Ведьмина генетика

— Прекрати! — дернул он Беллу за рукав платья. — Ты не понимаешь, чем это закончится?

Она не сводила взгляда с ди Маркеля, смотрела на него так, словно пыталась всю мощь поющего эфемерного голоса направить на герцога, и Мартену в какой-то момент даже стало его жалко. Ну неужели этот человек заслужил, чтобы его маги убивали оружием церковников?

— Прекрати! — потребовал он еще раз.

Белла повернулась к принцу и воззрилась на него. Темные глаза пылали ненавистью, и Мартен аж отпрянул от неожиданности — ему подумалось вдруг, что Белла искренне пожелала его прямо здесь и сжечь.

Что ж такого ей сделал ди Маркель, что вызвал подобную реакцию?

Герцог же едва сдерживался, чтобы не обхватить голову руками. Молитва звучала громко и для Мартена, но он старался отрезать свое сознание от нее и не позволить звукам пробраться в подсознание.

— Немедленно остановись! — велел он.

Белла не остановилась — напротив, она направила всю мощь молитвы на Мартена…

И в его голове, казалось, что-то взорвалось. Огромное количество мыслеобразов, перепутанных между собой, звон колоколов…

Но Мартен знал: молитва не способна навредить его дару. Это просто громкая песня, которая рано или поздно стихнет. Более того, он сам произносит ее, это его иллюзия выкрикивает страшные слова, а значит, он может заставить все умолкнуть.

Медленно, но верно все вокруг стихало. Герцог все еще стоял на коленях, плотно зажав уши, но Мартен знал, что молитва умолкла.

Белла испуганно смотрела на него, словно не понимая, как такое могло произойти.

— Сын мой, — Мартен медленно поднялся с колен и шагнул к ди Маркелю. — Открой свои мысли Творцу и позволь ему исцелить тебя. Ведьма отравила это место, и ее яд, проникший в твое тело, убил бы тебя, не причини молитва сейчас тебе боль. Но все уже закончилось. Теперь в твоих помыслах нет места колдовскому мраку.

Герцог, все еще дрожа, поднялся.

— Благодарю вас, отец, — выдохнул он. — Но теперь мне пора вспомнить о гостеприимстве… — он шагнул в направлении выхода, к испуганной страже, очевидно, понимающей, что их хозяин едва не выдал себя.

Белла двинулась было следом, но Мартен успел поймать ее за руку.

— Что ты сделала? — севшим голосом спросил он.

Девушка только высвободила запястье и гордо ответила:

— Воспользовалась артефактом!

— Ты с ума сошла? — прошипел Мартен. — Я ведь предупреждал тебя, что этим артефактом пользоваться опасно! Неужели так сложно прислушаться?!

Она только дернула плечом, всем своим видом показывая, что плевать хотела на все его предостережения, и холодно ответила:

— Мне надо было что-то сделать. Ты явно не только молитв не знаешь, а и того, как ведут себя местные священнослужители. Актер ты, может быть, и хороший, но герцог все же в курсе, в какой стране он живет.

Принц сжал зубы, с трудом сдерживая гнев.

— Ты могла, — выдохнул он, — просто создать иллюзию голоса. Обыкновенной магией или даже этим артефактом, если так уж захотелось. Но зачем было так давить на герцога? От этой молитвы даже меня проняло, будь она неладна! Что за гадость ты своровала?!

— Громче! — фыркнула Белла. — Чтобы герцог все услышал, и остаток дня ты провел где-нибудь в подвалах в ожидании казни, а я… — она запнулась и не стала договаривать, только отвернулась и вперила взгляд в пол, вновь принимая роль покорного послушника, следующего за своим наставником с овечьей покорностью во взгляде, словах и действиях.

Даже не скажешь ничего, настолько легко и стремительно она вжилась в эту роль. Мартен сжал зубы и приказал себе не злиться — и вправду все испортит. Он знал, насколько опасными бывают ведьмы, благо, жил с такими в одной стране и постоянно имел с ними дело, но с каждой секундой все больше поражался Белле. Ведь она — халлайнийка! А так легко перевоплощается, с такой смелостью отвечает, словно ее воспитали в условиях матриархата, давно уже вытесненного на их континенте понятиями о свободе человека и равности, вне зависимости от пола.

Еще бы все это сумасшествие, которое творилось в Халлайе, уничтожить, как ту скверну, и было бы вообще замечательно.

Мартен вздохнул, тоже опустил голову, представляя себе, что он — немолодой уже мужчина, все помыслы которого сводятся только к служению Творцу, и медленно вышел из комнаты.

Как и следовало ожидать, ди Маркель ждал снаружи. Он уже немного отошел и, кажется, был готов вновь играть роль послушного гражданина, понятия не имевшего, как вообще выглядит магия и с чем ее едят. Мартен видел, впрочем, в его взгляде одну сплошную лживость, но как бы себя ни заставлял возненавидеть герцога за это, испытывал по отношению к нему только неприятную, кисловато-горькую жалость, того рода, которую короли порой чувствуют, наблюдая за отвергнутым дворянством. В современном Рангорне такому чувству давно уже не было места, но все же…

— Я хотел поблагодарить вас, — тихо произнес ди Маркель, — за то, что все-таки почтили мой дом своим визитом… Не знаю, что бы я делал, если бы темная ведьмина печать хранилась на этой комнате…

— Мне приятно, — сухо ответил Мартен, — что вы высоко цените мою помощь. Увы, но только тьме доступна способность видеть себе подобных, а мы, слуги Творца, вынуждены действовать наобум, лишь силой слова отгоняя прочь всю ту злобу, которая приходит на помочь колдунам и ведьмам. К сожалению, вы не знаете, какими путями шла ведьма…

— Я буду рад позволить вам обследовать весь замок, — вымученно улыбнулся ди Маркель. — Но пока что предлагаю вам отведать угощения. Должно быть, вы сильно устали после дороги и… — он запнулся, подбирая слова, — молитвы?

— Молитва дарит мне силы, а не отбирает их, — отрезал Мартен. — Но от скромного обеда ни я, ни мой послушник не откажемся, разумеется. Чтобы сражаться с темными силами, порой недостаточно закалять дух терзаниями тела. Человек, не умеющий отрекаться от соблазнов, стремительно скатывается к тем, кто изначально отрицает все законы, но и тот, кто никогда этим соблазнам не поддается и не знает, насколько мало удовольствие от них в сравнении с удовольствием от служения Творцу, испытывает постоянную жажду. К счастью, мы давно поняли это и перестали ограничивать и себя, и тех, кто приходит к нам учиться, в питательной, полезной пище, в крове над головой и возможности спать в удобной постели. Мы можем обходиться без всего этого, но знаем, что родное братство предоставит нам все это, когда мы устанем и будем нуждаться в помощи. Да, для сильных духом это не имеет никакого значения, но те, кто только в самом начале пути, не имеют соблазна отречься от сил добра и перейти на темную сторону только потому, что личный комфорт кажется им самым главным — ведь они так и не познали его, хотя уже позволили Творцу коснуться собственных сердец.

Герцог опустил голову в тяжелом кивке. Произнесенная Мартеном проповедь его, очевидно, впечатлила, а принц только облегченно вздохнул. Главное, чтобы опять не пришлось придумывать слова очередной молитвы, а уж поговорить и сыграть священника он сможет!

— Пойдемте, — оживился наконец-то ди Маркель. — Уверен, что угощение уже ждет вас. Послушник…

— Последует со мной.

Мартен с трудом сдержался, чтобы не обнять Беллу за талию, притягивая к себе. Он видел, как напряглась девушка, когда пришлось следовать за ди Маркелем, и как нехотя последовала за ним. Было заметно, что ведьме неприятно даже дышать с герцогом одним воздухом.

Принц позволил себе отстать на несколько метров от ди Маркеля — герцог явно был только за, — и склонил голову к Белле.

— Что происходит? Ты хочешь, чтобы нас узнали? — прошептал он настолько тихо, что кто-либо, кроме самой Беллы, точно не смог бы разобрать ни слова. — Ты не можешь позволять себе вольности вроде отставания от наставника и блуждания по замку.

— Тебе-то откуда знать, ты даже не был в нашей церкви!

— Был, — буркнул Мартен, вспоминая экскурсию, которую ему проводили лет семь назад, знакомили с местными обычаями. — Но молитв не помню. Только все равно не понимаю, почему ты такая серая! Выберемся мы отсюда, не волнуйся!

Белла подняла на него холодный взгляд и зло ответила:

— Да, если он не убьет нас раньше.

Следовало бы ответить как-нибудь на ее колючую, холодную фразу, но Мартен не решился. Думать о смерти от руки какого-то герцога ему хотелось в самую последнюю очередь. Вместо этого принц стремительно зашагал следом за ди Маркелем и только спустя несколько секунд понял, что Белла все еще стоит на месте.

— Я очень надеюсь, мой дорогой послушник, — строго произнес принц, — что ты не станешь отказываться от скромного угощения, которое решил нам предоставить герцог. Нам предстоит долгая дорога, и нечего терять силы, особенно если мы не сможем задержаться здесь надолго.

Белла крайне неохотно сдвинулась с места. Можно было рассмотреть, как она, надеясь на надежность иллюзии, раздраженно кривилась и нехотя спускалась вниз, кажется, пытаясь найти сотни причин не следовать за Мартеном и не контактировать больше с герцогом.

Тем не менее, выбора у них не было. Принц не представлял себе, как вырваться из замка, если не уехать отсюда спокойно, верхом на своих "ослах", притворяясь священнослужителями. Представителей церкви никто никогда не трогает, они — священны, по крайней мере, в стране, где от их решения может зависеть жизнь человека. Хорошо рангорнцам, что они не завязаны настолько сильно на религиозном вопросе.

Мартен представить себе не мог, как прежде жили его предки в помешанном на Творце Рангорне. Он привык видеть свою страну свободной от всяческих предрассудков, не обращавшую внимания на религию и на то, что об этом думает церковь. Должно быть, тому же приснопамятному советнику Шантьи пришлось немало повозиться, чтобы вытравить эту заразу из своей страны… А ведь сейчас свобода была чем-то само собой разумеющимся в Рангорне!

И чего его вообще понесло к этому герцогу? Кого он вздумал воровать?

…Спустя несколько лестничных пролетов и длинных коридоров Мартен наконец-то догнал ди Маркеля. Белла шагала в нескольких метрах от них, кажется, боясь приближаться вплотную, словно была уверена в том, что герцог узнает ее, стоит только им оказаться на одной территории. Принцу же очень хотелось оглянуться на свою спутницу, чтобы увериться, что ее рука не тянется к висевшему на шее артефакту-кулону, но он не мог позволить себе такую роскошь — у герцога определенно возникли бы лишние вопросы. Ди Маркель, судя по всему, сильно боялся своих незваных гостей и не хотел иметь проблем с церковью, но если б разоблачил их, несомненно, сам и отвез бы в храм. Выслужился бы ее и ходил героем, избавляющим мир от противных колдунов!

Что ж, наверное, Мартен тоже мыслил бы иными категориями, если б родился в Халлайе, а не в Рангорне.

— Вашему послушнику дурно? — не выдержал герцог, когда они уже практически добрались до обеденного зала. — Мне кажется, он не может поддерживать наш темп ходьбы.

— Мальчишка юн и не представлял до недавнего времени, какие превратности могут ждать его в дороге, — усмехнулся Мартен. — Сердце может вести нас вперед, но, к сожалению, даже самый возвышенный служитель храма должен помнить о целости своих ног… Мальчишка слишком рьяно наказывал сейчас, потому бодрости от него сейчас ждать не следует.

— Однако, — усмехнулся ди Маркель, — вы очень заботитесь о своем послушнике.

Мартен не мог не узнать нотки, звеневшие в голосе герцога.

— Да, — согласился он, вспоминая, под какие статьи может подвести излишнее любезничание мужчины с мужчиной, а уж тем более совращение послушника, — забочусь, ибо мой долг есть провести его по этой дороге и сделать все, чтобы он не сошел с нее на тропу, ведущую к соблазнам. Я уже много лет служу в храме, и многие мои воспитанники достигли высот в сражении за нашу веру, но даже мой огромный опыт не позволяет быть уверенным в том, что следующее дитя сможет вырасти борцом за правду, что его сердце будет стремиться к свету.

Ди Маркель сглотнул и не решился не спорить. Очевидно, вдохновенная ложь Мартена заставила его представить себе, что у него в учениках ходил едва ли не верховный инквизитор.

Кстати, очень интересно, а здесь вообще есть инквизиторы? Или простой сотрудник храма может выносить решение о сожжении и даже сам участвовать в этом прекрасном действе? Кто ее знает, эту Халлайю…

Белла, очевидно, поняв, что вызывает лишние вопросы, все-таки изволила идти немного быстрее, и совсем скоро почти поравнялась с Мартеном, ступала в полушаге за его спиной. Но, стоило только им очутиться в обедней зале, моментально устремилась к противоположному от герцога концу стояла, чтобы устроиться в самом углу.

— Что же вы, дорогие гости, — поразился герцог ди Маркель. — Для вас я готов уступить…

— Не стоит, — прервал его Мартен. — Мы привыкли вкушать пищу отдельно от других, и это уединение — одно из немногих, что позволено нам, — он устроился на соседнем по отношению к тому, который заняла Белла, стуле и внимательно взглянул на герцога. — Мы не имеем права отказывать верноподданным получать удовольствие от пищи, но не имеем права сами восторгаться ею излишне. Разделить стол — это лучшее в данном случае… К тому же, мой послушник еще не привык к искушениям.

Послушник, судя по всему, боялся герцога до потери сознания, потому что Мартен даже не ждал такого благодарного взгляда в исполнении Беллы. Она даже с неким аппетитом взялась за ту еду, которую им подали, хотя, на вкус принца, повара герцога могли бы постараться и получше.

Ди Маркель некоторое время смотрел на них, словно опасался подвоха, но после, расслабившись, все-таки и сам принялся за еду, а может, вовремя понял, что его пристальное внимание может вызывать ответные вопросы. На какое-то время в зале воцарилась тишина, и Мартен уже даже поверил, что все может пройти хорошо…

Почти поверил — потому что вовремя распахнулась дверь, что вела, очевидно, из кухни — оттуда слуги носили блюда, — и в помещение вбежал бледный, как стена, паренек.

