Валентинка от босса

22 Глава

— Здравствуй.

Канапе, которое я увлеченно пережевывала, застревает поперек горла.

— Кхе-кхе, — кашляю я.

— Воды? — услужливо протягивает мне бокал Павел Валерьевич, а это именно он, взялся неожиданно откуда-то у меня за спиной, когда я совершала набег на столы с казенной едой.

— Здравствуйте, Павел Валерьевич, — выдавливаю, наконец, из себя, сглотнув комок в горле. От предложенной воды жестом отказываюсь, у меня уже есть своя маленькая откупоренная бутылочка.

— Не ожидал тебя тут встретить.

— Да? Я вас тоже.

Павел ухмыляется, мне кажется, он понимает, что я вру и не краснею, вместо этого улыбаюсь, вскидываю подбородок, выдерживая зрительный контакт.

— Хотел поговорить с тобой.

— Сейчас? — оглядываюсь по сторонам: Артем все еще занят беседой с Маргаритой и, судя по всему, освободится не скоро. От их парочки того и гляди посыплются искры. Я уже почти уверена, что они не родственники. Она так на него смотрит, ну совсем не по-отечески. Будь у меня какие-то виды на своего босса, я бы забеспокоилась. А пока надо узнать, что от меня потребовалось Паше.

— Можно и сейчас, ты вроде не занята, я тоже, — говорит он.

Вот сейчас бы неплохо появиться мэру, которого мы здесь все ждем уже в течение часа. Я немного трушу, откуда мне знать, что принесет этот разговор? Морально я готова выслушать не очень приятные о себе вещи. Расстались мы все-таки на минорной ноте, и Павел был недоволен. Хочется верить, что он все-таки мужчина, и не станет припоминать наше общее прошлое. Мне бы этого не хотелось. Я и так еле держусь, чтобы не сделать ноги и не залиться краской, аки спелый томат.

— Ладно. Говорите, и я пойду, — точнее, сбегу.

— Раз по стечению обстоятельств мы опять столкнулись и какое-то время вынуждены работать вместе… Я хотел бы, чтобы наши разногласия остались в прошлом и не мешали общей работе.

Это неожиданно. Павел говорит абсолютно спокойно, уверенным голосом, не отрывая от меня взгляда синих глаз. Я боюсь в них утонуть, показать, какое впечатление на меня произвели его слова. Как мое израненное сердце гулко бьется в груди и от волнения потеют ладони. Почему я до сих пор, после всего,

что было, в него влюблена? Я должна чувствовать презрение, ненависть, а не трястись всего лишь от присутствия его рядом.

— Хорошо…

— Что хорошо?

Приходится себе напомнить, что я больше никому не позволю вытирать о себя ноги. О том, что мне нужна моя работа, я коплю на ипотеку, приехала вновь покорять Москву, и если так получилось, что жизнь опять меня свела с Пашей, надо выстоять достойно. Больше я лужицей при нем растекаться не буду. Внешне, главное, оставаться спокойной, внутри себя можно и пострадать.

— Разногласия не будут мешать нашей работе. Все? — говорю, как мне кажется, достаточно резко и холодно.

Паша молчит, не отходит от меня. Я отворачиваюсь, решив подарить свое внимание закускам. Краем глаза не престаю за ним следить, боясь заработать косоглазие. Так странно, вот он стоит рядом, можно протянуть руку и дотронуться до рукава его пиджака, огладить мышцы рук, спрятанные под темной тканью.

Подошел просто поговорить со мной о работе и не знает, как я весь год, который мы не виделись, омывала слезами подушку.

Он изменился, складка между бровями стала выделяться сильнее, на висках появилась кое-где первая седина. У него тоже был не простой год? Мое сердце больно сжимается, тянясь сквозь ребра к нему. Мне стоит неимоверных усилий не таращиться на него открыто. Собрав всю волю в кулак, я делаю крошечный шаг в сторону.

Сбежать опять не выходит. Прихожу к выводу, что побеги — это не мое. Паша, увидев, как я отступаю в сторону, неожиданно хватает меня за руку удерживая на месте.

— Свет, постой, — говорит он, — я еще не закончил.

Я вся подбираюсь и выдергиваю руку. смотрю в красивое лицо своего бывшего босса взглядом, полным презрения. У меня даже губы поджимаются, и краска бросается в лицо, дыхание учащается, становясь слишком прерывистым. Паша остается предельно спокойным.

— Не смейте меня трогать. — Выходит сипло. Меня как будто током ударило. Просто касание, ничего не значащее, а кожу там, где его пальцы обхватывали мою кисть, странно покалывает. Он впрыснул мне яд?

— Хорошо, — поднимает руки, показывая, что больше он ко мне не прикоснется, и продолжает: — Я бы хотел извиниться. Тогда… в общем, думаю, неправ я был во многом.

