но его вытолкали чуть ли не взашей.

— Выгнали, — удовлетворённо хмыкнул Ефимыч. Он сидел во дворе под навесом и прихлёбывал чай из кружки с отбитой ручкой. — Бабы у нас боевые… Да не переживай ты, служивый, всё хорошо будет.

Монгол с сомнением покачал головой — лейтенант оказался бедовым, так что насчёт хорошо там всё плохо. Собеседник воспринял его жест как недоверие и обиделся.

— Зря ты. Ната, она медичка у нас. Академию заканчивала, — Ефимыч выделил голосом предпоследнее слово и многозначительно воздел палец вверх. — Всё как надо сделает: и зашьёт, и обработает, и перевяжет. Давай-ка лучше посидим, погутарим по-людски.

— Ну давай погутарим, — усмехнулся Монгол и уселся напротив, прислонив к скамье автомат.

Запал драки кончился, организм вернулся к мирному восприятию действительности, можно и погутарить. С лейтенантом, правда, пока непонятно, но здесь эмоциями делу не поможешь. У него два варианта — или выкарабкается, или нет. Скоро ясно станет.

На сколоченной из старых досок столешнице стоял закопчённый алюминиевый чайник, разномастные чашки-стаканы, пиалушка с янтарным мёдом. Рядом в корзинке россыпь маковых баранок, в вазочке горка белоснежных кубиков рафинада. В центре, на почётном месте, графин с ярко-изумрудной жидкостью. Тархун, что ли?

— Ну что, гость дорогой, буду тебя потчевать. Чаем не удивлю, — протянул Ефимыч, пододвигая к себе два гранёных стакана, — а вот живцом своим угощу. Чуешь, как пахнет?

Он вытащил пробку из графина, выпуская терпкий полынный аромат, и наполнил каждый гранчак на четверть. В тот, что предназначался гостю, долил немного воды. Прозрачная жидкость тут же замутилась клубами и приобрела молочный оттенок.

— Разбавлю чутка, для первого раза-то. Пей, — хозяин протянул угощение капитану.

— Что это? — подозрительно прищурился Монгол.

— Пей, не боись, потом ещё добавки попросишь. — Ефимыч взял свой стакан, стукнул донышком о край другого. — Давай, за знакомство.

— За знакомство.

Монгол выдохнул в сторону, опрокинул, в один глоток проглотил… Утёр слезу… Со свистом втянул носом воздух.

«Бля, какая, сука, г-г-гадость!»

Ему как-то довелось пробовать самодельную перцовку… так вот, она рядом не стояла — лимонад, детский напиток. Да и горечь тут совсем другая. Капитан бросил на язык кубик сахара, разжевал, потянулся за вторым… И только после третьего смог заговорить.

— Градусов семьдесят? — просипел он севшим голосом.

— Девяносто шесть с половиной, — с гордостью сообщил Ефимыч. — На чистом медицинском спирту настаиваю, а травки здесь собираю, окрест. Твой лейтенантик на этом живце вмиг поправится, не сумлевайся. Давай ещё по одной.

Монгол не горел желанием пить это адское пойло, но отказать радушному хозяину не смог.

— Давай, — обречённо вздохнул он.

— Я тебе щас чистого налью. Водица-то, хоть и с родника, но вкус смазывает. А там у меня, знаешь… букет. Для здоровья очень полезно, — тарахтел Ефимыч, наливая стаканы до половины. — Ты сахарок-то бери, бери, не стесняйся.

Вторая пошла легче, но лишь потому, что чистый спирт сжёг слизистую вместе с рецепторами. А которые выжили, прибила ядрёная горечь зелёной отравы. Монгол крякнул, отставил стакан и запихнул в рот сразу горсть рафинада. Сладости во рту не прибавилось.

— Как? — поинтересовался Ефимыч.

«Как сракой об косяк». — Капитан молча оттопырил большой палец. Говорить он не мог — собирал глаза в кучу.

