В стороне от морских дорог

НА ЗЕМЛЕ ПАПУАСОВ

Чудесное, пронизанное солнечным светом утро. Па небе ни облачка, но свежий ветер вызвал веселую пляску волн, и море — непрерывная череда зеркальных зайчиков.

Кажется, а может быть и в самом деле, в воздухе едва уловимый аромат каких-то растений примешивается к ставшему совсем неощутимым соленому запаху океана. Берега Новой Гвинеи видны еще плохо; они окутаны утренней туманной вуалью. Но вот она постепенно тает — мы приближаемся к земле, и уже легко различить красноватый обрывистый берег и над ним уходящие вдаль отлогие склоны гор, покрытые темно-зеленым плащом тропического леса.

Даже в бинокль берег кажется безжизненным, но кое-где поднимаются тоненькие столбики дыма, и, вероятно, не одна пара глаз с любопытством наблюдает за нами так же, как и 21 сентября 1871 года, когда здесь, в водах залива Астролябия, появился русский корвет «Витязь», на борту которого находился Миклухо-Маклай. Он выбрал это побережье для исследований не случайно: Дампир, а затем Дюмон-Дюрвиль, открывший залив Астролябия, здесь не высаживались. Русский ученый стал пионером исследования огромного загадочного острова, занимающего 888 тысяч квадратных километров.

С тех пор прошло восемьдесят лет, но природа внутренних районов Новой Гвинеи остается почти неизвестной. И это не удивительно. Новая Гвинея — горная страна, почти две трети ее находятся на высоте более 600 метров над уровнем моря. Вдоль всего северо-восточного побережья острова проходит грандиозная горная цепь, увенчанная вечноснеговыми вершинами. Эта горная система постепенно понижается к востоку (преобладают столовые горы и лавовые плато), а затем погружается под воду и прослеживается в виде подводного хребта, увенчанного отдельными островами. Наиболее высокие вершины погруженных гор — архипелаги Д'Антркасто и Луизиады.

К центральной горной системе Новой Гвинеи примыкает беспорядочное нагромождение труднопроходимых хребтов и приподнятых плато, рассеченных глубокими и лесистыми долинами. «Легче с горной палкой добраться до высочайшей вершины европейских Альп, — сказал один итальянский исследователь, — чем перебраться через любой холм в Новой Гвинее». Эти изолированные от внешнего мира внутренние области острова, куда еще только начинают проникать геологические и другие специальные экспедиции, населяют племена, стоящие на уровне развития каменного века, и для естествоиспытателей наших дней Новая Гвинея в известной степени Terra incognita[23], здесь науку ожидают новые и поразительные открытия.

Мы идем проливом «Витязя». Несколько отошли от берега, а жаль: как раз сейчас появилось какое-то селение в глубине миниатюрной бухточки. Вероятно, это деревня Телята, которую посещал Миклухо-Маклай. Интересно, сохранилась ли медная дощечка с монограммой отважного путешественника, прибитая к одному из деревьев в этой деревне? Но вот «Витязь» идет чуть-чуть мористее, и здесь очередная станция, а затем поворот на юг в Соломоново море. На этот раз море было приветливым. Из-за недостатка времени не смогли повторить прошлогоднюю океанографическую съемку и ограничились всего двумя станциями, где работали только геологи и биологи.

Утро 29 апреля застало «Витязь» у островов Тробрианд. Пройдя между островами Киривина и Китава, вскоре вышли в архипелаг Луизиады. Свое название архипелаг получил от Бугенвиля в честь французского короля Людовика XV. Архипелаг — множество зеленых, похожих на мшистые кочки, и белых коралловых островков. С трудом верится, что это вершины затопленного хребта.

