Ведьмина генетика

Акрен медленно поднялся на ноги и скромно, как мальчишка, которому только что удалось придумать решение, неведомое десяткам взрослых, бившихся над задачей, улыбнулся. Мартен и сам не сдержал улыбку, так и рвущуюся на свободу — это вышло как-то само по себе, невольно. Он и не думал, что истинно неодаренные могут творить такие чудеса…

— Что здесь происходит? — Мартен вздрогнул, реагируя на незнакомый, но заведомо неприятный голос. — А вы еще кто?

Ему на плечо легла чужая тяжелая рука, и принц, оглянувшись, увидел совершенно незнакомого, но на вид довольно грозного мага, тоже из преподавателей, только низшего ранга, о чем свидетельствовала куда более простая вышивка и написанная безо всяких завитков артефакторская "А".

Магическая преграда затрещала, признавая одного из своих, и пропустила незнакомца — а вместе с ним и Мартена и Беллу, которых мужчина буквально втолкнул в магический круг, чтобы, увидев валяющегося на земле без сознания мэтра Рьяго, ахнуть от ужаса.

— Убили! — воскликнул он. — Эти двое, должно быть, атаковали…

Слова застряли в груди незнакомца, когда он столкнулся взглядом с Акреном. Мартен вскинул руку, готовясь защищаться, но запоздало осознал, что его собственная магия успела куда-то скрыться, едва теплилась на кончиках пальцев, показывая, что больше чем несколько искр он из себя точно не выдавит.

Магическая стена за спиной, издав последний, предсмертный треск, тоже погасла. Акрен стремительно, большими глотками выпивал магию из этого проулка.

— Эти двое были со мной, — спокойно промолвил Шантьи, улыбаясь своей привычной обезоруживающей улыбкой. Синие глаза засверкали, словно он горел желанием встрять в новое приключение, но пока что не до конца представлял, как именно сможет это реализовать. — Мы услышали крик и прибежали на помощь, но мои юные друзья — кстати, это Мартен и Белла, — замешкались по пути, потому вашему… насколько я понимаю, вашему преподавателю, мэтру Рьяго, пришлось помогать мне одному. Но, думаю, я довольно неплохо справился с этой задачей.

— Истинно неодаренный! — ахнула та самая черноволосая ведьма, так и не изволившая представиться. — Он — истинно неодаренный!

— Ага, — довольно подтвердил Акрен. — И прежде чем ваш… Прошу прощения, ваше имя? — обратился он к незнакомцу, приволочившему Беллу и Мартена.

— Мэтр Клебо, стажер мэтра Рьяго, — холодно отчитался мужчина.

— Так вот, прежде чем ваш мэтр Клебо изволит вновь обидеть моих друзей, предупреждаю: они очень хотели бы учиться в вашей академии. А я обещал… хм, обещал их родителям за ними присматривать. Так что, куда они, туда и я, — Шантьи еще раз лучезарно улыбнулся. — Так что будем делать, господа? Ваш мэтр Рьяго явно нуждается в помощи.

А они все нуждались в консультации мэтра Рьяго. Хотя очень вряд ли он способен сейчас помочь хотя бы себе…

Глава семнадцатая

Мартен давно не видел, чтобы взрослый маг в своем уме смотрел на кого-нибудь такими глазами. Тем не менее, пока они с Беллой плелись в хвосте процессии, две ведьмы, приставленные к Акрену в качестве сопроводительниц, так и пожирали его глазами. И, если б могли, еще б и прижались бы к нему покрепче, и то, что их собственная магия умирала из-за присутствия советника Шантьи, этих барышень совершенно не смущало. Принц заявил бы, что это типичная женская реакция на привлекательного молодого мужчину, но, во-первых, он не слишком разбирался в мужской привлекательности — хотя, если мыслить объективно, Акрен вроде как был красив, да и умел заворожить разговором, — а во-вторых, за ними, как приклеенный, тащился и мэтр Клебо, а вот уж он точно не был женщиной и обязан был несколько спокойнее реагировать на Акрена.

Мартен и Белла плелись в хвосте этой прекрасной процессии. Если их не бросили на улице и не указали им на дверь, так причина у этого была одна — Акрен пригрозил, что куда двое его спутников, туда пойдет и он. А терять такой ценный экземпляр, как истинно неодаренного, судя по всему, никто не торопился.

— А я всегда думала, что маги в Вархве адекватные, взрослые люди, — несколько обиженно протянула Белла, — которые серьезно относятся к выбору своих студентов. Что, если мы желаем поступить к ним на учебу, нас протестируют, нам уделят внимание…

— Думаю, внимание нам уделят только в том случае, если Акрен пригрозит, что в противном случае он уйдет, — скривился Мартен. — Ты только посмотри, как они вокруг него вьются! Право слово, я такого еще не видел…

Он умолк, предпочитая оставить себе возможность хотя бы слышать, о чем там ведьмы ворковали с Акреном. Внезапная ревность — Мартен никак не мог избавиться от желания подойти ближе и напомнить Вольному хотя бы о леди Ильзе, — несколько угасла, когда принц осознал, что сам советник Шантьи не особенно получает удовольствие от этого общения, но уважения к магам Вархвы у принца так и не появилось.

— у вас потрясающие способности! — заявила светловолосая ведьма. — Я никогда не встречала истинно неодаренных!..

Надо больше на встречи с рангорнскими делегациями ходить, и встретила бы.

— Возможно, — продолжала она, — вы — реинкарнация Дарнаэла Первого?! Ведь, если верить кровным картам, обновление рода должно происходить регулярно!

— Да откуда ж он знает? — зашипела брюнетка. — Разве реинкарнации бога в курсе, что они боги?

Реинкарнация бога! И на кой им реинкарнация бога, если в Объединенной Державе правит замужняя женщина, у которой три сына, а в Рангорне наследник престола — Мартен? И с кем там Акрен будет обновлять кровь? Хоть бы головой подумали, что их боги — не идиоты, чтобы являться продолжать род мужчиной к мужчинам…

Они уже подошли к высокому зданию, которое, очевидно, и было академией, и Мартен без особого восторга задрал голову вверх. Он ожидал, что будет в восторге от острых шпилей, пронизывающих небеса, от площадок на высоченных башнях, на которых, должно быть, так удобно проводить магические эксперименты, когда под ногами простилался целый город, от старинного общежития, находящегося в соседнем здании, где комнаты до сих пор в лихорадочном порядке сменяют друг друга, как это было и тысячу лет назад, и где можно заглянуть в свою собственную комнату, а оказаться в гостях у кого-нибудь другого…

Но вокруг общежития тянулась красная лента, обозначающая, что оно в аварийном состоянии, и функционирует только одно крыло, а высокие шпили впечатляли не больше, чем раскинувшийся черепахой НУМ, который хоть был и не настолько всемирно известным, но зато хотя бы новым. Мартен ни с того ни с сего вспомнил, что у Вархвы давно уже появились конкуренты — академии, где воспитывали магов разных рас и учили покорять буйствующую кровь. Тот же Змеиный Замок, находившийся где-то ближе к Дарне, куда свозили и эльфов, и орков, и какие там еще расы водились на территории Объединенной Державы? Это им в Рангорне повезло, только люди да люди…

Гордиться здесь было, откровенно говоря, нечем. Высоченное, плохо отремонтированное, древнее здание не вызывало у Мартена ни малейшего трепета. Мэтр Рьяго пострадал от нападения неведомого мага как раз за несколько часов до того, как Мартен и Белла смогли явиться к нему и задать вопрос об артефакте и о методах его уничтожения, молодой артефактор, мэтр Клебо, не внушал доверия, а эти две ведьмы, которых принц различал только по цвету волос, и вовсе только и знали, что жаться к Акрену в попытке спровоцировать его на что-то.