— Я знал, что понравится, — расплылся в довольной улыбке хозяин. — Напиток для настоящих мужчин. Ну, давай по третьей — и амба. Ты уж извиняй, но больше не налью, даже не проси. Норма!

Монгол бы и от второй отказался, но малость утратил контроль над ситуацией. Сахар немного спасал, но уже заканчивался.

Ефимыч наполнил оба стакана по ободок. Возражения не принимались, пришлось пить.

По ощущениям третья порция зашла сразу в мозг и выжгла его вслед за рецепторами. Вместе с мозжечком. Показалось, что к макушке прибили вертолётный винт и тот раскрутился во всех плоскостях сразу. Картинка перед глазами поплыла, словно её кто-то ложкой в стакане размешивал — сначала по часовой стрелке, потом против, и не раз, не два, а методично и постоянно.

Монгол вцепился пальцами в стол, иначе бы не удержался на лавке. Да что на лавке, он голову-то удерживал с трудом в одном положении. Мутный взгляд капитана поплыл, выхватил движение поверху забора…

Рубер!

Глазищ-щ-ща! Усищ-щ-ща! Хвостищ-щ-ще!

Странный какой-то рубер… мохнатый…

Сука, где автомат⁈

Монгол дёрнулся, но руки отказались отпускать столешницу.

Всё, пиздец!..

Капитан зажмурился и приготовился встретить смерть от зубов и когтей чудовища.

— Кыш, проклятая! Не пугай мне гостей! — шугнул кошку Ефимыч. — Мурка это наша, знатный крысолов.

Мурка возмущённо мявкнула, мягко спрыгнула на дорогу… и рубер пропал.

Глюк? Померещилось?

Капитан с облегчением выдохнул, но открывать глаза не спешил. Так спокойнее.

Господи, что ж меня так вштырило?

Попустило минут через пять.

Монгол тут же соскочил, подхватил автомат — ему хотелось куда-то бежать, что-то делать… Но куда и что именно, осталось за кадром — как раз этот момент ложкой-то и размешали. Но Монгол не сдавался. Русские вообще не сдаются! Он сделал шаг, другой… его повело в сторону, пригнуло к земле… Ох, ёбт!..

Подоспевший Ефимыч уберёг капитана от постыдного падения.

Позорище! Закалённый спецназер! Настоящий боевой офицер, а срубило с трёх рюмок. Хрен с ним, стаканов. Расскажи кому — не поверят. Или засмеют. Что хуже? Мысль Монгол не додумал — её снова смахнула волшебная ложка.

— Это у тебя с непривычки, — объяснил Ефимыч, бережно усаживая гостя обратно. — Автоматик-то свой давай сюда, мы его туточки в сторонке поставим, чтоб не стрельнул неровён час. А я тебе щас чайку свежего заварю — похлебаешь, оклемаешься.

Ефимыч выглядел огурцом, хоть и пил наравне с гостем. Вот ведь… И не скажешь, что в нём столько здоровья. По сравнению с капитаном вообще не богатырь — сухой, невысокий. Лет сорок на вид. Хотя возраст Стикс корректирует… Глаза выдают, что ему больше. И ещё неторопливая обстоятельность, какая у стариков бывает.

Чай, заваренный с травами, действительно помог. Монгола всё ещё подколбашивало, и он не рискнул бы встать, зато вернулась связность речи. Капитан смирился с тем, что никуда уже не пойдёт, но жажда деятельности не унималась, и он утолял её через разговор.

— Незамай, а как получилось, что у тебя два имени? В Улье же прозвища у всех, а ты ещё и Ефимыч.

— Да мы на отшибе живём. Порядки свои. У нас тут у всех по два имени. Одно для своих, другое для пришлых. Я — Ефимыч и Незамай. Наталью на кластерах Танатой кличут. Или Натой, кто поближе знаком.

— А остальные?

— И остальные, — степенно кивнул Ефимыч.