Я взвиваюсь. Злюсь. Эти слова, как молотом по наковальне, отдаются во всех частях моей души.

— Павел Валерьевич, а вы не считаете, что некоторые слова лучше произносить вовремя? А не когда срок давности проблемы и извинений уже истек, — шиплю я эти слова буквально ему в лицо. Сама не замечаю, как сокращаю расстояние между нами до минимума.

— У извинений нет срока давности. Все, что я хотел сказать, я сказал. — Паша смотрит на меня сверху вниз и не делает ни малейшей попытки отодвинуться. Полы его пиджака задевают мою грудь, и я с ужасом осознаю: соски напряглись и заныли. Как хорошо, что на мне лифчик с огромным пуш-апом, скрывающий за толстым поролоном мой позор.

Вздыхаю и отступаю. Тело меня подводит.

Оглядываюсь, ища глазами Артема, нахожу. На секунду мы встречаемся взглядом, он смотрит на моего собеседника. Опять на меня. Вопросительно кивает, как бы спрашивая: «Что?» Я веду плечом. Мол, все в порядке, но могло быть и лучше.

— Так ты принимаешь извинения, Света? — нажимает голосом Павел.

Вот ведь пристал! Целый год от него ни сообщения, ни звонка, а теперь сдались ему эти извинения.

— Если для вас это важно, то да, так и быть. Простила и забыла. Всего хорошего, Павел Валерьевич, меня ждут, — наконец сдаюсь я, решая поскорее свернуть разговор и освободиться от чар бывшего босса.

Не успеваю сделать и пары шагов, как в спину мне прилетает:

— Николаев ждет? Теперь ты с ним?

Это я стерпеть не могу, развернувшись на каблуках, подлетаю к Павлу и, тыкая пальцем ему в грудь, забыв, где мы находимся, чеканя каждое слово, говорю:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вам какое дело? Мы друг другу чужие люди, отчитываться перед вами не намерена. Только извинились за одни обидные слова и сразу говорите другие. Так мне подождать новых извинений сейчас или когда встретимся еще через год?

Паша тяжело дышит, как будто пробежал несколько километров. Его грудь под моими пальцами вздымается в рваном дыхании, крылья носа расширяются, еще секунда — и он дыхнет на меня огнем. И чего так взбесился? Непонятно.

Отбрасывает мою руку от себя, задержав в своей ладони немного дольше, чем нужно, и только открывает рот что-то ответить, как рядом материализуется Артем.

Взял меня под локоть и бросив слова прощания Павлу, невозмутимо тащит меня к выходу, я только успеваю ноги переставлять. Злость и обида на Пашу клокочут во мне с новой силой. Зачем вообще подходил ко мне, если опять всего парой фраз все испортил?

— Уходим, я тебя отвезу, — говорит Артем, когда мы идем в сторону холла, к гардеробу.

— А как же мэр? С ним знакомиться не будем? — Я очень удивляюсь.

— Не в этот раз.

Ну вот, а я уже приготовилась, настроила камеру на телефоне на быстрый доступ. И что, мне теперь в инстаграм даже нечего будет запостить с этой вечеринки? Притормаживаю у столика с напитками и достаю свой потрепанный жизнью айфончик.

— Трофимова, хватит уже пить! — рычит Артем Сергеевич мне на ухо и дергает за локоть. Из-за этого жеста первая фотография красиво переливающихся бокалов с шипучкой выходит смазанной, но вторая вроде ничего так.

Заметив, чем я занимаюсь, мой босс возводит глаза к потолку и бормочет что-то типа: «Боже, кто на меня работает».

Ничего не знаю. Вывески «снимать нельзя» тут нет.

— А наше расследование? — не унимаюсь я.

Мы приехали сюда поиграть в шпионов и что получается, уйдем без нужной информации? Вот так просто?

Артем читает на моем лице неприкрытое разочарование и решает мне ответить:

— Все, что мне нужно было, я узнал и даже больше. Так что можем с чистой совестью уезжать по домам.

— Но мне, конечно, не расскажете? — одеваясь, спрашиваю я.

— Всему свое время, Трофимова. Мне нужно подумать, обмозговать ситуацию. А потом уже, может, и поделюсь мыслями.

Когда мы вдвоем почти выходим из здания, не могу побороть искушение и все-таки оборачиваюсь. Пробегаю взглядом по головам. Тот, кого ищу, стоит в самом дальнем углу и, конечно, не один. Рядом с ним Маргарита, судя по тому, как шевелятся ее красные губы, она опять болтает. Только я готова поспорить на месячную аренду своей квартиры, Паша ее совсем не слушает. Он что-то листает в своем телефоне. Как будто почувствовав мой взгляд, поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Упс.

