В театре и кино

"Лейпциг, 1933" Л. Компанейца и Л. Кронфельда. Народный театр. София. 1950. Постановка Б. Бабочкина. Художник Г. Каракашев.

Георгий Димитров - Ст. Савов, Фогт - Б. Михайлов

Сцена из спектакля

"Дачники" М. Горького. Народный театр. София. 1951. Постановка Б. Бабочкина. Художник Е. Ващенко.

Влас - А. Миланов

Марья Львовна - З. Йорданова, Соня - М. Павлова

Драгоценная находка спектакля - роль Кандыбы. Ее исполнитель, артист Вл. Русинов пришел в профессиональный театр из самодеятельности в 1950 году и с первых своих шагов обнаружил исключительное дарование. Сценическое обаяние артиста так велико, что оно начисто снимает все отрицательные черты в характере Кандыбы. Его герой искренне увлечен поэзией, это на редкость чистый и светлый человек. И даже Батура относится к нему с известным уважением и чуткостью. Критикуя его стихи, Батура говорит с ним без тени иронии, как писатель с писателем. И когда он произносит: "До свиданья, коллега!" - эта реплика

воспринимается не как насмешка. Зритель удовлетворен, что умный Батура поверил в светлое будущее сельского поэта Кандыбы. Кандыба становится в спектакле Варненского театра любимцем зрительного зала.

Нельзя не упомянуть и еще об одном достоинстве спектакля. В наших газетах много упрекали А. Корнейчука за то, что роль Аги Щуки выпадает из реалистической ткани пьесы и написана автором с развлекательной целью. Я разделял это мнение до тех пор, пока не увидел спектакль в городе Варна. Артистка Ф. Москова своим исполнением роли Щуки доказала, что все упреки должны быть отнесены не к автору пьесы, а к тем исполнительницам, которые гонятся за дешевыми сценическими эффектами. Щука в исполнении Ф. Московой органически входит в спектакль как живой и, к сожалению, еще существующий тип.

Спектакль "Калиновая роща" в городе Варна - значительное и радостное событие в жизни болгарского театра. Радостное тем более, что оно рассеяло мое мрачное впечатление от спектакля "Последние" - театр решил горьковскую пьесу неверно, внес в нее глубоко чуждые Горькому черты, идущие от пессимистической драматургии Леонида Андреева.

Спектаклями, о которых я рассказал, конечно, далеко не исчерпываются все достижения и успехи театра в Болгарии. Достаточно вспомнить постановки таких пьес, как "Под игом", "Московский характер", "Женитьба", "Двенадцатая ночь" в Софии, "Враги" - в Пловдиве и многие другие спектакли, которые в той или иной степени являются этапами на новом для болгарских артистов пути к овладению методами социалистического реализма.

Болгарский театр обладает прекрасными опытными кадрами артистов и режиссеров, в нем плодотворно работают такие мастера, как народные артисты Петр Димитров, Зорка Йорданова, Петко Атанасов, Вл. Трандафилов, Конст. Кисимов, Иван Димов, Марта Попова, заслуженные артисты Аспарух Темелков, Ружа Делчева, Ирина Тасева, Никола Икономов, Стефан Савов, Борис Ганчев, Никола Попов, Борис Михайлов, Сия Дюлгарова, Пепка Икономова, Никола Балабанов, Магда Колчакова, Христо Коджибашев, Стефан Беликов, Пламен Чаров, Милка Магнева, Лео Конфорти, Софка Атанасова, Татьяна Массалитинова, Асен Милнов, и многие другие.

Театр, обладающий наряду с таким испытанным мастером, как Н. Массалитинов, талантливыми растущими режиссерами Ст. Сырчаджиевым, Ф. Филипповым и Крыстю Мирским, получил новые подкрепления. В болгарском театре начала работать группа молодых режиссеров, закончивших театральное образование в Москве.

Все это вместе с большими заботами о театре со стороны Коммунистической партии Болгарии, со стороны Болгарского правительства служит прочной гарантией будущих, еще более крупных успехов болгарского театра.

1952 год

Суслов - Б. Михайлов, Юлия Филипповна - С. Атанасова

Месяц в Индии

Совсем недавно Индия была для нас неведомой и далекой, человек, побывавший в Индии, казался редкостью, его окружали, как диковинку, расспрашивали, разглядывали. За последние годы мы многое о ней узнали. Труд многих советских людей влился в достижения пробудившейся от двухсотпятидесятилетнего колониального рабства страны. С помощью Советского Союза построен в Индии Бхилайский металлургический гигант - первенец индийской тяжелой индустрии. Советские специалисты нашли и помогли наладить эксплуатацию нефти, так необходимой Индии. Мы уже знаем многие индийские кинофильмы, мы обменивались делегациями киноработников.

Совместно с индийскими кинематографистами поставлен фильм "Хождение за три моря". Воздушное сообщение Москва - Дели налажено регулярно, и перелет в шесть тысяч километров через вершины Гималаев занимает теперь меньше восьми часов. Встретить сейчас на улицах Москвы индийскую женщину в ярком сари, индийца в зелено-голубом или белом тюрбане на голове - не редкость. И все-таки мы совсем мало знаем Индию. Некоторые представления, сложившиеся у нас об этой стране, часто ошибочны или совсем неверны. Мы почти совсем не знаем индийского искусства, особенно народного.

Ошибочное представление о жизни в Индии дают прежде всего индийские кинофильмы - индийская кинопромышленность находится под сильным влиянием голливудских образцов, а в таком случае правды ждать не приходится. Из того, что мне удалось видеть, только фильм "Два бигха земли" дает довольно верное представление о жизни бедного люда Индии. Остальное, включая и шедшего у нас с успехом "Бродягу" с Раджем Капуром, поверхностно и подражательно. Но если о киноискусстве Индии мы все же имеем некоторое представление, то театрального искусства Индии мы не знаем совсем.

Это объясняется прежде всего тем, что профессионального театра в Индии почти нет. Я думаю, что на всю громадную территорию с населением около четырехсот миллионов человек, может быть, наберется полтора-два десятка профессиональных трупп. Зато народное, самодеятельное искусство развито так, как, вероятно, не развито ни в одной стране, оно окружено такой любовью, таким вниманием самых широких кругов общества и имеет такое влияние на жизнь и сознание этого общества, что представляет собой в Индии громадную, неоценимую силу.

В декабре 1957 - январе 1958 года мне с небольшой делегацией (я был в ней третьим) пришлось провести месяц в Индии. Единственной целью этой поездки было ознакомление с театральным народным искусством. В Дели в это время проходил национальный смотр народного искусства. За восемь дней мы просмотрели громадное число концертных номеров, танцев, инсценировок, театральных представлений, скетчей и так далее. Наряду с участниками сельской самодеятельности, приехавшими из разных штатов страны, из самых глухих ее уголков, в фестивале участвовали знаменитейшие актеры и исполнители Индии, вышедшие из этой самодеятельности и не потерявшие с ней связи до сих пор.

После фестиваля мы проехали по многим большим и маленьким городам Индии и везде старались узнать как можно больше не только о жизни страны и народа, но главным образом о состоянии и развитии индийского театрального искусства. Один месяц - это совсем недостаточный срок, чтобы хорошо и основательно увидеть, понять и изучить это искусство. И тем не менее мы многое увидели и кое-что поняли, так нам кажется.

Я хочу поделиться впечатлениями о поездке в Индию, имея в виду, что в центре наших наблюдений было народное театральное искусство этой страны, о котором у нас так мало знают. Но исключить из этого очерка наблюдения за жизнью народа, за особенностями его быта, отделить искусство театра от пластического, изобразительного, прикладного искусства, отказаться от описания индийского пейзажа, мне кажется, было бы неправильно. Это обеднило бы и даже исказило картину. Вот почему в этот очерк, где основной акцент сделан на описании театральных представлений и театрального искусства вообще, вошло и многое другое.

Это - всего-навсего путевые заметки, заметки в блокноте. Но, может быть, именно они помогут людям, интересующимся Индией и ее искусством, узнать кое-что новое и неожиданное об этой великой стране и о ее добром народе.

Дели

Я хочу описать Индию без прикрас. Впрочем, и без всяких прикрас она чудесна. Мы убедились в этом, впервые увидев Дели с самолета. Под нами загорелся великолепный ковер из самоцветных камней. Он был строгой прямоугольной формы и горел, переливаясь, длинными пунктирами бирюзы, алмазов, рубинов, сапфиров. Потом ковер поднялся с земли и встал -почти параллельно стеклу иллюминатора - сначала справа, затем исчез на несколько минут, чтобы возникнуть слева, и, покачавшись немного, распластался под нами на земле. Самолет выбрал дорожку из синих сапфиров и опустился на нее плавно и торжественно. Мы - в Индии. Тут же открылся секрет ковра. Улицы в Дели освещены цветными фонарями. Электрический свет (а может быть, газовый) - не желтый, как у нас, а голубой, или розовый, или зеленый. Это - бирюза, жемчуг. Светофоры - рубины и изумруды. Огни аэродрома -сапфиры. Чудо!

Нас встретили представители Ассоциации индийских народных театров, пригласившие советских артистов на свою творческую конференцию. Конференция уже открылась, участникам объявили, что самолет с советской делегацией пошел на посадку.

Мы в машине. Мелькают сады, высокие деревья и низкие ограды, одноэтажные каменные дома с плоскими крышами. Все это розовое от розовых фонарей, потом становится голубым от голубых. Постепенно улицы оживают, слышатся крики торговцев, появляются лавки, пахнет жареными орехами, пряностями... Колеса шуршат по отлично накатанному асфальту. Полчаса пути, и машина остановилась.

Три громадных дерева опоясаны гирляндами разноцветных огней, словно новогодние елки. Под деревьями - автомобили, вело- и моторикши, повозки с нарядно украшенными лошадьми. За большими соломенными воротами, убранными зеленью, горят огни ресторанчиков. Из репродукторов доносятся звуки барабанов, выбивающих сложный ритм восточной мелодии. Ее заглушают настойчивые выкрики торговцев сладостями, жареными орехами, разноцветными шарами... Пылают раскаленные жаровни, дымятся неведомые нам резко пахнущие кушанья. Смуглые лица, босые ноги, ослепительно яркие сари женщин, тюрбаны мужчин. Пестро, шумно, дымно. Это Рамлила Граунд - площадь между Новым и Старым Дели. Здесь-то Восьмая театральная конференция Ассоциации индийских народных театров, которую сокращенно называют ИПТА, разбила свой лагерь. Именно лагерь! В Дели съехалось из всех провинций Индии более тысячи артистов. И на этой площади участники конференции и фестиваля из каждого штата разбили палатки.

Своими руками артисты соорудили огромный театр на шесть тысяч мест с довольно приличной, хорошо освещенной и радиофицированной сценой. Этот театр по-своему даже красив и во всяком случае живописен. Его стены и потолок -громадные полотнища индийских тканей ручной работы, тканей, которые уже сами по себе произведение искусства. Все здесь сделано на скромные трудовые деньги членов ассоциации - очень бедной и в то же время очень мощной культурной организации Индии, имеющей отделения в каждом штате, в каждом центре, в каждом захолустном городке, почти в каждом селении.

И вся деятельность этого громадного очага национальной культуры, этой массовой демократической ассоциации вдохновляется благородной идеей возрождения индийского народного искусства. Она живет поддержкой самых широких масс индийского народа и бескорыстным энтузиазмом ее многочисленных членов. Одну рупию в день могли тратить на себя делегаты конференции, и все же организация фестиваля, проезд, жизнь в Дели потребовали больших расходов. Все эти средства были собраны среди трудящихся Индии.

"В кассе ИПТА не было и двадцати пяти рупий, когда мы начали готовиться к конференции", - сказал в своем докладе генеральный казначей ИПТА, известный бенгальский драматург Сачин Сен Гупта. На Восьмой конференции он был избран ее президентом.

Мы входим в главные ворота лагеря, украшенные изображением танцующего бога. Нас встречают ответственные сотрудники ИПТА, и среди них мы узнаем старых знакомых -Ахмада Аббаса, одного из сценаристов и постановщиков фильма "Хождение за три моря", и замечательного актера, прогрессивного деятеля Индии Балраджа Сахни. Несколько лет назад, во время первого фестиваля индийских фильмов в

Москве, я представил его московской публике. Сейчас мы обнялись, как старые друзья.

Вспыхивают блицы фотоаппаратов, мы проходим в импровизированный театр, где уже идет первый концерт фестиваля.

На сцене, на полу расположился небольшой оркестр, человек семь-восемь. Основной инструмент - своеобразная фисгармония. Одной рукой музыкант перебирает клавиши, другой раздувает мехи. Он ведет основную мелодию песни. Во всяком таком ансамбле обязательны барабаны. Они разного тона, разной формы; иногда это просто кожа, натянутая на глиняный горшок, иногда довольно сложная конструкция. Это подлинно народные инструменты, пришедшие на сцену прямо из деревни.

Индийские струнные инструменты - вина и ситар - сложны по конструкции, декоративны и очень красивы по форме. Они собраны из драгоценного дерева и украшены тонкими инкрустациями из слоновой кости. Сила звука такого инструмента, пожалуй, обратно пропорциональна его величине. Сплошь и рядом весьма сложная конструкция издает очень тихий, но всегда приятный, мелодичный звук. Обязательны в таком ансамбле маленькие серебряные тарелки величиной с блюдечко для варенья. Иногда присутствуют один-два духовых инструмента, похожих на флейту или кларнет.