— Вот мы и пришли! — довольно воскликнула одна из них, принц даже по голосу не понял, какая именно. — Сейчас мы проводим вас, господин Акрен, к нашему ректору, и там в деталях обсудим вашу дальнейшую судьбу!.. — и она уверенно потащила Шантьи ко входу в академии, напрочь забыв о том, что он был не единственным гостем академии.

— Простите, — не удержался Мартен, — а что делать нам с Беллой?

Черноволосая ведьма, до сих пор так и не представившаяся, но, очевидно, отвечавшая за связи с общественностью, точнее, за то, чтобы на человеческом языке разговаривать с нормальными людьми, а не щебетать невесть о чем, как это получалось у них с Акреном, недовольно оглянулась. Судя по всему, она была сердита уже только за то, что ее отвлекли от приятнейшего разговора с привлекательным мужчиной, и она собиралась жестоко отомстить каждому, кто в этом виноват.

Тем не менее, хамить не стала. Она сначала посмотрела на Мартена, презрительно скривив губы, и тот невольно отметил про себя, что, выгляди он так, как должен, эта женщина реагировала бы на него абсолютно иначе, потом покосилась на Акрена, тяжело вздохнула и наконец-то перевела взгляд на Клебо.

— О, — промолвила она, словно только сейчас заметила, что мужчина сопровождал их всю дорогу. — Вы не с мэтром Рьяго? Это несколько странно… Но хорошо. Тут есть студенты, проводите их. Пусть присоединяются к первому курсу взрослых групп. Мы пойдем.

И она, не желая слушать возражения со стороны Клебо, скользнула в открывшиеся двери академии, захлопнув их прямо перед носом у молодого коллеги.

Мартен смерил заинтересованным взглядом приставленного к ним мужчину. Что-то в мэтре Клебо его серьезно настораживало. В его движениях было нечто неестественное, словно управлять приходилось не своим телом, а каким-то механизмом, заботливо собранным из сотен тысяч винтиков и шестеренок, а тот не хотел слушаться, и его то и дело приходилось одергивать и придавать ему правильное положение.

В его глазах, будто под пеленой иллюзии, вспыхнуло что-то смутно напоминающее гнев, но очень быстро исчезло. Теперь Мартен увидел только смутный, логичный для молодого мужчины интерес к Белле — точнее, к той белой мышке, за которой она прятала свою настоящую внешность, и раздражение по отношению к этому рыжему нечто, в которое превратился сам принц.

Мэтр Клебо был высок, немного неуклюж, внешне приятен, но в какой-то мере безлик. Никаких приятных эмоций он не вызывал, но если Мартен отреагировал с королевским равнодушием, которое было крайне неуместным для того, как он нынче выглядел, то Белла вполне логично спряталась за спиной своего спутника и прижалась к нему.

Что ж, должно быть, если б Мартен видел белую мышь, то ему было бы попроще. Но ведь он-то чувствовал, как к нему всем телом прильнула девушка, на которую он не мог смотреть без восторга, вспыхивающего во взгляде против воли самого принца. Может, все-таки следовало сначала жениться, а потом сбегать? По крайней мере, какая-то часть ограничений пропала бы…

Если б отец вел себя нормально, то как бы прекрасно все сложилось! Пожениться — разве в том проблема? Мартен понимал, что Белла не готова к тем отношениям, которых от них ждут, но ведь можно подождать, не давить на нее, позволить девушке привыкнуть к нему самому. Они спокойно отправились бы в Вархву, обратились бы к этому самому мэтру Рьяго, да даже к специалистам из НУМа, обсудили бы с ними все по-человечески, вернули бы Акрена в его время — и жили бы счастливо! А не таскались за всякими подозрительными преподавателями…

— Следуйте за мной, — велел Клебо и направился вдоль красной ленты, ограждающей студенческое общежитие. — И поторапливайтесь, у меня мало времени.

У мужчины было прям написано на лбу его недовольство, но Мартен ничего комментировать не стал. Белла, вживаясь в роль пугливой дурочки, семенила за принцем, не отпуская ни на минуту его руку. Должно быть, для Клебо это выглядело органично и естественно, потому что он, оглянувшись однажды, только искривил губы в презрительной усмешке, но ничего говорить не стал.

— Давно знакомы с истинно неодаренным? — спросил вместо этого.

— Встретились на въезде в город, — смело солгал Мартен. — Он предложил нам мою помощь. Белла боялась, что ее не примут в академию, а он сказал, что с ним нас куда угодно пустят!

Если б Мартен был в своем естественном виде, а папенька не устраивал истерик, то его и безо всякого Акрена пустили бы куда угодно, пальцем только покажи на дверь. Принцам вообще довольно редко отказывают, особенно если они — наследники Рангорнского престола и обладают особенной, родовой магией. Но сейчас Мартен был просто каким-то рыжим заморышем, на которого необходимо отвлечься такому светилу магии, как мэтру Клебо, желающему нынче след в след шагать за Акреном.

Мартен давал руку на отсечение, что так и было. Потому что никакого расстройства из-за травмы несчастного мэтра Рьяго в глазах его молодого — кого, заместителя? Ученика? — не видел. Ни грамма. Мартен точно с такой же "грустью" отправлял папеньку в путешествия куда-нибудь в Объединенную Державу или в Халлайю, когда можно было наслаждаться свободой без непонятных уроков "для Его королевского Высочества" и постоянных пинков, что туда ходить нельзя, а вот то принцам делать не положено. Мама никогда не могла уследить за Мартеном.

Собственно говоря, мама была такая же, как и он, никогда не сидела на месте. А вот король Лиар то и дело напоминал своим родным о протоколе, о том, как положено себя вести людям с их статусом. Папенька был зануден донельзя, вот только стать хорошим правителем ему так и не получилось.

Вон, король Дарнаэл на всех маскарадах выступал в рядах фокусников, радовал детей колдовством в крошечных коробочках — маленький сюрприз для самых юных граждан Рангорна. А еще танцевал в хороводе со всеми остальными, и королева Ильза, его жена, была такая же.

Это, правда, не отменяло, что Его Величество мог отправить в изгнание целый кабинет министров, поняв, что против него плетутся интриги, и быстрым росчерком пера подписать какой-нибудь судьбоносный указ. Но правил же! И Рангорн был с ним счастлив. А с Лиаром радоваться не получалось, страна просто пожинала плоды того, что было достигнуто за долгие годы до него.

— Скорее, — поторопил их Клебо, сворачивая с основной дороги и открывая какую-то крохотную черную дверь. — Вам туда. Я надеюсь на то, что ваших однокурсников не придется искать целый вечер!

Мартен пригнулся, чтобы не удариться лбом о дверной косяк, и закатил глаза, когда услышал презрительное фырканье со стороны Клебо. Иллюзия, видать, тоже наклонилась, а ему-то зачем, если он — метр в прыжке?

И почему этот дурацкий артефакт не мог изменить его совсем немного, чтобы не возникал диссонанс между тем, что делает иллюзия, и движениями самого Мартена? Белла, должно быть, опять как-то не так загадала желания.

Но додумать эту гениальную мысль Мартен не успел. Его подтолкнули в плечо, заставляя скорее переступить порог и предстать пред ясные очи будущих сокурсников, и принц так и застыл, чувствуя на себе презрительные, раздраженные взгляды.