«Витязь» шел путем, которым, вероятно, не проходил еще ни один корабль. Капитан И. В. Сергеев не покидал мостика. У эхолотов непрерывно дежурили, тотчас же докладывая об изменении глубин. А они менялись прямо-таки фантастически: от нескольких сот до нескольких десятков метров в течение каких-нибудь пяти минут хода корабля. На мачте постоянно находился вахтенный штурман с биноклем, зорко наблюдая за изменением оттенков воды, которая над рифами обычно нежно-зеленого цвета.

— Вижу мель, — докладывает штурман, и капитан немедленно дает сигнал машине «стоп», а затем корабль, бурля винтами, отрабатывает задний ход. Опять новый курс. Так, непрерывно маневрируя, «Витязь» двигался через рифы Луизиады. Ночью пришлось встать на якорь, но как только занялся день — снова в путь. Наконец пройден узкий проход в отроге барьерного рифа, и «Витязь» очутился в Коралловом море. А вскоре показался и коренной берег Новой Гвинеи.

Причудливо извивающаяся пенная полоса протягивается вдоль берега, показывая положение барьерного рифа. Где-то здесь в коралловом барьере — проход Базилиск. Но где? Разрешая наши сомнения, через едва заметный разрыв в полосе пенящейся воды проскочил катер лоцмана. Белый, совсем игрушечный на вид, он, весело прыгая на волнах, быстро приближался к нам и вскоре мягко ткнулся в борт «Витязя» у спущенного трапа. Пожилой и немного грузный лоцман — англичанин в шортах и белых чулках — ловко взобрался по трапу и поднялся на мостик.

На белом поплавке-катере — моряки-меланезийцы в непринужденных позах, свойственных морякам любой части света. Они с любопытством рассматривают первый советский корабль, посетивший эти воды, а на «Витязе» то и дело щелкают затворы фотоаппаратов: еще бы — первое знакомство с жителями этого удивительного острова.

За кормой закипела вода, потянулся пузырчатый след, и вскоре мы уверенно вступаем в проход барьерного рифа. По обоим бортам под слоем булькающей и шипящей, как нарзан, воды угадываются белые массивы рифа, обнажающегося кое-где в отлив. Под защитой этой подводной преграды, над которой вздымались и бессильно гасли океанские волны, чуть-чуть покачивались на зыби лодки рыбаков и ловцов жемчуга.

Мелководная акватория за барьерным рифом, примыкающая к берегу и протянувшаяся от Порт-Морсби до залива Оранжери, изобилует жемчужницами, и иногда здесь скапливаются целые флотилии ловцов жемчуга.

Обогнув холмистый мыс, покрытый поблекшим кустарником и редкими деревьями, «Витязь» вошел в бухту. После неумолчного грохота океана и упругого, звенящего ветра стало неожиданно тихо и душно, как перед грозой, но раскаленное небо светилось безоблачной синевой.

И хотя надвигался дождливый сезон, на нас за все время пребывания в Порт-Морсби не упало ни единой капли из полагающихся 900 миллиметров с лишним осадков за этот период.

В горячем и влажном воздухе отчетливо слышалась работа судовых двигателей, но вот все смолкло: «Витязь» подходит к пирсу, где толпится пестрая группа полицейских-меланезийцев, чиновников-англичан, портовых рабочих меланезийцев и папуасов. За пирсом вдоль берега протянулись приземистые портовые сооружения, склады копры, еще дальше пальмы, сквозь которые проглядывают белые двухэтажные дома города.

Признаться, многие из нас и не подозревали о существовании этого небольшого тропического города, административного центра обширной области Папуа и Новой Гвинеи. Не удалось нам установить и дату возникновения города. Миклухо-Маклай, посетивший эти места в 1874 году, записал в своем дневнике: «14 февраля прибыли в деревню Аупата, находящуюся у большой бухты, обозначенной на карте под именем Порт-Морсби». Очевидно, из этой деревни и вырос постепенно современный город Порт-Морсби.

Связанные с нашим приходом формальности заняли немного времени, и вскоре мы вступили на новогвинейскую землю. Порт-Морсби — вернее, его деловая часть — располагается на перешейке холмистого полуострова. Сразу за портом начинается главная улица. На двухэтажных домах пестреют вывески различных деловых контор, банков, учреждений, магазинов, баров, отелей.