Мелодия индийской песни всегда проста, и главное в ней -причудливые, часто меняющиеся ритмы. Особенно характерно это для танцевальной музыки, где ударные инструменты определяют характер того или иного танца, а виртуозные барабанщики часто солируют. Иногда, правда очень редко, в таком ансамбле появляется европейская скрипка. Играют на ней по-особому. Скрипач сидит на полу по-восточному и поддерживает гриф правой ногой. Инструмент стоит почти вертикально по отношению к полу.

Выступают ли на сцене деревенские музыканты или певец, имя которого знакомо в каждом селе Индии, внешне ничего ее меняется: всегда исполнители сидят на полу, всегда в центре ансамбля незатейливая фисгармония. Номер кончается. Музыканты, сложив у груди ладони, слегка кланяются и удаляются со сцены. На аплодисменты они не выходят, никакой паузы между номерами в концерте нет. Индийские артисты не ждут наступления тишины в зале перед выступлением, не ждут и аплодисментов признательности после выступления. Все имеет деловой, пожалуй, даже будничный характер. Именно так и кончился первый концертный номер, который мы увидели в Индии.

Обстановка в зале тоже для нас непривычная. Многие матери пришли в театр с детьми, дети ползают по скамьям, дремлют на руках или внимательно и сосредоточенно, как взрослые, смотрят на сцену. Некоторые женщины принесли с собой вязанье и, не отрывая взгляда от артистов, быстро перебирают пальцами. Между рядами, пригнувшись, шныряют продавцы хрустящей жареной картошки (очень вкусное кушанье!), наперченных орехов, конфет...

Ведущий по радио объявил, что слово предоставляется советской театральной делегации. Мы поднялись с мест. То, что произошло в следующие минуты, было захватывающим и трогательным до слез. Какую овацию нам устроили!.. Какие счастливые лица улыбались нам, какие сияющие глаза провожали нас, советских людей, на эстраду! Какой отзвук в сердцах слушателей вызвали слова о том, что никогда, ни при каких обстоятельствах ни один советский артист и ни один индийский артист не отдадут своего искусства и своего таланта пропаганде ненависти, вражды и войны; никогда они не унизят своего искусства до того, чтобы оправдывать мнимое превосходство одной расы над другой, одной нации над другой.

Я сказал в своей речи, что мы еще мало знаем друг друга, мало еще встречались, но нет в Советском Союзе ни одного человека, который не понимал бы глубокого смысла трех слов, звучащих: "Хинди, руси...". Не успел я закончить, как шесть тысяч голосов, сотрясая воздух так, что стены театра рванулись, как паруса на ветру, отозвались могучим и страстным: "...бхай, бхай!". Лозунг "индийцы и русские -братья" стал как бы символом дружеских отношений между двумя великими народами - Индии и СССР. В тот незабываемый вечер мы почувствовали это всем сердцем, и счастливое чувство братства не покидало нас весь месяц, проведенный в Индии, не покинуло и по возвращении в СССР.

Утомленные трудным путешествием, мы после выступления уехали в отель, чтобы хоть немного отдохнуть и привести в относительный порядок тот фейерверк впечатлений, который был в каждом из нас и который еще долго не давал нам заснуть в эту первую индийскую ночь.

Дели не мучил нас ни особой жарой, ни духотой, хотя погода все время стояла солнечная. С настоящей индийской жарой мы встретились позже, во время путешествия по стране. В Дели же по вечерам было даже прохладно - не для нас, конечно, а для индийцев. Для них эта свежесть - зима. Они кутают головы в шерстяные шарфы, надевают на руки шерстяные перчатки, оставаясь в большинстве босыми. Встречаются и обыкновенные наши цигейковые ушанки. И подобно тому, как зеленая чалма на Востоке отличает паломника, побывавшего в Мекке, ушанка говорит о том, что ее владелец был гостем Советской страны, Москвы.

Раннее утро 24 декабря. Я смотрю на просыпающийся город с плоской крыши отеля "Амбассадор". Солнце еще не пробилось сквозь розовый туман, но на западе уже светятся белые купола правительственных зданий, дворца президента. Все отчетливее вырисовываются газон во дворе отеля, темная зелень пальм, величественные очертания баньянов - огромных деревьев, напоминающих среднеазиатские карагачи. Отель окружают четырехэтажные каменные дома с плоскими крышами и террасами - жилища делийцев... На трубах и карнизах сидят коршуны. Их труд ассенизаторов в Индии пользуется уважением. Они почти не боятся людей. Рядом с коршунами летают обычные серые воробьи, черные галки, изредка маленькие зеленые попугаи. На террасах, на крышах и тротуарах стоят деревянные кровати с веревочной сеткой. Люди спят, завернувшись с головой в цветастые ватные одеяла. Это не бездомные - о них впереди. Это любители свежего воздуха. Я наслаждаюсь чудесной картиной просыпающегося города. Новый Дели - город широких зеленых улиц, огромных площадей, засаженных в шахматном порядке большими деревьями. В городе нет базара. Вся торговля сосредоточена на одной площади диаметром больше километра. В отличие от Старого Дели, Новый Дели - город административно-чиновничий. На площади - памятник жертвам первой мировой войны и бездарный монумент королю Георгу VI - наследие английского владычества.

Эпоха господства Великих Моголов оставила в Индии прочный след. На горизонте видны минареты мечетей. Они напоминают фабричные трубы, этот обязательный элемент современного городского пейзажа. Однако настоящая фабричная труба в Индии пока еще редкость. К созданию собственной промышленности Индия приступила после освобождения от колониального гнета.

В первый день мы осматривали Новый Дели. Он показался нам широким, просторным. В нем нет ни единого архитектурного стиля, ни исторических памятников. Шесть раз был разрушен Дели в период своей многовековой истории. Постройка теперешнего города была закончена только в 1931 году, и английское влияние очень явственно наложило на него отпечаток. Но есть в Дели и своя прелесть: прямые улицы в тени деревьев, крошечные лавчонки с фруктами, овощами и всякой мелочью, разбросанные островками по городу, как оазисы в пустыне. Рядом с такой лавчонкой всегда есть ресторан с громким названием "Милано", "Мадагаскар"... В нем всего два-три столика; в сущности, это просто шалаш из циновок или даже одна циновка над головой. Здесь подают замечательный индийский чай с молоком, разные прохладительные напитки.

По прямым улицам движутся автомобили самых разнообразных форм и марок, автобусы, мото- и велорикши, велосипеды, впряженные в арбы белые горбатые быки - зебу, небольшие нарядные лошадки, запряженные в ярко раскрашенные маленькие двуколки. В такой двуколке едет целая семья, человек шесть - десять, и как они там размещаются, непонятно. Движение кажется беспорядочным, и при этом уличные аварии в Индии очень редки.

Пешеходы не торопятся, они совершенно не боятся городского транспорта. Ни индиец, ни тем более индийская женщина никогда не уступают дорогу автомобилю, мотоциклу или повозке. Но все уступают дорогу коровам, которые чувствуют себя здесь господами положения. Они гуляют по мостовой и тротуарам, лежат посреди дороги, иногда преграждая путь всему транспорту, топчутся у овощных лавок, и я сам видел, как они воруют с прилавка овощи. В одном маленьком городке корова пробовала языком вкус моего фотоаппарата. Так же много на улицах собак. Они валяются на

мостовой, ловят мух, забегают в рестораны, магазины. Их не гонят и никогда не бьют: в Индии любят животных.

На одной из дорог мне повстречалось стадо. Сзади шел пастух и нес на руках большую собаку. Она устала. Эта картина растрогала меня. Мир между человеком и животными -одно из правил жизни индийцев. Говорят, что в больших городах шоферу, наехавшему на животное, грозит суд. Вот почему так осторожны индийские шоферы. В громадном большинстве это сикхи - солидные, пожилые, а иногда просто старые люди. Они спокойны, невозмутимы и решительны. С готовностью уступают друг другу дорогу, никогда не раздражаются. Кроме того, они никогда не употребляют спиртного, и это главный залог безопасности движения в Индии.

В первые дни мы чувствовали себя в такси очень тревожно. Часто казалось, что водитель мчит нас прямо навстречу гибели. Но он невозмутимо и в то же время решительно обходил все опасности. Скоро мы привыкли к необычным правилам, вернее - к отсутствию всяких правил уличного движения. Впрочем, одно правило все-таки есть - нужно ехать по левой стороне. Но это только в принципе: едут и по правой стороне, а если нужно, то и по тротуару.

Нам понравился Новый Дели таким, каким мы увидели его в первый день приезда в Индию. Светило солнце, горячее, но по-весеннему ласковое, и мы с радостью подставляли его лучам наши бледные северные лица - ведь это было 23 декабря! Мы неожиданно получили дополнительную премию к неполноценному московскому лету 1957 года.

Зима в Индии ощущается, пожалуй, только в одном - вечер наступает так же рано, как у нас. В пятом часу начинают сгущаться сумерки, а в шесть уже темно.

На большой площади Рамлила Граунд, у театра, толпится народ - скоро начнется представление. Сегодня мы приехали сюда умышленно пораньше, чтобы получше, повнимательнее рассмотреть публику, ее одежды, лица. Вот подходят женщины с детьми. Маленькие "едут" верхом на бедре матери: сидят, обхватив ногами ее спину и живот, и мать держит руками ребенка пониже спины. Наверное, это очень удобно, потому что так носят детей в Индии и европейские женщины.

Очень многие индийцы носят очки, и кажется, что это не по необходимости, а как разновидность украшений, которые здесь так любят. На севере эти украшения довольно обычны: серьги, браслеты на руках и щиколотках ног, кольца, ожерелья. Но чем глубже на юг, тем эта страсть принимает все более экзотические формы: блестящие камни в ноздрях, браслеты, надетые на руку еще в детстве и деформирующие ее, раскрашенные лица мужчин и женщин. Даже нищенки носят какие-то медные украшения. Иногда это какая-нибудь металлическая бирка, прикрепленная к носу и закрывающая рот.

Очень красива одежда женщин - сари. Шесть ярдов ткани мягко и изящно окутывают фигуру. Ни одной пуговицы, ни единого шва. И женщина умеет носить свое сари. Легкость и мягкость складок гармонически сочетаются с плавностью и благородством походки. Любое сари - самое дорогое, из парчи и шелка, и самое дешевое, из хлопка, - всегда красиво. Под сари надевается короткая кофточка, оставляющая обнаженную узкую полоску на спине и животе. Но на юге Индии, в деревнях, носят только сари, обнажая при этом одно плечо, вероятно, так удобнее работать в поле. Индийские женщины, как правило, красивы, но, к сожалению, слишком рано на лица большинства из них ложится печать усталости, тяжкого труда, бедности...

Мужчина, одетый по-европейски, в Индии редкость. В европейских костюмах ходят молодые клерки, чиновники, приказчики больших магазинов. На громадном же большинстве

- красивая национальная одежда, ноги задрапированы в кусок белой ткани - дхоти, рубаха свободная, навыпуск, в холодную погоду - шерстяная шаль на плечах. Голова или совсем не покрыта, или обернута цветным тюрбаном. На пожилых людях

- узкие темные сюртуки, застегнутые до самого ворота; на ногах и у мужчин, и у женщин - сандалии. Чулки на ногах -редкость.

...Но вот толпа перед театром стала редеть, а зрительный зал - быстро заполняться. В первых рядах - интеллигенция, буржуазия, а чем дальше, тем все более простой народ. Его -большинство, и это укрепляет нас в мнении, что нигде в мире так не любят искусство, как любят его в Индии - стране, переживающей период национального возрождения, стране, в

которой народное искусство истреблялось на протяжении двухсот лет английского владычества.

Итак, шеститысячный зал полон. Раскрывается занавес из простого кумача. На сцене - сводный хор. На этот раз все стоят, а непременный гармониум лежит на стуле. Исполняется песня "Индия - лучшая в мире страна". И как у нас, в СССР, песня "Широка страна моя родная" стала чем-то вроде второго неофициального гимна, так "Индия - лучшая в мире страна" -второй неофициальный патриотический гимн народов Индии. Патетические и драматически напряженные мелодии и песни не характерны для индийской музыки, поэтому даже эта патриотическая песня исполняется негромко, с каким-то сдержанным величием.

После песни президент ИПТА обращается с приветствием к собравшимся. Он говорит о трудностях, с которыми была связана организация конференции и фестиваля, благодарит "покровителей танца, музыки и драмы", которые своими пожертвованиями помогли их созданию. Говорит о задачах ИПТА, из которых главной является стремление пробудить в народе любовь к искусству, дать ему возможность расти и развиваться свободно и независимо. "Нас могут упрекнуть в том, что не все показываемое нами на фестивале подлинно народное, но наша задача заключается в том, чтобы все хорошее сделать народным", - заключает он свою блестящую по форме речь. Надо сказать, что индийцы - прирожденные и искусные ораторы. Восточное красноречие имеет вековые традиции, и эти традиции, очевидно, успешно развиваются теперь, когда Индия после длительной борьбы получила национальную независимость.

На сцену выходят Ангон Сингх и Тамби Сарма из Ассама. Это танцоры и виртуозные музыканты-барабанщики. Ангон Сингх может играть одновременно на двенадцати мридангах (барабанах), но, к сожалению, как объявил ведущий, Сингх -бедный человек, и у него есть всего лишь один мриданг. Публика по достоинству оценила мастерство народных музыкантов и танцоров, наградив их коротким, но дружным всплеском аплодисментов.

Хоровая группа штата Бихар пела народную песню о том, что скоро наступит конец всем страданиям, и все же песня звучала печально, минорно: века угнетения наложили, очевидно, на искусство столь тяжелый отпечаток, что даже в этой современной песне Бихара, песне о надеждах, звучит грусть. Зато старинные фольклорные песни и танцы Индии жизнерадостны, темпераменты и задорны. Они выражают дух борьбы народа за свободу. И это продемонстрировал нам следующий номер концерта - танцы и песни праздника весны "Холи", исполненные пенджабской группой Ассоциации народных театров.

