В стороне от морских дорог

Январь 1950 года застал многих из участников первого рейса снова на борту «Витязя». Предстояло испытать плавучий институт в тяжелых зимних условиях. Стояли морозные дни, резкий порывистый ветер обжигал лицо. Иллюминаторы «Витязя» скрыты под толстым слоем инея. Тепло в каютах держится, только пока включены электрические грелки. Но «Витязь» еще не оброс льдом, а вот все суда, пришедшие с моря, напоминают айсберги.

Январь — самый холодный месяц в Японском море. Кроме того, зимою там очень часты штормы. Это чрезвычайно затрудняет проведение океанологических работ, в особенности на небольших судах. И хотя Японское море исследовано лучше других наших дальневосточных морей, зимний его режим изучен мало.

…Маленький буксирчик по полоске чистой ото льда воды тащил корабль на рейд. Лед кругом был настолько толстый, что свободно выдерживал тяжесть человека, и ежедневно до острова Скрыплева и обратно в порт совершал «очистительные» рейсы ледокол. А за Скрыплевым начался блинчатый лед: сюда доходила зыбь, и мелкие льдинки, крутясь и качаясь, обрастали по краям ледяным валиком.

После мыса Поворотного «Витязь» пошел к северу.

Ученых в этом рейсе, помимо особенностей гидрологического режима, интересовало взаимодействие водных и воздушных масс, распределение донных отложений, количество и состав планктона, бентоса, развитие личинок рыб в зимнее время.

Условия работы оказались весьма неблагоприятными. При морозе 10–13° почти непрерывно штормило, ветер пронизывал полушубок, и поэтому поверх надевали резиновый шахтерский плащ. Особенно тяжело было в такую погоду работать с металлическими приборами. Поднятые из воды, они моментально обледеневали и «жгли» руки. К тому же во время станций нельзя было обогреться в каютах, так как вся электроэнергия отдавалась работавшим лебедкам и в помещениях на этот срок выключалось отопление.

Вблизи от острова Монерон «Витязь» попал в жестокий шторм. От забортных брызг палубы, лебедки и рангоут быстро стали покрываться слоем льда. Слой с каждым ударом волн становился все толще. Это грозило опасностью — известны случаи, когда корабли под многотонной тяжестью намерзающего льда оседали в воде все ниже и тонули. С утра был объявлен аврал. Вся палубная команда во главе с боцманом и часть научных сотрудников скалывали лед, а снег сгребали в кучи, совсем как на городских улицах! Затем все это выбрасывали за борт.

При полном отсутствии видимости от сильного снегопада и брызг «Витязь» продвигался почти не сбавляя хода — помогал радиолокатор.

После окончания шторма продолжали идти прежним курсом, но вблизи Сахалина ход пришлось сбавить: «Витязь» вошел в плавучие разреженные льды и, лавируя между ними по большим разводьям, продолжал работу.

Когда ветер утих, а температура воздуха понизилась до минус 14°, разводья стали быстро покрываться льдом и отдельные льдины смерзались в большие поля. «Витязь»— не ледокольное судно. Поэтому капитан спустился на палубу и просил поторопиться со станцией. «А то смотрите, зазимуем тут», — заметил он.

Большие хлопоты доставляло спутывание тросов, на которых опускают за борт приборы. Хотя «Витязь» достаточно большое судно, но если приборы спускаются на глубину 500 метров и глубже, течения могут скрестить тросы. Нередко ихтиологи ловят в свои сети вертушки гидрологов, а планктонологи поднимают на борт только обрывок троса — сетка «отпилена» соседями. Постепенно мы набрались опыта, и такие происшествия стали редкостью.

Закончив работы в северной части моря, «Витязь» направился в пролив Лаперуза, где мы сделали несколько разрезов. Была ясная, почти безветренная погода. Солнце розовым светом заливало спокойное море и заснеженный мыс Анива вдали. Но зимою штиль долго не удерживается. Как только вышли из пролива, Японское море встретило норд-остом до девяти баллов. Снова началось обледенение и борьба со льдом.