— Первый курс, — поприветствовал студентов, сидевших по углам комнаты, мэтр Клебо, — познакомьтесь, это Мартен и Белла, ваши однокурсники. Приятного общения. Надеюсь, разберетесь сами. Я скажу коменданту, чтобы вам, не затягивая, нашли комнаты. Пока посидите тут.

И, не спеша вникать в то, как отреагируют местные студенты на новых студентов, он поспешил скрыться за дверью.

Ну что, логично. Мартен вот уже троих определить мог, кто желал ему совсем не счастья в личной жизни.

Пауза затягивалась, и атмосфера, без того напряженная, накалялась еще больше. Мартен пользовался этим молчанием для того, чтобы рассмотреть своих одногруппников, даже узнать кое-кого — сколько из этих людей присутствовало на балу, когда он в последний раз был в Объединенной Державе? Леди Анаис, например, дочь какого-то то ли герцога, то ли графа, яркая блондинка, хорошенькая, но глупенькая донельзя. Или маркиз ди Брэ, помнится, очень стремившийся подружиться с Мартеном. Маркизу было двадцать, он прослыл тем еще задирой и дуэлянтом, но кто в своем уме будет ссориться с принцем? Нет, тогда Мартену старательно высказывали свое уважение.

Сейчас от него не осталось и следа.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Белла, чувствуя себя, мягко говоря, неуютно в этой небольшой комнате, где от взглядов незнакомых ей людей спрятаться было некуда. — Я Белла. А это Мартен.

— Новенькие, — фыркнул ди Брэ, поднимаясь со своего места. — Однако…

Судя по тому, как он самоуверенно пересек половину комнаты, маркиз чувствовал себя лидером группы. Однако! С него же колдун такой, как с короля Лиара — ласковый отец и мудрый правитель! Или, может, что-то изменилось за тот год, что Мартен не видел парня.

— Гастон, — представился он Белле, взяв ее за руку, и, склонившись в издевательском поклоне, коснулся губами кончиков девичьих пальцев. — Маркиз ди Брэ.

Хм, кажется, маркизу нравились блондинки? Ну да, он вполне мог оценить новый "мышиный" вид

— Белла, — послушно повторила она. — При… — девушка запнулась, запоздало вспомнив, что слово "принцесса" на некоторое время должно выбыть из ее лексикона, кашлянула и с мягкой улыбкой промолвила: — Приятно познакомиться.

— Мартен, — принц протянул ладонь для рукопожатия, запоздало осознав, что никто взаимностью и радостной улыбкой ему отвечать не будет.

Но убирать руку было уже слишком поздно. Гастон уже повернулся к Мартену и смерил его таким взглядом, что пора бы и под землю провалиться. Собственно, Мартен и чувствовал бы себя лишним, непонятно что возомнившем о себе мальчишкой, если б он и вправду выглядел так, как его отражение в зеркале, а не знал, что его статус гораздо выше, чем у Гастона. Да и цена титулу маркиза в случае этого паразита — нулевая!

Вот только сам ди Брэ считал иначе. То, с каким видом он уставился на руку Мартена, уже можно было выносить как отдельную тему для персонального портрета. Холодный прищур карих глаз, презрительно искривленные губы…

— Ты понимаешь, с кем фамильярничаешь, Мартен? — скривившись, поинтересовался он. — Ты хоть понимаешь, что я могу?

— Ну да, — кивнул Мартен, с трудом сдерживая улыбку. — Конечно, понимаю! Только очень уверенные в себе люди могут ходить с такой прической. Между прочим, она визуально очень удлиняет нос.

Вообще-то, Гастона можно было зачесать как угодно — его выдающийся, фамильный нос ничто бы не скрыло, разве что вуаль, желательно непрозрачная, да и то выделяться будет. Но маркиз, свято уверенный в том, что он — писаный красавец, такой, что лучше просто некуда, явно не обрадовался этому замечанию.

Он все-таки пожал руку Мартена, точнее — попытался сжать его пальцы так, чтобы хоть с помощью болевых ощущений напомнить новому сокурснику о том, кто здесь хозяин. Принц ответил тем же. К огромному несчастью маркиза ди Брэ, принц в своей жизни в руках держал и кое-что потяжелее ложки, да и частенько общался с простыми солдатами, а вот в тонких пальцах Гастона не сказать, что было очень много силы. Правда, вот в том рыжем нечто, в которое превратился сам Мартен, тоже не особо виделся потенциал, но принц-то знал, как он выглядит на самом деле.

А вот Гастон ди Брэ, считавший, очевидно, свою блондинистую шевелюру достойной короны, а ложе — обыкновенную студенческую кровать, как в каждом нормальном общежитии, — пределом мечтания любой женщины. Свою магию он, впрочем, тоже преподносил, как дар богов, хотя, будь боги и вправду так скупы, то их мир давным-давно загнулся бы от нехватки чар.

— Запомни, мальчик, — гордо провозгласил Гастон, который был младше Мартена лет на пять, — ругаться со мной — это самая худшая идея, которая могла только прийти в твою голову.

— Да? — уточнил Мартен. — А разве вы, маркиз, страшнее венценосных особ?

— Чтобы познакомиться с венценосными особами, тебе надо еще до этого дорасти, — хмыкнул Гастон. — Так что постарайся не высовываться. Я не хочу тратить время на то, чтобы ставить тебя на место.

Мартен вздохнул. Ему, будущему королю Рангорна, — сейчас этот статус даже немного грел душу, хотя обычно принц никакого позитива по отношению к своему происхождению не испытывал, — для знакомства с венценосными особами уж точно необходимо было куда меньше, чем маркизу ди Брэ. Пройдет лет пять, и Мартен, хочет он того или нет, взойдет на престол, и такие, как Гастон, первыми прибегут целовать землю у него под ногами с таким видом, словно они — самые преданные его последователи, готовые продать душу только за то, чтобы Его Величество изволил им улыбнуться.

И вот маркизу ди Брэ особенно искренние улыбки светить точно не будут.

— Боюсь, — протянул он, — я не всегда бываю понятлив. В силу своего происхождения. А перечесаться все-таки советую. Или вы решили поддерживать сходство с гербовым животным, маркиз?

На гербе рода ди Брэ, между прочим, красовался петух. Но, к счастью, Гастон был достаточно медлителен, чтобы уловить оскорбление в словах Мартена только тогда, когда за ним и Беллой уже пришла комендант.

Глава восемнадцатая

— А вы можете подержаться еще за вот это? — проворковали у Акрена прямо над ухом. — Вот за мой кулончик?

Ведьма пододвинулась так близко, что только дурак бы не понял, что подержаться она предлагала совершенно не за кулончик. Тем более, тут даже истинно неодаренный бы понял: в украшении, болтавшемся на ее шее, магии было на два грамма, никакие новые высоты его способностей никто бы не узрел.

Интересно, через неделю они начнут приходить к нему без одежды, или все не настолько печально?

Акрен с трудом сдержался, чтобы не ляпнуть, что он вообще-то предпочитает худеньких блондинок, точнее — одну конкретную худенькую блондинку, которая, если верить тому паразиту, представляющемуся его правнуком, станет его супругой в ближайшее время. Самая романтичная пара за всю историю Рангорна, или как там говорил Мартен?

Ведьма — кажется, ее звали Ламина, хотя Акрен не ручался, что правильно запомнил, — придвинулась еще ближе, и Шантьи понял — просто так открутиться не получится. Но, впрочем, с математикой и физикой у Ламины были проблемы, она не рассчитала, что так низко наклоняться не стоит — кулон наконец-то выпал из глубокого декольте, и Акрену осталось всего лишь поймать крохотный драгоценный камешек и сжать его в руке, убивая те жалкие крохи магии, которые там были.