В традиционный индийский танец вплетаются элементы театрализации - эпизод из событий индийского национального восстания 1857-1859 годов. Танцовщица, изображающая героиню восстания Махарани Джанси, вылетает на сцену на бутафорском коне, вооруженная саблей. Она берет в плен английского солдата, изображаемого артистом-комиком. Солдат пытается убежать, но крестьяне задерживают его. Под веселую музыку танцоры осыпают друг друга красным порошком... Это напоминает наш старый обычай - обливать друг друга водой в день Ивана Купалы.

Песни, драмы и танцы, рассказывающие о восстании 1857 года, вот уже сто лет пользуются у индийских зрителей неизменным успехом. Очевидно, тема подвига, совершенного народными героями, до сих пор волнует, захватывает сердца. Характерно, что во всех этих произведениях, в том числе и в реалистических драмах, англичане изображаются жестокими и трусливыми. В этом отношении подобные представления напоминают прямолинейные агитки первых лет нашей революции.

На фестивале мы увидели и несколько драм, посвященных индийскому национальному восстанию 1857-1859 годов. Наиболее сильная из них - "Нил дарпан" ("Индиговое зеркало"), написанная сто лет назад драматургом Динабандху Митра из Бенгалии. Национальный театр Калькутты открывался именно этой пьесой, которую сейчас называют бессмертной. Вот ее сюжет. Колонизаторы заставили крестьян сеять вместо риса и хлопка индиго для экспорта. В результате начался голод. Вспыхнуло народное восстание, зверски подавленное англичанами. История этой пьесы сама по себе драматична: в 1867 году указом вице-короля пьеса была запрещена и уничтожена англичанами. После освобождения Индии были разысканы два случайно уцелевших рукописных экземпляра пьесы на языке бенгали. Почти через восемь -десять лет, в 1944 году, "Индиговое зеркало" снова издали, однако формально указ о запрещении драмы не был отменен, и адвокаты - члены ИПТА - вели судебный процесс за официальную отмену запрета. Так что драма шла, можно сказать, контрабандой.

Это действительно одна из наиболее сильных пьес индийского репертуара. Ее идея освобождения от колониализма, картины героической борьбы индийцев находят горячий отклик в сердцах зрителей. Пьеса не лишена схематизма, особенно в изображении англичан. Здесь употребляется одна черная краска. Ну что ж, очевидно, если она и грешит против художественности, то верно отображает народную ненависть к колонизаторам.

На концерте 24 декабря выступил сельский учитель Вену Мадхав из штата Андхра. Он отличный имитатор, звукоподражатель и пародист, настоящий мастер своего дела. Вену Мадхав имитирует известных индийских артистов - Раджа Капура, Сохраба Моди, Балраджа Сахни. Потом он показал сцену из фильма "Самсон и Далила", обилием звуковых эффектов высмеивая приемы американских фильмов. Этот номер вызывает восторженную реакцию зала. А в заключение учитель из штата Андхра совершенно серьезно и с поразительным мастерством исполнил сцену Отелло и Дездемоны, показав себя замечательным драматическим актером, в совершенстве владеющим сложным искусством перевоплощения.

Народный хор из Раджастана возглавляет знаменитый раджастанский певец, поэт и композитор Гаджанан Верма, один из немногих профессиональных артистов Индии. Популярность Верма позволяет ему заниматься только своей профессией, а в Индии это удел немногих мастеров искусства. Большинство вынуждено где-то служить, оставаясь рабочими, клерками, учителями, отдавая любимому делу лишь свободное от работы время.

Раджастанцы исполнили старинную народную песню "Пателия": муж ушел служить в войско раджи; жена

уговаривает его вернуться домой, к семье, к детям, к мирному труду крестьянина. Песня звучит слаженно, глубокая ее грусть подчеркивается высокохудожественным исполнением.

Потом мы видим народный танец "Рамлила". "Рамлила" - это страница из народного эпоса "Рамаяна". Празднуется победа над царем демонов Раваной, прилетевшим с Цейлона, чтобы похитить жену Рамы Ситу. Танец сопровождается диалогами. Он выдержан в стиле, очень характерном для индийского народного театра, для индийского танца и песни: хор и солисты поют за сценой, невидимые залу. На сцене же пантомимой изображают действия героев и танцами, движениями, игрой иллюстрируют содержание песен. С этим приемом мы встречались потом в некоторых драмах, например в спектакле Мадрасского профессионального театра. Зрители привыкли к этому приему и воспринимают его как должное.

Фольклор занимает едва ли не самое большое место в репертуаре индийских артистов. Однако и современная, актуальная песня, танец, драма постепенно входят в свои права. Так, хоровая группа из штата Мадхия - Прадеш исполнила современную по содержанию, хотя еще старинную по мелодии и манере исполнения песню. "Шагайте вперед! Будет рай на земле! Так сказал наш отец Ганди" - вот приблизительное содержание песни, горячо принятой зрительным залом. Делийцы показали номер, который называется "Два листа и почка". Два листа и почка - это счастливая комбинация, она дает самый высокий сорт чая; два листа и почка - это символ молодой семьи. Два листа -молодые муж и жена. Почка - ребенок. Все вместе - это лучшее, что есть в жизни, в природе. Танцоры изображают процесс сбора чая. На спине у каждого - большая корзина. Движения, передающие процесс труда, изящны и ритмичны, рисунок мизансцен сложен и тонок, как резьба по слоновой кости, а символическое содержание песни глубоко поэтично и жизненно.

Контрастом этого оптимистического номера оказался следующий танец - "бхил", исполненный группой артистов из Бихара. Он напомнил нам сцены из классической китайской оперы. Большие барабаны, страшные гримы, фантастические костюмы, шум, грохот, резкие, устрашающие движения - от всего веяло чем-то древним, сказочным. И это не случайно: бхилы - одно из древнейших воинственных племен Индии. В далеком прошлом бхилы были людоедами. Через века пронесли они причудливые ритмы своей музыки. И дикарские элементы, несомненно, видны в их танце. Смотришь на него и переносишься в таинственную глубь веков. Последние раскопки индийского города мертвых, существовавшего пять тысяч лет назад, говорят об Индии как о стране самой древней цивилизации...

Нельзя представить себе ни одного концерта, вечера или встречи в современной Индии без песен Рабиндраната Тагора. Я не знаю в мире страны, в которой какой-либо поэт был бы так популярен, как популярен в Индии Тагор. В одном маленьком городке Бенгалии есть музей человека, знаменитого лишь тем, что он был другом Тагора. И вот перед нами земляки великого поэта - артисты хора из Западной Бенгалии - поют его песни, и поют так же, как пелись они при нем, как исполнял их он сам. По содержанию и по форме песни Тагора - это олицетворение поэзии, к которой так чутки индийцы.

Небольшая группа певцов и музыкантов усаживается на полу вокруг непременной фисгармонии. Поют тихо, медленно, с оттенком той мечтательной меланхолии, которая вообще свойственна индийцам. "Правда и красота, только правда и красота побеждают в природе" - вот и все, о чем поется в первой песне Тагора, но эти простые слова так много, очевидно, говорят сердцу индийца, что зрители сидят как зачарованные и в такт песне покачиваются шесть тысяч голов и шесть тысяч ног непроизвольно отбивают ритм. "Красота -источник вдохновения" - вот о чем, насколько я понял, говорит вторая песня. Но для индийца это не пустые слова. Взор его затуманивает слеза, мечтательная улыбка озаряет лицо.

Слушать песни Тагора в Индии и наблюдать за слушателями - громадное наслаждение. Кажется, что прикасаешься к самым глубинам народной поэзии и, не понимая слов, подчиняешься простой мелодии, сложному ритму, тихой торжественности звуков! Нам довелось слушать песни Тагора и в исполнении прославленных артистов, таких, как знаменитый певец и композитор Хемант Кумар или не менее знаменитый кинокомпозитор Бисвас, и в исполнении простой ткачихи, которую знают только в пределах ее ткацкой мастерской. И всегда одно упоминание имени Тагора настраивает публику на особый, возвышенный, поэтический лад, заставляет насторожиться, собрать все внимание, приготовиться к восприятию его драгоценной поэзии.

Тагор был большим нашим другом. Уже глубоким стариком он посетил СССР и написал свои знаменитые "Письма о России". Это знают индийцы, и не случайно во многих беседах, которые мы провели в Индии, нам задавали одни и те же вопросы: Как будет отмечен столетний юбилей Тагора в СССР? Что намереваются сделать наши театры, и в частности Большой театр? Знаем ли мы, что у Тагора есть десятки пьес, среди них - музыкально-лирические драмы и балеты, интересные, глубоко содержательные, что музыку к ним писал сам Тагор? Есть ли они в русском переводе?

Группа из Джаянтии Хиллз, провинции Ассам, показала танец "лахо", танец охотников. Руководитель группы Р. Джесспритер Шулай - профессиональный охотник,

одновременно он является одним из старейших членов ИПТА. Танец интересен необычным построением сюжета. Его содержание - охота на диких зверей.

В заключение концерта, который продолжался более шести часов с одним антрактом, были показаны две пьесы. Первая -"Похищенная девушка", на злободневную тогда тему раздела Индии на Пакистан и Индию. Естественность, скромность и деликатность исполнителей делают этот спектакль

обаятельным. Его украшением является наш старый друг Балрадж Сахни, прославленный киноактер, не считающий для себя зазорным выступать в самодеятельном спектакле с артистами-любителями. И на афишах вы не увидите его имени, набранного крупным шрифтом. Он выступает наравне со всеми, как рядовой член ассоциации.

В программе фестиваля принимают участие и другие знаменитые актеры Индии, такие, как Хемант Кумар, Ачла Сачдев, Гопинатх, Дебабрата Бисвас. Все они - питомцы ассоциации и до сих пор не теряют с ней связи, считают своим долгом, независимо от времени и расстояния, участвовать во всех ее мероприятиях. Так, Хемант Кумар прилетел на эти концерты из Бомбея. А расстояние это больше, чем от Москвы до Свердловска.

Так что же это за организация? Откуда у ее членов такое высокое чувство внутренней дисциплины и долга? Почему, бросая свои дела, свои киностудии, колледжи, школы, больницы, банки, конторы, мастерские, люди на собственные деньги едут в Дели, чтобы представить народу индийское национальное искусство, подумать о дальнейшей его судьбе, поделиться опытом, поучиться друг у друга? На этот вопрос мы получили ответ, только узнав подробнее, как возникла ИПТА, каковы ее задачи.

Как родилась Ипта

Начало второй мировой войны создало в Индии особо сложную политическую обстановку. Война подошла вплотную к восточным границам Индии. Японские войска вторглись в Бирму. Освобождение Индии от английского колониального гнета стало близкой реальностью, но еще более реальной становилась угроза попасть под новое, не менее тяжкое владычество японского фашизма. Индийскому солдату предстояло защищать свое "британское отечество".

К тому времени народные поэты Индии, широко известные и неизвестные, стали слагать новые песни - о сопротивлении врагу, о ненависти к фашизму, о борьбе за свободу. Они пели их на мотивы старинных традиционных мелодий. Эти песни, зовущие к сопротивлению, слагали и сельский учитель Нибарон Пандит, и молодой профсоюзный деятель Биной Рой, и трамвайный рабочий Датрат Лая, получивший на конкурсе народных певцов в Калькутте премию. Горячим пропагандистом новых песен стал знаток индийской национальной музыки и поэт Хариндранатх Чаттопадхайя. Он и сам сочинил их немало. Вскоре во многих культурных центрах страны организовались небольшие группы любителей народного искусства. В марте 1943 года их представители собрались в Бомбее и создали Ассоциацию народных театров Индии (Indian People's Theatre Association), коротко ИПТА. Первым президентом ИПТА был избран видный профсоюзный деятель Н. М. Джоши.

В это время сложная политическая обстановка внутри страны еще более осложнилась новым народным бедствием: в

Бенгалии начался очередной голод, унесший три миллиона жизней. Беженцы заполняли улицы Калькутты. Крестьяне, бросавшие свои дома и хозяйства, просили даже не кусок хлеба и не горсть риса. Они просили глоток воды, в которой варился рис. Они валялись на улицах и умирали у подъездов богатых домов. Ни на какую государственную помощь нельзя было рассчитывать. А голод увеличивался, и все новые и новые толпы беженцев приходили в Калькутту, и все новые и новые трупы собирали по утрам с тротуаров полицейские фургоны.

Передовая индийская молодежь не могла равнодушно наблюдать страдания и гибель соотечественников. Первая

маленькая группа членов ассоциации, или, как их теперь принято называть, иптовцев, - всего восемь юношей и девушек во главе с Биноем Рой, - решила отправиться в хлебную провинцию Пенджаб, давать там представления и собирать хлеб для голодающих Бенгалии. К ней присоединился и Хариндранатх Чаттопадхайя. Все имущество артистов

поместилось в двух чемоданах. Там было совсем мало театральных костюмов и бутафории, зато лежали тексты новых песен, сценарии пантомим, маленькие пьесы, сочиненные членами группы.

Полтора месяца бродили артисты по дорогам Пенджаба, давая свои представления на перекрестках улиц, на деревенских площадях и во дворцах раджей. Новые песни дошли до народного сердца - беднота отдавала для голодающих последнее. А жена одного деревенского портного пожертвовала свои свадебные браслеты. Это был

беспримерный случай в жизни патриархальной индийской семьи. Женщина эта стала национальной знаменитостью, и ее браслеты были проданы с аукциона за сорок две тысячи рупий.