Когда ветер немного утих, сделали несколько станций до дна, но настоящих глубоководных организмов выловили мало. Только раз или два попались типичные обитатели больших глубин — малиновые гребневики. Весь остальной улов — организмы, в других морях населяющие слой воды в среднем от 500 до 1000 метров. Здесь же они встречаются в нескольких тысячах метров от поверхности. Это загадка, которую еще предстояло решить.

По выходе из пролива Лаперуза недалеко от острова Хоккайдо спустили плавные сети, надеясь поймать сельдь. В сети попалось всего несколько рыб, но ихтиологи, вскрыв их, тотчас отметили очень интересный факт: у всех сельдей желудок был до отказа набит планктонными рачками. А ведь до сих пор считалось, что сельдь зимой почти не питается.

Вскоре «Витязь» повернул к югу. Постепенно становилось все теплее. Мы сменили полушубки на ватники, а валенки — на сапоги. Растаял лед на палубе, приборы уже не «обжигали» руки. Потеплением особенно довольны были сотрудники отряда бентоса: пробы грунта, взятые дночерпателями, до сих пор стояли в ведрах неразобранные — грунт нельзя было промывать на морозе.

В южной части моря было уже заметно приближение весны. В северных и умеренных водах, так же как и на суше в тех же широтах, отчетливо видна смена времен года. Учение о сезонах в море разработали советские исследователи П. П. Ширшов, В. Г. Богоров и Б. П. Мантейфель.

Весна в воде начинается со значительного увеличения количества фитопланктона. Потепление воды и увеличение интенсивности света стимулируют размножение этих одноклеточных водорослей. Они бурно размножаются, и вода приобретает зеленый оттенок. Как говорят, наступает «цветение» моря. Начало этого цветения было отмечено нашими планктонологами в южной части Японского моря еще в феврале. Здесь же ученые наблюдали и значительное количество зоопланктона — основной пищи пелагических рыб[7]. Недаром на самом юге вблизи Цусимского пролива зимует скумбрия.

Утром 1 марта «Витязь» вернулся во Владивосток. Трудности рейса были преодолены, впервые проведено изучение зимнего гидрологического и гидрохимического режима вод Японского моря, собрано большое количество проб планктона, бентоса и личинок рыб. Получены новые сведения, подтвердившие вывод известного исследователя дальневосточных морей К. М. Дерюгина об отсутствии глубинной фауны в Японском море.

* * *

Май 1952 года. Последние минуты перед отходом в новое плавание. В иллюминаторе — яркое солнце, голубое небо, светлые здания большого города. На столе последний букет черемухи, впереди серое море, туман, штормы…

Уходит последняя шлюпка с провожающими, и веселый весенний Владивосток постепенно скрывается вдали.

Основная цель экспедиции — комплексное исследование важных промысловых районов Берингова моря: прибрежья Камчатки, Олюторского и Анадырского заливов. Большой интерес представляла и гидрологическая съемка моря ранней весной.

В открытый иллюминатор плеснуло волной, но слегка, как предупреждение. Его пришлось закрыть, и, вероятно, надолго. В каютах теперь всегда тепло, даже на станциях — на корабле проведено паровое отопление.

Путь «Витязя» лежал через залив Анива к порту Корсаков, где мы должны были принять на борт гидрографов.

Еще на большом расстоянии от Корсакова непередаваемо приятно запахло водорослями… Прибрежные воды Сахалина, как и Приморья, Японии и Кореи, известны обилием бурых водорослей, называемых морской капустой или ламинарией. Эти растения прикрепляются к морскому дну специальными корневидными выростами. Ламинария имеет вид ленты шириной 5—35 сантиметров и длиной 3–5 метров. Морская капуста образует мощные заросли. Сырой вес этих подводных лугов составляет 7–8 килограммов на квадратный метр. Водоросли добывают со шлюпки при помощи шестов с крючьями на конце. Ламинария — пищевой продукт, основные потребители ее Япония и Китай. Из нее приготовляют более десятка блюд. У нас делают консервы «морская капуста», напоминающие по вкусу икру из баклажан.

Помимо ламинарии, на Дальнем Востоке добывают красную водоросль — анфельцию. Красные водоросли живут глубже бурых и покрывают дно небольшими кустиками. Эти водоросли используются преимущественно для получения агар-агара, применяемого в кондитерской промышленности, медицине, бумажной промышленности. Из водорослей можно добывать ценные кислоты, спирт, краски, ацетон. Пригодны они и как удобрение…

Показался порт Корсаков, в него мы не заходили — сберегая время, «Витязь» встал на внешнем рейде. Город находится на плоской равнине и с моря не виден — его закрывают портовые сооружения.