Другим концом главная улица упирается в барьер кокосовых пальм и панданусов[24], между стволами которых виднеется ослепительная синева океана и белеет песок пляжа. И здесь же столбик, жестяная дощечка с возмутительной надписью: «Только для европейцев». Налево разветвление маленьких улочек, взбегающих по склонам холма Туагуба. Зелень садов, заросли кустарника обрамляют нарядные бунгало — это жилые кварталы.

Два меланезийца с трудом катят в гору тележку с какими-то мешками. Улица очень узка, и вынырнувший из-за поворота лимузин не может проехать. Не так-то легко маневрировать тяжелой тележкой: улица оглашается нетерпеливыми сигналами. Из машины выскакивает длинный англичанин с липом кирпичного цвета и неожиданно высоким срывающимся голосом кричит на меланезийцев. Вот тебе и традиционная английская сдержанность!

Садится солнце, и на сразу потемневшем небе вспыхивает россыпь золотых звезд. Улицы пустынны, тихо, редкие фонари вырывают у мрака участки дороги.

Вдруг идущий впереди гидролог Толя Волков останавливается и прислушивается: да, действительно, неторопливый перебор гитары. Еще несколько шагов, и мы поравнялись с домом, около которого на скамейке сидят две девушки, одна из них с гитарой. Мы спросили, как ближе пройти к порту. Нам приветливо пояснили — и незаметно завязался непринужденный разговор. Выяснилось, что они сестры, уроженки архипелага Самоа. Работают на складах копры.

— Вы здесь давно живете?

— Очень. Нас привезли, когда мы были совсем маленькими. А сейчас «цветным» въезд на Новую Гвинею не разрешен, — сказала одна из сестер.

— А язык свой помните?

— Нет, уже забывается. Вот только песни помним.

Мы попросили спеть. Они в два голоса исполнили грустную самоанскую песню, главное содержание которой — тоска по родине.

Порт освещен слабо и в этот час безлюден, но у «Витязя светло и шумно. Судовые прожекторы ярко освещают палубы и прилегающую часть пирса, где собрались меланезийцы и папуасы. «Белых» мало, и они держатся особняком. Смех, шутки, песни, разговоры продолжались до позднего вечера.

Утром следующего дня мы пошли на рынок.

Между урезом воды и лентой шоссе втиснулась узенькая каменистая тропинка, по которой впереди нас, прихрамывая и слегка сутулясь, идет высокий немолодой папуас.

Услышав голоса и увидев целую толпу «белых», он сошел с тропинки, уступая дорогу.

— Good morning[25].

Папуас, а это был, несомненно, настоящий папуас с густой шапкой мелко вьющихся волос и характерным орлиным носом, растерялся, при этом его суровое лицо приняло мягкое и какое-то доброе детское выражение.

— Вы спрашиваете где национальный рынок? О да! Вы идете правильно, — неожиданно на хорошем английском языке заговорил папуас.

Редко можно встретить папуаса или меланезийца, хорошо владеющего английским языком. Колонизаторы не заинтересованы в том, чтобы «туземцы» получили доступ к современным знаниям.

Правда, в общеобразовательных школах, открытых австралийской администрацией для папуасских и меланезийских детей, преподавание ведется на английском языке, но подавляющее большинство обучается в трехгодичных миссионерских школах. Преподавание в них ведется на местных диалектах и ограничивается священным писанием и молитвами.

Логическим следствием такой постановки образования явилось то, что в 1948 году официальным языком в Папуа был объявлен уродливый жаргон «пиджин-инглиш» — явление сугубо колониальное, возникшее в результате общения местных жителей с английскими торговцами и скупщиками. Сколько-нибудь сложные понятия с помощью «пиджин-инглиш» выразить невозможно.