Вскоре в Бенгалию было отправлено сто тысяч пудов хлеба. Пример молодых артистов, стремившихся не только возродить национальное искусство, но и помочь родному народу, оказался заразительным. Прогрессивные люди Пенджаба стихийно объединились в такие же группы энтузиастов народного искусства. Так возникли "ветви" ИПТА - ее отделения.

Молодая демократическая организация, получившая

народное признание и поддержку, с первых шагов своей деятельности обратила на себя внимание крупных мастеров искусства. В Бомбейское отделение ИПТА вошла

профессиональная балетная труппа во главе с Удаем Шанкаром. Шанкар был балетмейстером и партнером Анны Павловой во время ее гастролей в Индии и потом в Лондоне. Сейчас он возглавляет Академию искусств в Бенгалии. Крупнейший балетмейстер Шанти Бардхан поставил с этой труппой два балета - "Душа Индии" и "Бессмертная Индия". Обе эти постановки имели большой успех и еще больше упрочили авторитет ИПТА.

К 1947 году ИПТА имела уже шестьсот групп с десятью тысячами членов. Во главе каждой группы стоял или крупный артист, или видный общественный деятель, а президентом была избрана сестра премьер-министра Неру - г-жа Виджая Лакшми Пандит, бывший посол Индии в Москве. Генеральным секретарем с этого года бессменно избирается Ниранджон Сен, один из тех восьми молодых людей, которые пятнадцать лет назад начали свою театральную деятельность на дорогах Пенджаба. Кстати, ему принадлежит заслуга в деле возрождения одной из самых древних форм индийского театра - театра теней. Театр теней собирает многочисленные аудитории, так как размер экрана достигает тридцати метров в длину и десяти в высоту. Действие обычно комментируют злободневным текстом, передаваемым по радио.

ИПТА вернула к жизни и другую древнюю форму народного театра - джатра. Сейчас в Бенгалии работают в форме джатра пятьдесят профессиональных коллективов. В других штатах джатра тоже получила распространение, но там это скорее музыкальный театр. Классическое же представление в форме джатра - драма. Это самая портативная, самая удобная и дешевая форма театра. Здесь не нужны ни сцена, ни декорации, ни даже театральное помещение. Зрители садятся в круг, прямо на землю. В середине круга оставляют место для актеров и один проход. Актеры сразу оказываются в центре и видны со всех сторон. Их диалоги знакомят зрителей с местом и временем действия, с взаимоотношениями персонажей, с конфликтом пьесы...

Внутри ИПТА возникали творческие споры, разногласия по вопросу о признании или непризнании формы джатра. Наиболее демократическая часть ассоциации

пропагандировала джатру как самую массовую форму искусства, проникающую во все слои народа, как единственно доступную форму в условиях индийской деревни. Но были и такие, кто отрицал джатру, считая ее примитивной формой. Актеров, стремящихся к реализму и психологической правде, отпугивала необходимость форсировать звук, почти кричать, играть без декораций. Их увлекала мечта о создании настоящего художественного театра, способного решать самые сложные и серьезные задачи.

Однако, вне зависимости от теоретического решения вопроса, джатра существует, а попытки ограничить деятельность ассоциации теми или иными художественными мерками и стандартами, мне кажется, не будут иметь успеха. В этом меня убедили многочисленные дискуссии на Восьмой конференции. Здесь интересными были не только содержание и предмет дискуссий, но и их форма. Она восхищала нас и своей демократичностью, и каким-то особым, парламентским порядком в хорошем смысле слова, удивительной дисциплиной.

Такое собрание происходило на открытом воздухе, где-нибудь во дворе лагеря ИПТА, в тени шатра. Все участники сидели на земле в кругу, в центре его стояли председатель и очередной оратор. Здесь не нужно было ни звонка председателя, ни регламента, ни заранее подготовленного списка ораторов. Атмосфера удивительного добродушия царила на таких совещаниях, поднимавших самые серьезные вопросы теории и практики существования ИПТА. Дух конкуренции, соперничества, болезненного восприятия критики недостатков, свойственный всяким совещаниям по вопросам искусства, совершенно отсутствовал на дискуссиях ИПТА. Какой-нибудь руководитель группы или режиссер постановки, слышавший критику в свой адрес или по поводу своей постановки, сначала искренне удивлялся, потом задумывался, а потом только сокрушенно качал головой в знак согласия.

Интересно, что в составе делегаций штатов, приехавших на фестиваль в Дели, были не только артисты, но и "болельщики" - те, которые не участвовали ни в каких представлениях. Они напоминали мне наших болельщиков футбольных команд. Так, из восьмидесяти восьми делегатов Ассама артистов было только тридцать пять. Остальные пятьдесят три - болельщики, участвующие в конференции с правом совещательного голоса.

На дискуссиях ИПТА мы узнали о том, как трудится та или иная "ветвь" в разных штатах, каких успехов она достигла, какие трудности приходится ей преодолевать. Мы узнали, например, что в Ассаме, где проживает девять миллионов человек, работа ИПТА - единственная форма общения между различными племенами, говорящими на разных языках, - от языка, близкого к монгольскому, до санскрита. Это единственное, кажется, место на земле, где санскрит сохранился как живой разговорный язык. В Ассаме нет ни одной профессиональной сцены. Искусство сконцентрировано

в деревнях, и к деревням "подтягивается" в этом смысле город. Это тоже заслуга ассоциации.

Много интересного узнали мы и о Раджастане - одном из крупнейших штатов Индии. В Раджастане более двадцати пяти миллионов человек, много племен, много диалектов. ИПТА создана здесь только в 1952 году, в трех отделениях всего сто двадцать пять членов, из которых лишь двое -профессиональные артисты. Один - Махунд Сингх, популярнейший драматический актер, и второй - наш друг Гаджанан Верма. Махунд Сингх по профессии учитель, но сейчас он не может работать по специальности, так как в государственную школу принимают только до двадцати пяти лет, а ему двадцать девять. Значит, единственная возможность для него - это стать когда-нибудь учителем частной школы. Сейчас он - профессиональный актер по необходимости. Им написаны три драмы. Одна из них - "Ураган" - посвящена борьбе Индии за независимость и очень популярна в стране.

На встречах с деятелями ИПТА (одна из них была специально посвящена разговору о советском театре) нас засыпали вопросами, свидетельствующими о том, что члены ИПТА - в большинстве своем серьезные и культурные люди, хорошо разбирающиеся в вопросах современного театра и искусства вообще. Жизнь Советского Союза очень интересует их, и нужно сказать, что они представляют себе ее довольно верно. Большую зависть вызвал у них мой рассказ о нашем самодеятельном искусстве, о том, что каждое наше предприятие, завод, фабрика, колхоз имеют свой клуб со своим бюджетом, что смотры самодеятельности завершаются показом лучших номеров на заключительном концерте в Москве, в Большом театре.

У наших слушателей возникало много вопросов. С какой целью - воспитательной или развлекательной - это делается? Влияет ли политика на наше искусство? Допускается ли у нас компромисс между социальным и "чистым" искусством? Что мы делаем для того, чтобы сохранить старинные формы народного искусства, или мы совсем от них отказались? Нам говорили: историческое и национальное развитие Индии привело к тому, что содержанием индийского искусства всегда была борьба. А как у нас? Раз социализм победил в нашей стране, какие же проблемы стали содержанием советского искусства?

На все эти совсем непростые вопросы мы старались давать ответы точные и конкретные, рожденные нашей практической деятельностью.

Члены ИПТА считают, и это очень характерно, что их искусство должно помогать государству в выполнении второго пятилетнего плана, что патриотические и политические темы должны найти свое отражение в литературе, драматургии, театре и что" только в связи с жизнью - сила искусства. Эта близкая нам точка зрения очень облегчила нашу задачу -объяснить иптовцам основные принципы нашего искусства, в частности театрального.

Общее впечатление от конференции можно передать так: Индия стоит накануне огромного подъема национальной культуры и искусства. Назрела необходимость в создании государственных театров. В принципе этот вопрос уже решен. ИПТА готовится к этому торжественному моменту и проводит смотр своих сил. Она отказывается от случайных западных влияний, отбирает лучшие из уже существующих традиций, многое делает для создания современной отечественной драматургии.

Значительным событием в жизни театра Индии иптовцы считают постановку пьесы М. Горького "На дне" и инсценировку романа "Мать". Иптовцы заботятся и о сохранении старинных форм народного театра, таких, как джатра.

Приятно и трогательно было слышать слова иптовцев о том, что пятнадцать лет назад, когда индийская молодежь создала первые группы ИПТА, их вдохновляли слова В. И. Ленина: "Искусство принадлежит народу". И здесь, в Индии, мы убеждаемся в великой правде ленинских слов о том, что искусство уходит своими корнями в толщу народа.

От имени советской театральной общественности мы заявили, что считаем ИПТА своей близкой, братской театральной организацией и что помощь ей мы отныне рассматриваем как свою прямую и почетную обязанность.

В гостях у участников фестиваля

Каждый день приносил все новые и новые, неожиданные и часто захватывающие впечатления. И все же день 25 декабря, когда мы совершенно неожиданно пришли в гости к участникам фестиваля, к ним в лагерь, был едва ли не самым интересным и волнующим.

Сначала мы были в Старом Дели и осматривали Красный форт. Поехали туда рано-рано утром. После тишины и просторов нового города мы сразу окунулись в тесноту, шум, толчею старого. Старый Дели можно назвать сердцем Индии. Здесь - Восток в полном смысле этого слова. Узкие улицы полны народа, автомобилей, рикш, повозок, собак, коров. Бурундуки бегают по деревьям и по фасадам домов. Не редкость здесь обезьяна, вцепившаяся в карниз и обгладывающая корочку банана. Торговцы, нищие, святые, брамины, паломники, гадальщики, прокаженные, карлики -какие лица, какие костюмы, краски, какой шум толпы!

В лавке ювелира размером в три квадратных метра можно увидеть драгоценные золотые ожерелья, усыпанные жемчугом и рубинами огромной ценности. У торговца мануфактурой -ткань ручной работы с нитками чистого золота. Рядом торгуют листьями бетеля, имбирем, перцем, незатейливыми лакомствами, соломенными циновками, индийской обувью, резной слоновой костью, дешевыми олеографиями, календарями с изображениями Вишну и Кришны, английскими детективными романами в ярких обложках, тропическими шлемами, да чем только не торгуют в Старом Дели. Через каждые двадцать шагов вы встретите храм, часто он не больше маленькой лавочки. Молящиеся оставляют обувь (если она у них есть) у входа и звонят в мелодичный колокольчик, висящий у двери. Около храмов отчаянно голосят калеки-нищие. У храма побогаче - внушительный швейцар в тюрбане и с булавой.

Рядом с храмом стена заклеена плакатами последних индийских фильмов. Знакомые лица Наргис, Падмини, Ачлы Сачдев, Стриженова - героев советско-индийского фильма "Пардеси" ("Чужеземец"). Под этим названием идет в Индии кинофильм "Хождение за три моря". Он имеет успех, хотя находятся и скептики, недовольные растянутостью сценария и этнографическими неточностями.

В Старом Дели много нищих, много бездомных. На человека, спящего на тротуаре, никто не обращает внимания, настолько это обычно. Иногда он спит, подстелив мешок, тряпку, циновку. Это еще не последняя степень бедности. Он все же собственник тряпки, циновки, мешка. У многих нет и этого. Набедренная повязка - все имущество такого человека. Он лежит в тени дерева, заснув от усталости. Он худ, как скелет, его тело по цвету сливается с землей, и его можно просто не заметить на тротуаре, а если заметишь, то задумаешься: жив он или нет? Но нищий в Индии - все же профессия. Это тоже еще не последняя степень бедности. Человек занят каким-то делом. Последняя степень бедности, когда человек уже перестает просить, когда он становится пассивным, апатичным. Таких людей много в Индии, есть они и в Старом Дели.

Над всем водоворотом Старого Дели возвышается

величественная Джума Масджид. На громадном каменном дворе мечети, где мы ходим, оставив обувь у входа, сидят пилигримы из Сирии, Пакистана, Ирана. За одну рупию нам дают посмотреть волос из бороды Магомета и следы его ступней на каменной плите. Святыня мусульман -величественное, прекрасное по форме и пропорциям сооружение, резко отличное от чисто индийских памятников архитектуры. Неподалеку замечательный памятник эпохи Великих Моголов - Красный форт. Эта могучая средневековая крепость и сейчас производит внушительное впечатление. Теперь здесь музей, но часть крепости до сих пор занимают войска. Высокие стены, темные переходы, в которых приютились лавки торговцев изделиями из слоновой кости. Эти лавки очень интересны. В каждой из них есть изумительные образцы народного искусства, достойные быть украшением музея. Странно, что при определении стоимости таких изделий тонкость работы имеет второстепенное значение. Цену вещи решает количество затраченного материала.

За грозными стенами Красного форта - резиденция Великих Моголов. Здесь великолепный парк, разделенный искусственными водоемами, теперь высохшими, цветы, ковры из зеленой травы, громадные деревья, на которых живут стада обезьян. Прекрасные павильоны, главные из них - Зал аудиенций и Жемчужная мечеть, небольшое, но необыкновенно красивое и изящное сооружение. Сейчас

Красный форт реставрируют. Обновляют колонны павильонов, заменяют самоцветные камни в изумительных по цвету и форме инкрустациях, украшающих стены и колонны. Красный форт внутри сказочно красив. По нему можно представить себе всю роскошь и богатство двора Великих Моголов. Ни один народ, ни одна страна не могли бы выдержать такой расточительной роскоши правителей. А только что мы видели нищих, бездомных, голодных...