— Что такое? — герцог бросил на него такой взгляд, что Мартену аж не по себе стало.

Неужели ди Маркель хранил такие страшные секреты, что их мог выдать даже простой визит перепуганного слуги?

— Там кони! — ахнул мальчишка.

— У меня во владении много лошадей. Что тебя так удивляет? — герцог медленно поднялся со своего места.

— Нет! — воскликнул слуга. — Там какие-то… ослиные кони! Магия, Ваша Светлость, магия! И кусючее ж такое…

Мартен очень надеялся, что иллюзия не повторила его мертвенно бледный оттенок лица. Потому что он сейчас был готов провалиться под землю от стыда и от ужаса.

Белла, кажется, даже не поняла до конца, что произошло. Она-то не знала нрав разбойничьего коня, а вот Мартену было прекрасно известно, насколько это чудовище кусачее и сколько может принести вреда. Видать, решил кроме морковки отгрызть еще несколько пальцев тому, кто решил покормить милого ослика. На это чудище надо было накладывать иллюзию не славного, доброго животного, а какого-то демона, воплотившегося в лошадином виде!

— Это происки ведьмы, — уверенно произнес Мартен, поднимаясь со своего места. — Она умудрилась проникнуть и сюда. Наш долг немедленно вмешаться и сделать все, что возможно… Ведите.

Он дернул Беллу за плечо, требуя поторапливаться.

— Скорее, — для верности произнес принц и, убедившись в том, что ведьма все поняла и встала, вмиг забыв о еде, повернулся к слуге. — Веди! Священная молитва должна развеять мрак, скопившийся над этим домом! Уверен, что это происки ведьмы, она так и не покинула ваш замок!

Слуга спорить не посмел, очевидно, имел не самый приятный опыт общения с разгневанным герцогом и знал, насколько шаткое у того положение в контексте церкви. Мартену и Белле такая покорность была только на руку. Принц бы и побежал по ступенькам вниз, стремясь как можно скорее добраться до лошади, а еще лучше — максимально быстро покинуть герцогскую территорию, но вынужден был сдерживаться и пусть спешно, но с некоторой степенностью священнослужителя спускаться по ступенькам вниз.

— Что случилось? — зашипела Белла, догнавшая Мартена на втором лестничном пролете.

— Конь, — коротко ответил принц. — Эта паскуда сильно кусается.

Белла закрыла глаза, кажется, выражая таким образом собственный испуг, но Мартен не позволил ей задержаться на месте. Не останавливаясь ни на секунду, он увлек девушку следом за собой в надежде, что скрыться им удастся быстрее, чем герцог хватится и задастся вопросом, что ж там за осел такой.

Но желанному не суждено было исполниться. Сзади доносились тяжелые шаги и зазвенел властный голос ди Маркеля:

— Погодите! Что происходит? Это мой замок, и я имею право знать!

— Все земли, по которым ходим мы, и воздух, которым дышим мы, и камни, из которых мы строим — все сие принадлежит не нам, — отозвался Мартен, надеясь, что не слишком переигрывает. — И ежели ведьма действительно присутствием своим осквернила это место, то я должен остановить ее и сразиться! Этого требует мой долг!

Но ди Маркель не собирался отставать. Напротив, словно почувствовав что-то неладное, он бросился следом за Мартеном. Принц знал, что, если перейдет на бег, они смогут оторваться, но далеко ли убегут? Так что оставалось просто спешно спускаться следом за мальчишкой-слугой и стараться ничем больше себя не выдать.

— Он взбесился будто! — рассказывал на ходу паренек. — Я еще осла в таком состоянии не видел! Идемте, идемте в хлев! Как попытались мы загнать его в стойло, так просто беда случилась, а как вздумали покормить, так и вовсе кошмар! Ой, беда, отец, беда…

— Ведьмин дух, — уверенно произнес Мартен.

Что ж, учитывая характер коня, вполне возможно, какая-то ведьма рядом с ним постаралась, поколдовала, да такого наколдовала, что это животное против армии выпускать надо, чтобы оно целенаправленно топтало генералов!

— Герцог, — Мартен остановился, когда они были уже у самого входа в хлев. — Вам не стоит рисковать собой. Мы с послушником справимся вдвоем.

— Не слишком ли мальчишка юн? — почти с отцовским беспокойством в голосе спросил ди Маркель.

Еще этого не хватало — жалости от кровавого герцога!

— Он должен быть готов к таким испытаниям, — отрезал Мартен. — Ждите здесь!

Он увлек Беллу за собой и надеялся, что сможет захлопнуть дверь перед носом у слуги и у герцога, но, к сожалению, не удалось. Внутри уже находился конюх, все пытавшийся удержать осла — точнее, то, что пряталось под личиной осла, — но то и дело хватавшийся за воздух. Кажется, он все никак не мог понять, как схватить животное, чтобы наконец-то усмирить его.

Мартен рванулся вперед, чтобы под видом молитвы попытаться как-нибудь остановить коня магией, но не успел. Тот встал на дыбы и громко заржал — и в тот же момент ослиная личина начала сползать с него, с каждой секундой все стремительнее, словно конь избавлялся от тесной ему кожи. Он ударил копытами по воздуху, и конюх, очевидно, опознав бесноватую лошадь, бросился прочь.

— Ваше Сиятельство! — услышал Мартен вопли снаружи. — Там ненормальный, вороной этот! Ваше Сиятельство!

Принц раздраженно зажмурился и стремительно повернулся к двери, чтобы хоть магией заблокировать ее, но не успел. Герцог, отшвырнув с дороги мальчишку-слугу, ворвался в хлев и застыл, с презрительной усмешкой глядя на Мартена.

— Однако, — протянул он, — отец, вы помолодели. И переоделись, кажется мне, чтобы быть ближе к народу? И ведьму обнаружили! Как быстро!

Белла попятилась. Она не сводила глаз с магического пульсара, который полыхал на раскрытой ладони герцога ди Маркеля. Силовые волны, излучаемые им, заставили сжаться и Мартена, хотя он никогда не боялся подобных сражений. Принц попытался представить, что магии не существует, и герцог не способен воспользоваться своим даром, но, к сожалению, ничего не удавалось. Пользоваться же второй стороной своего дара он боялся, помнил про колдовскую паутину, которая затянула весь замок и могла уничтожить его за любую попытку колдовать.

Мартен оглянулся лишь на секунду, чтобы проверить, как там Белла, и застыл от ужаса.

— Не на… — начал было он, надеясь остановить девушку, но было уже поздно.

В тот момент, когда пульсар сорвался с ладони ди Маркеля, она крепко сжала в руке кулон-артефакт и зажмурилась, не желая смотреть в глаза смерти.

Глава седьмая

Мартен не успел ей помешать. Собственно, он вообще ничего не успел сделать, только непроизвольно напрягся, готовясь принять магический удар.

Но прошла секунда, вторая, третья, и ничего не произошло. Повеяло какой-то необычной магией, и Мартену показалось, что он вообще потерял всякий контроль над собственным даром. Колдовство будто куда-то пропало, и принц ощутил себя самым обычным человеком, только не в мире, где любой другой может позволить себе воспользоваться магией, а в условиях, когда преимуществ нет ни у кого.

Пульсар герцога ди Маркеля зашипел и погас, натолкнувшись на какую-то невидимую воздушную преграду. Мужчина и сам, кажется, не понял, что произошло, но даже не успел никак отреагировать, только смотрел, как воздух меняет цвет и уплотняется, превращаясь в нечто материальное…

И похожее на человека.

Ди Маркель зажег второй пульсар, кажется, рассчитывая, что на сей раз нападение будет успешным, и швырнул им в мужчину, появившуюся буквально из неоткуда. Магия с жутким треском ударила незнакомца в грудь, но он даже не вздрогнул, как будто ничего не почувствовал.

Герцог вскинул руку в третий раз, но на сей раз пульсар на его ладони даже не вспыхнул — принимать всерьез ту мелькнувшую слабую искру Мартен не стал.

Ди Маркель не растерялся. Очевидно, он как раз собирался выезжать на поиски ведьмы и пропавшего артефакта, потому что был неплохо так подготовлен к бою. Артефакт, который он извлек из кармана своего камзола, показался Мартену свободным и, кажется, должен был вызвать взрыв ли что-нибудь в этом роде. Классическая штука, массового производства, только откуда бы ей взяться в Халлайе?

Прежде чем Мартен успел закончить эту цепочку умозаключений и сделать вывод, а еще — попытаться остановить ди Маркеля, герцог уже швырнул артефакт прямо в незнакомца, стоявшего прямо перед ним. Предмет ударился в грудь мужчине, и тот перехватил его скорее по инерции, явно не понимая, какие могут быть последствия, и подбросил на ладони. Круглый камешек на цепочке подлетел в воздух, вспыхнул, загораясь магией, и погас, стоило ему только еще раз соприкоснуться с кожей незнакомца.

— Осторожно, рванет! — выдохнула Белла, пятясь, и мужчина, реагируя на ее голос, повернулся.

Мартен только и успел, что удивиться — как же этот человек, во-первых, услышал такой тихий возглас, практически неощутимый для человеческого уха, а во-вторых, почему артефакт не сработал. Незнакомец же смерил взглядом Беллу, задорно улыбнулся и подмигнул ей.

— Спасибо, — протянул он и стремительно повернулся к герцогу ди Маркелю. — Так оно опасное? Этот камешек?

Тот не успел ответить. Мужчина взвесил в руках камешек, потом скользнул взглядом по стенам здания, в котором они находились. Мартен невольно повернул голову, пытаясь понять, что именно пытался увидеть незнакомец, и поймал себя на мысли, что, если попасть в определенные точки, наверное, можно обезвредить на время герцога и сбежать…

Но только как определить эти самые точки и как в них попасть артефактом, не зная ни силы, ни радиуса его действия, Мартен понятия не имел.

Мужчина же, созданный артефактом или выдернутый откуда-то — Мартен даже предположить не мог, кто это был, — вновь оглянулся, прищурился и вдруг легко бросил артефакт в направлении стены.

Загрохотало с такой силой, что Белла аж присела, закрывая уши руками, но времени медлить не было. Мартен бросился к лошадям, которые, в силу своего ослиного периода, не были привязаны, но вороной разбойничий конь вновь встал на дыбы. Принц даже не стал тратить время на его усмирение, с трудом увернувшись от копыт, он метнулся к спокойной, меланхоличной кобылке, которой, кажется, даже взрыв был нипочем.

Но сумеет ли она поднять сразу двоих?

Он рванул за поводья, прежде умело скрываемые под иллюзией, и бросился к Белле, совсем растерявшейся из-за взрыва. Она все еще отчаянно сжимала в руке артефакт и даже забормотала что-то, кажется, пытаясь загадать следующее желание, но Мартен, не церемонясь, выдернул кулон из ее рук и тут же отпустил цепочку — было не до магии. Он потянул Беллу за собой к лошади и в последнее мгновение обернулся на дикое ржание коня.

Незнакомец буквально взлетел на спину вороного. Его будто не смущало то, что конь полубезумен и готов сбросить со спины и затоптать каждого, вне зависимости от его мастерства как всадника. Скакун гарцевал, пытаясь избавиться от неприятной ноши, но ничего не мог поделать. Потеряв остатки своего вредного разума, он едва не зашиб копытом герцога, стремительно отползавшего куда-то за сенник, раскидал слуг, метнувшихся было ди Маркелю на помощь и вылетел прочь из хлева.

Мартен едва затащил Беллу на спину лошадки и запрыгнул сам. Впрочем, принц понимал, что далеко они не уедут — бедная лошадь, наверное, едва-едва сможет передвигать копытами.

Он скривился и попытался послать магический толчок в ее подкосившиеся ноги. Ну же! Неужели так трудно ей быть сильным, могучим конем, который кого угодно на ходу снесет?

Кажется, лошадь поверила. По крайней мере, с места она сорвалась едва ли не быстрее своего вороного собрата, да еще и сшибла мальчишку, попытавшегося ее остановить. От милой лошадки не осталось и следа, это был настоящий демон во плоти, разве что искры из глаз не летели.

Мартен не ограничивал собственную магию. Он знал, что, ограничь вдруг поток до того, как лошадь убежит достаточно далеко и остановится, ей конец. И им в том числе.

Потому он просто позволил лошади мчаться вперед, не разбирая дорогу, и только когда впереди замаячил лес, понял, что она неотрывно следовала за вороным жеребцом и всадником, созданным артефактом.

Деревья мелькали зелеными пятнами, и Мартен потерял счет времени. Его магия лилась сама по себе, не прислушиваясь ни к каким ограничениям, и он даже не обращал внимания на то, сколько дороги уже осталось за спиной, а сколько им еще предстояло. Их с Беллой лошадь гналась, не отставая, за вороным жеребцом, окруженная облаком поднимающейся от копыт пыли. Герцогский замок растворился вдали, разбойничья стоянка тоже осталась позади, когда незнакомец, вызванный артефактом, наконец-то натянул поводья, заставляя коня остановиться, и спрыгнул на землю.

Мартен, останавливая лошадь и спешиваясь, невольно отметил, с какой странной, кошачьей грацией двигался мужчина. Должно быть, какой-то воин или шпион? Но принц по долгу службы не раз сталкивался с разнообразными стражниками, и у всех них была немного иная манера движений, этот же мужчина, казалось, непроизвольно задумывался о том, чтобы удержать баланс. Так вели себя те редкие моряки, которых видел Мартен, но у них походка была более расхлябанной, неуверенной. Может, какой-то дворянин?

Незнакомец дождался, пока Мартен не только сам окажется на земле, но и поможет спуститься Белле. Только тогда он смерил их внимательным, испытывающим взглядом и холодно спросил:

— Как я здесь оказался? И кто вы?

— Мы — путешественники, — решил Мартен начать с более легкого вопроса. — Меня зовут Мартен, а это Белла. Она — ведьма. Мы тут случайно… Попались в руки герцогу ди Маркелю. Вы знаете герцога ди Маркеля?

Мужчина усмехнулся.

— Того идиота, который бросался в меня камнем? Впервые вижу, — он говорил на чистом рангорнском, и Мартен, признаться, выдохнул с облегчением. Иметь дело с каким-нибудь ярым халлайнийцем ему не хотелось совершенно. — Так что насчет того, как я здесь появился?