Что-то над головой замигало — он опять переоценил магические способности этого недоартефакта и хватанул лишней силы, вложенной в какую-нибудь люстру или коврик?

— Потрясающе! — ахнула Ламина. — Скажите, Акрен, а у вас такие способности с детства? Или это обретенное?

Не она ли спрашивала это пятнадцать минут назад?

— Я не знаю, — использовал стандартный ответ Вольный. — Я вырос в семье староверов, отрицающих магию, потому не сталкивался с ее проявлениями, пока не стал взрослым. Нет, я не знаю, не мог ли я случайно натолкнуться на какие-то чары, потому что я их не вижу. Ни в каком виде. Я действительно понятия не имею, как выглядит колдовство. И если вы зададите мне этот вопрос в сотый раз, "не для протокола", то я отвечу точно так же, как и в девяносто девятый.

— Вы никогда не лжете? — проворковала Ламина.

— Лгу, — пожал плечами Акрен, отмечая про себя, что только что сказал правду. — Я всегда лгу.

— Но ведь если вы всегда лжете, то и сейчас лжете, что говорите, что вы… — Ламина запнулась, попав все-таки в словесную ловушку, и закусила губу, отчаянно пытаясь выглядеть не глупо, а хотя бы немножечко соблазнительно.

Не помогло. Несомненно, Ламина — темноволосая, стройная, с пышной грудью, которую она все пыталась продемонстрировать Акрену в еще более выгодном свете, — могла смело величать себя красивой женщиной. Но красоты мало, а советник Шантьи плевать хотел на всех соблазнительниц, которые крутились вокруг него в этой дурацкой академии. Он вообще сидел здесь исключительно ради Мартена и Беллы, надеялся на то, что мэтр Рьяго придет в себя и сможет проконсультировать их по поводу артефакта, а Акрена вернуть на место.

Все же, он был человеком своего времени и не хотел привыкать к той легкости общения, к той свободе мысли, которые царили в далеком семьсот третьем году. Потом еще возвращаться в собственное время, и Акрен знал, что это будет ох как непросто, если он слишком адаптируется здесь.

— Возможно, — проворковала тем временем девушка, — мы сможем направить наследие богов, дарованное вам, в правильное русло? Это очень интересное явление, мы с таким никогда не сталкивались!

Ее томный голос Акрена откровенно раздражал, попытки дышать в ухо — вызывали отвращение, и он, поднявшись со своего кресла, отошел к окну и уперся в подоконник. Ламина застыла, как завороженная, и так смотрела на его руки, что Шантьи даже не сомневался — здесь тоже повесили какое-то проклятье. Должно быть, его считали совсем идиотом, когда селили в комнату, в которой не останавливался уже лет сто, думали, что он не догадается, в чем причина? Если б Акрен мог видеть магию, он, наверное, любовался бы на красоты десятка проклятий. По крайней мере, Мартен, когда Шантьи вчера ему рассказал, где его поселили, смеялся долго.

— Я подумала, — вновь заворковала Ламина, воспользовавшись тем, что он не послал ее после первой фразы, — возможно, вам будет интересно посмотреть на наш исторический зал?

О нем Мартен тоже что-то упоминал. Да даже на доске с расписанием было приколото объявление, что в портретную галерею можно только в определенные часы, когда древнее охранное заклинание, давно уже сбившееся, не убивает случайных посетителей. И, насколько помнил Акрен, часы те были в основном ночные, а на улице сейчас во всю светило солнце.

— А там у вас какие проклятия? — не особенно церемонясь с девушкой, поинтересовался Шантьи. — Впрочем, не имеет значения. Можем сходить.

Щеки Ламины едва заметно порозовели, выдавая под слоем косметики ее совсем девичье смущение, хотя Акрен подозревал, что приставленной к нему колдунье было лет больше, чем ему самому.

К чему все это? Поселили в самой богатой комнате во всей академии, забыв уточнить, что внутри все завешано десятком проклятий, которые он в силу собственного дара не способен почувствовать, приставили в помощники или даже надзиратели колдунью, которая и так бы с удовольствием согрела его постель, если б у Акрена было подходящее состояние. И все, как один, пытаются выведать о природе его дара, о существовании которого сам Акрен даже не догадывался.

Интересно, истинно неодаренные — и вправду такая большая редкость? Или у них какие-то собственные, корыстные причины, которые никто Акрену раскрывать, разумеется, не будет…

Ламина толкнула дверь и кашлянула, напоминая о том, что необходимо следовать за нею, и Акрен нехотя оторвался от подоконника, готовясь преодолеть очередной бесполезный лабиринт коридоров.

Дорога к историческому залу, как величали его в Вархвской академии, оказалась далеко не такой запутанной, как рассчитывал Акрен. По крайней мере, их проклятых покоев они добрались туда довольно быстро, только Ламина отступила в сторону, когда необходимо было открывать дверь в сам зал, предоставляя эту честь Акрену.

Он, ожидаемо, не почувствовал проклятья, повешенного на дверь. Акрен вообще не знал, как такое возможно — чтобы магия оказывала какое-то действие на физическую оболочку человека, более того, имела бы власть его уничтожить. Исторический зал для него был просто залом, который необходимо пройти, чтобы снять все магические завесы, так пугающие Ламину.

Колдунья замялась на входе, но Акрен, не заботясь о том, сопроводят его или нет, переступил порог и вошел внутрь. Ему вдруг показалось, что достаточно просто прищуриться, и можно будет почувствовать силу, потрескивающую под пальцами.

На сей раз он не смог порвать паутину магии, просто проходил сквозь нее, ничего не чувствуя, а Ламина оставалась стоять наружи.

В историческом зале были только портреты. Акрен оглянулся, пытаясь понять, кто здесь изображен, и запоздало заметил крохотные подписи, вспыхивающие на стенах под портретами. Плохое зрение не позволяло рассмотреть все в деталях.

— Здесь собраны портреты всех наследников великой династии Тьерронов! — с порога крикнула Ламина. — От Дарнаэла Первого Тьеррона и до современных правителей Рангорна и Объединенной Державы! Зал создает портреты сам, мы не знаем, как это происходит. Очень необычная магия.

Акрен рассеянно кивнул, разглядывая незнакомые лица.

Это все были разные люди. Похожие между собой, обладающие какими-то общими чертами. Родственники — это действительно отслеживалось. Люди, родившиеся уже после смерти самого Акрена…

Портреты тянулись вдоль одной стены, вторая пустовала. Зал казался невыносимо длинным, и Акрен подумал, что, возможно, не всякая магия настолько сильно боялась его присутствия, раз портреты никуда не исчезли. Интересно, чья сила создала этот зал и рисовала портреты?

Он остановился напротив надписи "Дарнаэл Первый де Крез, король Рангорнский" не нарочно, просто какой-то едва слышный голосок шепнул — возможно, стоит присмотреться к этому портрету, попробовать понять, нет ли ничего необычного в человеке, которого он не знает? Дарнаэл Первый родится еще не скоро, в его, Акрена, времени до этого надо еще дожить.

На портрете он был окутан вихрями магии, в руках держал какие-то бумаги. На голове — массивная корона, и даже картина передавала, как сверкали драгоценные камни. Акрен ее помнил, этот самый венец он сорвал с головы короля Лиара.

Он сделал шаг в сторону.

"Супруги: Карен Шантьи, Железная королева, Шэйран Второй Тьеррон".

Карен и Шэйран, даром, что муж и жена, казались родственниками — похожие черты лица, волосы цвета вороного крыла. Глаза у Карен были синие-синие, и Акрен невольно вспомнил статую, на которую любовался в свои первые минуты прибытия в Вархву. Здесь, на портрете, она казалась добрее — но флакон, который держала в руках, однозначно был наполнен ядом. Вокруг Шэйрана сверкал магический ореол, но рядом с Карен он гас.