Много раз мы были потом в Старом Дели, но первый визит был коротким. Когда мы приехали на площадь Рамлила Граунд, она была пуста, лишь у некоторых лавок, у книжного киоска, где, кстати говоря, продают и наши советские издания на английском языке, стояли небольшие группы участников фестиваля. Матерчатые рестораны были пусты. Мы прошли наружные и внутренние ворота и оказались на площадке, по обе стороны которой раскинулись большие палатки из серого холста - новые и старые, выцветшие, вылинявшие, с заплатами на самых видных местах. Перед каждой палаткой на вбитом в землю колышке - дощечка с надписью: "Раджастан", "Ассам", "Андхра", название штата, из которого приехала та или иная группа. Есть большая палатка с красным крестом и палатка-столовая.

Первыми нас увидели и окружили дети, а еще через минуту мы стояли в тесном кольце из двухсот - трехсот человек. Из палаток продолжали выбегать приветливо улыбавшиеся люди, наши дорогие иптовцы. Вдруг неизвестно откуда появился стол, на нем - музыкальные инструменты, раздался рокот барабанов, и немедленно, без подготовки, начался для нас замечательный концерт, самый интересный из всех, которые мы видели в Индии.

Первым выступил танцор из западной Бенгалии Шамбху Бхаттачария. Я не знаю, как назывался его танец; возможно, это была просто импровизация. Высокий, тонкий, с развевающимися длинными волосами, танцор в каком-то бешеном экстазе носился по кругу. В глазах светились желтые огоньки. Удивительно пластичный, гибкий, с выразительными руками, изумительной мимикой, он захватил всех зрителей, и они устроили ему бурную овацию. Это был танец для артистов, особый, рожденный вдохновенным порывом. Он не был похож на то, что обычно исполнял на сцене этот замечательный

танцор и балетмейстер Бенгалии, один из энтузиастов ИПТА -Шамбху Бхаттачария.

Знаменитый индийский артист, простой крестьянин из Ассама Могхай Оза, не зря назвал свой номер "Говорящие барабаны". Это высший класс виртуозного искусства. Оза играет на двух барабанах одновременно пальцами, локтями, коленями, пятками, подбородком. В его игре изумляют не только ритмы, но и мелодии, извлекаемые из барабанов. Потом этот артист-крестьянин произносил в определенном ритме какую-нибудь фразу и тут же воспроизводил ее на барабанах. Он имитировал шум грозы, ветра, "симфонию мира животных"... Мы стали его фотографировать, и тут возникла новая овация, почему-то уже по нашему адресу. "Мир!", "Дружба!" - кричали люди, и совсем уж неожиданно: -"Спутник!". Это было весело, трогательно и удивительно.

Вдруг ко мне подошел слепой. Это был прилично одетый молодой человек. Он обратился с какой-то фразой, и пока я пытался понять, что ему нужно, слепой прозрел и ласково пожал нам руки. После этого он ослеп еще раз, но уже совсем по-другому. Один глаз закрылся мертвым, неподвижным веком, другой закатился вверх, осталось пустое глазное яблоко. Изменилось все поведение молодого человека. Он внезапно постарел, стал старым слепым нищим. Потом он опять прозрел, раскланялся, остановился, посмотрел на всех лукавым и живым взглядом и снова на глазах у всех ослеп. На этот раз его глаза остались открытыми, но они потускнели, стали мертвыми и бесцветными. Он поднял их и устремил прямо на яркое полуденное солнце - глаза ничего не видели. Это уже больше чем обычное актерское мастерство.

Во всех палатках готовились к встрече с нами, и мы двинулись по кругу. Первой застыла в позе традиционного приветствия группа из Андхры, примерно человек сто. Красивая девушка вышла вперед и прикрепила на лбу каждого из нас по яркому красному кружочку. Нам спели народную приветственную песню. Один из лучших танцоров Индии Сампат Кумар исполнил танец рыбака - захватывающе интересный пластический рассказ о рыбаке, вышедшем на маленькой лодке в океан. Сначала рыбаку везет, он выбирает из сетей много рыбы. Попадается и очень крупная - ее трудно втащить на борт. Рыбак доволен. Но вот поднимается ветер, нужно убирать паруса. Приближаются буря, шторм, ураган!

Лодку заливают волны. Одинокий рыбак борется с океаном за свою жизнь. Измученный, подплывает он к родному берегу... Весь этот поэтический, глубоко содержательный рассказ артист передает только движениями своего тренированного тела, передает с громадной реалистической силой и выразительностью.

Мы видели потом этот номер на сцене, где светом создавалось некоторое подобие декораций. Это еще больше помогало артисту. Но и здесь, без всяких эффектов, без всяких декораций, он захватил зрителей.

Уже в Москве я получил от Сампата Кумара письмо. Он пишет, что был бы счастлив показать свое искусство великому советскому народу во время какого-нибудь национального праздника. Его письмо я передал в Министерство культуры СССР. Будем надеяться, что советские зрители, все ближе знакомясь с замечательным искусством индийских артистов, когда-нибудь будут аплодировать в Москве и танцу рыбака в исполнении Сампата Кумара.

Мы посидели с друзьями из Андхры, нас угощали чаем и фруктами, затем под аккомпанемент инструментов трехтысячелетней давности нам спели торжественную прощальную песню.

У палатки штата Раджастан нас встретил сам Гаджанан Верма - знаменитый певец и композитор Раджастана. Мощно звучит песня о народном боге - простом, земном, трудолюбивом боге крестьян. Потом милую, кокетливую песенку о любви и верности спели только женщины. Гаджанан Верма подарил нам свою пластинку, и мы, оставив друзьям, вероятно, третью сотню автографов, перешли к палатке штата Уттар-Прадеш.

У этого штата - большой смешанный хор и оркестр, в котором есть даже скрипки и гитары. Первая песня поразила нас неожиданным колоритом. Вслушались и поняли: да ведь это настоящий цыганский хор! Это - цыганская таборная песня, песня о любви. Исполнители сидят на земле, но, в отличие от обычного индийского тихого хора, они поют, шевеля плечами, играя глазами, лихо подхватывая выкрики дирижера. Вторая песня - молитва о дожде: "Придите, черные тучи с дождем". Но и она звучит, как цыганская плясовая:

сложные, быстрые, ломающиеся ритмы, открытый гортанный звук. Вот когда я поверил, что цыгане - выходцы из Индии.

Нас осыпают лепестками цветов, откуда-то появились фрукты в бумажных пакетах, и снова отовсюду доносится: "Хинди, руси бхай, бхай!".

Переходим в штат Бихар. Женщины осыпают нас красным порошком, угощают керри. Редкий индиец не употребляет его. Но, пусть простят меня дорогие друзья из Индии, на наш вкус это почти непереносимо! Впрочем, мы покорно жуем керри, мы готовы перенести что угодно за неповторимое удовольствие, испытываемое от общения с этими добрыми, простыми, милыми людьми.

"Радушно приветствуем вас, дорогие русские товарищи!" - на хорошем русском языке обращается к нам руководитель группы штата Бихар. Уже три года он сам, без преподавателей и без всякой практики, изучает русский язык. И таких людей мы встречали в Индии много. Иногда вдруг в самом неожиданном месте появляется человек, говорящий по-русски, и довольно грамотно. А мальчишки на улицах Дели и Калькутты просто поражали нас пулеметной очередью русских слов: "Русский товарищ! Спасибо. Доброе утро. Здравствуй! Прощай!" - и все залпом, на одном дыхании.

Бихарцы показывают нам танец "Михишасур", что значит "Демон смерти". Исполняют его танцоры племени, обитающего в джунглях, на склонах Гималаев. Страшные, фантастические костюмы, маски слонов и сказочных чудовищ, старинные мечи, щиты, копья... Зрелище непривычное, и смотрится оно с большим интересом. Потом спели песню, сочиненную рабочим из Бихара: "Мы перестроим тебя, наша родина!".

Во время концерта я успел научить бихарцев еще нескольким русским словам, и они кричали нам на прощанье по-русски: "Спасибо! До свидания!".

Наш последний визит - штат Ассам. "Ассамцы -прирожденные танцоры", - говорит нам наш индийский друг, видный общественный деятель. И вот выходят три девушки. Они похожи на китаянок, одеты во все домотканое (обязанность девушек Ассама - одевать в свое рукоделие всю семью). На головах они держат серебряные чашечки и танцуют

для нас торжественный, приветственный танец, грациозный и церемонно-очаровательный.

Импровизированный концерт кончается самым неожиданным образом. Наш переводчик, работник советского посольства товарищ Зимин, по просьбе многих индийцев, которые, очевидно, прослышали о его таланте, спел на языке хинди комические куплеты из какой-то неизвестной нам индийской кинокартины. Спел он их прелестно, музыкально. Восторг зрителей, как говорят в таких случаях, не поддавался описанию.

Фестиваль продолжался до первого января. Мы смотрели почти все, но написать обо всем невозможно. Однако кое о чем невозможно и умолчать. Как не сказать, например, о выступлении Хеманта Кумара, одного из самых популярных и любимых певцов Индии, концертного исполнителя, композитора, автора музыки многих кинофильмов! Хемант Кумар часто один заменяет целый оркестр, сопровождая

ф

ильм голосом. Это очень красивый высокий молодой человек в белой национальной одежде. У него серьезное, умное лицо, на глазах большие очки. Поет он, так же как другие, сидя на полу и аккомпанируя себе на фисгармонии. Поет тихо, не общаясь с публикой. Перед началом песни Хемант Кумар показывает барабанщику ритм; иногда во время пения, не сердясь PI не стесняясь, поправляет аккомпанемент. Слова песни он читает по книге, которая лежит у него на фисгармонии, и поет, словно дома, словно для себя, совершенно спокойно и непринужденно.

"Я потерял свою возлюбленную, я не могу забыть ее и вспоминаю прежние дни с ней, - поет Хемант Кумар на языке хиндустани. - Нет теперь никого в мире, кто может стать мне таким же другом... Вместо цветов - тернии...". Голос и музыкальность - вот два отличительных качества Кумара, если не считать его громадного личного обаяния. В его пении -благородная простота и большой вкус, и публика, очевидно, очень это ценит.

Затем он поет дуэт со знаменитым певцом Бенгалии Дебабратой Бисвасом. Они довольно долго и откровенно сговариваются между собой. Поют в унисон - голоса одинаковые, точно один человек. Номер завершается также без всякой эффектной концовки. Бисвас встает и просто уходит со сцены. Из публики кричат Кумару, чтобы пел еще. Он говорит, что будет петь, но сейчас просит зрителей пожертвовать в пользу ассоциации деньги, кто сколько сможет. Он сидит на сцене, а по залу ходят иптовцы с шапкой. Потом они подсчитывают, сколько собрано. Оказалось шестьсот пятьдесят рупий. Кумар благодарит и поет песни Тагора, в которых его замечательный задушевный талант проявляется, по-моему, особенно ярко. Но задушевный - это не значит, что Кумар бьет на чувствительность зрителя. Нет, он строг и даже скуп в своих выразительных средствах. Это большой, тонкий и скромный художник.

В антракте мы познакомились с Кумаром. Он сказал, что собирается в Москву, будет выступать в концертах. Почти все песни в фильмах и в концертах, которые он исполняет, сочинил он сам. "А когда вы приедете в Бомбей, скажите любому человеку в городе, что хотите меня видеть, и он приведет вас ко мне". В этом не было ни тени хвастовства. Он очень скромно держится, и все-таки это такой человек, которого сразу заметишь, есть в нем что-то необычайное, выделяющее его из толпы. И как артист и как человек он производит большое впечатление:

По радио объявляют, что завтра, в семь часов вечера, Кумар улетает в Бомбей, но ровно в шесть часов он заедет на Рамлила Граунд и споет еще несколько песен. Этого было довольно, чтоб назавтра в шесть часов театр был переполнен.

Коронный номер Шамбху Бхаттачария, замечательного танцора, который поразил нас своей импровизацией во время фестивального концерта, называется "Гонец". Интересный хореографический рассказ исполнен неистощимой изобретательности, экспрессии и таланта. Гонец (это происходит в древние времена) ночью пускается в далекий путь. Рассвет застает его в дороге. Он пробегает долины и горы, его мучит жажда в полуденный зной, копьем он отбивается от диких зверей в джунглях и все бежит и бежит, изнемогая от усталости. А доставив наконец весть, падает как подкошенный. Замечательное музыкальное сопровождение подчеркивается игрой света.

Я не специалист в области танца, но думаю, что Бхаттачария - артист-новатор, крупный, самобытный и яркий талант. Он проявил себя как балетмейстер, поставив балет "Грошовая флейта", в котором выступал и в качестве исполнителя. Это трогательная история о девочке, мечтающей получить дешевую флейту. Но у матери нет ни гроша, и девочка бегает на базар слушать игру уличного музыканта. Грошовая флейта рассказывает ей чудесные истории о былых счастливых временах...

Этот балет трудно сравнивать с балетами, к каким мы привыкли. Он идет в примитивных декорациях, в нем нет четкого драматургического сюжета, и, в сущности, только талант Бхаттачария приковывает внимание зрителя к незатейливой истории, чем-то напоминающей сказку

Андерсена.

Несмотря на все очарование искусства Бхаттачария, знатоки индийского танца высказывали недовольство тем, что молодой артист ломает классические каноны. Такая точка зрения не лишена основания.