Мартен потянул Беллу за руку. Девушка дернулась, но вовремя вспомнила, что сопротивляться — совсем не то, что она должна сейчас делать.

— Я воспользовалась артефактом, — тихо произнесла она, вмиг растеряв свою самоуверенность и бойкость. — И вас телепортировало сюда…

— Теле… что? — недоуменно переспросил незнакомец.

— Переместило в пространстве, — пояснила девушка.

— Вот как, — хмыкнул он. — Однако. Наша наука дошла уже до такого уровня развития.

Мартен удивился. О телепортации знали практически все, сейчас не существовало, должно быть, человека, который хоть раз не воспользовался бы магическим переходом. По крайней мере, принцу такие люди были неизвестны.

Он присмотрелся к незнакомцу, который так и не представился. Сначала мужчина показался ему обычным, но с каждой секундой, чем дольше Мартен вглядывался в черты, он становился все привлекательней. Принц вообще-то не привык отмечать мужскую красоту, ему, мягко говоря, не было до этого дела, но в жертве их артефакта было что-то завораживающее.

Особенно глаза. Мартен никогда не жаловался на свои собственные, но яркая синева радужки почему-то вызывала у него беспокойство. Он никогда — даже в зеркале, — не видел подобных глаз и такого взгляда.

Спустя минуту принц признал очевидное: незнакомец совершенно точно мог покорить любое женское, да и не только, сердце. То, как он держался, эта дурацкая усмешка, странным образом преображающая его лицо, острые, резкие черты — Мартен не мог избавиться от впечатления, что когда-то уже видел этого мужчину, что-то знал о нем.

Но что? И где?

— Это не наука, — осторожно произнес Мартен. — Это магия…

— Магия? — мужчина вскинул голову, реагируя на, очевидно, важное для него слово. — Я не верю в магию. Ее не существует.

Принц вздрогнул. Обычно он сам так говорил, когда пользовался одной из сторон своего дара, но мужчина был слишком уверен в этих словах и, судя по всему, даже не признавал другой вариант.

— Извините, но… вы рангорнец? — спросил наконец-то принц.

— Разумеется, — кивнул мужчина. — А это разве не Рангорн?

— Нет, — покачал головой Мартен. — Это Халлайя. Но мы… я тоже из Рангорна.

— Однако, — протянул незнакомец. — Халлайя… Сдается мне, это место слишком мирное, как для Халлайи. И ведь недалеко, насколько я понимаю, граница с Рангорном?

Мартен кивнул.

Это творение артефакта слишком хорошо ориентировалось на местности, чтобы быть сотканным с магии. Значит, живой человек. Это уже проще…

По крайней мере, артефакт, каким бы он опасным ни был, не способен соткать человека из воздуха. Ну, телепортировал какого-нибудь неверующего из Рангорна, подумаешь, большая проблема… И мало ли привлекательных — даже очень привлекательных, — людей в мире? Может быть, у этого мужчины какой-то особый магический дар, вот он и использует его, интуитивно, не сознавая, что происходит.

— Мы представились, — решился Мартен, подумав, что не услышит ничего противоестественного, — а вы так и не назвали свое имя. Возможно, уже пришло время?

— О, — хмыкнул мужчина. — Надо же. Меня выдернули из моего собственного дома, а теперь спрашивают, как меня зовут? А вы не знали, когда использовали вот это? — он кивнул на кулон на шее Беллы.

— Я не знала, — тихо ответила Белла.

Мартен поймал себя на мысли, что, возможно, она догадалась немного о большем, чем он сам успел. А еще подумал, что незнакомец одет как-то не так… Кто в своем уме в такую пору натянул бы сапоги? Да и на вид они — как военные трехсотлетней давности. Рубашка, кажется, не шибко удобная и точно далека от современного кроя… Мартен не слишком разбирался в моде, но был готов поклясться, что никто в своем уме сейчас не носит рубашки с кружевными рукавами. Его отец разве что.

— Пусть не знали, — легко согласился мужчина. — В таком случае, можете звать меня Вольный.

Мартен сглотнул.

— Возможно…

— Вам надо имя? — устало вздохнул незнакомец. — Вы слишком требовательны, как для этой ситуации. Но Творец с вами. Меня зовут Акрен Шантьи.

В лесу и прежде было тихо, сейчас же, казалось, несчастная муха, пролетавшая мимо, сама испугалась своего гудения и умчалась прочь с удвоенной скоростью. Белла закрутила головой, пытаясь отыскать источник звука, а потом наконец-то решилась посмотреть на того, кого призвала с помощью герцогского артефакта.

— Вы… Тезка? — уточнила она, будто боясь собственного предположения.

Акрен взглянул на нее, явно не понимая, о чем идет речь, и спросил:

— Чей тезка?

Этот вопрос окончательно выбил Беллу из колеи. Она заморгала, потом повернулась к Мартену, не зная, что сказать, только беспомощно взглянула на него. Щеки девушки покраснели, и она опять потянулась к кулону на своей шее, но принц, поняв, что она собирается сделать, шагнул к ней и схватил ее за запястье.

— Не вздумай, — прошипел он. — Не вздумай использовать эту штуку еще раз. Ты уже достаточно натворила. Хватит.

— Так чей тезка-то? — напомнил о своем присутствии Вольный.

— Но как же? — Белла испуганно взглянула на него, оттолкнула руку Мартена и сделала шаг к Акрету. — Тезка… Советника Шантьи… Ведь вы из Рангорна, должны хорошо знать историю…

— Я не фанат истории, — легко ответил Акрен. — Мой конек — математика. Но все же, я не настолько плохо ориентируюсь в известных личностях нашей страны. Разве был еще один советник Шантьи?

— Так ведь, — Белла сделала еще один шаг, — советник Акрен Шантьи, известный математик… Приступил к обязанностям в триста семьдесят седьмом году по рангорнскому летосчислению…

Вольный хохотнул.

— Должно быть, вы запутались, юная леди. Я не тезка, я и есть тот советник Шантьи, который приступил к обязанностям в триста семьдесят седьмом году. Собственно говоря, всего лишь в конце этой весны.

— Как — в конце этой весны? — ахнула Белла. — Этого быть не может!

— Почему? Тоже хотите рассказать мне о том, что простолюдину нечего делать в правительственном аппарате страны? Ну, не ко мне вопросы. Можете пожаловаться королю.

Белла попятилась. Она в один миг потеряла всякое желание стоять рядом с Вольным, да и, судя по тому, как медленно отступала назад, вообще желала только одного — сбежать.

Тянуть было некуда, и Мартен решительно выпалил:

— Белла говорит, что это невозможно, по другой причине. Разумеется, вам самое место в правительственном аппарате страны! Просто… Сейчас не триста семьдесят седьмой год.

— Да? — усмехнулся Акрен. — А какой же, семисотый? — должно быть, он считал это шуткой.

Мартен переглянулся с Беллой и склонил голову в согласном кивке.

— Семьсот третий, если быть точнее.

— И сейчас лето, — дополнила Белла, словно это имело значение, какой нынче сезон, если советник Шантьи совершил прыжок во времени на триста с лишним лет вперед. — Вы никак не можете быть Акреном Шантьи, тем самым… Это невозможно!

Мужчина и не брался спорить. Кажется, по его мнению это действительно было невозможно.

— К тому же, — продолжила она, от волнения глотая гласные звуки, — я видела портрет советника Шантьи! Нет, вы, конечно, немного похожи, но он иначе выглядит, он…

— Белла, послушай, — попытался остановить ее Мартен, но девушка не унималась.

— Этот артефакт не может быть настолько сильным! — упрямо заявила она. — Он не может выдернуть человека из прошлого! Мне просто… Я пожелала, чтобы нас кто-то защитил. И все!

Девушка вздрагивала с каждым словом все сильнее, и в ее глазах все сильнее загорался страх. Мартен попытался приобнять ее за плечи, но она только столкнула его руки и отступила еще дальше от Акрена.

— Я просто хотела спастись, — выдохнула она. — Мне нельзя к ди Маркелю. Я не могу опять оказаться в его руках. Нельзя!

— Тебя никто туда не отправляет, — уверенно промолвил Мартен. — Все будет хорошо. Просто этот артефакт сделал больше, чем ты ожидала.

— Этого не может быть!

— Белла, послушай…

— Не может! — топнула она ногой.

— Это он, — твердо произнес Мартен. — Я видел настоящие портреты. Это он.

Акрен раздраженно кашлянул у них за спиной. Конь, решив влезть и поддержать своего всадника, первого, которого не удалось с легкостью выбросить из седла, громко и раздраженно заржал.

— Вас мое присутствие не смущает, молодые люди? — язвительно поинтересовался он. — Вы ничего не хотите мне объяснить?

— Вы не можете быть настоящим! — выдохнула Белла. — Вы не можете говорить! Мартен, это фантом, понимаешь? Это просто фантом. Артефакт создал его! Просто чтобы защитить нас…

— Белла! — оборвал ее Мартен. — Этот артефакт — не божество! Он ничего бы не смог сделать!

— Но…

— Да услышь ты меня! — выпалил принц. — Он неодаренный. Истинно неодаренный.

Если прежде Белла казалась испуганной и была на грани истерики, то сейчас едва устояла на ногах. Растерянность в ее взгляде смешалась с неподдельным ужасом, и она уже как-то иначе потянулась к артефакту, сжала его с такой силой, словно пыталась раздавить, превратить кулон в пыль. Мартену пришлось силком разжимать девичьи пальцы, высвобождая артефакт — от мысли, что Белла может случайно воспользоваться каким-нибудь новым страшным колдовством, становилось дурно даже принцу.

— Не надо так дрожать, — раздраженно произнес Акрен, кажется, до конца не понимавший, в чем вообще проблема.

Он стоял у дерева, опершись о него спиной, и с таким видом рассматривал Мартена и Беллу, словно увидал двух любопытных зверушек и пытался понять, в чем логика их поведения. Особенно злым и сердитым мужчина не казался, ему скорее было любопытно, что же произошло.

— Я, конечно, не в курсе, что такое истинно неодаренный, — лениво продолжил он, — и не очень-то рад, если сейчас действительно семьсот третий год по рангорнскому летосчислению, но вроде за нож не схватился и убивать никого не пытаюсь, к чему закатывать глаза и готовиться падать в обморок? Наши дворянки — и то смелее, особенно когда им что-то надо.

— Мне ничего не надо! — ахнула Белла. — Я не хотела вас сюда перетаскивать! Нам просто нужна была помощь!

Акрен смерил ее таким взглядом, словно вдруг усомнился в умственных способностях девушки.

— Не понимаю, в чем претензия, — пожал плечами он. — Помощь вам оказали. Кто б ни был этот мужчина, размахивающий руками и бросающийся камнями, он за вами не гонится. А то уже б догнал. Вы тут довольно долго выясняете, кто такой истинно неодаренный, и мы не настолько далеко уехали. К тому же, — на губах советника Шантьи заиграла издевательская улыбка, — вам ничто не мешает спокойно вернуть меня на место с помощью той штуки, которой вытащили, и забыть об этой истории. Пока я добрый.

Последнее прозвучало, словно приговор — по крайней мере, Белла содрогнулась, словно кто-то ударил ее кнутом по спине, и подняла на Мартена ясный взгляд своих темных глаз. Должно быть, прекрасно понимала, что испытывать доброту Вольного не следовало и, тем не менее, не знала, что делать.

— Я попробую, — выдохнула она, вновь хватаясь за кулон.

— Надо найти другой способ, — возразил Мартен. — Мы понятия не имеем, как эта штука работает! Ты даже не можешь рассказать, для чего она ди Маркелю, Белла!

— Для того, чтобы исполнять его желания, — тихо отозвалась девушка. — Я это точно знаю. Пока артефакт был в руках герцога, он мог захотеть все, что угодно. И оно бы сбылось. Надо просто пожелать, чтобы вы вернулись к себе, и…

Она отступила еще на шаг от Мартена, закрыла глаза, крепко сжала артефакт в кулаке и, кажется, отчаянно пыталась в своем желании ничего не перепутать, не допустить никакой оплошности.

Прошла секунда, две, три, но ничего не происходило. Мартен даже не знал, что он чувствовал — облегчение или разочарование. Он помнил главное правило магии: ничто не случается просто так. Артефакт питался силой, чужой удачливостью, счастьем — хоть чем-нибудь, что находилось рядом. Принц и представить себе не мог, сколько надо было приложить сил, чтобы выдернуть истинно неодаренного из его времени и перетащить на триста лет вперед, но понимал, что, чтобы вернуть его назад, придется потратить ресурсов еще больше.

Вот только это не решало главной проблемы — Акрена Шантьи надо было вернуть в его эпоху. И чем скорее, тем лучше.

Белла наконец-то открыла глаза и вздрогнула, увидев Акрена. В ее глазах теперь сверкала искренняя беспомощность.

— Ничего не выходит, — промолвила она. — Он не отзывается. Вообще.

— Достаточно, — решительно произнес Мартен. — Не делай этого, Белла. Ты можешь все еще больше испортить.

В лесу воцарилась тишина. Принц не решался признать очевидное — что его предок стоял у него за спиной и, вероятнее всего, язвительно усмехался. Почему-то Мартен очень плохо представлял себе этого мужчину с серьезным, мрачным выражением лица. Акрен виделся ему улыбчивым, ядовитым таким мужчиной, который готов смести все на своем пути, если ему вдруг будет это нужно.

— Я так понимаю, — протянул Акрен, — мое возвращение домой отменяется?

Мартен медленно повернулся к нему и склонил голову в виноватом согласном кивке.

— Да, — произнес он. — Но мы сделаем все возможное, чтобы вернуть вас…

— Можно на "ты", — оборвал его Шантьи.

— Тебя, — кивнул Мартен. — Все возможное, чтобы вернуть тебя домой. Мы отправимся в НУМ… В университет столичный, там есть хорошие специалисты, они все сделают! Ты однозначно вернешься в свое время. Если б не вернулся, я бы уже здесь не стоял. Пространственно-временной континуум сам подсказывает там, что все закончится хорошо!

Акрен не вмешивался, смотрел на Мартена с мягкой улыбкой, словно на сумасшедшего.