Основной мотив, который выдвигала австралийская администрация при объявлении жаргона языком официальным — это языковая раздробленность. Действительно, на Новой Гвинее насчитывается сейчас около 400 различных диалектов и наречий.

«Почти в каждой деревне свое наречие», — отмечал Миклухо-Маклай. И если его экскурсии длились более одного дня, ему требовались два или даже три переводчика. Это «вавилонское столпотворение» поражало и других исследователей. В новогвинейском фольклоре есть такая легенда: «Очень давно юноша и девушка, полюбив друг друга, решили идти по тропе жизни рука об руку, но их союз противоречил воле родителей и племени. Влюбленные решили бежать. Их побег был вскоре обнаружен, и все племя вместе с родителями стало преследовать их. Беглецов настигли, но те влезли на огромное дерево, которое, пожалев влюбленных, стало расти прямо на глазах. Тогда решили спилить дерево. Подпиленное дерево упало с таким ужасным грохотом, что память испуганных преследователей пострадала, и они, после того как разошлись по своим деревням, начали говорить на разных языках».

Следует отметить, что в последнее время произошло частичное объединение диалектов и возникли так называемые большие языки, охватывающие значительные территории. Это, например, язык меланезийского племени моту, на котором стали говорить жители в большом районе, примыкающем к Порт-Морсби, или язык добу на островах Луизиады.

Папуасские языки не имеют письменности, и даже единственный журнал для папуасов и меланезийцев, издающийся в Порт-Морсби в очень небольшом тираже «Papuan villager», печатается на английском языке. Трудно говорить, по какому пути объединения языка пойдет Новая Гвинея, одно ясно — за основу общенационального языка народы Новой Гвинеи не взяли бы чуждый им «пиджин-инглиш».

Но пока Новая Гвинея — фактически колония, и ее делегат Айсолини Салин, выступивший на Первой конференции народов Тихого океана, с горечью констатировал: «Мы не имеем общего языка…»

Но вернемся к нашему попутчику. Да, он действительно папуас из племени элема, живущего на побережье залива Папуа. Зовут его Данги. Ему много пришлось жить среди европейцев, и он научился хорошо говорить по-английски.

За разговорами незаметно прошли большую часть пути. Примыкающая к урезу полоса берега снова стала просторнее, показались какие-то строения, а совсем близко, в бухточке, на зеленом от отражающихся пальм зеркале воды расположилась флотилия лодок с убранными парусами. На носу одной из лодок о пальмовый канат, поддерживающий мачту в вертикальном положении, терлась пегая коза, а на соседней — нагие ребятишки забавлялись с поросенком, издававшим время от времени пронзительный визг.

— Это привезли на продажу? — спросили мы нового знакомого.

— О да! Но многие так и живут вместе с животными. С этих лодок — мы называем их лакатой — ловят рыбу и жемчуг. А для многих это плавучий дом. Ну вот вы и пришли, желаю вам всего хорошего, — сказал Данги.

— Приходите к нам на корабль!

— Благодарю вас.

Мы простились с Данги и свернули на рынок.

На берегу — просторный навес, однако большинство аборигенов предпочли разложить свой товар просто в тени пальм. Оранжевые апельсины и гроздья зеленых и молочно-желтых бананов, лиловатые клубни батата и кокосовые орехи рассыпаны на банановых листьях.

На веревках, натянутых между стволами пальм, подвешены диковинные рыбы. Некоторых из них мы узнаем — это коралловые. Тут же и панцири гигантских морских черепах, разнообразные раковины, крабы.

Многие меланезийцы и папуасы пришли на рынок, вероятно, из ближайших деревень и одеты более или менее по-европейски, но непременно босые. А некоторые были, по-видимому, из отдаленных мест. Темно-коричневые тела женщин украшены затейливой татуировкой. Никакой одежды, кроме юбочек из сухой травы или из листьев пандануса. Мужчины также обнажены, и на фоне темной кожи выделяются ярко-красные или оранжевые набедренные повязки.