Еще одна неодаренная?

Акрен вздохнул и продолжил свое торжественное шествие вдоль родовых портретов. Сделал два шага — и опять остановился, всматриваясь…

В собственное лицо.

Да, ему, изображенному на портрете, было уже лет тридцать пять-сорок. Или, возможно, очень удачные пятьдесят? Так или иначе, эта картина больше всего напоминала кадр, вырванный из реальной жизни. Акрен видел огрызок стола, поместившийся на картину, спины королевского совета — и себя самого, стоявшего во главе стола. Узнал и Ильзу, тоже не тронутую временем настолько сильно, как бывает это с женщинами, когда говорить о юности не позволяет возраст. Она все еще казалась ему молодой и прекрасной, возможно, чуть лучше выдержанной, как дорогое вино. Что ж, Акрен не ошибся, когда предполагал: спустя двадцать лет его Ильза станет только лучше, а легкий флер возраста пойдет ей лишь на пользу.

"Лорд-регент Рангорна, граф Акрен Шантьи, с супругой, леди Ильзой".

Лорд-регент. Правда, значит.

Другие портреты Акрен миновал, не задерживаясь рядом с ними. Скользнул взглядом по улыбающемуся молодому парню — сколько ему, двадцать три? Двадцать пять? — оказавшемуся королем Шэйраном Первым, объединившем две страны, в неверии покачал головой, увидев Дарнаэла Второго и его супругу Лиару, рыжеволосую, огненную женщину с капризно искривленными губами…

Остановился у самого последнего портрета, изображавшего короля-основателя. Того, кого и здесь, и в Рангорне величали божеством, снизошедшим на землю.

На его голове не было короны, а одежда была далека от царственной. Король Дарнаэл стоял на балконе, сжимая поручни, и смотрел вперед, на свой народ. Но даже Акрен, которому была неведома магия, ощущал ту власть, которую этот живший сотни лет назад мужчина имел над людьми.

А еще, глядя в синие глаза изображенного на портрете Дарнаэла Первого Тьеррона, короля, правившего почти полторы тысячи лет назад, Акрен наконец-то понял, почему с ним так возились.

Они думали, что их бог вновь снизошел к ним с небес — в теле истинно неодаренного, похожего на своего прародителя, как две капли воды. Причиной всех их глупостей всего лишь было желание верить в чудо — и заполучить возможность управлять этим самым чудом, направлять его, чтобы нигде не вышло из-под контроля, не стало слишком опасным. Они больше боялись, чем хотели получить какую-нибудь выгоду.

Акрен усмехнулся.

Что ж, он и сам с удовольствием поскорее вернулся бы в свое время. Но пользоваться собою, как марионеткой, не позволит — по крайней мере, сделает все от него зависящее, чтобы никто не смог руководить им, будто куклой, дергая за нужные ниточки.

Но его возвращение зависит от артефакта. А совета спросить больше не у кого, потому что мэтр Рьяго пострадал и нынче валяется без сознания, находится на грани жизни и смерти и вряд ли сможет вернуться к полноценному существованию.

Жизненный опыт подсказывал Акрену: если кто-то попадает в передрягу в такой неудачный, напряженный момент, это сделано специально. Вопрос только, кем…

— Ламина, — повернулся он к колдунье, — а могу я поприсутствовать на занятиях по артефактологии?

Глава девятнадцатая

Что сегодня случилось аж такого необыкновенного, что сам Гастон ди Брэ изволил занять место по правую руку от Мартена, принц не знал, но подозревал, что выясненная причина ему не понравится. За три дня опытным путем было выяснено, что маркиз — мстительная скотина, еще не подозревающая, что в скором будущем ему откажут в приеме в Рангорне, а то и вовсе перекроют туда въезд и, возможно, накажут за подобное отношение к Его Королевскому Высочеству, кронпринцу Мартену.

Но пока что Гастон не догадывался, что страшно раздражающий его рыжеволосый перенек, которого он с удовольствием уничтожил бы на месте, если б была такая возможность, был кронпринцем. Для него он являлся просто Мартеном, надоедливым мальчишкой, не желающим падать на колени при виде Его Светлости маркиза ди Брэ.

И принц, признаться, предвкушал момент раскрытия собственной личности, хотя, само собой, знал, что спешить с этим нельзя.

Мелкая мстительность, как говорил когда-то дедушка, вообще-то не к лицу дворянам, а уж тем более членам королевской семьи. Но Гастон плевать на это хотел, потому Мартен вынужден был уничтожить несколько колдовских ловушек, висевших у него под потолком, спрятанных на полу и даже закопанных в земле вазона, принесенного заботливой комендантшей, которой Мартен и Белла понравились — они ведь ничего не разбили и не развалили, в отличие от заносчивого ди Брэ.

Принц тяжело вздохнул. Он пришел на артефактологию с искренней надеждой узнать что-нибудь интересное, но вместо этого вот уж несколько минут слушал сущий бред в исполнении мэтра Клебо. А тот еще и будто нарочно не сводил с него глаз. Неужели ди Брэ нажаловался, рассказал, что ему не нравятся новые сокурсники? Или у Клебо какие-то свои причины?

— Не шипи, — потребовал капризным голосом Гастон. — Ты мешаешь мне слушать преподавателя!

— Можно подумать, слушать его полезно, — закатил глаза Мартен. — Или у тебя и таких знаний нет? Все настолько плохо?

— Хамить мне — не лучшая идея, — скривил губы ди Брэ. — Я могу тебя одним щелчком пальцев уничтожить! У меня в друзьях, между прочим, масса влиятельных личностей!

— О да, — закатил глаза Мартен. — Попроси рангорнского принца, чтобы он меня уничтожил, и он с удовольствием тебе в этом деле поможет!

Гастон что-то там зашипел в ответ, но Мартен его не дослушал — все внимание на себя перетянула Белла. Девушка раздраженно дернула его за рукав, требуя, чтобы Мартен наконец-то умолк, и требовательно взглянула на него, сверкая своими карими глазищами, а потом вспомнила, что мышеподобным блондинкам так себя вести не полагается, потому поспешила притихнуть и даже отвернуться. Щеки у иллюзии заалели, но сама принцесса совершенно не выглядела смущенной, скорее раздраженной.

— Прекрати, — попросила Белла. — Он на нас все время смотрит! И мне это не нравится.

— Ладно, извини, — буркнул Мартен, затихая.

И вправду, ссориться с Гастоном следовало в другом месте. Здесь с них действительно не сводил глаз мэтр Клебо. Он буквально сверлил взглядом Беллу, словно пытался пролезть под ее иллюзию, каким-то образом стянуть магический полог и узнать, что именно прячется под ним, какой человек живет там, под этой колдовской коркой. Разумеется, он не мог знать наверняка, что эта мышеподобная блондинка — принцесса Халлайи, но подозревать что-то — несомненно!

И прощупывать магический фон присутствующих в аудитории тоже, Мартен ведь чувствовал легкую щекотку, характерную для случаев, когда эту процедуру пытаются провернуть без разрешения присутствующих.

Мэтр Клебо, уверенным голосом продолжая на всю аудиторию вещать бред, не имевший ничего общего с настоящей артефакторикой, продолжал смотреть на Беллу, и она аж невольно сползла чуть ниже, пытаясь спрятаться за головами сидевших впереди студентов. Ядовитое хмыканье Гастона и его язвительный комментарий по этому поводу Мартен пропустил мимо ушей — ему самому не нравилось все происходящее. Может быть, Белла права, и надо вести себя тише, не привлекать лишнее внимание, а то мало ли, к каким последствиям это может привести!