Взяв на борт гидрографов, «Витязь» вышел из залива Анива и направился по Охотскому морю вдоль Курильской гряды. Теперь экспедиция была в полном составе. В каждом рейсе обычно бывает немало молодежи, а в этом ее было особенно много: почти весь гидрологический отряд состоял из студентов Владивостокского гидрометтехникума. Большинство из них были совсем юные девушки, они не очень-то слушались своего начальника, аспиранта К. Т. Богданова, который был ненамного старше их.

Капитан «Витязя» Игорь Васильевич Сергеев тоже был молод, но уже имел большой опыт плаваний. На «Витязе» он работал второй год и хорошо знал специфику работы исследовательского судна.

Начальником этого рейса был профессор А. Д. Добровольский. Опытный исследователь, он много раз бывал в Арктике и не первый год плавал на «Витязе».

Утром «Витязь» вошел в Авачинский залив, один из самых больших и красивых на Тихом океане. В нем могли бы поместиться флоты нескольких стран. Горные цепи окружали залив, снежные вершины сопок блестели на солнце. Особенно хороши были заснеженные вулканы — Авачинский, Коряцкнй, Желтовский.

«Витязь» подошел к небольшому гористому полуострову, любимому месту досуга петропавловских жителей. Здесь расположены парк отдыха, спортивные площадки.

Петропавловск-на-Камчатке вытянулся вдоль берега. За домами поднимаются зеленые горы, а над ними высятся горы снеговые.

Невысокие, большей частью деревянные здания — таков был Петропавловск 1952 года. Как и все дальневосточные города, он быстро рос и благоустраивался. Каждый год заходил «Витязь» в Петропавловск, и ежегодно витязяне отмечали все новые черты в его облике.

В городе много исторических памятников.

На невысоком постаменте с барельефом парусника на фронтоне — камень, к которому цепью прикреплен якорь. Это памятник Лаперузу, французскому мореплавателю, открывшему пролив между Сахалином и Хоккайдо. Он описал западный берег Сахалина и несколько заливов и мысов в Приморье. Они сохранили французские названия: залив Де-Кастри, мыс Жонкиер, остров Монерон.

Памятник Берингу представляет черную колонну на белом постаменте.

Самый древний памятник — надгробная плита над могилой Чарлза Кларка, участника третьей экспедиции известного английского мореплавателя Джемса Кука, ставшего после гибели Кука его заместителем. Эпитафия на английском языке, посвященная не столько покойному, сколько его начальнику капитану Куку, гласила, что именно Кук и Кларк в 1768 году открыли… Камчатку. Это звучит достаточно странно. Не говоря уже об открытии Камчатки, укажем, что Петропавловск основан за четверть с лишним века до посещения его Куком — в 1741 году.

На склонах сопки, заросших деревьями, над морем замерли две часовни — памятники героической обороны Петропавловска в 1854 году от нападения соединенной англо-французской эскадры.

На площади — обелиск над могилой тех, кто отдал свою жизнь за счастье советского народа. На монументе высечена надпись: «Вечная слава героям, павшим в боях за честь и победу нашей Родины. Память о вас, вернувших Родине Курильские острова, переживет века. Август, 1945».

Мы зашли в небольшой краеведческий музей. Он показался нам несколько запущенным: видимо, давно не обновлялись экспонаты, особенно морские. Но даже и то, что имелось, говорило без слов: как же богата эта красивая суровая земля! В море — большое разнообразие рыбы, моржи, котики, киты, крабы, в реках — лососи, в лесах — ценные пушные звери.

Вечером в двухэтажном деревянном доме камчатского отделения Тихоокеанского института рыбного хозяйства и океанографии состоялась встреча ученых «Витязя» и местных океанологов. Делились опытом, давали друг другу советы. А утром «Витязь» ушел в плавание.

Съемка промысловых районов требует большого напряжения сил. Станции через 15, 10 и даже 5 миль, поэтому промежутки времени между ними очень невелики. Люди успевали только сделать записи в журналах и снова надевали намокшие ватники.