— Я что-то сомневаюсь, — протянул наконец-то он, — что внезапно, ни с того ни с сего, власти Рангорна вздумают помогать мне.

— Конечно, помогут! — воскликнула Белла. — Ты ведь сам советник Шантьи! Известная личность, основатель королевской дина… — она запнулась, поняв, очевидно, что Акрену об этом знать не надо, но было уже поздно. — Но Мартен, ты же говорил, что тебя ищут? И что тебе нельзя в Рангорн? Откуда у тебя такие связи, что нас впустят в университет и будут нами заниматься? С чего б такая уверенность?

Мартен кашлянул, почесал затылок, посмотрел на Вольного, а потом решил, что сознаваться все равно рано или поздно придется.

— Мне помогут, — вздохнул он, — потому что я рангорнский принц. Наследный. Тот самый, которого должны были женить на местной принцессе. Я просто того… немного сбежал. Но, думаю, папа долго злиться не будет.

Теперь щеки Беллы были красными, как свекла. Мартен, смутившись, опустил голову и внимательно рассматривал землю под своими ногами. Он так и ждал, что кто-нибудь начнет рассказывать о безответственности, но девушка только выдохнула:

— Вот как.

Акрен же только кашлянул и взглянул на Мартена с плохо скрываемым интересом.

— Так, говоришь, ты рангорнский наследный принц? Ну, на Эмильена слабо похож…

— Эмильена? — удивился Мартен, но тут же вспомнил — король Эмильен был первым, при ком Акрен служил советником. И в триста семьдесят восьмом году, или из какого там они вытащили Вольного, он совершенно точно был живой.

Шантьи же, доселе спокойно подпиравший дерево, оторвался наконец-то от него и медленно приблизился к Мартену, рассматривая принца с особенной внимательностью. Он даже обошел его по кругу, будто собирался разглядеть что-нибудь эдакое.

Что ж, а они не так уж и похожи, зря художник рисовал советника с Мартена. Но, пока принц искал различия, сам Шантьи, кажется, пытался отметить какое-то сходство. Впрочем, откуда ему знать? Вряд ли он, совсем молодой и, судя по всему, еще не женатый, вообще предполагает, что когда-нибудь станет великим державным деятелем, и что Рангорн будет считать его опорой больше пятидесяти лет, пока трон по очереди будут занимать трое разных мужчин…

— Так значит, — Белла, кажется, немного ожила, отошла от шока, — ты — Мартен де Крез? Кронпринц Рангорна, это… — она запнулась. — Это избало… Это… Этот одаренный молодой человек, который не слишком уважает законы?

— Изначальная версия фразы была другая, — заметил Акрен. — Де Крез? Значит, у нас таки поменялась династия? Паук? Нет, скорее его брат… Как его там, Артон?

Мартен почесал затылок. Сказать или нет? Не навредит ли он будущему, если сейчас будет активно делиться секретами будущего с человеком, которому потом это все собственными руками творить? Или, если вдруг промолчит, нарушит что-то, и Акрен Шантьи никогда не пойдет по тому пути, который он выбрал.

— Артон де Крез юридически действительно считается основателем нашей династии, — согласился Мартен, предположив, что Пауком Акрен обозвал его старшего брата, герцога Жаклена де Креза. — Но, если верить историческим сводкам — а мы им предпочитаем верить, — Железная Королева родила от своего второго мужа, а не от сына Его Величества Артона. Собственно говоря, мы полагаем, что он умер до первой брачной ночи, а не во время нее.

— Очень интересно. Железная Королева? — уточнил Акрен. — Не знаю такой.

— Она еще не родилась, — попытался уйти от ответа Мартен. — Еще несколько лет…

Но Белла, кажется, решила разрушить его план по сокрытию важной исторической информации, или, может быть, решила, что когда-нибудь Акрену все равно придется об этом узнать, и восторженно воскликнула:

— Железной Королевой в народе называли Ее Величество Карен, жену Шэйрана Второго, короля Объединенной Державы. Она же!.. — она поймала взгляд Мартена и вдруг умолкла. — Она — одна из самых известных женщин своего поколения. Ну… Ее сын возглавил Рангорн, считалось, что он родился в первом браке, от сына короля Артона — я только не помню, как его звали. Но это еще нескоро будет! Вам, наверное, и знать не нужно.

Как вовремя, однако, Белла сделала этот вывод! Мартену аж зашипеть от раздражения захотелось или как минимум высказать ей свое максимальное недовольство. Объяснить, что нельзя предкам направо и налево растрепывать важную информацию.

— Мы, наверное, застоялись тут, — слишком быстро, чтобы это было правдоподобно, выпалил Мартен. — Пора б и ехать дальше… Наверное, подыскать место для ночлега, а то я, например, уже просто с ног валюсь!

Он потянулся к вороному коню, надеясь, что тот будет вести себя так, как полагается порядочному жеребцу, но, едва не потеряв три пальца, решил воздержаться от следующих попыток и потянул за поводья кобылку.

Молчания хватило ровно на полтора шага. Мартен даже не успел поставить ногу на землю, когда его остановил вкрадчивый голос Акрена:

— Это моя дочь?

— А? — Мартен повернулся к нему и невинно заморгал глаза. — Что?

— Это моя дочь? — повторил свой вопрос Акрен.

— С чего вы… ты взял?

— Высчитал, — пожал плечами Шантьи, словно это само собой разумелось. — Имя совершенно непопулярное в дворянских кругах Рангорна, во-первых, значит, вероятность, что девочку высокого происхождения будут так звать, очень мала. Во-вторых, если она не дворянского сословия, то как умудрилась два раза выйти замуж за королей? У нее в родителях кто-то приближенный к престолу. Ну, и в-третьих… Подобные имена.

Принц кашлянул.

— Мартен, Карен, не так и похоже, — протянул он с надеждой, что обман не будет раскрыт.

— Несомненно, — согласился Акрен. — Но, во-первых, в этот красивый логичный ряд "Артон" как-то совершенно не лепится. А во-вторых, Карен — женская производная от моего имени. Кто-то настолько меня любит, чтобы называть в мою честь дочь?

— Ну, логично же, — хмыкнула Белла, — что ваша жена достаточно вас любит, чтобы назвать в вашу честь свою дочь? То есть, в твою, — вовремя вспомнив о договоренности, исправилась она.

Глаза Акрена засверкали.

— А моя жена — это…

— Леди Ильза де Кан, — скривившись, промолвил Мартен. — А что, вы еще не поженились?

Судя по тому, как хитро усмехнулся советник Шантьи, жениться на леди Ильзе он даже не планировал.

Ну, или Мартен отвратительно разбирался в людях в целом и в своем далеком предке в частности.

— Если что, — не понимая, рад Акрен или нет, попыталась исправить ситуацию Белла, — дочка очень на вас будет похожа!

— Бедный ребенок, — вздохнул Акрен.

— Почему леди Карен — бедный ребенок?

— Да она-то здесь при чем? Бедный, говорю, Шэйран Второй ребенок — на таком несчастье жениться, — усмехнулся он.

— Почему? — недоумевая, переспросила Белла.

Мартен, кажется, знал ответ, но высказывать предположения не спешил.

— Да как же. Если она на меня очень похожа, значит, эта девица способна вывести из себя кого угодно, и полгосударства разворотить заодно. Кровь не водица. Вон, по правнучку видно. Где ж это видано, чтобы нормальные принцы от династического брака сбегали, да аж в Халлайю?

Он похлопал Мартена по плечу, поймал за поводья вороного коня и, насвистывая, направился куда-то в глубину леса. Потом, как ни в чем ни бывало, обернулся и окликнул застывших Беллу и Мартена:

— Ну, молодые люди? Вы, кажется, собирались устроиться где-то на ночлег? Учтите, я гоняться по всему лесу, чтобы узнать, в какую волчью яму вы провалились, не буду.

Что ж, вероятно, Акрен Шантьи все-таки был очень доволен перспективой своей будущей женитьбы.

Глава восьмая

Спал Мартен отвратительно. Он так и не смог привыкнуть к тому, что даже на голой земле можно нормально отдохнуть, а трава и вовсе мягче любой перины. Да и в голову лезли дурацкие мысли, его то и дело тянуло встать, проверить, как там таинственный гость из прошлого, не растворился ли в воздухе. Когда же принц все-таки проваливался в беспокойный сон, ему чудились интриги далекого прошлого, Акрен Шантьи, который почему-то танцевал с некроманткой Лили — небось, потому, что Лили была очень похожа на Ильзу де Кан, — и коварный Артон де Крез, преследовавший Акрена в доспехах сумасшедшего рыцаря Ромерика…

Учитель, преподававший Мартену историю, очень любил рассказывать эту историю. Леди Ильза не была, конечно, самой красивой женщиной на свете, хотя тогда такая хрупкая блондинка, должно быть, пользовалась бы популярностью среди мужчин. Тем не менее, сочетание милой внешности и острого ума, ее умение держать себя в обществе и огромное состояние отца делали ее одной из лучших невест Рангорна. Никто не знал, почему леди Ильза не вышла замуж в двадцать или в двадцать один, почему вообще он стала супругой никому не известного на тот момент королевского счетовода, мужчины, у которого дворянское звание — и то дарованное…

Как дочь герцога могла стать женой сына свинаря?

Их брак считали союзом красавицы и чудовища. А потом, когда в стране произошла революция, а на трон взошел Артон де Крез, все заговорили о таинственном волшебстве, которым владел граф Шантьи. Он околдовал и свою жену, и прежнего короля, и нового. Один из немногих, кто не встал на сторону революции, тем не менее, он занял свое место рядом с Артоном и стал его главным советником.

Так Акрен Шантьи пережил первого своего короля. Эмильен, предшественник Артона, умер в стеклянной комнате, до сих пор сохранившейся в глубинах королевского дворца как подтверждение чужой самонадеянности. У Эмильена не осталось ни детей, ни других родственников…

А его последний верный союзник теперь стоял по правую руку от нового правителя и шептал ему на ухо приказы.

Артон де Крез стал марионеткой.

Это были исторические факты. Красивые же легенды рассказывали разное. Кто-то называл Акрена Шантьи чудовищем, отвратительным и внешне, и изнутри, сгорбленным, спрятавшимся за большими очками, мерзким подобием мужчины рядом с хрупкой красавицей-женой. Вторые твердили, что Ильзе де Кан и внимание тогда еще маркиза де Креза, Артона, привлекательного, храброго воина, было не нужно, настолько она любила своего мужа. Одни утверждали, что Артон де Крез ненавидел своего соперника и первого советника, вторые повторяли, что он и слова против вымолвить не мог и был готов все отдать, лишь бы только Акрен не оставил его одного на троне…

Когда Мартен был маленьким, он задавался вопросом: кто лжет, историк или старый, потрепанный портрет в учебнике из Объединенной Державы? Как такая привлекательная женщина, обладающая деньгами и властью, могла стать женой простолюдина?

Возможно, внешний вид Акрена Шантьи давал часть ответов на возникающие в голове принца вопросы.

Был ли он красив? Безумно. Это мог сказать даже такой большой "ценитель" мужской внешности, как Мартен. Тем не менее, он мог себе представить, как этот странный, почти сумасшедший мужчина заковывает себя в неудобный камзол, горбит плечи, чтобы никто не замечал его фигуру и высокий рост, стягивает волосы в хвост, нарочно опускает голову, скрывая черты лица, а синие глаза, способные заворожить самую капризную леди, прячет за очками.

И тогда на людей, пожалуй, действительно смотрело чудовище.

— А почему леди Ильза до двадцати пяти лет не вышла замуж?

Мартен даже не понял, что спросил это вслух. В полумраке утра вопрос прозвучал как минимум глупо, да и кто должен был на него ответить? Откуда Акрену Шантьи было знать, почему леди Ильза столько лет сидела в старых девах? Может, ее отец хотел, чтобы дочь ушла в монастырь или что-нибудь в этом роде.

— Потому что в наше время было принято выходить замуж девицей. У вас, возможно, это уже никого и не смущает…

— В смысле? — Мартен резко сел.

Сон как рукой сняло. Леди Ильза была непогрешимой в глазах каждого историка, да и простых граждан, знавших о ее существовании, тоже.

— Ты хочешь сказать, — Мартен кашлянул, пытаясь избавиться от кома в горле, — что вся красивая история любви, которую предполагают в наших исторических книгах — фикция, а леди Ильза стала женой простолюдина с дарованным званием только потому, что любой другой не стал бы на ней жениться?

— Я хочу сказать, — голос Акрена звучал лениво, — что леди Ильза в двадцать один была довольно смелой девушкой, которая плевать хотела на все ограничения. И если б кто-нибудь узнал о ее интрижке с беглым пиратом, то общество было бы в шоке. Несомненно, ни одна порядочная женщина не зашла бы с нею в одно помещение, даже если это помещение — королевский дворец. Пираты — это только в книжках романтично.

Мартен хотел спросить, откуда Акрен взял, что пираты — это романтично, если такие книги стали издавать только при короле Дарнаэле, а потом вспомнил, что, собственно говоря, Его Величество Дарнаэл Первый очень любил свою бабушку Ильзу. Так ли сложно было запечатлеть ее приключения на бумаге какому-то придворному писателю или поэту?

— И, — продолжил Акрен, — поскольку я оказался посвященным в тайну бурной молодости леди Ильзы, очень логично, что она все-таки согласится стать моей женой.

— Ты шантажируешь ее? — не веря своим ушам, выдохнул Мартен. — И как ты проведал эту тайну?

— Ну, Ильза сама кого хочешь шантажировать будет, — фыркнул Акрен. — И, как ты думаешь, каким образом я проведал эту тайну и стал одним из двух ее хранителей?

— А второй кто?

— Ильза, разумеется.

Мартен умолк.

— А пират где? — спросил он после тридцатисекундной паузы.

— О-о-о, — протянул Акрен, — у тебя, внучек, плохо с математикой. Если в постели было двое, и тайну знают двое, и я — не леди Ильза, то откуда я знаю, что она спала с пиратом, как ты думаешь? — судя по шелесту травы, он сел. — Так что вместо того, чтобы спрашивать, где пират — а пират, между прочим, сам не в курсе, куда его приволокли, — ты бы лучше озаботился вопросом, где твоя собственная дама сердца…

Принц хотел было заявить, что он не влюблен, но вовремя понял, о чем идет речь.