Спалилась за подглядыванием. Я уже собираюсь отвернуться, когда он неожиданно улыбается мне. Как будто не мы минуту назад ругались на радость здешней публике. Совсем чуть-чуть, лишь уголками губ. Я ловлю и впитываю в себя эту улыбку, как глупая дурочка.

В животе что-то сладко сжимается и ухает стремительно вниз, но уже не от эйфории, потому что лицо Паши ужесточается в момент. Он мрачнеет и отводит взгляд.

Спустя секунду я понимаю перемену в его настроении. Рядом со мной стоит Артем, опять распустив свои шаловливые ручки руководителя ко мне на талию.

— Отпустите!

Отталкиваю его.

— Что? Ничего такого, Трофимова. Просто тебя чуть не сбил с ног официант, пока ты строила глазки своему Грачеву.

— Он не мой.

— А я балерина, — пожимает плечами Артем Сергеевич, и у меня далеко не первый раз возникает желание его стукнуть. Что я и делаю, слегка ударив босса в плечо. Тот от неожиданности ойкает и удивленно на меня смотрит.

— Совсем страх потеряла?

— Извините. Нечего руки распускать!

После этого я шмыгаю в открытую дверь и вываливаюсь на улицу.

Уже подходя к знакомой машине Николаева, вспоминаю, как он пил на вечере алкоголь, и восклицаю:

— Вам нельзя за руль!

— Я и не поведу, — удивленно отвечает Артем.

— Мне тоже нельзя.

— А тебя никто и не пустит.

— А как же тогда? Может, я вызову себе такси?

— Садись уже в салон! Надо поговорить.

После пререканий на парковке Артем Сергеевич просто заталкивает меня на заднее сидение машины. За рулем, оказывается, сидит незнакомый водитель. Сам босс садится рядом со мной, закрывая дверь машины с громким хлопком. Шумно вздыхает, зажав переносицу большим и указательным пальцем, и устало произносит:

— Маргарита мне не мать.

Я киваю. Ежу понятно, мне тем более. На языке вертится пара вопросов, но что-то мне подсказывает: лучше сейчас молчать.

Машина плавно трогается, вклинившись в поток, скользит по проспекту. За окном мелькают огни вечерней Москвы. Новогоднюю иллюминацию еще не убрали, и я могу насладиться остатками праздника. На дворе почти середина февраля, а в нашей стране до сих пор стоят наряженные елки на главных площадях города.

Я зеваю.

— Она последняя жена моего отца. — Артем неожиданно продолжает, чем несказанно меня удивляет. Мне, конечно, интересна рыжуха, но я не думала,

что сам Николаев меня посвятит в степень их родства. Я предполагала насесть на Ларочку. — Мачеха. Мне было десять, когда моей матери не стало, и пятнадцать, когда отец познакомился с Маргаритой. Она всегда была нормальной, хорошо ко мне относилась. Насколько возможно относиться хорошо к ребенку любимого мужчины от другой женщины. А я был, скажем так, не сахар.

Как был не сахар, так и остался. Все мы родом из детства.

Артем замолкает, переводя дыхание. Я украдкой на него поглядываю, вдруг осознавая, что ему просто нужно выговориться, и неважно, кто выступит в роли немого слушателя.

— Все было нормально, пока отец неожиданно не заболел и не назначил моим опекуном ее. Она меня не усыновляла, по сути, чужая тетя с улицы. Но такова была воля отца. До восемнадцати мне оставалась пара месяцев, когда его не стало. В завещании он оставил ей весь свой бизнес. Она тебе хвалилась своей фирмой? Так вот, когда-то она принадлежала моей семье. С восемнадцати лет я только и делал, что работал. День и ночь, день и ночь. Вот уже десять лет я пашу, как проклятый. Ни тусовок с друзьями, ни продолжительных отношений. У меня есть только работа. Фирма, в которую я вложил все, что у меня было, и никому не дам отобрать у меня из-под носа сделку, над которой я и наши юристы бились почти полгода. Это понятно?

— Да.

На глаза наворачиваются слезы. Мне жалко Артема. Я представляла его другим. Мажорчиком, которому все досталось на блюдечке с золотой каемочкой, у которого есть личная Курочка Ряба, несущая золотые яички. Я и предположить не могла, как обстоят дела на самом деле. В офисе никто не распространялся на тему личной жизни Николаева. Может, все и так знали его историю? Одна я не в курсе.

Он не видит, какое впечатление на меня произвели его слова, изучает стеклянным взглядом проносящиеся мимо улицы в окне.

Я, откинувшись на сидение, перевариваю все события сегодняшнего вечера. Паша, Маргарита, не появившийся мэр, история Артема. Слишком много событий в моей обычной тихой размеренной жизни.

В тишине мы добираемся до моего дома. Я благодарю за доставку меня домой и собираюсь уже выйти из машины, когда Артем Сергеевич серьезно говорит:

— Если хочешь и дальше на меня работать, Трофимова, определись, на чьей ты стороне.