Дверь с тихим скрипом отворилась, и все присутствующие в аудитории невольно повернули головы, напрочь забыв о том, что там читал мэтр Клебо. Неисчерпаемое человеческое любопытство руководило каждым, в том числе и самим преподавателем, и Мартеном, и Беллой, и этим мерзким глуповатым маркизом, который чуть не свалился со своего места, пытаясь первым узнать, кто же именно остановился на пороге, привлекая к себе такое внимание посторонних.

Сбоку раздалось аханье.

— Наследник божьего дара! — провозгласила Анаис, по мнению Мартена, слишком уж преувеличивавшая влияние советника Шантьи на мироустройство.

Впрочем, неудивительно. Впечатлительных всегда хватает, а она никогда не казалась принцу особенно умной, скорее очень даже наоборот. Теперь во взгляде Анаис полыхала искренняя, неподдельная любовь, которая на поверку, разумеется, оказалась бы такой же подделкой, как бестолковые знания мэтра Клебо, которыми он пытался поделиться с присутствующими.

— Здравствуйте! — Акрен спокойно переступил порог аудитории и, нисколечко не стесняясь присутствующих. — Мэтр Клебо, мэтр Ламина отправила меня к вам, сказала, что здесь проходит занятие по артефактологии. Я хотел бы послушать.

Мнение Клебо по этому поводу его явно не интересовало, потому что Акрен спокойно пересек аудиторию и устроился на преподавательском месте. Клебо в этот момент, очевидно, пожалел, что читал лекцию стоя, а теперь у Акрена появилась возможность занять его место.

— Продолжайте, продолжайте, — улыбаясь, протянул Шантьи. — Мне очень интересно, что же вы будете рассказывать студентам.

Ощущение щекотки куда-то исчезло — вероятно, как бы Клебо ни хотел, а при Акрене колдовать он никак не мог. Белла даже выдохнула с облегчением, почувствовав, что мэтру стало не до нее.

— Конечно, — с важным видом продолжал Клебо, не поддаваясь испытывающему взгляду Акрена, что внимательно следил за каждым движением молодого преподавателя. — Итак, вернемся к нашей теме. У вас при использовании этого рода артефактов могут возникнуть трудности с контролем вложенной в него магии…

— Еще б они не возникли! — не удержался Мартен, на сей раз не шепча свои возмущения на ухо Белле, а высказывая их громко, во всеуслышание. — Если так криво пользоваться даром артефактора, трудно ожидать, что артефакты будут реагировать положительно! Они ж не хотят быть расщепленными на элементарные частицы при их использовании!

Мэтр Клебо запнулся на полуслове. Очевидно, в этот момент ему очень хотелось расщепить на эти самые элементарные частицы Мартена, или, по крайней мере, каким-то образом заткнуть ему рот. Принц даже ждал, что в него полетит какое-нибудь проклятье, но, к сожалению для Клебо, Акрен находился слишком близко, и в распоряжении преподавателя не было достаточного количества магии.

— Нет! — не выдержав, воскликнул Клебо. — Это просто невозможно! Я — преподаватель, и я имею право требовать к себе хотя бы минимального уважения! То, что вы себе позволяете, молодой человек, не лезет ни в какие рамки.

Иллюзорный рыжеволосый мальчика покраснел, словно свекла, и втянул голову в плечи, глядя на мэтра Клебо. В его глазах плескался страх перед разгневанным преподавателем. Но настоящий Мартен, прятавшийся за колдовской маской, сейчас не чувствовал себя ни испуганным, ни униженным, он с трудом сдерживал гнев. Это ж подумать только, какой бред Клебо рассказывает студентам! Даже предположить страшно, что именно он может научить этих не слишком высокоразвитых молодых людей, нынче собравшихся в аудитории.

Мартена поражало то, что Клебо, считая свои слова правильными, до сих пор не погиб при каких-нибудь трагических обстоятельствах, и что собственная магия не задавила его в какой-то особенно напряженный момент, взбунтовавшись от такого халатного использования.

— Прояви хоть грамм уважения! — ди Брэ, который совершенно не слушал Клебо и, судя по всему, с трудом отличал настоящее заклинание от подделки, вскочил на ноги в попытке выслужиться. — Если ты, тупица, не способен отличить правила обращения с артефактами от своих фантазий, то это только твоя проблема. Но ты не должен мешать учиться всем остальным! Тем более, слушать лекции у такого хорошего преподавателя!..

Принц стремительно повернулся к Гастону и не смог сдержаться — ухмыльнулся, будто нарочно копируя мимику Акрена. Наверное, иллюзия в этот момент скорчила какую-то мерзкую гримасу, но, судя по тому, как позеленел Гастон, на какую-то секунду он сумел увидать за рыжим мальчишкой настоящего Мартена, наследного принца Рангорна.

— Хороший преподаватель, — протянул он, — выбирал бы себе прихвостней получше, чем маркиз, не способный отличить друг от друга два самых примитивных заклинания на свете.

Гастон вздрогнул. Должно быть, вспомнил, как, пытаясь выслужиться перед королевским семейством, попытался взмахом руки создать розы. Заклинание, что там греха таить, и вправду было примитивным, и Мартен даже примерно не представлял, что надо было с ним сделать, чтобы вместо букета роз наколдовать дождь.

Между прочим, тогда ди Брэ выставили прочь из зала и позволили вернуться только на бал, чтобы до этого он своими выходками не портил людям настроение.

— Мерзавец!.. — зашипел маркиз, так и не поняв, откуда Мартен мог знать такие подробности. Должно быть, увиденного сквозь пелену чар оказалось слишком мало, чтобы он осознал, с кем именно разговаривает.

— С меня довольно! — воскликнул Клебо, и без того очень нервный — слишком уж его смущало присутствие Акрена. — Будешь наказан!

Мартен даже не сомневался, что это восклицание относилось именно к нему. С чего б то Клебо наказывал своего любимчика, маркиза ди Брэ, когда тот готов, как маленькая собачонка, таскаться за ним и признавать великую силу — и плевать, что от силы той на самом деле остался один только мыльный пузырь, и тот вот-вот лопнет. Клебо вообще был подозрительным типом, вроде бы и умел колдовать, и силы у него, судя по всему, были немалые, но все же… что-то гнилое, непонятное присутствовало в этом мужчине, понять бы только, что именно.

— Отработаешь в архивах, — прошипел артефактолог, — будешь перебирать книги, отсортируешь, какие необходимо отправить на реставрацию, а какие выкинуть. Я дам список. А пока что — вон с моего занятия. Гастон, проводи его!

Маркиза ди Брэ не пришлось просить дважды. Он схватил Мартена за руку, очевидно, собираясь выволочь того из аудитории силой, но принц, не удержавшись, ответил коротким разрядом собственной магии и, воспользовавшись замешательством Гастона, протиснулся мимо него и направился к выходу из аудитории.

Впрочем, маркиз решил не отставать. Он бросился за Мартеном, решив, очевидно, представить все так, словно принц убегал из аудитории, испугавшись своего врага, и догнал того за несколько метров до двери, вновь дернул за руку, останавливая, и тот нехотя оглянулся, запоздало осознав, что Гастон не считал разговор законченным, а для того, чтобы почувствовать себя победителем, ему понадобится что-то чуть большее, чем просто избавиться от соперника на одну короткую лекцию или понаблюдать за его муками в библиотеке.

— И чего ты хочешь? — тихо, так, чтобы никто кроме ди Брэ не услышал, спросил принц.