Беллы на лужайке, где они устроились на ночлег, не было.

Остатки сна как рукой сняло. Мартен никогда еще так бодро не вскакивал на ноги, как сейчас, и даже рванулся было к ближайшим кустам, словно Белла могла там спрятаться, но вовремя остановился.

— Ты не видел, куда она ушла? — требовательно спросил он у Акрена, забыв избавиться от повелительственных королевских ноток в голосе. Мартен терпеть не мог свой статус кронпринца, но привычки все равно оставались, и, оказываясь в стрессовой ситуации, он подсознательно пользовался знакомыми паттернами поведения, игнорируя собственное раздражение.

Обычно властный, холодный тон прекрасно действовал на всех, вне зависимости от того, насколько они были осведомлены о происхождении Мартена. Акрену Шантьи, судя по всему, не помогла бы и корона на голове потомка, чтобы внезапно воспылать огромным уважением к нему или, того хуже, старательно проявлять раболепие.

Он поднялся на ноги, отряхнулся от травы, налипшей к одежде, и только тогда, когда Мартен в нетерпении открыл рот, чтобы повторить вопрос, промолвил:

— Видел бы — сказал. Но ушла она одна и добровольно.

Мартен поморщился.

— Как ты это вычисляешь?

— Вообще-то, это довольно сложно. Надо выстроить достоверную вероятностную модель, выставить коэффициенты весов, не запутаться в расчетах и учесть, что мы имеем дело с многофакторной сложной системой в условиях неопределенности, — тяжело вздохнул Акрен.

— И как можно рассчитать все это настолько быстро? — восторженно промолвил Мартен.

— Ну, — Акрен усмехнулся, — для начала, я оглянулся и увидел, что здесь свежие следы только одного человека. А потом уже строил многофакторную систему, да.

Принц стукнул себя по лбу. И что у него, совсем мозги отключились, что он даже на такую мелочь, как следы, внимания не обратил? Дурак и остолоп, да еще и ляпнул про свое происхождение. Видел же, как перекосило Беллу, хотя она довольно быстро справилась с собой.

— Надо ее найти, — решительно промолвил он, в очередной раз с досадой осознав, что констатирует очевидный факт. — здесь опасно, и я не хочу, чтобы она пострадала из-за собственной глупости. И из-за моего длинного языка тоже.

— Правду нельзя скрывать вечность, — пожал плечами Акрен. — Мне отойти?

Вопрос "зачем", к счастью, так и не успел вырваться — Мартен вовремя вспомнил, что дело было в магии, и стремительно кивнул. Акрен отступил на несколько шагов от него, остановившись у самой линии деревьев, и оперся спиной о зеленый, разлапистый дуб. Понять по его виду, переживал ли Шантьи хоть немного, оказалось невозможно, и Мартен заставил себя не думать о предке хотя бы несколько минут. Важнее всего было найти Беллу, а заодно и артефакт, который она, разумеется, унесла с собой.

Магия отозвалась довольно быстро. С той стороны, где стоял Акрен, веяло холодом и пустотой, но Мартен не чувствовал особенных преград для собственного дара. Чары поползли по лесу, сканируя каждый миллиметр, но Беллы нигде не было. Как бы далеко ни заглядывал принц, он сталкивался с глухим и немым миром.

Мартен вынырнул из собственного колдовства, как из глубокого ледяного озера, и шумно втянул носом воздух, пытаясь сконцентрироваться. Вторая попытка была более направленной, и принц велел себе не концентрироваться на ведьме. Может быть, ей каким-то образом удалось скрыть свое присутствие…

На сей раз магия сработала, а результат оказался неожиданно ярким. Принц выпал из колдовской эйфории, почувствовав привкус крови во рту, и сделал несколько неосознанных шагов вперед, ориентируясь на колдовской зов.

— Туда, — выдохнул он и ступил в направлении, куда указывала магия.

Сначала он шел совсем медленно, после — едва не сорвался на бег. Когда за спиной остались только сплошные деревья, Мартен наконец-то остановился — он почувствовал, что теряет ориентир, и вовремя осознал, что не следовало оставлять советника Шантьи одного.

Принц завертел головой и, признаться, едва сдержал удивленный возглас. Акрен стоял совсем рядом и, призывая к тишине, прижал палец к губам, а потом медленно двинулся вперед.

Мартен вновь попытался проверить магией, где Белла, но на сей раз узнать точное направление не удавалось. Близко, потому что сила отзывалась странным зудом в голове, а перед глазами вспыхивали неясные картинки, но что-то рассеивало сигнал, дезориентировало парня.

Но только не его спутника. Советник Шантьи то застывал, будто охотник, подстерегающий жертву, то вновь продвигался вперед, ступая так, чтобы ни одна ветка не треснула у него под ногами, ни один зверек не сорвался с места, провоцируя новый шум.

Выбора не оставалось, только двинуться следом. Мартен старался повторять движения своего предка, не отставать от него, хотя знал, что настолько тихим быть не сможет — и едва не свалился прямо на Акрена, когда тот в очередной раз внезапно остановился и кивнул куда-то в сторону.

Мартен с прищуром взглянул на деревья, не ожидая увидеть там ничего особенного — но вместо этого за несколькими рядами разлапистых дубов и ютившихся между ними грабов рассмотрел небольшую поляну, залитую солнцем.

— Кто там? — прошептал Шантьи. — Она? Я плохо вижу.

Вместо того, чтобы утвердительно кивнуть, Мартен по инерции сделал несколько шагов вперед.

На поляне действительно была Белла. Но не одна — и компанию ей составлял Корден и его люди.

Пленники герцога?

Или люди герцога?

Определенно точно не люди Беллы. Потому что она в этот момент стояла в страстных объятиях дуба и знакомой Мартену полусгрызенной веревки, а разбойники, устроившись прямо на земле, гоготали и играли в карты. Никуда не спешили, и не надо было иметь огромные познания в области магии, чтобы понять, почему.

Прямо над поляной, купаясь в лучах солнца, завис сигнальный магический фонарь. Сейчас, пока было светло, герцог вряд ли смог бы сориентироваться на колдовской символ, но как только немного стемнеет, сюда прибегут. Неужели ди Маркель согласился отпустить похитителей только для того, чтобы те поучаствовали в поимке ведьмы?..

— Что они делают? — шепотом уточнил Акрен.

Ни с того ни с сего вспомнилось, что, если верить историческим хроникам, советник Шантьи очень плохо видел. Потом, когда он стал старше, обратился к какому-то придворному медику, и тот помог справиться с дефектом, но сейчас все, что находилось дальше нескольких метров, было для Акрена симпатичным таким цветным пятном.

— Играют в карты, — отозвался Мартен. — Корден до того, как стал разбойником, был шулером… Наверное, надо воспользоваться возможностью, подкрасться…

— Нет, — усмехнулся Акрен. — Я так пойду. Заодно перекинусь с ними в карты. Партейку-другую… Может, и красавицу твою отыграю.

Мартен уже даже открыл рот, чтобы сказать, что это безумие, но советник Шантьи, кажется, плевать хотел на здравый смысл и на осознание того, что у Кордена полколоды в рукаве, а вторая половина за поясом, на черный день. Нисколечко не боясь раскрытия, он уверенно зашагал вперед и поприветствовал разбойников задорным свистом.

— На что играем, молодые люди? — бодро поинтересовался Акрен, должно быть, куда моложе устроившихся на полянке разбойников.

Впрочем, если учитывать год его рождения, он лет на триста старше…

Мартен обреченно двинулся вперед, не спеша выглядывать из-за деревьев. Он уже знал, что когда отец поинтересуется, с какого перепугу он вздумал сбежать в Халлайю, то оправдываться очень удобно будет родственными связями с этим вот синеглазым безумцем.

Если прищуриться, можно было увидеть магическую защитную линию, ограждающую разбойников и Беллу от окружающего мира. Она поблескивала красным, когда ее касались солнечные лучи, и, подозревал Мартен, должна была вспыхнуть магическим пламенем, стоило только чужаку переступить ее. Вверху с каждой секундой все ярче и ярче полыхал герцогский герб, словно активированная магия набиралась сил из окружающих и стремилась призвать ди Маркеля даже при свете дня.

Акрен не заметил ничего из этого. Он словно нарочно наступил на защитную линию, хотя, как понимал Мартен, даже не подозревал о ее существовании, и, не скрываясь и шагая необычайно громко, как для такого, во-первых, осторожного, а во-вторых, довольно ловкого и уж точно не страдающего медвежьей походкой человека, выглянул к разбойникам на поляну.

Реагируя на звук, вскинула голову Белла. В ее глазах, наполнившихся слезами, вспыхнуло что-то вроде надежды, впрочем, быстро погасшей. Девушка стремительно отвернулась, успев лишь украдкой посмотреть на небеса. Мартен и сам задрал голову, пытаясь в кроне ветвей разобрать, насколько ярким было сияние магического знака…

В небесах не осталось ничего. Колдовские искры пламенным дождем сыпались на лес, выдавая разрушенное колдовство.

Он осторожно двинулся вперед, стараясь не наступать ни на какие ветви и ничем не выдать свое присутствие. Разбойники, насколько принц их знал, никогда не страдали особенно чутким слухом, можно и не красться, но Беллу лучше бы увести тихо, а потом каким-то образом вытащить оттуда и Акрена. Они ведь не вооружены, а у разбойников чего только нет… И магия при Акрене не подействует не только в исполнении врагов, а и Мартена тоже.

— Ну что, господа, — советник Шантьи остановился рядом с разбойниками. — Примете в игру?

Корден, сидевший к Акрену спиной, вздрогнул и обернулся. Свободная от карт рука невольно дернулась к камню-артефакту, должно быть, создававшему магическую защиту, но поднять голову и посмотреть на знак он не догадался, должно быть, сказывалась неопытность всех обыкновенных людей, никогда не имевших дела с такой сильной магией.

— Шел бы ты отсюда, мужик, — грубо отозвался он. — Поищи себе господ в другом месте.

— Да я-то найду, — ухмыльнулся Акрен, — но такую красотку редко встретишь посреди леса. На нее не играете?

Белла дернулась, выражая протест. Закричать она тоже не могла — разбойники, должно быть, повесили на девушку какой-то ограничивающий артефакт.

— Вижу, она не слишком наслаждается вашей компанией, — продолжил Шантьи. — Быть может, я ей больше нравлюсь.

Корден скривился.

— Послушай, красавчик, — протянул он, почти с удовольствием проводя ладонью по своей побитой оспой щеке, — может, ты бабам и больше по душе, чем мы, но если ты не хочешь, чтобы мой нож исправил эту ситуацию, то шел бы отсюда.

— Шрамы, говорят, украшают мужчину, — ухмылка Акрена совершенно не понравилась Мартену. — Но мне своих хватает. Так я присоединюсь к игре? Мне есть что поставить.

Не обращая внимания на злые взгляды, он снял с шеи медальон и продемонстрировал его мужчинам. Мартен аж подался вперед, заметив отблеск солнца на золотой поверхности, и рука невольно скользнула за ворот. Он добыл собственный медальон и провел пальцем по знакомому рельефу.

Принц никогда не открывал его. Собственно, он даже не знал, как это делается. Потайной механизм, разумеется, существовал, и отец рассказывал о нем, но говорил, что в какой-то момент их фамильный оберег, передающийся от отца к сыну, потерял силу — потому что ключ к нему тоже был утерян.

Такое же украшение было и у Акрена. Да что там, Мартен был готов поклясться, что это было то самое украшение, только лет на триста моложе. Золото, никогда не темнеющее…

Королевское золото Рангорна, древний подарок богов, сверкавший сейчас на шее у сына простого свинаря. Не купил же он его, в конце концов, на какой-то скупке!

При виде медальона глаза разбойников хищно засветились. Они вряд ли могли бы узнать украшение, Мартен всегда прятал собственное за иллюзией, чтобы никто не признал в нем рангорнского кронпринца, но не мог найти в себе силы избавиться от этой связи со своим родом, и неважно, что его могли узнать уже по золотому отблеску… Кто б там присматривался? Кто б заглядывал в иллюзию, старую и легко изменяемую по велению Мартена, не развалившуюся даже при советнике Шантьи.

— Дорогое? — спросил Корден, облизывая пересохшие губы. Жадность так и отображалась у него на лице.

— Чистое золото, — ухмыльнулся Акрен. — Этой штучке уже несколько сотен лет. Любой скупщик даст за нее большую цену.

Улыбка разбойника ничего хорошего не сулила. Мартену была знакома эта усмешка. Корден хотел украшение, оно уже пленило его мысли, и мужчина не видел ни единой разумной причины от него отказываться. К тому же, глава банды был азартен. Очень азартен.

— Ну, садись, — согласился он. — Коль так сам этого хочешь.

Акрена не пришлось долго уговаривать. Один из мужчин встал, освобождая ему место на траве, и Шантьи устроился в разбойничьем кругу, швырнул свой медальон на общую горку денег, на которые, должно быть, играли. Он позволил Кордену раздать карты, с сущим равнодушием наблюдал за первыми ходами и, казалось, практически не задумывался, когда приходило время действовать. Корден ухмылялся. Так он всегда реагировал на новичков, которые не понимали, с кем имеют дело.

Не понадобилось много времени, чтобы выиграть партию раз, другой. Разбойники хмурились, один за другим вставали из круга, оставив наконец-то Кордена и Акрена наедине друг с другом.

— У меня ничего не осталось, — кивая на сорванный Шантьи куш, протянул разбойник. — Но против всего этого я могу поставить девку.

— Согласен, — азартно кивнул Акрен. — Давай!

Мартен зажмурился. Да, Акрен Шантьи был величайшим математиком своего времени, но есть все-таки разница между расчетами финансовых бумажек и игрой в карты, и разница, если говорить честно, весьма существенная. Сейчас же Акрен действовал, нисколечко не задумываясь о последствиях, грубо и азартно. Но если он был таким увлекающимся картежником, как заработал свою репутацию холодного, расчетливого и не подверженного никаким внешним влияниям человека?

Корден ухмылялся. В такие моменты новички всегда проигрывали, им не хватало сил вовремя подняться и забрать выигрыш. Да и кто б сейчас отпустил Акрена, когда на его украшение уже положили глаз?