Классические танцы Индии - это, конечно, драгоценное наследие, и его нужно беречь, оно дорого народу. Не случайно таким уважением пользуется в Индии Гопинатх, тот самый удивительный индийский танцор, которому горячо аплодировали москвичи, когда в Большом театре он исполнял танец "Слон и крокодил". Я видел его в Дели. Это великий мастер и наиболее ревностный хранитель древних традиций индийского танца. Он передает свое искусство молодежи, и многие из его учеников уже сейчас украшают индийскую сцену.

Большое впечатление произвело выступление Ачлы Сачдев. Эта известная киноартистка, одна из "звезд" Индии, знакома нам по фильму "Хождение за три моря". Мы познакомились еще в начале конференции. Ачла считает себя "старой москвичкой" и чуть-чуть говорит по-русски. Есть в этой маленькой женщине необъяснимое обаяние, делающее ее одной из любимых актрис Индии. Ачла Сачдев читает монолог "Под сенью дерева манго". Жена вспоминает мужа, ушедшего на войну, и воспоминания ее трогательны, как трогательны простые слова и песенка этого номера.

Но еще трогательнее был монолог Ачлы Сачдев, с которым она перед своим номером обратилась к зрителям. Ачла говорила: "Я - ветеран ИПТА, одна из основательниц этой организации. Вот почему каждый вечер провожу здесь,

радуясь успехам своих коллег, вот почему сегодня выступаю перед вами. Это доставляет мне радость. Потому что я вспоминаю те годы, когда меня никто не знал и я работала в ИПТА. Теперь я знаменитая артистка, но чувствую себя так, как будто я ушла из родной деревни и стала маленьким винтиком большой и непонятной мне машины, которая распоряжается моей судьбой и моей жизнью. И мне грустно от этого. И еще мне грустно потому, что наша публика не умеет любить своих артистов.

'Разлом' Б. Лавренева. Постановка Б. Бабочкина. Народный театр. София. 1950. Художник А. Попов. Сцена из спектакля

'Разлом' Б. Лавренева. Постановка Б. Бабочкина. Народный театр. София. 1950. Художник А. Попов. Сцена из спектакля

Б. Бабочкин с женой Екатериной Михайловной. Болгария. 1951

СЛи Л£А1Х1гИГЛ»1йН roty*M^

бж^яри l?32 Coe

|/ / ^ r*$l*vr\i?r пни iC Otno^VJ. Ш

V J cWlAuJfrr*H'f TlWWffPWf

nui^ufiw PL"t|Jf,I\ is j^nri

м ЛСкфе+иЧ Ы^1ДОМТШГМ1ПГ*#'£Я ОГр№

c iu*io - *^Т1,р^мг / jinMtfifotfn

ttimra’ WLjr/lOrtifFt Win

mw иу>г£ <^5i n^ium rMOcni«j«>Wwmf cv

_|(Р>13ЛОАЛ^иОъ*л

4. tfumjnjffO* ____________

от #1 Гоици^л A.rtfurff'wr wиМорч/f tiffnirt yawfuvHM h*in мт/ойп

■ЦЛ COl^WrtAnriMtfWtC^bf^T pfn AMjftM.

/л^иГЛПЙ "Алилциггёл УЬ И -Ч.йр^МфГЛ^ й^Лйчиици-

|!Г»

try>n^i

Дарственная надпись на альбоме, подаренном Б. Бабочкину в

Болгарии

Я недавно вернулась из Москвы. Я бывала там в театрах и на концертах и видела, как русские любят своих артистов, как им аплодируют, как не отпускают их со сцены, заставляют повторять один и тот же номер по нескольку раз. Но я верю, что наше возродившееся народное искусство будет так же любимо в Индии. А сейчас не скупитесь на аплодисменты, ведь только вашим признанием живет артист".

Я не могу повторить дословно ее выступление, но его смысл и тон мне хотелось бы передать правильно. И публика, конечно, уже не скупилась на аплодисменты, когда Ачла Сачдев кончила свой номер.

Нельзя также не вспомнить замечательную артистку, бенгальскую танцовщицу Манджусри Чаки, исполнявшую танцы на песни Тагора. Изящество, поэтичность, строгий вкус и великолепная школа сделали ее выступление очень яркой страницей в этом интереснейшем смотре народных талантов.

Но всего талантливого, яркого, интересного, что нам довелось видеть, не перечислишь, хотя вовсе не все номера были равноценны. И это понятно. ИПТА не имеет тех возможностей отбора, которыми располагаем мы, готовя смотры самодеятельности. У ИПТА нет средств, чтобы послать членов жюри на места, чтобы просмотреть и отобрать лучшие номера. Вот и получилось, что на фестивале был, например, показан танец племени бодо из провинции Ассам. Бодо -древнее племя, сохранившее многое из старинных обычаев. Но смотреть, как один человек пьет кровь другого да потом еще обсасывает пальцы, - невыносимо, это не может быть оправдано никаким этнографическим интересом, тем более что исполнитель делает свое дело с аппетитом, с удовольствием, совершенно натуралистически, кровожадно. Был и еще один дикарский танец, где муж пытался убить жену, но, к счастью, так напился, что не смог это сделать.

Но такие номера казались случайностью. Общее же направление искусства Индии глубоко человечно, демократично. Ведь даже религиозные мотивы многих произведений искусства Индии дышат реализмом, радостью земной жизни. Многие и многие произведения говорят об извечном стремлении народов Индии к свободе, к независимости.

Мотивы ненависти и презрения к колонизаторам, столь явно присутствующие во многих драмах, песнях и танцах, -свидетельство больших и активных сил пробудившегося народа. А демократический дух, который царит во всех звеньях Ассоциации индийских народных театров, - еще один залог развития в искусстве сегодняшней Индии прогрессивных идей свободы и независимости, трудолюбия, патриотизма, дружбы между народами.

Бомбей

Близость океана уже чувствуется в воздухе, когда подлетаешь к Бомбею. После голых скал и гор, после желтого песка пустыни все чаще начинаешь различать внизу большие пальмовые рощи, озера, плодородные долины рек. Наконец открывается бескрайний океан. Его горизонт теряется в утренней дымке, а город кажется лежащим между клочьями морского тумана. Бомбей сразу поражает своим громадным масштабом и удивительным сочетанием дикой тропической природы со всеми признаками большого современного города, с высокими зданиями, прямыми улицами.

Дорога от аэродрома идет по многочисленным дамбам и перешейкам, вокруг которых десятки гектаров черной грязи, оставшейся после отлива. Среди грязи торчат высокие пальмы и небольшие трубы фабрик и мастерских. Становится жарко с самого раннего утра. Воздух наполнен испарениями, пахнет гнилью, йодом и морской глубиной. Публика деловая, энергичная, и европейцев гораздо больше, чем мы встречали до сих пор. Тропический шлем и короткие, выше колен, защитного цвета брюки - обычный костюм европейца в Бомбее.

Город начинается с бесчисленного количества мелких лавок. Они тянутся вдоль целых кварталов. Кажется, что их владельцы лишь тем и существуют, что покупают товары друг у друга, а покупателей в обычном смысле слова здесь нет. Минут через сорок автомобиль въезжает на центральные улицы, и ты убеждаешься, что Бомбей - действительно громадный город с великолепными зданиями. Из-за своего экзотического характера он заслужил прозвище "индийский Вавилон", а его урбанистический дух снискал ему другое, также широко распространенное название - "Нью-Йорк Индии". Эти два начала слились в Бомбее воедино и создали его неповторимый колорит.

Впрочем, со временем начинаешь различать и третью особенность этого города. Старинные английские постройки викторианской эпохи - тоже ясно звучащая, красивая, но минорная нота в симфонии Бомбея. Архитектура старых английских зданий, таких, например, как громадный дом Управления железной дороги, очень красива и величественна. Постройки же последнего времени, например вся многокилометровая набережная Марина Драйв, носящая великолепное прозвище "Ожерелье Бомбея", угнетают своим однообразием. Дома, выстроенные новоиспеченными богачами, нажившимися в период первой мировой войны, безвкусны. И что особенно удивительно - именно здесь, в богатейшем районе города, нет никакой растительности. Асфальт, камень, бетон. Только исключительной красоты море да яркость костюмов индийских женщин украшают официальную и бездушную роскошь Марина Драйв. В Бомбее такие деревья, такие пальмы, такие баньяны и такие цветы, каких не встретишь и в самых диких местах Индии. На одной из центральных улиц растет баньян, в дупле которого расположилась целая сапожная мастерская. И такие деревья здесь не редкость. Большим полуостровом уходит в море красивейший район города Малабар Хилл - район так называемых висячих садов. Чудесный морской воздух, богатая растительность, фонтаны, цветники, вид на громадный и красивый Бомбей - все это делает район "висячих садов" исключительным даже для Индии, где, кажется, все исключительно.

В Бомбее много памятников старины, некоторые из них шедевры, как знаменитые храмы острова Элефанта. Есть тут и такая достопримечательность, как Башня молчания. В Бомбей еще в древние времена переселилось из Ирана племя огнепоклонников - парсов. Парсы сейчас состоятельные люди, главным образом коммерсанты. Через века пронесли они свою религию и свои обычаи, один из них произвел на нас тяжелое, странное впечатление. Когда умирает человек, труп его после соответствующих церемоний приносят к Башне молчания и отдают сторожам, а те выносят его на верхнюю площадку башни и убегают. Обитающие в окрестностях башни большие грифы в течение нескольких часов оставляют от покойника только обглоданные кости.

Бомбей производит впечатление очень богатого города, но впечатление это оказывается глубоко ошибочным. Контрасты нищеты и богатства выступают по мере знакомства с городом все ярче и яснее. По количеству нищих и бездомных только Калькутта опередила Бомбей. Бездомные валяются на улицах. Есть среди них более или менее устроенные, есть и дошедшие до состояния, которое можно определить только выражением: "Голый человек на голой земле". Оседлый бездомный днем вешает на забор свою легкую деревянную кровать с веревочной сеткой. На ночь он снимает ее и устраивается спать на тротуаре или под деревом. "Голый человек" спит где попало.

Удивляет количество прокаженных. К ним, очевидно, так привыкли, что их тела со всеми признаками трупного разложения не вызывают ни жалости, ни даже любопытства. Я не заметил, чтобы их сторонились, опасались. И прокаженный, сидящий среди здоровых нищих на перекрестке двух центральных улиц, - зрелище, обычное для Бомбея.

Жара в Бомбее непереносимая. Был случай, когда я днем вернулся в гостиницу просто потому, что боялся идти по улице - так пекло солнце. Но к вечеру близость моря дает себя знать. Вечера в Бомбее приятны.

Едва мы прилетели в Бомбей, как оказались в объятиях нашей гостеприимной ИПТА. Душой этой организации в Бомбее является драматический актер Хангал. В течение трех лет он был президентом и секретарем Бомбейского отделения ИПТА. Хангал занимается также переводом пьес и режиссурой. Но основная его профессия - портной. Этот интеллигентный, начитанный человек отдает любимому театру все свое свободное время, то есть все вечера и ночи. Пока мы были в Бомбее, он взял отпуск и не расставался с нами. Показывая нам город, он завез нас на базар, в маленькую швейную мастерскую при магазине, где работает, и познакомил со своими коллегами и хозяевами. Хангал - энтузиаст, бескорыстный и преданный делу. На таких людях и держится ИПТА.

Иптовцы познакомили нас с работой другой общественнотеатральной организации Индии - Ассоциации индийского, национального театра (Indian National Theatre Association), или, сокращенно, ИНТА. Никакого соперничества между этими двумя ассоциациями нет. ИНТА объединяет художественную интеллигенцию Индии, средние, более европеизированные классы.

В Бомбее есть колледж танца, музыки и драмы. Это одновременно и городской клуб искусств. Он радушно предоставляет свои стены коллективам разных художественных организаций и разных направлений, там постоянно работает драматический театр "Юнит", обслуживающий в основном бомбейское студенчество. На английском языке идут пьесы Софокла, Мольера, Шоу, Стриндберга и многих современных западных авторов. Руководитель театра Алкази, молодой режиссер, получил театральное образование в Лондоне и в Париже, у Вилара. Он показал нам прекрасные фотографии своих постановок. В них чувствуются хороший вкус и тщательность. Склонность к модернизации и левизне диктует режиссеру всегда смелые, но не всегда обоснованные сценические решения.

Театр "Юнит" расположен на квадратной крыше колледжа. В жарком климате Бомбея это очень удобно - много воздуха, прекрасный вид на океан. Сцена занимает один угол крыши, занавеса нет. Все артисты театра - студенты, а сам Алкази служит в какой-то конторе. Репетиции проходят по ночам. Недавно дирекция колледжа вынуждена была распорядиться, чтобы репетиции кончались не позже двенадцати часов ночи. У молодых артистов выработалась привычка засиживаться до четырех - пяти часов утра.

Когда мы разговаривали с Алкази, он поделился с нами своей мечтой: дождаться открытия в Индии государственного театра, оставить свои мастерские и конторы, целиком посвятить себя искусству.

На следующее утро мы встретились с работниками ИПТА на их основной репетиционной базе, в храме Бабуль Бату. Это большой храм со всеми обязательными для него атрибутами. Высокая лестница идет через двор, где живут священные коровы-зебу... На горбу каждой примостилась черная ворона. Это, очевидно, так обычно, что никого, кроме нас, не удивляет. На лестнице сидят нищие, играют дети. Храм окружен большими террасами. На одной из них устроилась ИПТА.

Нас встретили необычайно радушно. Оказалось, что многие артисты труппы летом 1957 года были на Московском фестивале, и теперь они приняли нас как старых друзей. "Гвоздем" встречи были танцы "Манипури", которые с блеском исполнили для нас сестры Хавери - Дайяна, Суварна и Дурхана, замечательные бомбейские танцовщицы. Потом мы узнали, что их выступление стоит очень дорого, так как популярность прославленных артисток огромна. Тем более любезно было с их стороны выступить перед нами и показать много танцев в классическом стиле "Манипури". Танец танцовщиц храма сестры Хавери исполняли в стиле старинного фольклора, без всякой мистической окраски.