— Я вызываю тебя на дуэль! — прошипел Гастон, тыкая Мартену в грудь — точнее, в живот, но откуда ж Гастону было знать, что на самом деле его соперник на голову выше скрывавшей его иллюзии, — скомканную белую перчатку, такое себе средство вызова на действо, между прочим, запрещенное законом. — И только попробуй отказаться! Тогда я ославлю тебя и твою девицу так, что вся академия будет стоять на ушах. Запомни мои слова!

— Где? — коротко спросил принц, невольно выпрямившись и расправив плечи. — И когда?

— Завтра в полночь, — заявил ди Брэ. — На дуэльном месте! Ах да, ты же не знаешь, мальчишка. На крыше Северной Башни. И только попробуй не прийти или позвать кого-нибудь на помощь! Я с тебя семь шкур спущу, и мне за это ничего не будет!

— Я приду, — усмехнулся Мартен. — Смотри, сам не испугайся.

Но Гастон ни Брэ не собирался пугаться. Он же, в конце концов, не знал, что будет сражаться с кронпринцем Рангорна.

Смерив напоследок маркиза презрительным, совершенно не идущим к его слабенькому иллюзорному телу и веснушчатому лицу, взглядом, Мартен повернулся к нему спиной и уверенно, не задумываясь о последствиях, вылетел прочь из аудитории. Наверное, не следовало. В своем настоящем облике кронпринц, наверное, мог позволить себе и не такое, и это выглядело бы логично, но под иллюзией, наверное, он вызвал только издевательские смешки в аудитории.

Впрочем, если б Мартена это хоть немного волновало! Он вообще с трудом сдерживал рвущуюся на свободу довольную улыбку.

Гастон ди Брэ мог быть сколько угодно коварным и насмешливым, мог, если ему того так хочется, продолжать подкалывать Мартена эти оставшиеся полтора дня, мог считать себя королем и повелителем миров в этой крошечной студенческой группе, где особенно одаренных-то и не было, потому что в нее включали тех, у кого дар проснулся очень поздно.

Но когда дело дойдет до сражения, Мартен не сомневался, что преимущество будет на его стороне.

Он так увлекся своими мыслями, что даже не сразу услышал оклики Беллы. Только когда девушка догнала его и поймала за руку, он понял, что несколько минут убегал от нее, как ненормальный. Наверное, это тоже со стороны выглядело очень смешно.

— Что он от тебя хотел? — выдохнула Белла. — Я слышала что-то про полночь завтрашнего дня.

Сказать о дуэли Белле означало до этой дуэли не добраться в принципе, и Мартен прекрасно это понимал. Отшутиться получится вряд ли — что-то подсказывало ему, что девушка нынче совершенно не настроена смеяться.

Нет, все же, надо было реагировать помягче.

Принц устало вздохнул и оперся спиной о холодную стену. Надо же, он успел добежать едва ли не до замковых подвалов! А ведь никогда прежде не имел возможности блуждать по академии Вархвы так беспрепятственно. Историческое здание, как ни крути! Странно только, что это самое историческое здание на самом деле и гроша ломаного не стоило. Нескольких дней пребывания здесь Мартену с головой хватило, чтобы понять, насколько смешной оказалась его детская мечта учиться именно здесь, познавать науку колдовства. Хоть что-то хорошее сделал папенька, когда не позволил отправиться в это мрачное, серое, пропитанное духом несколько подпортившейся, покрывшейся плесенью истории место. Может, мэтр Рьяго и был великолепным артефактором, но он сейчас не в состоянии не только отвечать на вопросы, а и выкарабкаться с того света. Проклятье — это не шутки…

— Да так, — усмехнулся Мартен. — Ничего. В очередной раз решил выяснять отношения. Но мне это, сама понимаешь, неинтересно.

— Неинтересно? — прищурившись, уточнила Белла. — Точно? Мы здесь не за этим, Мартен. Нам надо обследовать библиотеку, поговорить с артефактором…

— Рьяго умирает, Белла, — покачал головой Мартен. — Несмотря на то, что Акрен снял с него проклятье, старик едва держится. И я не удивлюсь, если совсем скоро нам уведомят о том, что пора бы впадать в траур, потому что несчастный мэтр отправился к праотцам.

— Но есть же еще Клебо!

Мартен только покачал головой.

— Клебо ни на что не способен, — твердо ответил Мартен. — Он — бездарность, каких свет не видывал, и тот бред, который он несет про артефакты, может прийтись по душе только особенным извращенцам, не понимающим ничего в магии! Таким, как Гастон! А я все это слушать не намерен. Я не знаю, как мне докопаться до истины, но найду способ. Я исправлю все, что мы натворили.

Белла покачала головой. Сейчас она выглядела не испуганной, а расстроенной, опустила глаза и почему-то избегала возможности встретиться с Мартеном взглядом.

— Исправляя, пожалуйста, не сделай еще хуже, — шепотом попросила она. — Мне совершенно не хочется умереть.

Кто б сомневался! Мартен вообще достаточно редко встречал людей, которые искренне желали бы перекочевать на тот свет. Впрочем, Гастон вот нарывался.

Интересно, а за убийство на дуэлях какое положено наказание?

Тем не менее, надо было как-то отвлечь Беллу от дурных мыслей. Или убедить ее в том, что все происходящее сейчас им просто необходимо.

— Не вернем Акрена на место — даже не родимся, — усмехнулся Мартен. — Я-то уж точно.

Глава двадцатая

Мартен пришел на крышу Северной Башни ровно в полночь.

Ночь оказалась неожиданно теплой и какой-то по-рангорнски летней. Мартен привык за те несколько дней, что они жили в Вархве, что к вечеру становится прохладно, поднимается сильный ветер, иногда даже начинается дождь, потому для него сущей неожиданностью оказалось ясное звездное небо и полумесяц, сиявший в небесах.

Дул теплый ветер, тоже непривычный. Обычно ветры здесь пытались вырвать из человека если не душу, то хотя бы остатки тепла, а этот, напротив, будто мягко обнимал за плечи, даруя ощущение уюта.

Такие ощущения показались Мартену обманчивыми. Он не верил Вархве. Все, что здесь происходило, показалось ему лживым. Академия, окутанная розовым флером мечты о величестве магии, могла обеспечить его свободой от родителей, от постоянного отцовского присмотра, потому что если ты выбираешь Вархву, никто уже тебя не остановит. Говорили, что эта академия умела защищать своих учеников.

Но Мартен не мог ей поверить. Ему казалось, что за ним все время следовал некто невидимый, такой себе надсмотрщик, докладывающий королю Лиару о каждом шаге молодого принца, уже совершившего достаточное количество глупостей в своей жизни. Или, возможно, это осознание всей глупости стычки с ди Брэ так давило?

Северная Башня всегда пользовалась популярностью у студентов. Одна из самых высоких, она обладала еще и несказанным преимуществом — имела вместо крыши плоскую, ровную площадку, окруженную невысоким бордюром, не выше двадцати-тридцати сантиметров.

Именно здесь, наверное, был центр всех романтичных признаний в любви, когда храбрый маг-рыцарь вставал на одно колено и просил свою прекрасную ведьму-леди выйти за него замуж, не дожидаясь выпускного курса, но тут происходило и больше всего дуэлей — соблазняясь красотой местности, студенты сползались сюда выяснять отношения так, словно им медом было помазано.

Разумеется, дуэли здесь были опасны. Мартен слышал о разных — тут сражались на шпагах, колдовали, стрелялись. Иногда проигравшего колдовской волной вышвыривало далеко за пределы площадки, и потом его тело находили где-нибудь в кустах поодаль от замка и долго искали убийцу, пока кровавый след не приводил на площадку Северной Башни.