Не уступая пестротой и колоритностью восточным базарам, рынок в Порт-Морсби явно уступал им в динамичности. Не было слышно возгласов, зазываний. Назвав цену, продавец уже не занимался покупателем, а спокойно продолжал перекладывать товар или просто безучастно созерцать происходящее вокруг.

Вблизи базара раскинулось предместье Порт-Морсби, населенное коренными новогвинейцами. Дощатые домики покрыты гофрированным железом или пальмовыми листьями. Эти хрупкие домики обступают со всех сторон стройные красавицы пальмы. Улицы не асфальтированы, и в пыли возятся голые ребятишки. Взрослых не видно — вероятно, все на работе. Лишь иногда можно увидеть старую меланезийку, хлопочущую у очага, сложенного из камней вблизи дома.

К первому советскому кораблю, прибывшему на Новую Гвинею, жители проявляли огромный интерес, и в течение трех дней стоянки в Порт-Морсби к нам на судно было настоящее паломничество. Научные работники переквалифицировались в гидов и водили морсбийцев по кораблю, знакомя с его научным оборудованием и лабораториями.

Одним из первых пришел ученый-геофизик Джемс Брукс. Он зимовал в Антарктиде, и одно из свидетельств этого — марка, выпущенная Австралией в честь открытия первой австралийской зимовки на шестом материке. На марке на фоне снега и голубоватых глыб льда изображена мачта с поднятым австралийским флагом, а под ней группа зимовщиков с приветственно поднятыми руками, крайний правый из них Брукс.

Он совсем недавно приехал из Австралии, ио уже успел поездить по стране и поэтому мог многое рассказать нам. Именно благодаря ему удалось выбрать наиболее интересный маршрут автомобильной прогулки по окрестностям Порт-Морсби.

Рассказывая о стране, Брукс развернул перед нами крупномасштабную карту, и мы сразу же обратили внимание на отсутствие железных дорог, да и шоссейных было немного.

— Не ищите железных дорог, их просто нет на Новой Гвинее, — сказал Брукс. — Кокосовые плантации располагаются по побережью, то же можно сказать и о каучуковых и плантациях какао. Что касается шоссейных дорог, то они стали строиться только во время второй мировой войны, и их пока мало.

— Да, но как же без подъездных путей ведутся разработки месторождений нефти или золотых приисков?

— Особенно крупные месторождения золота открыты в долинах притоков реки Варая — Эди-Крик, Булоло, Ватут. Это довольно далеко от побережья, и золото перевозят оттуда с помощью авиатранспорта. Находят, что выгоднее транспортировать золото самолетами, чем строить дороги в глубь страны.

Бывает так — проснешься с ощущением, что сегодня произойдет что-то необычное и радостное, как в детстве в дни рождения, когда ты ждешь подарок… Предвкушая массу необычайных впечатлений, весело переговариваясь, спешила наша группа из четырех человек ранним утром, еще сохранившим свежесть ночи, к стоянке такси.

Промелькнул базар, осмотренное накануне предместье, мчимся по прекрасному шоссе. Снова внизу лазурь океана, слева зеленые горы. Проезжаем мимо остовов буровых вышек. Между прочим, поиски нефти в восточной части Новой Гвинеи велись с 1911 года около реки Вайлала. Там пробурено 55 скважин, но только в ноябре 1958 года началась эксплуатация этого весьма перспективного месторождения.

Экспедиции и поисковые партии, проникавшие в глубь страны, показали не только большую перспективность в отношении месторождений нефти, но и сообщили интереснейшие этнографические сведения о племенах, населяющих внутренние районы. В настоящее время поисковые работы все расширяются, что объясняется прежде всего тем, что Австралия вынуждена закупать нефть и нефтепродукты за границей.