Однажды экспедиция оказалась в районе большого скопления трески. Началось с того, что планктонная сетка принесла треску. Тралмейстер с ихтиологами стали готовить трал, а свободные от вахт начали лов рыбы крючками. За борт с лебедки спускали тонкий трос с крючками без всякой наживки и через несколько минут подымали трос с гирляндой зеленовато-белых бьющихся тресковых тел. На удочку попадались и терпуги, интересные тем, что у них не одна, а четыре боковых линии на теле.

Тралом ловили камбалу, минтая. А однажды в районе Олюторского залива трал принес красных и розовых морских окуней. Некоторые из них достигали чуть ли не метра длины. Выпученный изо рта плавательный пузырь и тонкие розовые вздутия глаз говорили о том, что эта рыба живет глубже, чем другие промысловые рыбы: их поднимали с глубины 300–400 метров.

На другой день весь экипаж «Витязя» угощался окуневой ухой: четырнадцати окуней хватило на всех.

Севернее Камчатки к самому морю подходит Корякский хребет, покрытый снегом даже в июне. До бухты Провидение здесь нет крупных населенных пунктов. А между тем «Витязь» нуждался в воде. Лоция подсказала простой выход: зайти в бухту Иматра, где имеется достаточно мощный источник. Так и поступили.

С моря вход в бухту не был заметен. Казалось, высокие снеговые горы расступились и пропустили корабль. Берега бухты еще полностью сохранили свой зимний наряд. Бухта Иматра и находящаяся за нею бухта Глубокая еще и наполовину не очистились ото льда. Только набухшие почки деревьев, ветки которых были чуть заметны под снегом, да зеленые кожистые листья полярного рододендрона говорили о близком приходе весны.

Был спущен мотобот, в котором партия матросов отправилась на берег на поиски воды. Но указанная в лоции ложбинка, где был ручей, оказалась под снегом. Пришлось копать ямы, и только в четвертой нашли ручей. К полудню «Витязь» ошвартовался кормой к берегу, заведя концы за два больших камня. В снегу вырыли траншеи, в них уложили шланги — и вода пошла самотеком.

На ледяном припае всего в нескольких шагах от борта «Витязя» виднелись почти совершенно круглые следы медведя величиной с небольшую тарелку. Группа витязян начала карабкаться в гору, проваливаясь выше колен в снег. Ярко светило солнце, снег слепил глаза, голубела неподвижная вода бухты. В ней зеркально отражались горы и маленький издали корабль. Экскурсанты принесли ветки рододендрона, они вскоре пышно расцвели в каютах.

На другой день на мотоботе была отправлена партия из представителей всех отрядов для исследования бухты Иматра.

Бухты Глубокая и Иматра хорошо известны китобоям. Они сюда заходят на стоянку для текущего ремонта и пополнения запасов воды.

В Беринговом море промышляют тюленей, котиков, моржей, китов. К сожалению, ценных усатых китов осталось мало, основную добычу составляют кашалоты.

12 июня «Витязь» направился в Анадырский залив, однако сделать океанографическую съемку всего Анадырского залива не удалось. Погода благоприятствовала, светило солнце, но в глубине залива стояли сплошные льды, а дальше за их кромкой колыхался густой туман. В разрывах порой виднелись берега — низменная снежная равнина.

На обратном пути «Витязь» работал значительно дальше от берегов. Но и здесь ихтиологи часто ловили икринки и личинки рыб, к большому удовлетворению профессора Т. С. Расса. Особенно часто попадались личинки минтая, рыбы, близкой к треске, встречающейся только на Дальнем Востоке. Нередко ловилась и молодь различных видов камбалы, в том числе и очень вкусного палтуса.

Однажды трал принес несколько довольно крупных осьминогов. Со щупальцами они были в поперечнике более двух метров. Бесстрашные биологи брали их в руки, к ужасу остальных. Раздраженные осьминоги густо багровели. Одна из самых удивительных особенностей головоногих моллюсков, к которым относятся и осьминоги, — это их способность чрезвычайно быстро менять окраску тела. В спокойном состоянии они светлые, иногда даже полупрозрачные, при раздражении краснеют или чернеют.