Три очаровательные молодые женщины, одетые в ослепительные костюмы, с босыми ногами, украшенными звенящими браслетами, танцевали весело, изящно, удивительно красиво... Необыкновенная обстановка, ясное солнечное утро, необычная, покоряющая музыка - все вместе оставило глубокое впечатление чего-то свежего, ясного, волшебного... Незабываемое утро!

Вечером мы встретились с деятелями ИПТА, и это была одна из самых содержательных встреч. Люди пришли, чтоб услышать от нас о реализме, о социальном содержании и методах советского искусства. Мы говорили перед требовательной и высококвалифицированной, культурной аудиторией. Ее лидером был наш друг - Балрадж Сахни. Из его выступления мы узнали новые подробности о разносторонней деятельности ИПТА. Узнали, например, что отделения ИПТА показали шесть тысяч раз постановку пьесы "Освобожденный". В ней говорится о том, как помещики сделали жизнь народа невыносимо тяжелой. Сахни считает, что это лучшая современная пьеса. В ней органически сочетаются элементы фольклорного и современного театра. Песни, танцы, народные обряды органически вплетаются в действие.

Эта пьеса поставила перед литовцами серьезную проблему: каким путем идти дальше? Развивать ли народные формы театра или создавать новые, современные? Иптовцы изучают систему Станиславского и пытаются в ней найти ответ на вопросы, практически возникающие перед индийским театром. То, что им известно о системе, они считают явно недостаточным. Они хотят знать, исчерпывает ли система Станиславского все вопросы творчества, содержания и формы, или появилась (говорят, что появилась в Германии) другая система, опровергающая основные положения Станиславского... Путь творчества, подсказанный

Станиславским, путь "от сознания к подсознанию", является ли он единственно правильным путем, включает ли он в себя такие формы театра, как народный эпос, лирико-музыкальная драма?

И главный вопрос, обращенный к нам, прозвучал так: "После того как вы видели все слабости нашего театра, что бы вы -советские артисты - рекомендовали сделать для совершенствования игры индийских актеров? Как двинуть вперед индийскую драматургию? Как усовершенствовать внешнее оформление спектаклей?"

Сложность вопросов, поднятых индийскими товарищами, усугублялась необходимостью двойного перевода, так как в зале собрались представители не только разных театральных жанров, но и разных языков. Артисты Бомбейского отделения ИПТА играют на языках гуджарати, хиндустани, маратхи, телегу и других. Беседа затянулась до поздней ночи, и до поздней ночи сидели на полу перед нами вместе с остальными две индийские артистки-матери со своими малютками на руках.

Мы вернулись в отель очень поздно, утомленные и взволнованные этой встречей. Утром нам предстоял перелет в Аурангабад, в район великих сокровищ индийского искусства, район скальных храмов Аджанты и Эллоры...

В глубь веков

До Аурангабада лететь немногим более часа. Под нами окрестности Бомбея. В клочьях седого тумана - виллы, пальмовые рощи, голубые озера, ленты асфальтовых дорог. Слева - до самого горизонта - Аравийское море. Пролетаем над грядой голых, выветренных гор. За ними начинаются возделанные поля, совсем такие же, как у нас в России весной, - даже не верится, что это Индия.

Самолет опускается в степи. Несколько небольших белых построек аэродрома, вдали силуэт маленького городка, единственное украшение которого - миниатюрная копия мавзолея Тадж Махал. Император Аурангзеб построил этот мавзолей для жены, по примеру своего отца - великого могола Шах-Джехана. Мавзолей и небольшая расположенная рядом фабрика доминируют над городом. Отель, рассчитанный на туристов, - лучшее здание Аурангабада. Он находится в некотором отдалении от горсда, уютен, удобен, тих. На стенах террас и коридоров - копии фресок Аджанты. Природа вокруг суровая: желтая опаленная земля, бедная растительность, нестерпимая жара.

Оставив в отеле вещи, мы отправляемся к пещерным храмам, это примерно в двухстах километрах от города. Дорога однообразная - желтые холмы, большие камни, редкие оазисы. На полдороге встретились нам развалины старинной крепости, а за ее стенами - небольшое, очень древнее селение Бегампур, где живут индийцы-мусульмане. Въезжаем туда через мощные ворота, по мосту, переброшенному через ров. Дорога становится совсем пустынной, а окрестности еще более дикими. Мы то спускаемся в неглубокие долины, то взбираемся по серпантине вверх, на вершину холма, откуда открывается печальная картина полупустыни.

Наконец подъезжаем к сравнительно многолюдному и оживленному пятачку с маленьким рестораном, автобусной стоянкой, несколькими лавочками и общественной уборной. Это - опасное место, так как буквы L (lady) и М (man) не имеют здесь никакого значения. Несколько американских комфортабельных автомобилей привезло богатых туристов, три больших красных автобуса - экскурсию школьниц из Бомбея. Из одного автобуса выходят путешественники из Бирмы. Яркие сари школьниц расцветили желтый склон холма, и он стал живописным и веселым, а писк и смех девочек показались знакомыми, напомнили московских школьниц. В тени дерева расположилась для трапезы группа пилигримов из Тибета. Это крупные мужчины с резкими чертами скуластых лиц. Одеты они в ярко-желтое. Фотографировать себя не -разрешили.

По большой лестнице мы поднимаемся на середину склона холма, потом спускаемся через пробитую в скале дверь, и перед глазами открывается панорама скальных храмов Аджанты. Первое впечатление нельзя назвать сильным. Склон холма образует большой полукруглый амфитеатр. Он тянется около километра. В этом амфитеатре на разной высоте руками людей сделаны террасы. За ними - черные ямы пещер. Внизу, на дне долины, - огороды, по склонам работают кетменями люди. Над долиной парят орлы.

Аджанта - величайшая сокровищница архитектуры, скульптуры и живописи, самый значительный вклад Азии в мировое искусство. Она была открыта случайно английскими солдатами в 1814 году. Это позволяет думать, что горы и скалы Индии таят в своих недрах еще много неожиданностей.

Строили этот комплекс храмов более тысячи лет - поколение сменяло поколение. Не осталось никаких надписей документов, изображений, по которым можно было бы узнать, чью волю, чьи архитектурные планы осуществляли сотни тысяч строителей этого фантастического сооружения. Лепту своего труда внесли в строительство Аджанты и

многочисленные пилигримы, сходившиеся сюда для молитв и поклонения Будде.

Мы знаем много памятников старины - шедевров

архитектуры. Всегда вызывает удивление одно: каким образом при примитивнейшей технике строителям древности удалось сложить из камня такие величественные здания, до сих пор поражающие своими пропорциями, линиями, масштабом? Но когда смотришь храмы Аджанты и Эллоры, этот вопрос не возникает, потому что все строительство осуществлено не по принципу сложения, которым пользовались все народы во все времена истории. Ведь принцип постройки глиняной мазанки и мраморного дворца один и тот же: заготовляются отдельные элементы будущего здания, из которых оно и складывается.

В Аджанте мы встречаемся с противоположным строительным принципом. Его можно назвать принципом вычитания. Из монолитной скалы вынимается все лишнее с таким расчетом, чтобы в остатке получился храм или целый монастырь с его колоннами, алтарем, кельями монахов и удивительными скульптурами. Таких храмов и монастырей в Аджанте двадцать девять, но некоторые из них остались незаконченными.

Какими же орудиями и инструментами пользовались строители? Мы видели эти инструменты. Дело в том, что ремонт и некоторая реставрация обваливающихся террас и лестниц производятся тем же способом, каким храмы были построены. Инструменты эти - долото и молоток. Несколькими ударами молотка по долоту от каменной скалы можно отбить осколок в один-два кубических сантиметра. Так сколько же миллиардов таких ударов потребовалось, чтобы вынуть из скал тысячи кубометров камня и оставить потомству Аджанту -этот величайший памятник не только гениального искусства, но и колоссального по объему человеческого труда?

Первая пещера открывается великолепной колоннадой, поддерживающей свод вестибюля храма, постройка которого была закончена в конце V века нашей эры. Колонны и капители хорошо сохранились, можно рассмотреть все детали чудесного орнамента, украшающего их. Входим в пещеру, называемую вихара, то есть монастырь, и сразу из изнуряющего пекла попадаем в прохладный полумрак. В глубине большого зала стоит высеченная в задней стене громадная статуя Будды. Гид подносит к лицу Будды лампочку. От освещения выражение лица статуи резко меняется. Если подсветить снизу, - глаза кажутся закрытыми; перенесешь источник света наверх, - глаза открываются; при подсветке справа бог улыбается, чуть сдвинешь свет, - кажется грустным. Легко себе представить, как играли на этом священники буддийского храма, воздействуя на молящихся.

По бокам зала - маленькие кельи, чуланчики с каменным ложем в рост человека. Здесь монахи "общались с божеством". Я вошел внутрь, лег на каменную кровать с каменным изголовьем. Темно, прохладно, тихо. Говор людей из главного храма еле доносится. После адской жары, палящего солнца отдыхаешь, чувствуешь успокоение, полную изоляцию от внешнего мира. Видимо, это и нужно для создания религиозного настроения, сосредоточенности, размышлений о бренности существования... А главное - прохлада. Нигде ее так не ценят, как в Индии.

Вторая пещера тоже построена в V веке нашей эры и украшена изумительными фресками, краски которых светятся в темноте. Но это, конечно, не фосфоресцирующие краски, а нечто совсем другое. И это таинственное свечение действовало на мистические настроения паломников не меньше, чем улыбка или печаль Будды. История рождения Будды написана как жанровая картина. В ней можно удивляться и колориту, и рисунку, и композиции, и самому секрету краски, сохранившей такую свежесть, что пустые пятна картины, где краска отвалилась от времени, кажутся еще недописанными, а картина недоконченной.

Скульптуры, изображающие низших богов добуддийского происхождения - Якша и бога благополучия, плодородия и богатства Кубера, производят сильное впечатление. Есть в них какая-то устрашающая дикость, так же как и в тысяче разных изображений Будды на стенах храма. Но лучше всего расписан потолок с изображением цветов лотоса и двадцати семи лебедей, которые создают изящный орнамент, гармонирующий с фресками и скульптурой храма. А все вместе удивительно закончено - ничего не уберешь и ничего не прибавишь к этому храму, построенному пятнадцать веков назад.

Четвертая пещера - самая большая. Яркие краски росписи потолка сохранились с VI века. Потолок оседает, и это, вероятно, явилось причиной того, что самый большой по размеру храм Аджанты остался незаконченным. Длина каждой его стены - восемьдесят футов. Нам показали, как освещались храмы. Это остроумно и просто. По такому принципу делают сейчас подсветки на киносъемках. У входа в храм кладется лист жести, солнце бьет в него и отражается на статуе Будды в глубине храма, оттуда, преломляясь в колоннах и скульптурах, он рассеивается по всей пещере, создавая ровное серозеленоватое освещение. Это очень красиво и к тому же, очевидно, было рассчитано на возбуждение религиозномистического чувства.

Девятая пещера высечена в I веке до нашей эры. Это красивейшее сооружение отличается тем, что в нем нет скульптур, а восьмигранные колонны, подпирающие свод, расположены не по бокам зала, а заполняют все пространство храма. На них сохранилась краска. На одной из стен -великолепное по своей реалистичности изображение Будды. В глубине так называемая "ступа" - алтарь. Меня удивляет, что изображение на фресках женского обнаженного тела так правдиво и по форме, и по цвету. Гид дает по этому поводу такое объяснение: монахи того времени не были ни аскетами, ни затворниками, они ходили по свету, жили среди людей, часто были придворными во дворцах князей и вообще знали жизнь со всех сторон.

Самая древняя пещера Аджанты - десятая. В ней хорошо сохранилась живопись II века до нашей эры. А самая интересная, пожалуй, девятнадцатая, та, в "ступе" которой якобы хранится пепел Будды. Это небольшой, но очень красивый храм конца V - начала VI века. Будда изображен в виде царя кобр. Здесь самые вычурные по форме колонны и хорошо сохранившаяся раскраска многочисленных скульптур.

Путешествие по храмам очень утомительно, все время куда-то поднимаешься и спускаешься по каменным ступеням. В каждом выступе скалы, где есть тень, присаживаешься отдохнуть от изнуряющего зноя. С одного выступа мы наблюдали семью богатых индийских туристов. Четыре носильщика несли на плечах носилки, на носилках - стул, а на нем молодая, но довольно грузная индийская госпожа. За ними, видимо, сам глава семьи в европейском костюме и еще мисс, одетая в брюки и расписную рубашку с крокодилами и обезьянами, передвигаются своим ходом, а сзади двое слуг несут термосы и сумки с апельсинами...

Поездка в Эллору, которой мы посвятили следующее утро, была не так утомительна. Эллора расположена недалеко от Аурангабада, минут сорок пути. Дорога чудесная, вся засажена громадными баньянами. Их ветви спускаются вниз и врастают в землю, образуя новые деревья. Храмы Эллоры стоят не так близко один к другому, как в Аджанте, и каждый более своеобразен. Здесь все мне показалось еще более занимательным и красивым. Принцип постройки тот же, но храмы сооружены не внутри скалы. От скалы отсекалось все таким образом, чтобы остались внешние контуры здания, открытого сверху и с боков. Так что каждый храм, целиком высеченный из скалы, находится в яме, с трех сторон окруженной отвесными обрывами. Но это не просто обрывы, внутри каждого обрыва - ряды колонн, залы храмов, монастыри.