С каждым новым ходом Шантьи все мрачнел и мрачнел. Привычная удача вдруг отвернулась от него. Разбойники оставались спокойными, а Корден умело скрывал свое довольствие за сосредоточенностью — ровно до последнего хода, когда он швырнул свои карты на траву.

— Э, мужик, эдак любовь к девкам тебя и разорит, — протянул он. — Стрит-флэш*.

Мартен скривился. Любимая комбинация Кордена, от короля до девятки, всегда заготовленная в рукаве, сейчас лежала перед Акреном и должна была не просто разорить — морально уничтожить соперника.

Шантьи улыбнулся.

— Я б с тобой согласился, — кивнул он, — но, боюсь, я выиграл.

На траву лег роял-флэш*, и улыбка вмиг исчезла с лица Кордена.

— Шулер, — выдохнул он. — Этого не может быть.

— Мой мальчик, — Акрен, младше Кордена лет на десять, если, разумеется, считать, что ему двадцать девять, а не триста шестьдесят с лишним, смерил разбойника ядовитым взглядом, — я не шулер. Я математик. А у тебя из рукава торчит карта.

Взгляд, который Корден подарил Акрену, уж точно не сулил ничего хорошего.

— Я тебе не мальчик! — прошипел он, медленно поднимаясь со своего места. — Проваливай, пока живой. Будем считать, что твоя побрякушка — это цена за твою жизнь.

— Да? Как-то дешево она стоит, — Акрен взял медальон и тоже встал на ноги. — Да и карточный долг — долг чести. Отдавай девчонку.

— Ты лет на триста промахнулся временем, мужик, — скривился Корден. — И обществом тоже. Мы — разбойники, а не дворянчики, или с кем ты там привык играть. Уходи, пока живой. Не то мы это быстро поправим.

Акрен усмехнулся. Он взвесил медальон на раскрытой ладони, словно что-то проверяя, сжал его в руке, а потом медленно, будто издеваясь, надел обратно себе на шею.

— Так и быть, — хмыкнул он. — Идти так идти.

Он направился к Белле, как будто не слышал отказа.

Мартен напрягся. Давно пора было вмешаться, прийти предку на подмогу, и он уже сделал шаг из-за линии деревьев, понимая, что Корден будет атаковать в спину, можно подумать, ему впервой. Но нет, разбойник только призывно свистнул:

— Так может, выпьешь с нами?

— Надо же, — Акрен остановился совсем рядом с Беллой, и Мартен увидел, как его пальцы осторожно касаются девичьей руки, мимолетно, так, что она могла даже ничего не почувствовать. — У вас вдруг проснулась благожелательность, господа? И чем же вы меня угостите, если не секрет?

Корден протянул бутылку вина. Мартен прищурился, пытаясь рассмотреть, что в ней находилось, но Акрен, нисколечко не заботясь о последствиях, взял бутылку и отпил прямо из горла. Прошла секунда, другая, и Вольный пошатнулся, будто ему вдруг стало дурно.

— Дурак ты, мужик, а не математик, — хохотнул Корден, наблюдая за тем, как Шантьи медленно оседает на землю. — Но я сделаю тебе одолжение. Умирать придется недолго.

Веревки, сковывающие Беллу, кольцами спадают к ее ногам — должно быть, заколдованные, они так реагировали на прикосновение Акрена. Сам советник уже опустился на колени, но еще был жив, хоть и хрипло, тяжело дышал. Корден вытащил из-за пояса револьвер и прицелился, собираясь пристрелить недавнего соперника, как больную собаку.

Больше оставаться за рядом деревьев Мартен не мог.

— Эй! — окликнул он, перепрыгивая защитную линию, все еще потрескивающую вокруг полянки. — Уверен, Корден, в том, что хочешь это сделать?

Разбойник стремительно оглянулся и присвистнул. В глазах его плескалось искреннее удовольствие от всего происходящего.

— Вот как, — хмыкнул он. — Наш маленький мальчик решил спасти своего друга. И во что ты, дурак, ввязался?

Теперь Корден целился уже в Мартена.

Принц попытался украдкой зажечь колдовское пламя, но оно не поддавалось, слишком сильно было влияние неодаренного. Он видел, как Белла, избавившись от веревок, тоже рухнула на зеленую траву, вероятно, борясь со слабостью и с тем, что магия больше не помогала ей восстанавливаться.

Разбойников было всего пятеро. Мартен знал, что силы неравны, если нет магии, но отступать не собирался. Он помнил, что говорила история о советнике Шантьи.

— Всего лишь защищаю девушку. А вы как-то очень быстро изменили свой вектор действий, — протянул кронпринц.

— О, и ты туда же, дворянина из себя корчишь, — фыркнул Корден. — Ты где этого придурка взял? В карты он, может, и хорошо играет, но вино мог бы хоть проверить…

— Зачем?

— А? — удивился Корден. — В смысле — зачем?

Разбойник не успел договорить. Акрен, доселе походивший в лучшем случае на умирающего, а в худшем — на мертвого, внезапно вогнал ему в ногу нож. Мартен даже и не догадывался, что у советника Шантьи было припрятано с собой оружие, но, должно быть, зря. Корден взвыл, падая на траву, но Акрен только с силой толкнул его ногой и вырвал из рук заряженный револьвер.

— Он хотел спросить, — голос Акрена звучал вкрадчиво и мягко, — зачем мне проверять вино, если на меня не действуют никакие яды? Мартен хорошо учил историю, да, Ваше Высочество?

Неизвестно было, что больше шокировало разбойников, то, что Мартена обозвали Его Высочеством или то, что Корден сейчас валялся на земле, зажимая кровавую рану в бедре рукой. Разбираться в этом не было времени. Принц рванулся вперед, к ближайшему разбойнику, и с силой ударил его кулаком в лицо. Тот попытался увернуться, нанести ответный удар, но Мартен знал — он моложе, и шансов в этой драке у него было намного больше. К тому же, магия, пусть по капле, но все же действовала.

Второй соперник оказался вооружен. Размахивая огромным ножом, он двинулся на Мартена, но вдруг застыл и осел на землю. За его спиной, ошеломленная и, кажется, не понимающая, как это получилось, стояла Белла с тяжелым камнем в руке.

Жалеть разбойников Мартен не стал. Во-первых, по законам им предполагалось серьезное наказание, вплоть до казни, а во-вторых, они его уж точно не жалели. Не давая ни секунды, из-за спины налетел и третий. Принц оттолкнул его в сторону и нанес прицельный, быстрый удар под дых, удивляясь, почему на него бросился именно такой соперник, тщедушный и не способный выдержать и минуты.

Тишину, разбавленную звуками ударов, нарушил громкий крик. Мартен оглянулся и с ужасом обнаружил огромного Берда, прижимавшего нож к горлу Беллы.

— Еще движение, — прогремел он, — и я убью ее!

Его лицо плыло, закрываемое магической завесой. Мартен запоздало понял — в руках у Берда был телепорт, и телепорт достаточно сильный, чтобы переместить его и Беллу куда подальше отсюда.

Акрен молча поднял руку с револьвером, целясь в Берда. Мартен хотел крикнуть, что это бесполезно, может стоить жизни Беллы, но Шантьи все равно не услышал бы ничего. Хватило и угроз Берда.

— Опусти оружие! — закричал он, уже наполовину растворившись в воздухе, и ответом ему был загрохотавший выстрел.

Нож выпал из неожиданно ослабевшей руки Берда, и Белла рванулась в сторону, высвобождаясь из его медвежьей хватки.

— Я всегда стреляю на звук, — холодно проронил Акрен, словно объясняя мертвому разбойнику, как убил его. — И никогда не промахиваюсь. Даже если картинка плывет перед глазами.

Сейчас советник Шантьи напоминал именно того мужчину, которого Мартен много раз видел на портретах. Его лицо было обезображено спокойствием и безэмоциональностью, синие глаза были холодными, как лед, не тающий даже в самую жаркую пору, тело — натянуто, как та струна. Он опустил руку, в которой сжимал револьвер, и скользнул взглядом по остальным разбойникам. Кто-то пытался отползти к линии деревьев, кто-то лежал без сознания, и только Корден, кажется, все еще был настроен бороться.

Акрен подошел к нему и пнул носком сапога, словно нарочно попадая прямо в рану.

— Теперь ты знаешь, мальчик, что такое жульничать, когда с тобой играет Вольный, — проронил он. — Надеюсь, нашу встречу ты не забудешь до самого конца жизни. Своей праведной и честной жизни. Выброси то, с помощью чего колдовал.

Корден зашипел.

— Выброси, — велел Акрен. — Иначе я волью это вино, — он кивнул на валяющуюся в траве полупустую бутылку, — прямо тебе в глотку.

Разбойник с трудом добыл какой-то артефакт из кармана и, сжимая его окровавленными пальцами, швырнул в направлении Мартена.

Принц наклонился, чтобы подобрать предмет, но камень вдруг растаял в воздухе, словно его и не существовало.

— Что ж, я вынужден буду поблагодарить вас, — прозвучало у самой кромки бывшего защитного заклинания. — Если б не вы, мне бы пришлось самостоятельно заниматься этими разбойниками, ну не отпускать же их, в самом деле… А так — остается только разобраться с вами. Но я способен сделать это и сам. Этих дураков все равно ждала только смерть. Я ведь предупреждал, что принцесса и артефакт должны быть в полном порядке.

*старшие комбинации карт в покере.

Глава девятая

Герцог ди Маркель спрыгнул со своего коня и с хитрым прищуром взглянул на окруженных беглецов. Он зажег на ладони яркий магический пульсар, и колдовство сработало — расстояние до Акрена было достаточно большим, чтобы блокировка на чары еще не действовала.

Мартен, Белла и Акрен остановились в самом центре поляны, спина к спине, и принц почувствовал, как ведьма осторожно касается его руки, так, словно пытается попросить прощения. Что ж, это было очень вовремя, если учитывать все то, что он про нее узнал.

— Прости, — очень тихо прошептала она. — Я все объясню.

— Если выживем, — усмехнулся Мартен.

Лес в один миг наполнился шелестом. Из-за защиты деревьев выходили стражники. Кто-то был верхом, кто-то — спешился, но уже того, что их насчитывалось больше десятка, оказалось достаточным для печального вывода — даже если учесть, что противник не способен использовать колдовство, они обречены. Мартен не представлял себе, как они, безоружные, не защищенные ни доспехами, ни магическими щитами, могли сразиться с таким количеством противников.

— Убить? — изогнул брови Акрен. — Я не думаю, что это очень хорошее решение, герцог. Вам могут не понравиться последствия.

— Молодой человек, — ухмыльнулся ди Маркель, — при всем уважении, даже если вы все еще не чувствуете на себе влияние моей магии, это не делает вас бессмертным.

— Вообще-то, мне предсказано прожить до девяносто шести лет, — ухмыльнулся Акрен. — Так что, боюсь, умереть сейчас не получится. Из этого я могу сделать два вывода. Либо вы все-таки передумаете, либо будете атаковать и, увы, проиграете. Столько людей пострадает из-за глупого решения заполучить девушку…

Ди Маркель расхохотался.

— Девушку? Она принцесса, глупец. И она будет принадлежать мне, раз уж кронпринц Рангорна тоже побрезговал ведьмой.

Если б кто сказал кронпринцу Рангорна, что невесту никому не показывают только потому, что она ведьма, он бы и не думал ею брезговать! Тем более, такая хорошенькая девушка, да и умная достаточно, разве что не особенно доверяет окружению. Но это и неудивительно, с такими-то герцогами поседеешь скорее, чем унаследуешь трон!

Но мнение Мартена по этому поводу сейчас вряд ли кого-то интересовало.

— Я думаю, — продолжил герцог, — вам все-таки придется принять свою судьбу. Сделки с разбойниками меня не интересуют.

Стража, повинуясь короткому взмаху руки, подняла оружие — заряженные револьверы. Целились сразу несколько мужчин, очевидно, чтобы случайно не промахнуться и не оставить врагов живыми. Под перекрестным огнем могла пострадать даже Белла.

— Моя дорогая, не будь глупой, — проворковал ди Маркель. — Подойти сюда. Или ты хочешь расстаться с жизнью вместе с этими дураками, вздумавшими тебе помогать? Не сомневайся, если б они знали, что ты такое, они бы обязательно сдали тебя мне при первой же подходящей возможности.

Белла стояла на месте, не решаясь сделать ни шагу. Принц чувствовал, как она дрожала, должно быть, понимая, что ее ждало в лапах герцога.

— Тебе придется колдовать, — прошептал Акрен, обращаясь к Мартену. — Иначе нам не выбраться из этой передряги.

— Как? — прошипел принц. — Как колдовать, если здесь стоишь ты?

— Я бы предложил принести меня в жертву, но, боюсь, так нас станет сразу же минус два. И не уверен, что все остальное останется прежним, — прошипел Акрен. — Потому постарайся поверить, что ты способен колдовать. В конце концов, мы с тобой одной крови, принц. Неужели это действует и на тебя?

— О чем ведете разговоры? — ди Маркель говорил спокойно, но было видно, что он стремительно терял остатки терпения.

Акрен сделал шаг вперед, разрывая любой физический контакт с Мартеном.

Магический пульсар на раскрытой ладони герцога затрепетал, кажется, собираясь вот-вот погаснуть.

— Думаю, позволят ли мне сказать последнее слово? — усмехнулся Акрен. — Я предполагаю, вам очень дурной математик оценивал шансы, когда говорил, что сто к одному на вашу победу, герцог. Я вижу совершенно другие расклады, — он закрыл глаза и покачнулся, как предсказатель, пытавшийся заглянуть в будущее.

В предсказателей Мартен не верил, но понимал, что Шантьи просто тянет время. Принц попытался обратиться к своей магии, но та была глуха и нема к его мольбам. На пальцах не вспыхнул ни малейший огонек, и он не знал, как выстроить колдовской щит, еще и достаточно прочный, чтобы их не убило первыми же пулями.

— К примеру, вероятносная система требует учитывать некоторые мелкие факторы, такие как статус соперников. Мне очень жаль, что вы не спрашиваете, кто мы такие, прежде чем увлекаться такими жестокими приказами, как повеление убить… Возможно, вы теряете еще более крупный куш, чем принцесса, а, герцог?