Питаются не слишком крупные осьминоги преимущественно моллюсками. Они хорошо живут в аквариумах, но в лаборатории бентоса не нашлось больших аквариумов, и потому временно их поместили в ванну на прогулочной палубе, предварительно напустив туда морской воды. Рано утром раздался пронзительный женский крик: уборщица, зайдя в полутемное помещение, неожиданно наткнулась на осьминога. Он держался на краю ванны, спустив по обе стороны слегка шевелившиеся щупальца и вытаращив неподвижные злые глаза. Они немного похожи на человеческие, и, может быть, поэтому на неискушенных людей осьминоги производят сильное впечатление.

24 июня «Витязь» подошел близко к берегу Олюторского залива. Ихтиологи хотели понаблюдать за мойвой, которая после нереста выбрасывается на берег и гибнет, а гидробиологи — сделать сборы прибрежной фауны. К берегу пошел мотобот.

Внизу, у моря, было холодно, кое-где лежал нетающий снег, а немного выше веял теплый ветер, зеленела трава и пышно цвел желтый рододендрон. Начало весны и ее конец здесь разделяло буквально несколько шагов…

Рейс прошел успешно, во Владивостоке на специальной научной конференции были подведены итоги. Впервые в Беринговом море в ранневесеннее время выполнена океанологическая съемка, получены подробные сведения о скоплениях рыб и их личинок, а также важнейшие данные о кормовых ресурсах и их распределении.

* * *

Туман такой густой, что, кажется, его можно резать ножом. «Витязь» басовито гудит, но звук гаснет, как в вате.

Нам предстоит работать в местах, которые в лоции отмечены как опасные для мореплавателей. Они находятся в стороне от морских дорог. Это некоторые проливы, разделяющие острова «Курильского ожерелья».

«Курилы» — так называют их на Дальнем Востоке — скрыты пеленой тумана, но мы их обнаружили при помощи всевидящего ока радиолокатора через двое суток после выхода из Владивостока.

Почти все 47 дней рейса «Витязь» плавал в тумане. Теплые влажные массы тихоокеанского воздуха, приходящие с юго-востока, охлаждаются над водами холодного течения Ойясио и особенно в проливах, где в летнее время в результате интенсивного приливного перемешивания на поверхность поднимаются глубинные, значительно более холодные воды. Это и порождает густые и продолжительные туманы, которыми так славятся Курильские проливы.

Ночью во время станций туман порой был так плотен, что, когда зажигали прожекторы, работавшие на палубах видели свои огромные тени, отброшенные на туманную «стенку». Казалось, корабль стоял в каком-то тесном колодце. Днем туман тоже удивлял витязян: пасмурно, но ясно видно, что горизонт ничем не закрыт, и вдруг над «Витязем» нависали высокие горные вершины. Что такое? Оказывается, это не линия горизонта, а граница неожиданно спустившегося тумана.

Бывало и так, что нос корабля не виден— скрыт туманом, а за кормой почти чистый горизонт. Попадали и в такие места, где туман образовывал кольцо. Внутри кольца ясно и вверху видно голубое небо, а вокруг белая стена. Это были районы так называемых холодных пятен, где температура воды на поверхности в результате особенно интенсивного перемешивания относительно теплых поверхностных вод с холодными глубинными ниже, чем на окружающей акватории.

Однажды туман сыграл было с нами плохую шутку. Мы проводили суточную станцию на большой глубине. На этот раз «Витязь» находился на оживленном морском пути — здесь проходили корабли к Камчатке и Чукотке.

Все шло обычным размеренным порядком, и вдруг на «Витязе» зазвучал непрерывный тревожный гудок. Кто был в помещениях, выбежали на палубу, и в этот момент из тумана показался огромный корпус теплохода «Азия». Почти задев своим бортом борт «Витязя», он тотчас пропал в серой мгле. В штурманской бледная от волнения вахта облегченно перевела дух, только капитан сохранял внешнее спокойствие.

Острова Курильской гряды мы видели только в редкие бестуманные дни. Вид у них суровый. Небольшие острова похожи на готические соборы, а скалистые громады больших, протяженностью в несколько десятков километров, напоминают сказочных великанов. Все это вершины погруженного в океан грандиозного Курильского хребта.