По его лицу капитан понял, что полез не туда, и повернул разговор в другое русло:

— Как вы здесь вообще выживаете? Я смотрю, ни заборов нормальных, ни вышек, да и домишки так себе, хлипенькие. Случайная тварь забредёт — и каюк, всех вырежет.

— Не. Заражённые нас не трогают, — уверенно заявил Ефимыч.

— То есть как? — вскинул брови Монгол. — Почему это?

— А вот так. Я ж тебе говорю — живец у меня чудодейственный. Я его раньше на бебяке делал, а потом на станции спирт нашёл. Вот и…

— На бебяке?

— Ну да, так самогон в наших местах называют. На полынных цветках. Ох и ядрёный!.. Кто его в первый раз пробует, всегда говорит: «Буэ, бяка», — Ефимыч изобразил рвотный позыв, — вот название и прижилось. Ты первый, кто не сказал.

Сказал, просто вымолвить не смог. Но капитан не стал признаваться.

— Ну так вот, — продолжал словоохотливый Ефимыч, — я кумекаю, что полынный дух пропитывает организм и отпугивает заражённых. Не любят они его почему-то. Тем и спасаемся…

Разговор пришлось прервать — в дверях появились женщины. Та, что медичка, Наталья, подошла к столу.

— Закончили мы, Ефимыч. Подлатала парня как смогла, раны где надо зашила и перевязала по новой…

— Ему надо укол сделать! — перебил её Монгол, подрываясь с места.

— Сидите, офицер, ничего делать не надо. Сделала уже всё, — решительно остановила его Ната. — Я его живцом напоила, заснул он. Не переживайте, поправится ваш товарищ. Вовремя привезли.

Ну, если живец местный, тогда обезболивающих точно не надо. Кипу после ранения да с таких нервов должно срубить с полстакана. С гарантией.

— Спасибо вам, — от души поблагодарил Монгол.

— Не стоит благодарности. Я пошла? — посмотрела на Ефимыча девушка.

— Да, милая. Иди отдыхай, — кивнул тот.

Мужчины остались одни. Хозяин налил ещё чаю, и беседа возобновилась.

— Так если заражённые вас не трогают, спораны тогда где берёте? — капитан отхлебнул из кружки.

— Охотимся, — пожал плечами Ефимыч, — с ближними стабами торгуем. По-всякому бывает.

— Смотри-ка, — снова удивился Монгол. — И что продаёте? Бебяку?

— Не, бебяка только для своих. А продаём мы, что станция даёт. Там иной раз такое вываливается… В крайний раз бронепоезд вот принесло.

— Ты и про бронепоезд знаешь?

— Как не знать? Я же на него твоего лейтенантика и навёл, когда он в прошлый раз наведывался. Вы ведь за ним приехали?

Капитан кивнул, и Ефимыч принялся расписывать бронепоезд, словно он его продавал:

— Ох и знатная дура! Я четыре раза ходил смотреть. От такенные пушки, от такенные, — он попытался руками изобразить калибр. — Пулемётов натыкано — страсть. А ракеты… броня… тепловоз… Вещь! Надо брать.

— Ну, насчёт брать мы ещё посмотрим, — улыбнулся капитан.

— Конечно посмотрим, — загорячился Ефимыч. — Прямо щас и посмотрим. Поехали покажу.

— А поехали! — загорелся капитан. Даже встал. Точнее, попытался. Ноги тут же подкосились, и он без сил шлёпнулся обратно.

— Не-е. Не смогу. Завтра.

Монгол замолчал и уткнулся в столешницу, звучно приложившись лбом — словно точку в разговоре поставил.

Ефимыч сходил за одеялом и подушкой. Устроил сомлевшего гостя тут же, на лавке. Сон на свежем воздухе, говорят, для здоровья полезен. В Улье, правда, схарчить могут, но Монгола это уже слабо беспокоило.

— Эх, молодёжь, молодёжь… Совсем пить разучились, — сокрушённо покачал головой Ефимыч и ушёл в дом.