Мартен был готов проклясть себя! Крупный куш? Да он ничего не мог! Король Дарнаэл де Крез, такой же гениальный математик, как и его дед, помимо этого обладал потрясающей защитной магией, был великолепным целителем и тела, и мыслей и мог остановить целую армию, идущую в атаку. Его далекий предок, Шэйран Тьеррон, из человеческой ненависти выстраивал огромные города, просто превращая ее в добрые, светлые чувства… А что мог Мартен? Поверить в то, что в них не попадут? Так ведь это же глупость! Пространство вокруг него не поддавалось магии, изломанное силой Акрена…

А вот деревья за спиной стражников уже могли быть заколдованы. Ди Маркель колдовал ведь!

Мартен выдохнул, закрыл глаза и заставил себя не бояться.

— Довольно с меня, — раздался насмешливый голос герцога. — В атаку!

Но звуки, которые донеслись до Мартена, совершенно не походили на грохот огнестрельного оружия.

Это был громкий треск оживающего дерева.

Огромный дуб, что находился прямо напротив Мартена, расправил покрученные ветви. Зашелестела зеленая листва, заскрипели ветви, почему-то всколыхнулась трава.

— В сторону! — вовремя крикнул Мартен, увлекая за собою Беллу. Акрен успел отпрыгнуть сам — за мгновение до того, как у них под ногами взорвалась земля. Дуб, ведомый неведомой силой, выбирался из земли, высвобождал корни, расшвыривая в стороны куски земли, и сметал всех, кто оказывался у него на пути. Первым в сторону отлетел человек из охраны ди Маркеля, попытавшийся выстрелить в ускользающих жертв. Дуб выбил его из седла и поднял в воздух на своих ветвях, чтобы потом швырнуть прямо на поляну. Мужчина с криком рухнул вниз и покатился по поляне, чтобы затихнуть у ее противоположного края.

Тяжелый, толстый корень ударил по траве в нескольких сантиметрах от Мартена, и принц с трудом поднялся на ноги и помог встать Белле. Девушка оглянулась и в ужасе метнулась прочь.

Дерево уже полностью выбралось из-под земли и теперь наступало, кажется, не разбирая, кто чужой, а кто свой. Кони вставали на дыбы, поворачивали назад, унося своих всадников. Несколько стражников уже валялось на земле, сброшенных обезумевшими, ведомыми инстинктом животными.

Что ж, если и существовал конь, который согласился бы идти под корни этого дерева, так то только разбойничий вороной. Там уже дереву было бы впору убегать.

Ди Маркель вскинул руку, пытаясь зажечь магический пульсар, но колдовство не отозвалось на его зов. Он запрыгнул обратно в седло и пришпорил своего коня, пытаясь направить его к Белле, чтобы забрать девушку или хоть артефакт с собой, и она застыла, как вкопанная, преследуемая с двух сторон дубом и герцогом.

Мартен метнулся к Белле, понимания, что все равно не успеет, и вновь призвал магию, хоть и не верил в то, что она отреагирует. Рядом был Акрен; схватив шпагу, брошенную кем-то из солдат, оружие уже устаревающее, но все еще используемое стражей, он ловко отбивал удары атакующего его стражника.

Магия должна была молчать.

Они одной крови. Они не должны мешать друг другу. Мартен напоминал себе об этом, но чувствовал, что самовнушение мало чем ему поможет. Если только…

Ведь он тоже мог не чувствовать магию? Не верить в то, что колдовство существует? И это как-то уживалось в нем, эти две стороны одного дара, спокойно сосуществующие друг рядом с другом.

Белла закричала, и Мартен понял — сомневаться некогда. Дерево тоже не само ожило!

Он направил магию в землю, под ноги герцогскому коню, и поляна задрожала от колдовской волны, что проходила по ней. Ди Маркеля едва не выбило из седла, а артефакт, болтавшийся у него на шее, раскололся на две части.

Мартен запоздало узнал в казавшемся неизвестным камне заговоренный алмаз, пропавший из королевской сокровищницы и призванный подчинять животных. Теперь он разлетался мелкими осколками-иголочками в стороны, раня всех, кто оказался рядом, а конь, до сих пор поразительно спокойный, вдруг вышел из-под контроля.

Не сбавляя скорости, он стремительно развернулся и помчался прочь. Герцог выкрикнул несколько заклинаний, пытаясь остановить скакуна, но бесполезно. Тот мчался, не разбирая дороги, между деревьями, стремительно унося прочь ди Маркеля.

Стражники, не желающие сражаться ради того, кто и сам умчался с поля боя, убегали следом. Мартен видел, как один из них, сдавшись под натиском Акрена, отбросил свою шпагу в сторону и помчался прочь. Их враги убегали от магического дерева со всей возможной прытью…

Но беда была в том, что им и самим надо было каким-то образом спасаться.

— Не стой на месте! — Мартен потянул Беллу за руку, уводя ее из-под удара. — Скорее!

Он отскочил в сторону, перепрыгивая через ров, которого прежде и в помине не было, и помчался к противоположному краю поляны. В какую-то секунду пальцы Беллы выскользнули из его руки, и Мартен запоздало оглянулся и понял — девушка упала, запутавшись в юбках собственного платья. Дуб нависал над нею, как тот убийца, догнавший наконец-то жертву, и корни, будто змеи, тянулись к девушке.

— Остановись! — закричал Мартен, но ожившее дерево не слушало его.

Принц никогда не обладал должным спокойствием, чтобы останавливать созданных собственными руками чудовищ.

Он попытался призвать магию и обрушил колдовской поток на дуб, но это только разозлило его. Дерево выдало что-то среднее между скрипом и рыком, ветви вновь затрещали, расправляясь еще больше. Белла попыталась отползти назад, но дуб не собирался оставлять ее в покое. Вырывая комки земли, он осыпал ими девушку и Мартена, да так быстро, словно собирался похоронить их прямо здесь.

Дуб поднялся на свои корни, навис над ними, чтобы атаковать в последний, решающий раз, и магия не отозвалась. Мартен чувствовал только бессилие и странную, холодящую тело пустоту. Он никогда не испытывал ничего подобного — эту дикую безысходность, от которой было некуда деваться. Он пытался призвать остатки своих сил, но запоздало осознал — а ведь призывать было нечего…

До принца донесся истошный крик Беллы — и дикое, знакомое ржание.

Акрен ворвался на поляну верхом на том самом разбойничьем коне, что уже подчинился ему однажды. Неведомо, как ему удалось вклиниться между Беллой и огромным, поднявшимся на корни дереве, но скакун поддался — и встал на дыбы, ударяя копытами о ствол обезумевшего дуба.

Тот будто почувствовал сопротивление и отшатнулся, затрещав так, словно это было его предсмертным криком.

А потом, медленно покачнувшись, полетел вперед, ведомый уже не магией, а обыкновенной силой притяжения земли.

Да, в дереве не осталось сил сражаться и убивать.

Но теперь, просто упав, оно могло раздавить и Беллу, и Акрена, и Мартена одновременно.

Ощущение скорой смерти было каким-то странным. Горьковатым, с привкусом досады. Мартен будто наблюдал за собой со стороны и не понимал, почему продолжает стоять на месте — в конце концов, он единственный из всех троих мог успеть спастись, а вместо этого предпринимал бесплотные попытки докричаться до жившей в нем магии.

Та была глуха и к мольбами, и к требованиям. Все, чего хотел от Мартена его дар — спокойствия. Времени.

Но времени у него не было.

В какое-то мгновение Мартен даже задался вопросом — почему его еще не придавило тяжестью дерева?

А потом он почувствовал, как что-то легкое, напоминающее снежинки, ложится ему на плечи, на лицо и голову…

Принц запрокинул голову и с удивлением наблюдал за тем, как поляну засыпало серым, сделанным из пепла снегом. Тот ложился на траву, падал на людей, набивался в рот, мешая дышать, и Мартен закашлялся, от неожиданности наглотавшись пепла.

Удивленным выглядел даже конь, крутил головой и, кажется, пытался понять, почему он больше не такой черный, как прежде, а какой-то серый, покрытый невесть чем. Белла наконец-то села, и Мартен бросился к ней, помогая встать на ноги. Девушка выглядела растерянной, как будто впервые в жизни участвовала в чем-нибудь подобном, и, кажется, с трудом стояла на ногах.

Акрен спешился и, хотя Мартен не видел больше рядом ни одного боеспособного врага, схватился на валявшуюся в посеревшей вмиг траве шпагу. Белла же, несколько мгновений смотревшая будто сквозь Мартена, попыталась вывернуться из его рук с таким отчаяньем, словно побег был ее единственным шансом спастись.

И только тогда принц наконец-то догадался оглянуться.

Они не были одни. Вокруг поляны вновь полыхал слабый, но все равно действующий магический круг-ограничитель, а между деревьями стояли облаченные в темное маги. Их предводитель, единственный, кто решился переступить через линию защиты и стоял совсем рядом, в нескольких метрах, держал в руках пистолет, хотя ни в кого и не целился, и зажег на ладони магический огонек. Тот вздрагивал, пытался погаснуть, должно быть, реагируя на присутствие Акрена, но все оставался сильным.

Советник Шантьи сделал шаг вперед, все еще крепко сжимая в руке шпагу, но не спешил нападать. Взгляд его мазнул по гербу, вышитому на куртке мужчины-мага, потом — по женщине, шагнувшей следом за магом в круг, и он недоверчиво покачал головой?

— Ильза? — тихо спросил Акрен, всматриваясь в лицо девушки. — Быть такого не может…

— Это не леди Ильза, — оглянувшись и осознав, что вопрос предназначался именно ему, ответил Мартен. — Это… Кхм… Еще одна правнучка. И… Э…

Он почесал затылок, а потом на всякий случай сделал шаг вперед, заступая собою Беллу. Маги, державшие круг-ограничитель, дернулись, чтобы опуститься в глубоком поклоне, но из главарь подал знак, приказывая оставаться на месте.

— Его Высочество, — раздраженно произнес он, — обойдется на сей раз без глубоких поклонов. Он точно не заслужил на высказывание почтения, после того, что натворил.

Мартен сделал еще один шаг вперед и примирительно улыбнулся. Судя по всему, не помогло.

— Ты меня все-таки нашел, — несколько виновато промолвил он. — Эм… Познакомьтесь, — принц повернулся к Белле и Акрену. — Это Ирвин Сияющий, глава Следственного Бюро, и его супруга, Лилиан де Кан… — Акрен ответил коротким полупоклоном, Белла, кажется, только позеленела пуще прежнего, демонстрируя свое явное нежелание контактировать с кем-либо из Рангорна.

Или, может, просто испугалась?

— Очень приятно, — на губах советника Шантьи заиграла довольная усмешка. Он скользнул по Лилиан таким взглядом, что Ирвин аж потянулся к собственному оружию, забыв о магической свече, полыхавшей у него на руке. — Насколько я понимаю, господин следователь разыскивает тебя как беглого кронпринца, Мартен?

— Что-то вроде того, — скривился тот.

Под тяжелым, недовольным взглядом Ирвина пришлось подойти ближе и даже протянуть руку для рукопожатия. То, как на него ответил Сияющий, позитив не внушало, но хорошо, что хоть не проклял на месте. Мартен подозревал, что после его выходки с побегом ничего хорошего ждать и не следовало.

И правильно, потому что, вместо позволить отступить, Сияющий дернул его за рукав, чтобы принц не вздумал уйти, и холодно произнес:

— Я не буду спрашивать, зачем ты сбежал — причины я понимаю, — и даже не буду задаваться вопросом, в каких ты отношениях с этой девушкой. Но твой спутник мог бы хоть приличия ради отвернуться от моей жены.

— Не ревнуй, Ирвиша, — отмахнулся Мартен. — Я уверен, когда я наконец-то представлю тебе своих спутников, ты несколько более позитивно будешь их воспринимать! Во-первых, с Беллой у нас исключительно деловые отношения…

— И, надеюсь, такими и останутся, — проворчала ведьма, старательно отворачиваясь, но Ирвин уже насторожился, всматриваясь в ее черты.

— И она — довольно важная особа… — продолжил принц. — К которой надо относиться соответствующим образом… А во-вторых, Акрен имеет полное право смотреть так на Лили. Она ж, в конце концов, его внучка. Ну, того… Пра-пра. Ты ведь понимаешь?

Судя по выражению лица, если Ирвин что-то и понял, на легкость их общения это вряд ли могло повлиять положительным образом.

Глава Следственного Бюро смотрел на Мартена так, словно мечтал убить его сию же секунду и не видел ни единой причины для помилования. В карих глазах Ирвина можно было рассмотреть только раздражение и усталость, вызванные не иначе как тем, что он вынужден гоняться по всей стране, и не по ней одной, лишь бы отыскать Его Высочество и притащить его-таки домой, в столицу, к королю.

Мартен с надеждой покосился на Лилиан.

Интересно, а она действительно настолько сильно похожа на леди Ильзу, что Акрен даже перепутал правнучку с будущей женой? Ну, да, светлоглазая блондинка, но мало ли в мире бывает светлоглазых блондинок? Конечно, полно! К тому же, Мартен подсознательно представлял рядом с Акреном женщину невероятной красоты, такую, чтобы глаз не отвести. Их же описывали, как красавицу и чудовище. Как должна выглядеть красавица, чтобы советника Шантьи принять за чудовище?

А теперь он подумал: как же все-таки легко все перевирает история. Ведь леди Ильза, вероятно, была просто хорошенькой, милой женщиной, да, прирожденной аристократкой, да, умной и понимающей, да, возможно, идеальной женой… И Акрен рядом с нею выглядел как чудовище разве что потому, что очень старательно притворялся перед местным дворянством. Издевался. С этого станется!

Короткого дня знакомства Мартену с головой хватило, чтобы понять, с кем именно он имеет дело. Если уж виновата в его побеге генетика, то это точно проснулось наследство драгоценного прапра… дедушки. Советник Шантьи никому, должно быть, по молодости не давал спуску. И в свои почти тридцать — плюс еще триста тридцать, — он выглядит далеко не примерным мужчиной, у которого сияет над головой нимб святости.

— Мартен, — наконец-то нарушил тишину Ирвин, — что ты еще умудрился здесь натворить?