Шоссе отошло от океана, и автомобиль несется по холмистой местности, заросшей кустарником, пересекает редкие, не дающие тени рощи эвкалиптов. Затем серпантин шоссе забирается выше и выше в надвигающиеся на него горы, покрытые деревьями с желтеющей листвой и древовидными папоротниками. Это леса саванн, но они не характерны для Новой Гвинеи и занимают всего около 4 % всей площади огромного острова. Но в районе Порт-Морсби господствует сравнительно сухой климат саванн, это связано с тем, что в летнее время он находится в так называемой дождевой тени юго-восточного муссона и в стороне от основного потока северо-западного муссона зимой и весной.

Горы все ближе и ближе, и вот дорога уже идет длинным ущельем. Спева показался каньон реки Лавоки, в который с высоты 30 метров низвергается серебристая лента водопада Роуна. Над миллиардами мельчайших брызг виднелась радуга. Просим шофера остановиться. И хотя в путеводителе было сказано, что водопад окружен «недоступными суровыми скалами», мы решили рассмотреть его в непосредственной близости.

Сразу же у дороги начинаются густые заросли кустарника и высокие травы, мешающие видеть, что делается под ногами. То и дело проваливаешься в ямы или натыкаешься на острые выступы или обломки скал. Но вот трава стала реже, спуск круче и из-под ног вырываются мелкие камни.

Почва здесь располагается коричневыми, влажными от вздымающихся над водопадом водяных брызг пятнами. Последние мокрые уступы скал — и мы в тылу у водопада.

Река Лавоки течет здесь довольно широким потоком. Вода кристально прозрачна, и на дне отчетливо видны овальные углубления — ванночки, отделяющиеся серыми шлифованными ребрами, над которыми дробятся серебристые струи. Бросаем веточку, как будто бы скорость не очень велика, метеоролог Виктор Кошкин решает искупаться в новогвинейском водопаде. Держась за веревку, Виктор осторожно спустился в воду и улегся в ванночку, но не надолго — холодно.

Энергия водопада Роуна уже служит людям: на обратном пути в нижней части ущелья мы увидели небольшое белое здание гидростанции. А сколько еще необузданных водопадов на этом огромном горном острове!

Возвращаемся другим путем. Небольшой деревянный мостик над мутной темно-коричневой рекой. Она так и называется — Коричневая река. Берега ее густо заросли тростником, камышом и папоротниками. Выше по течению в кофейных водах Коричневой реки, как сообщил нам шофер, водятся крокодилы.

Через несколько километров впереди показалась сероватая зелень плантаций гевеи — каучукового дерева. Более всего гевея напоминает наш тополь: серые высокие стройные стволы, овальные темно-зеленые пластинки листьев.

В лесу совершенно отсутствовал подлесок, было как-то пусто, сыро и мрачно. На многих деревьях виднелись стрелки глубоких надрезов, по которым сок, содержащий каучук, стекает в подвешенные под ними сосуды.

Каучуковые плантации Новой Гвинеи находятся преимущественно на плоскогорьях. Их значительно меньше, чем кокосовых плантаций. Несмотря на благоприятные условия, площади посадок гевеи не расширяются вследствие падения мировых цен на каучук. Весь экспорт каучука идет в Австралию.

И снова мы окунулись в теплый воздух, опять слепит глаза тропическое солнце.

Все ближе морской берег. Еще не очень поздно, и хотелось бы заехать в прибрежную деревушку, о которой говорил Брукс, но успеем ли? Шофер утвердительно кивает головой.

Последний спуск — и мы въезжаем в деревню. Дома, похожие на большие пчелиные ульи на сваях, выстроились вдоль берега, а иные забрались в океан. Вероятно, в прилив вода подходит к полу хижин, состоящих из бамбуковых палок, переплетенных лианами. Эти «океанские» хижины сообщаются с берегом с помощью шатких мостиков. Деревня пустынна, только шумная ватага ребятишек, бросив игры, с любопытством рассматривает нас.