Шедевр Эллоры - храм бога Шивы - Кайлас, совершенно изумительное сооружение. Центральное здание, стройное и высокое, охраняют громадные скульптуры слонов, львов, грифов; каждая скульптура так динамична, что даже на фотографии кажется живой. Внутри храма и в коридорах сохранилась живопись вполне реалистическая, как и в храмах Аджанты. Сохранились и тонкие изразцы, следы глазури -желтой, зеленой, красной. Можно представить себе, как все это выглядело в своем первоначальном виде, до того, как время разрушило краски! Храм строился полтораста лет, начиная с VII века. Но кто тот гениальный архитектор, который увлек своим проектом шесть поколений набожных индийцев, вложивших в это сооружение титанический труд, -неизвестно никому. Неизвестны и гениальные скульпторы, создавшие словно живые фигуры зверей, охраняющих храм. Неизвестен и автор высеченной из монолита скалы большой статуи богини Лакшми, лежащей на цветах лотоса в окружении слонов.

Храмы Аджанты несколько мрачны - это пещеры. Храмы Эллоры пронизаны солнцем, над ними синее небо, и это делает их еще более прекрасными. В большом и темном зале второго этажа галереи, окружающей главное здание храма, -большое изваяние танцующего Шивы. Рядом, в нише громадного каменного окна, сидит молодая женщина-художница. Удобно поместившись на подоконнике, она рисует статую. Стриженая голова, вздернутый нос, узкие брюки, спортивная куртка - весь ее ультрасовременный облик резко контрастирует с древним величием храма Кайлас. Когда наш гид высказал какую-то высокопарно-поэтическую фразу по поводу статуи, девушка засмеялась. Мы разговорились, сойдясь на французском языке. Она оказалась норвежкой.

- Слишком жарко для вас здесь?

- Я привыкла.

- Вы здесь всегда живете?

- Я нигде не живу всегда. Я всегда путешествую... А вы действительно русские?

- Действительно.

- Это очень хорошо. - Да, мы довольны.

- Я тоже довольна.

Она очень серьезно отнеслась к нашей просьбе сфотографировать ее на фоне яркого солнечного окна, выходящего во двор храма. Достала свой экспонометр, проверила силу света и снималась с удовольствием и готовностью.

Копией Кайласа в миниатюре является храм бога Индры. Это храм дайнистской религии, построенный в начале IX века. Особенно красив второй этаж. Друг против друга, у противоположных стен, на расстоянии тридцати метров -статуи Индры и его жены Индрани. Колонны зала - плод самой изощренной фантазии. На потолке - громадный скульптурный лотос.

Буддийские храмы более строги по формам и выглядят более современными. Здесь впервые мы увидели хоры, как в европейских средневековых соборах. Храм Вишну построен в VII веке. Карниз главного зала украшен скульптурными изображениями Будды. Сводчатый потолок напоминает современную станцию метро. Но совершенно удивительной кажется архитектура пещерного трехэтажного буддийского монастыря - вихары Тин Тхаль, построенного в VIII веке. Если бы не знать, что это древность, то можно держать пари, что это ультрасовременное европейское сооружение, напоминающее стиль предвоенной Германии. Храм подавляет своей строгостью, геометрической холодностью и точностью планировки. Его трехэтажная галерея подпирается длинным строем могучих прямоугольных колонн без всяких украшений, только в стенах массивные изваяния Будды несколько формалистического плана. Можно подумать, что именно отсюда и пошел весь современный стиль левой архитектуры, что Корбюзье начался отсюда, из этого храма, построенного еще в VIII веке.

В Эллоре - тридцать пять храмов и монастырей. Осмотреть все нам не удалось, нужно было успеть к самолету. Мы уезжали потрясенные увиденным. Разве это не чудо - та коллективная жажда созидания, которая объединила усилия народа, оставившего столь совершенные творения, где гений архитекторов, строителей, скульпторов и живописцев слился в могучий, неповторимый аккорд?

Мы наспех пообедали в ресторане белоснежного Аурангабадского отеля. На спинках стульев, на обеденных приборах сидели воробьи, требовавшие своей доли пищи. По фешенебельному залу ресторана разгуливала большая толстая бездомная собака, не обращая ни на кого никакого внимания.

Когда мы вошли в самолет, который простоял несколько часов на солнце, мне стало страшно. Однажды в подмосковной деревне из любопытства я вымылся в русской печке. В раскаленном самолете было жарче. Я думал, что потеряю сознание. Самолет взлетел, открыли вентиляторы, и я прилетел в Бомбей с ангиной и воспалением среднего уха. Но кто обращает внимание на подобные пустяки во время такого интересного путешествия!

Бомбей встретил нас шумом громадного города и дружескими объятиями иптовцев. Милый Хангал сразу с аэродрома повез нас на прощальную встречу с артистами Бомбея. На нас надели гирлянды цветов, для нас пели приветственные песни, говорили теплые, дружеские слова... Мы ответили чем могли: на крыше колледжа показали нашего "Чапаева". Перед началом фильма Балрадж Сахни рассказал о том, как он впервые увидел советский фильм в 1940 году в Лондоне.

Сахни говорил: "Вторая мировая война застала меня в Лондоне. Город подвергался жестокими бомбардировкам. Я был один, далеко от родины, и я был уверен в своей близкой гибели. Я боялся бомб, боялся смерти и не знал, за что должен умереть... Как-то днем случай привел меня в кино, где шла советская картина. До сих пор я ничего не знал о советских фильмах и не видел ни одного из них. Когда я вышел из кино, то почувствовал, что со мной произошло что-то необычное и очень важное. Я перестал бояться. Страх смерти покинул меня навсегда. Этим я обязан фильму "Чапаев".

Мадрас

Нам оставалось всего пять часов до отъезда на аэродром. Нужно было выспаться. Но в двенадцать ночи под окнами отеля "Вест-энд" закричал первый петух. Ему откликнулись другие, и через минуту кричало, казалось, не менее ста петухов. Я вскочил с постели, ничего не понимая и даже в некотором ужасе. Многоголосый крик продолжался. Я начал успокаивать себя тем, что мне это чудится. В самом деле, сколько же петухов может быть в центре Бомбея? Ну, пять-шесть... Значит, это просто от усталости. Я попытался заснуть, но неистовый крик петухов продолжался. Я вышел на балкон шестого этажа. Неподалеку от отеля раскинулась освещенная площадь. За два дня нашего отсутствия она стала неузнаваемой: на ней разместилась республиканская выставка кур. Несколько сотен птиц с опережением графика приветствовало завтрашний день - 12 января. К нашим бессонным ночам прибавилась еще одна...

Ранним утром мы в последний раз проехали на машине по просыпавшемуся Бомбею - неповторимому, единственному по своеобразию городу, который вобрал в себя, наверное, все существующие в мире контрасты.

На аэродроме нас уже ждали наши трогательные друзья -иптовцы. Последние рукопожатия, последние взмахи рук... В большом четырехмоторном самолете много народа. С особым вниманием и уважением усаживают молодую женщину в ярком сари под элегантным европейским пальто. Она поистине редкой красоты, со строгим, хотя чуть сердитым лицом. Почти все остальные места заняла большая группа туристов из Швейцарии - полный состав какого-то автомобильного клуба.

Самолет пролетел больше тысячи километров - всю Индию, от берегов Аравийского моря до Бенгальского залива. Вот порт и столица штата, город с населением полтора миллиона человек - Мадрас. Большая группа встречавших нас шла по полю аэродрома, и вдруг наша индийская красавица, обогнав нас, присоединилась к встречавшим. Ее лицо, показавшееся нам сердитым, было сейчас приветливым, добрым и милым. Потом выяснилось что это одна из самых замечательных танцовщиц Индии, одна из знаменитых "траванкорских сестер" - Падмини. Она снималась в Москве в фильме "Хождение за три моря" и влюблена в нашу столицу. В Мадрасе она снимается, а завтра дает со своей сестрой Рагини балетный вечер. Вместе с традиционной гирляндой цветов нам вручают приглашение на этот концерт.

Мы знакомимся с встречающими. Это не только работники ассоциации, но и члены других организаций и обществ Мадраса. Возглавляет делегацию человек, который сразу обратил на себя наше внимание. На нем белое дхоти и белая рубашка навыпуск; через плечо висит полотенце, на лбу -желтая и две белые полоски. Этот невысокий человек по-европейски подвижен и по-индийски любезен. G ним его жена и две дочки. Девочки одеты по-европейски, мать - в национальном костюме, а ее уши и ноздри украшают десятка полтора крупных бриллиантов. В руках у женщин гирлянды цветов.

Это семья г-на Субраманьяма. А сам г-н Субраманьям -кинорежиссер и продюсер, крупный прогрессивный общественный деятель Индии. Он президент Мадрасского центра искусств, Всеиндийской академии танца, вицепрезидент ИПТА и Южно-индийской ассоциации артистов, президент Индо-советского культурного общества в Мадрасе и т. д. и т. п. К этому неполному списку чинов и званий можно было бы прибавить не менее страницы эпитетов, характеризующих энергию, деловитость, любезность и большое личное обаяние г-на Субраманьяма.

Пока мадрасские фотокорреспонденты, а с ними и швейцарские туристы снимают церемонию встречи, г-н Субраманьям приглашает нас безотлагательно нанести визит губернатору штата, о котором говорят как о большом знатоке и покровителе искусства. Губернатор такого штата, как Мадрас, с населением почти в шестьдесят миллионов человек, - это, в сущности, глава большого государства. Его белоснежный дворец стоит в парке, в котором, кстати сказать, живет тысяча антилоп. Мы подъезжаем к дворцу вместе с г-ном Субраманьямом и одной из его дочерей, - юной танцовщицей. В вестибюле нас встречает громадного роста полковник, адъютант губернатора, и через великолепный зал с тремя хрустальными люстрами проводит в не менее великолепную приемную. Здесь все - произведения искусства: ковры,

картины, скульптуры, мебель.

Губернатор расспрашивает нас о московских театрах, высказывает сожаление по поводу того, что никогда не был в Москве. Правда, Художественный театр он видел во время его гастролей за границей и считает себя большим поклонником Станиславского и Немировича-Данченко. Он очень ценит также вклад Эйзенштейна и Пудовкина в развитие мирового киноискусства. Да, перед нами бесспорно культурный, любезный и приветливый человек.

Так мы начали мадрасский период нашего путешествия. Город, по которому мы едем в отель "Коннемара", производит странное впечатление. Не понятно, где живут полтора миллиона его населения. В тени садов - маленькие дома, улицы узкие. Все имеет какой-то сельский вид. Жители - почти голые.

Около отеля заклинатели змей со своими кобрами, удавами и мангустами ждут заказчиков и зрителей. Бой мангусты с коброй продолжается меньше минуты. Заклинатель играет на дудке - из корзинки поднимается кобра с раздутой шеей и ненавидящими всех глазами. Заклинатель перестает играть и выпускает из другой корзинки мангусту. Кобра пытается от нее ускользнуть, но мангуста мгновенно настигает ее и математически точно, молниеносно перегрызает ей позвоночник у затылка. Представление окончено...

После короткого отдыха г-н Субраманьям берет

командование в свои руки. В течение двух дней он проявлял бешеную энергию, стараясь, чтобы мы увезли из Мадраса максимум впечатлений. Его административный размах и организаторские способности парализовали нашу волю, и мы чувствовали себя почти военнопленными. Но этот плен был очень приятным, а наша мадрасская "программа" -насыщенной и предельно интересной.

Первый визит - в музей музыкальных инструментов, который одновременно является чем-то в роде научно

исследовательского института. Он расположен на втором этаже очень хорошего театрального здания. Здесь мы впервые в Индии встретили не только большой зал и хорошую сцену, но и великолепную отделку лестниц, фойе, коридоров. В музее собраны все старинные народные музыкальные инструменты Индии, начиная от первобытных, примитивных барабанов, флейт, каких-то тыкв на палке с одной веревочной струной, пастушьих рожков и медных труб длиной в три метра и кончая сложнейшими конструкциями струнных инструментов, разукрашенных инкрустациями. Здесь и набор простых стеклянных пиал с водой, по которым стучат деревянными палочками и обыкновенная мандолина.

Мы постучали по барабанам и ксилофонам, подудели в трубы, доставив нашим хозяевам большое удовольствие, и перешли к другому, так сказать, изобретательскому и конструкторскому отделу музея. К древнейшей вине приделаны металлические колки от гитары. Барабанная кожа натянута на стеклянную банку. В электрический штепсель включен какой-то допотопный музыкальный инструмент, и в нем начинает крутиться маленькая шестерня, задевая через определенный промежуток времени ту или иную струну. В заключение директор музея сыграл нам какую-то заунывную мелодию на скрипке. Ясно было одно - в музее работают энтузиасты народной музыки, влюбленные в свое дело.

Потом, полюбовавшись закатом солнца и великолепной набережной Мадраса, мы поехали в актерский клуб Южноиндийской ассоциации артистов.

Эта ассоциация, вице-президентом которой является наш друг Субраманьям, существует, как мне здесь сказали, уже около тысячи лет. Факт замечательный, и мы выразили мнение, что хорошо бы отпраздновать этот юбилей, пригласив на него все театральные организации мира. Клуб ассоциации занимает всего две комнатки во дворе небольшого домика, в тени пальм. Обстановка более чем скромная. В одной из комнат - большая фотография красивого молодого мужчины и три совершенно натуралистически раскрашенные гипсовые статуэтки: Будды, Христа и Махатмы Ганди.