— Тебе правду или ее более мягкую версию? — уточнил принц, и без того зная, на каком варианте остановится Сияющий. — Правду, значит… Хорошо, — он зажмурился, не желая видеть лицо Ирвина, когда тот услышит полную версию событий, и выпалил: — Я сбежал из дома, чтобы не жениться, в Халлайю, присоединился к разбойничьей банде и согласился вместе с ними похитить дочку герцога ди Маркеля из его замка со всей возможной и невозможной охраной.

Он открыл один глаз и посмотрел на Ирвина, с осторожностью, явно рассчитывая на бурную реакцию, но Сияющий, мужчина с мозгами, к тому же, неплохо разбирающийся в людях, только со вздохом протянул:

— Дальше что?

— Я похитил ведьму, — Мартен кивнул на Беллу, — а она похитила какой-то пакостный артефакт, который исполняет желания. Потом мы опять вернулись к герцогу… Только не спрашивай, зачем, так вышло! И когда от него убегали…

— Опять?

— Ну да, — кивнул Мартен, — так вот, когда опять от него убегали, надо было как-то защититься. И мы воспользовались артефактом.

— Я воспользовалась, — вклинилась Белла, поняв, что принц — не настолько уж и безнаказанный, как ему хотелось бы. — А Мартен был против.

Судя по всему, Ирвина эта оговорка совершенно не вдохновила. Выражение его лица явственно показывало, что во все эти "Мартен был против" Ирвин не верил абсолютно, прекрасно зная характер принца и его умение влезать в неприятности.

— И так у нас появился защитник, — печально закончил Мартен. — Советник Акрен Шантьи. Тот самый.

Акрен, и сам внимательно слушавший этот рассказ, присвистнул.

— Я вижу, кровь — не водица, триста лет ее не испортили и даже развести не успели. Достойный правнук, ничего не сказать.

— Вот уж не подливай масла в огонь! — воскликнул Мартен. — Меня и так за это прибьют… — он печально взглянул на Ирвина и добавил. — И правильно сделают.

Сияющий только растерянно кашлянул.

— Стесняюсь спросить, — протянул он, — а эта уважаемая особа, которая ведьма, у нас кто?

Белла покраснела, да так, что у нее даже кончики ушей стали пунцовыми, не только щеки, и сделала шаг назад, но, вовремя осознав, что вокруг — рангорнские маги, — решила никуда не убегать.

— Она… э-э-э… — запнулся Мартен.

Тайна все-таки была не его — чужая. Белла, возможно, была не лучшей спутницей на свете, и немалая часть их проблем случилась именно из-за непослушной ведьмы, но в привычке у Мартена не было предавать своих. Даже если принц с него вырос не очень, то человек вроде бы не такой уж и плохой, хоть и не всегда задумывающийся о последствиях. И сейчас он искренне надеялся на то, что не испортит то, что хоть немного удалось собрать.

— Это не важно, — наконец-то решительно промолвил он. — Но Белла должна поехать с нами. В первую очередь для того, чтобы вернуть советника Шантьи в его время и разобраться с артефактом. Ты ведь понимаешь?

В глазах Ирвина так и не появилось ни грамма доверия. То, как он смотрел на Акрена, было достойно внимания — этот полный недоверия, несколько прохладный взгляд, не злой, но настороженный. Сияющий был готов атаковать в любую секунду, но уже понимал, что, возможно, магия — не лучшее оружие из тех, что он мог бы выбрать.

— Ты говоришь, Белла? — переспросил он.

Мартен наивно кивнул.

— Белла? — повторил Ирвин. — И кто она?

— Я ведь уже сказал, — улыбнулся принц. — Она ведьма…

— Ведьма? Тогда все понятно, — кивнул Сияющий. — А я-то думал, с какого-то б то чуда Его Величество скрывал от всех свою дочь. Я только не понимаю, на что ты рассчитываешь, представляя ее просто ведьмой? Ведь Ее Высочество Мирабелла как две капли воды похожа на своего отца. У вас, — он коротко поклонился девушке, — очень схожие ауры.

Проклятье! Мирабелла! А ведь у Мартена буквально из головы вылетело полное имя его невесты. ДА что там вылетело, разве его интересовало что-нибудь кроме собственного побега подальше от неизвестной невесты? Разумеется, нет. Все, чего хотел Мартен — поскорее скрыться подальше от государственного долга. И почему он не мог скрываться где-нибудь в подполье, тихонько пить в какой-нибудь таверне, заканчивая последнюю бутылку коллекционного коньяка, сворованного у папочки?

Ну, во-первых, потому, что он практически не пил алкоголь. А во-вторых, потому что ему, как обычно, не сиделось на месте и дико хотелось приключений. И Мартен, поддаваясь своему "хочу", уже привычно наплевал на все ограничения, существующие в жизни не только принца, а и любого мало-мальски важного государственного деятеля.

Например, не ездить по территории вражеского государства и не встревать в разбойничьи банды с надеждой развеять скуку.

— Должно быть, — вмешался Акрен, — мой правнук просто не предполагал, что в моем присутствии так легко считать чужую ауру, — на его губах играла издевательская, свойственная исключительно дипломатам, да и то далеко не всем, а только высококлассным, улыбка. — Но, как я вижу, для вашей магии, молодой человек, это не такая уж и преграда, — он кивнул на магический пульсар, все еще периодически вспыхивающий на раскрытой ладони Сияющего. — Раз уж даже я ее вижу.

— Видишь? — ахнул Мартен. — Серьезно?

Советник Шантьи кивнул с таким видом, словно удивление внука было ему как минимум неприятно.

— Разумеется, — легко подтвердил он. — Правда, в виде только слабого ореола. А что ж вы, господин… Ирвин, можете сказать обо мне?

— Что ваша аура, — осторожно начал Ирвин, — тоже видна только как слабый ореол. Но, каким бы невероятным мне это ни казалось, она очень похожа на то, что я видел у Мартена, когда он использовал вторую сторону своих умений.

Это разве были умения! У Мартена все основывалось на уговорах, а у Акрена выходило легко, ему не надо было колдовать, чтобы защититься от магии, достаточно было просто игнорировать любые упоминания о ней. Принц заподозрил, что, родись советник Шантьи в другое время и займись кто-нибудь его обучением, он сумел бы полноценно колдовать, пользуясь исключительно своей верой. Но, к сожалению или к счастью, все, что выпало на его участь — только не чувствовать магию.

И как только мужчина, который совершенно ничего не понимал в чарах, сумел уничтожить старую веру в Рангорне и заставить всех поклоняться силе королевской династии — и силе ума, объединившегося с магией? Должно быть, для этого надо родиться идеальным правителем.

Мартен твердо знал только одно: у него такого никогда не будет.

— Однако, — заговорила вдруг Лилиан, делая шаг вперед, — насколько мне известно, советник Шантьи был отвратительным фехтовальщиком.

— Советник Шантьи, — Акрен покосился на отброшенную ранее шпагу, — этим отвратительным фехтовальщиком и остался. Но стража герцога ди Маркеля, очевидно, имела учителей похуже, чем я. В моем времени моих умений хватило бы только на самых слабых, но здесь, должно быть, шпаги не в ходу, — он выдержал короткую паузу и дополнил: — и разум тоже, по крайней мере, в драке. Основа фехтования, — Акрен сделал шаг вперед, — это ум и тонкий расчет. С этим у меня все в порядке, а вот с реализацией бывают проблемы… Однако, вы не верите, что я — настоящий?

Лилиан ничего не ответила. Ирвин же, позволив тишине воцариться на несколько минут, уверенно произнес:

— Я верю. Но я искренне надеюсь, что вы, настоящий, вернетесь в свое время.

— Я б не отказался. Иначе как вот этот, — Акрен кивнул на Мартена, — вообще родится? Да и ваша прелестная супруга в том числе.

Лили нахмурилась. Кажется, комплимент резанул ей уши, хотя в словах Акрена не было ничего такого. А может, она просто никак не могла поверить в то, что в самом деле встретилась со своим легендарным предком… Мартен тоже сначала никак не мог свыкнуться с мыслью, что познакомился с самим советником Шантьи, а вот сейчас понимал — сам Акрен предпочел бы, чтобы это знакомство никогда не состоялось.

— Увы, — продолжил Ирвин, осторожно подбирая слова, — нам сейчас над определить курс наших действий… Ваше Высочество, — Мартен дернулся было, не понимая, почему Сияющий, старый знакомый и хороший друг, обращается так официально, а потом осознал, что он говорил с Беллой, — то, что вас не разыскивают, это только дело времени. Потому я вынужден буду отправить вас с сопровождением к вашему отцу.

Девушка побледнела. Ее пунцовые щеки теперь были как будто меловыми, и Мартен осознал, что перспектива столкновения с папенькой пугала Мирабеллу сильнее всего на свете.

— Но есть и другой вариант, — очевидно, Ирвин правильно истолковал реакцию Беллы. — Вы можете последовать вместе с нами в Рангорн и предстать пред нашим королем, отцом Мартена.

Принц скривился.

Предстать пред его отцом было равно немедленно устроить свадьбу. И не то чтобы он не хотел жениться на Белле — она была хорошенькая и с должной долей авантюризма, познакомь их по-человечески, может, Мартен и не бегал бы по всяким разбойникам, — но ведь сама принцесса тоже не в восторге от перспективы их брака! Да и отправляться в чужую страну…

Что она выберет? Попытаться сбежать по пути к своему отцу или смирно ехать в Рангорн? Вряд ли второе.

Но, неожиданно для самого Мартена, Белла сделала шаг к нему и, взяв принца за руку, тихо прошептала:

— Я предпочту отправиться вместе с вами.

Глава десятая

Мартен нечасто ездил в повозках, но примерно представлял себе, какой максимальной скорости они могли достигать — уж точно не такой, с которой они двигались сейчас. Небольшая, напоминающая больше какую-то телегу с крышей, старая-престарая, она мчалась по одной из главных халлайнийских дорог так быстро, что внутри приходилось хвататься за что-нибудь, лишь бы не падать на регулярной основе с сидений и не вывалиться из повозки и вовсе.

— Могли бы усадить и на лошадь, — проворчал принц, в который раз пытаясь устроиться поудобнее.

— Они не доверяют, — тихо промолвила Белла.

— Кто не доверяет? Ирвин? — фыркнул Мартен. — Ты еще скажи, что он меня боится! Да Сияющий — свой человек, мы же друзья! И с Лили его хорошо общаемся. Странно, кстати, что он взял ее с собой, неужели папенька действительно всю страну на ноги поймал, чтобы поймать непутевого сыночка… Да ну, вряд ли.

Судя по тому, как на него посмотрела Белла, она ни грамма оптимизма не разделяла.

— И вообще, — бодро продолжил Его Высочество, — ерунда это все. Никуда б я во второй раз не сбежал. Поиграли — и достаточно.

— Меня за такое отец бы… — она запнулась. — В общем, ничего хорошего я бы от него не ждала. Но, возможно, к нам разное отношение. Ведь ты — надежда государства! А я — паршивая отца, ведьма, худшее, что может родиться у короля Халлайи…

Да уж, если он — надежда государства, то Рангорн в ближайшие несколько десятков лет ничего хорошего не ждет. Мартен не то что не верил в свои силы — он просто не сомневался в том, что результат его правления будет плачевным. Хорошо, если повезет с наследником престола, и в удобный момент на него можно будет спихнуть государство. Но, с другой стороны, так принц думал только сейчас, когда наследник престола был абстрактным, еще нерожденным существом. Он подозревал, что взваливать всю ответственность за государство на голову собственного ребенка спешить не будет хотя бы из любви к нему — или к ней, если родится дочь.

— Почему ты сбегала? — спросил Мартен. — Не хотела отправляться в Рангорн?

— Ну, знаешь, я не в восторге от перспективы выйти замуж, — вздохнула Мирабелла. — Но больше боялась, что меня из Рангорна сию же секунду отправят обратно в Халлайю. Папа грозился, если я опять буду колдовать, на костре меня сжечь…

— Единственную дочь? В жизни не поверю!

— Но ведь он отдал меня герцогу ди Маркелю.

В повозке на несколько минут воцарилась тишина. Было слышно только постукивание колес по дороге — да постукивание зубов, когда их особенно сильно подбрасывало на очередной кочке. В который раз врезавшись головой в невысокий потолок повозки, принц выругался про себя и тут же завистливо вздохнул — повезло же Акрену, ему позволили оседлать это вороное чудовище и ехать по-человечески! Впрочем, каков был выбор? Конь оказался весьма выносливым, держался на одном уровне с подпитываемыми магией животными и без всяких дотаций, а вот повозка, посади кто в нее советника Шантьи, плелась бы где-нибудь в хвосте.

— Отдал? — наконец-то нарушил молчание Мартен. — Ты говоришь об этом так, как будто он распорядился тобою, словно вещью…

— Так и было, — грустно усмехнулась Мирабелла. — Отец никогда меня не любил. Отправить меня в Рангорн, где приемлют магию, было еще милосердно. Я не хотела замуж не только за рангорнского принца, я не хотела вообще… нет особенной прелести в том, чтобы стать рабыней собственного мужа, в халлайнийскую девушку не ждет ничего другое. Когда же Его Величество Лиар, — Мартен с трудом понял, что Белла так уважительно обозвала его собственного папу, которого в своей-то стране редко называли величеством, — так долго не выходил на связь и не сообщал детали близящейся свадьбы, мой отец решил, что союз не состоится. Раз уж даже маг не хочет жениться на паршивой ведьме… Потому он согласился на предложение герцога ди Маркеля.

Мартен сжал руки в кулаки, с трудом сдерживая порывы собственной магии, так и стремившиеся поджечь крышу кареты или, скажем, одного халлайнийского короля.

— Герцог ди Маркель хотел на тебе жениться?

— Нет, — мотнула головой Белла. — Он собирался лишить меня магического дара и вернуть отцу в… в нормальном, полагающемся для халлайнийской девушки состоянии. Покорной, неодаренной. Несколько девушек из высших слоев общества уже были излечены методами герцога ди Маркеля. И все они вернулись сами не свои. Это не те, кого я знала. От них остались только оболочки, да, выглядящие точно так же, покорные и, должно быть, удобные для их мужей. Такая принцесса — то, о чем мечтал бы отец.