Шофер превращается в гида и ведет нас по деревне. На мосточке у одной из хижин сидит старик и прилаживает деревянный поплавок к узкой длинной полоске сети, на другом краю которой балласт из раковин тридакн. Старик одновременно ухитряется и рыбачить — к большому пальцу правой ноги у него привязана леска, на конце которой крючок с приманкой.

Спрашиваем позволения заглянуть внутрь хижины. Вход в хижину — небольшое четырехугольное отверстие, к которому снаружи приставлена лестница. Одна комната; обстановка самая простая — на полу спальные циновки из листьев пандануса, бруски дерева, видимо, заменяющие подушки. В углу немудреная кухонная утварь — несколько глиняных горшков местного производства, металлические кастрюли и жестяной бидон. Шофер сказал, что металлическая посуда в папуасских и меланезийских прибрежных деревнях вошла в обиход.

На другой день наши биологи отправились на экскурсию в мангрововые заросли. Мангрововые деревья растут на вязких илистых морских берегах; каждое дерево укрепляется на почве не только подземными, но еще и массой так называемых воздушных корней. Плоды мангров прорастают еще на дереве, падают в ил и укрепляются в нем.

Витязяне наловили здесь очень интересных рыбок — илистых прыгунчиков (Periophthalmus); маленькие, темной окраски, эти рыбки немного напоминают вьюнов, с выпученными глазками, приспособленными видеть как в воде, так и в воздухе; их часто можно видеть сидящими на сучке дерева; при виде опасности они спрыгивают в пл.

Начальник экспедиции В. П. Петелин и капитан И. В. Сергеев посетили администратора, или, как его называют в Порт-Морсби, губернатора области Папуа, господина Клиланда. В его руках сосредоточено все управление объединенной территорией Папуа[26] и северо-восточной частью Новой Гвинеи, находящихся под опекой Австралии. Правда, недавно был создан орган самоуправления территории Папуа — Законодательный совет, состоящий из 28 человек; причем 10 тысяч человек европейского населения избирают 25 членов совета, а от 2 миллионов меланезийцев и папуасов в Совет — не выбираются, а назначаются — только трое. Власть Законодательного совета в достаточной мере призрачна, так как на любое решение администратор может наложить вето.

Во время беседы с администратором В. П. Петелин и И. В. Сергеев попросили разрешения посетить коралловые острова Хермит и получили любезное согласие. Вечером губернатор устроил прием для руководства экспедиции, на котором произошла встреча с ответственными должностными лицами и представителями науки. Все они побывали на «Витязе» с ответным визитом. Среди них был президент Австрало-Новозеландской ассоциации прогресса науки Гюнтер, который возглавляет работу по борьбе с малярией, и доктор Гендерсон, президент Научного общества Папуа и Новой Гвинеи.

Советские ученые познакомились с метеорологической обсерваторией, которая составляет прогнозы погоды для авиации, флота и сельского хозяйства, а также с геологами из Геологической службы, главное управление которой находится в Австралии.

В. П. Петелин прочитал в Публичной библиотеке города лекцию на тему: «Об участии Советского Союза в океанографических исследованиях по плану Международного геофизического года». На лекцию пришло около 150 человек; члены Научного общества Папуа и Новой Гвинеи явились в полном составе.

Однажды наш добрый знакомый Джемс Брукс привел на «Витязя» своего друга геолога и сейсмолога Питера Мана, который приехал на Новую Гвинею из Англии много лет назад. Он искал здесь золото и нефть, исходил огромные расстояния по «белым пятнам» Новой Гвинеи. Ман рассказывал, что на Новой Гвинее в ее изолированных областях еще есть папуасские племена, стоящие на уровне неолита. Вот и недавно, в 1954 году, австралийское правительство объявило, что в самом центре Новой Гвинеи обнаружено племя в несколько тысяч человек, никогда не видавших европейцев и живущих в условиях каменного века.

Мы попросили Мана рассказать хотя бы об одной из своих экспедиций.