Над некоторыми конусообразными вершинами курится дымок — это действующие вулканы, поэтому землетрясения здесь не редкость.

Для Курильских островов, общее число которых 56, характерны черты морского климата. Зимы здесь метельные, вьюжные и несравненно мягче, чем на тех же широтах на материке; лето прохладное: средняя температура августа, даже когда лето считается очень жарким, не превышает 18°. Только на островах, находящихся на крайнем юге Курильской дуги, летняя температура выше; там, как и на Хоккайдо, растет бамбук.

Погода на Курильских островах капризна. Очень часто в разгар зимы наступает оттепель, а летом в хороший солнечный день остров вдруг окутывается сплошной пеленой тумана, и сырой холодный воздух моря приходит на смену теплому, напоенному запахом земли.

В районе Курил нас интересовали течения, водообмен между Охотским морем и Тихим океаном через проливы, а также условия обитания рыб в этих местах.

Большое внимание мы уделили изучению явлений, связанных с приливами и отливами. С этой целью в море в разных местах были выставлены мареографы — самописцы, фиксирующие колебания уровня за большой период времени. Одновременно проводились измерения течений.

Явление прилива в океане выражается не только в периодических изменениях уровня, но и в так называемых приливных течениях. Строго говоря, это не течение в обычном смысле слова, когда вода более или менее постоянно течет в одном направлении, а горизонтальное движение взад и вперед от некоторого положения равновесия. Особенно большая скорость приливо-отливных течений наблюдается в проливах. В некоторых проливах Курильских островов скорость достигает 6 узлов. Для проливов характерны водовороты, образующиеся при встрече быстрых приливо-отливных течений разных скоростей и направлений. Все это создает большие трудности для мореплавателей. Поэтому изучение приливо-отливных течений имеет большое практическое значение…

23 августа «Витязь» зашел в порт Северо-Курильск — небольшой город на острове Парамушир — для пополнения запасов воды. Встали далеко на рейде, и сообщение с берегом поддерживалось с помощью мотобота.

У моря на низменном берегу бухты расположен рыбоконсервный завод, ремонтируются суда. В городе несколько улиц, застроенных рублеными домами. Это центр Северо-Курильского района, здесь есть своя газета, почта, больница, школы — все, что необходимо. В центре города, на площади, обелиск над могилой воинов Советской Армии и Флота, отдавших свою жизнь за освобождение Курильских островов в 1945 году.

Остров Парамушир — второй по величине и наиболее гористый из крупных островов Курильской гряды. Сразу за городом поднимаются покрытые травой довольно крутые склоны, которые выше переходят в серые скалистые гребни.

В ложбинах еще лежит нерастаявший снег. Деревьев не видно; кое-где в местах, защищенных от ветра, попадаются заросли ивняка и ольшаника. По зато множество цветов: незабудки, ирисы, лилии. Было удивительно приятно идти в этом нескончаемом море цветов.

На городском стадионе состоялась первая в истории «Витязя» футбольная встреча. Игра началась, как потом говорилось в репортаже нашей стенной газеты, по свистку судьи «тихоокеанской категории» — заместителя начальника экспедиции И. А. Стоянова. Нетренированные витязяне, разумеется, проиграли лучшей команде города. Нашим морякам не помогли даже огромные лужи, в которых застревал мяч.

Могли ли витязяне предполагать, что тихий Северо-Курильск через два месяца станет местом трагедий! Две огромные волны «цунами» одна за другой на рассвете внезапно обрушились на берег. Городу и некоторым предприятиям, расположенным поблизости, был нанесен значительный ущерб.

Причина разрушительных цунами — моретрясения, внезапные сейсмические смещения земной коры обычно в глубоководных впадинах. От океанских волн, вызванных ветром, цунами отличаются скоростью и высотой. Если наибольшая скорость ураганных волн составляет лишь 80 километров в час, то волны цунами движутся со скоростью самолета — до 800 километров в час, а высота их достигает 50 метров. Это и определяет огромную разрушительную силу цунами при встрече ее с берегом. Необычайна и длина волны цунами, которая может достигать 200 километров; поэтому они пологи и не опасны для судов, находящихся в открытом море.