— Слово «цивилизация» теряет всякий смысл, как только вы попадаете в настоящий новогвинейский лес, — начал Ман. — Наша экспедиция должна была заняться поиском новых месторождений золота на северо-востоке Новой Гвинеи. Как известно, золото чаще всего следует искать в речных долинах, где оно скапливается в аллювиальных отложениях. Это позволяет иногда использовать гидросамолет. Наша «Карлина»[27] в полдень вылетела из Порт-Морсби и уже к вечеру села на серебристую ленту довольно большой реки вблизи папуасской деревушки. Между прочим, гидросамолет над Новой Гвинеей впервые появился лет тридцать тому назад. Даже в Порт-Морсби он произвел тогда необычайный эффект. В тот момент, когда гидросамолет с ревом пронесся над желтыми волнистыми крышами домиков городка, начался ужасный переполох. Рассказывают, что из зала суда разбежались и обвиняемые, и судьи вместе со стражей…

Но вернемся к нашей экспедиции. Я и еще один геолог с помощью туземного полицейского быстро набрали себе партию проводников-папуасов, которые приступили к строительству лодок из очень толстых деревьев. Через несколько дней все было готово, и мы отплыли. По мере нашего продвижения вверх по реке лес по берегам становился все мрачнее. Огромные деревья совершенно смыкались кронами. Между их стволами-гигантами тянулись к свету более мелкие деревья и кустарники, все это густо обвивали стебли лиан.

В лесу было сыро и прохладно, запах прелых листьев смешивался с терпким ароматом белых цветов какого-то кустарника. Обилие огромных папоротников переносило в древнюю эру существования Земли. Гнетущая тишина изредка нарушается воркованием венценосного голубя или далеко не «райским» криком райских птиц. Животных в лесах Новой Гвинеи сравнительно немного, а крупных совсем нет, не считая дикой свиньи. Иногда мы наблюдали быстрых кенгуру валлаби, скорее похожих на зайцев, древесных кенгуру, которые, кстати, плохо лазают по деревьям, древесных кускусов…

На пятый день плавания мы решили свернуть в один из притоков. Приток постепенно сузился, а упавшие стволы преграждали русло. Лодки пришлось оставить, и мы стали пробираться по берегу пешком.

По воздушным мостикам, сплетенным из лиан, которые едва нас выдерживали, преодолевали многочисленные бурные притоки. Однажды мы увидели большую хижину, сложенную из стволов какого-то дерева, с крышей из пальмовых листьев. Подошли ближе — никаких признаков жизни. Осторожно заглянули внутрь — пусто. Однако зола в очаге из грубых камней еще теплая — вероятно, обитатели покинули дом недавно. На полу дома мы нашли ожерелье из увядших орхидей да обломок каменного топора из отполированного камня. Сомнений не было — перед нами жилище людей каменного века…

Далее нам пришлось преодолеть отроги гор, иссеченные глубокими долинами. Мы нашли едва заметную тропинку и теперь взбирались вверх прохладным «туннелем» в вечнозеленых дебрях. Мы перевалили отрог и спустились в небольшую долину. Здесь, в маленьких домиках, покрытых травой, жили пигмеи. Посредине деревни, как и в обычных папуасских деревнях, стоял большой «мужской» дом. В нем решаются общие дела, вопросы войны и охоты; здесь происходит обряд посвящения юношей в мужчины. Вся одежда мужчин — плетеная веревочка вокруг талии, ожерелье из коры и раковин улиток на шее, повязки и браслеты из ротанга[28]. У некоторых в носу — куски кабаньих клыков. Женщины — в юбочках из листьев пандануса.

Пигмеи нас встретили дружелюбно и снабдили бататом и корнями таро. Мы разбили свой лагерь вблизи их деревни и, отдохнув несколько дней, спустились с гор и вышли в речную долину…

Да, мне очень жаль, что я должен скоро уехать в Австралию с этого полного неожиданностей острова, с его непроходимыми лесами, с огромными пространствами болот, — закончил свой рассказ Питер Ман.