Но, тем не менее, вход сюда не закрывали. С каждым годом дуэли становились все менее кровавыми, количество жертв уменьшалось, студенчество теряло свою страсть к сражениям и все больше обменивалось несколькими прицельными ударами в обыкновенной коридорной драке.

Гастон тоже не заслуживал большего, но сам же захотел вызвать на дуэль, даже перчатку невесть откуда вытащил, чтобы ткнуть ею Мартена в грудь.

Маркиз ди Брэ, к слову, не заставил себя ждать. Мартен с усмешкой услышал грохот на ступеньках — это его соперник поднимался по ступенькам и, судя по всему, во что-то врезался, — и повернулся, не рискуя демонстрировать Гастону неприкрытую спину.

Что-то он очень сомневался в том, что ди Брэ готов сражаться честно.

— Надо же! — протянул маркиз, выходя на крышу. — А я уж думал, что тебя здесь не увижу!

В лунном свете нос Гастона казался еще длиннее, прическа вызывала еще более стойкие ассоциации с петухом, и Мартен с огромным трудом сдержал рвущийся на свободу смешок.

— Как же я мог не явиться на дуэль, — закатил глаза Мартен, — когда меня вызывает сам маркиз ди Брэ! Где еще я увижу такое же смешное представление, как это? Никак нельзя пропустить!

Гастон презрительно скривился. Очевидно, сравнение сражения с Его Светлостью с каким-то там смешным представлением его отнюдь не порадовало.

— Пистолеты? — поинтересовался он, как будто Мартену действительно предоставлялся выбор. — Шпаги? — можно подумать, тут наблюдались пистолеты или шпаги! — О нет, это будет нечестно по отношению к тебе…

Это будет нечестно по отношению к Гастону, Мартен не сомневался в том, что заставил бы его плясать на этом бортике и свалиться вниз уже через несколько минут.

— Мы будем использовать магию, — решительно заявил Гастон. — Безо всякого другого оружия!

Мартен только напряженно кивнул. Становиться убийцей ему совершенно не хотелось, а значит, надо было сдерживать собственную магию. Странно, правда, что Гастон выбрал именно такое оружие — ведь он никогда не был особенно силен в колдовстве, и судя по тому, что Мартен видел в группе, ди Брэ даже не питал особенных иллюзий по этому поводу. Тем не менее, отговаривать своего врага выбирать магию он не собирался.

Гастон стал в изготовку — точнее, в то, что должно было напоминать магическую стойку, этот древний миф, в который нормальные магии давно уже перестали верить. Мартен невольно повторил его позу, должно быть, исключительно из жалости, чтобы ди Брэ не чувствовал себя совсем уж отставшим.

Принц, следуя правилам магических дуэлей, закрыл глаза, чувствуя, как вскипает в крови Гастона магия, те жалкие две или три капли, которые он мог задействовать в этой смешной дуэли. Мартен заставил себя дозировать магию — и швырнул наугад заклинанием, чувствуя, как две силовых вспышки сталкиваются, смешиваются между собой. Гастона отбросило на шаг назад — заклинание Мартена оказалось намного сильнее, не все было поглощено встречной атакой, — но ди Брэ сориентировался и тут же бросился вперед.

Мартен, не останавливаясь ни на секунду, потянул за силовые нити и атаковал следующим заклинанием. К его удивлению, оно не встретило никакого сопротивления, обожгло кожу Гастона, но не слишком болезненно, так, чтобы он все еще был способен ответить на атаку, а не упал ничком.

Принц зажег третье заклинание из своего запаса не смертельных, но зато не слишком приятных боевых заготовок, активировал его и тоже послал вперед, туда, где билась ярким светом аура ди Брэ. Заклинание достигло цели, даже ранило, казалось, маркиза, но Мартен вновь не дождался ответа. Гастон не пользовался магией, хотя упрямо продвигался вперед, игнорируя возможность атаки.

Не удержавшись, Мартен все-таки открыл глаза — и как раз вовремя.

В руках Гастона сверкнул, поймав лезвием лунное сияние, острый кинжал.

Принц с трудом успел уйти в сторону. Если б он был так же тщедушен, как и прятавшая его настоящее тело иллюзия, то, наверное, получил бы смертельный удар — но, к счастью, острие только болезненно царапнуло грудь, разрывая рубашку и оставляя пунктирную полосу кровавых капель на коже.

Мартен не знал, что видел Гастон на самом деле, может быть, то, на что и надеялся — глубокую рану на груди противника, — но губы маркиза ди Брэ растянулись в мерзкой, ядовитой улыбке.

— Будешь знать, что такое бросать вызов дворянину! — прошипел он. — Эта рана еще долго не затянется, если затянется вообще!

Неприятное пощипывание напомнило Мартену о простых ядах, к которым ему с самого детства прививали стойкость. Чем бы маркиз ди Брэ не смазал лезвие своего кинжала, это вещество не могло убить Мартена или оставить более-менее серьезные шрамы, яд только разъярил принца.

Он шумно втянул носом воздух, пытаясь воззвать к собственному благоразумию, не нападать — это могло закончиться для них обоих очень плохо. Но Гастон, очевидно, посчитал короткую паузу проявлением слабости своего противника, потому что атаковал вновь.

На этот раз Мартен не успел уйти от удара. Кинжал, метивший ему в сердце, к счастью, не попал в цель, но серьезно ранил плечо, оставив несколько глубоких порезов и одну колющую рану.

Мартен почувствовал, как мелкие искры поднимались вверх по его телу, метались от раны к ране, стремительно залечивая ее.

Нельзя! Нельзя было исцеляться, пока кто-то не вымоет весь яд! Мартен знал об этом, равно как и о том, что ему ни в коем случае нельзя терять над собой контроль, но было ли это возможно сейчас, когда в груди клокотал гнев и больше всего на свете хотелось отомстить?

Впервые за долгие годы магия брала верх.

Мартен никогда не позволял ей этого сделать. Он держал дар на коротком поводке, не давая ему ни малейшего шанса сорваться и начать руководить своим хозяином. Учителя повторяли Мартену, что магия — это всего лишь инструмент, но в его случае она жила, как прирученный зверь, посаженный на короткий поводок, но изредка пытающийся вырваться на свободу.

Вот только сегодня, когда магия сделала отчаянный рывок, она не встретила ни малейшего сопротивления. Сила разломала, превратила в крошку тот ментальный барьер, который Мартен выстраивал вокруг нее, не позволяя познать себя полностью, от начала и до конца, заполнила собой все свободное пространство, оставленное, возможно, просто так, случайно, без осознания последствий.

Нож Гастона оставил несколько предательских ран на его плече, царапнул грудь. Мартен чувствовал, как сквозь иллюзию прорывалось его истинное обличие, а маркиз ди Брэ все никак не мог остановиться.

Принц не помнил, как он упал. Чувствовал только, что больно ударился затылком о бордюр и застыл в неестественной позе, пока магические искры танцевали свой собственный танец вокруг его раненной руки. На пальцах второй, здоровой, загорелся боевой пульсар, но ди Брэ не заметил его.

Гастон шел, как завороженный, оплетенный сетью чужого колдовства, и Мартен даже почувствовал в воздухе горечь подавляющей ментальной магии, внушающей мысли о ненависти.

Но что там, разве ему было недостаточно своей собственной?

Все презрение, которое он испытывал по отношению к маркизу ди Брэ, теперь превратилось в желание его уничтожить, убить, не задумываясь о последствиях.

Кто может потом сказать хоть слово против действий будущего короля? Гастон напал на него первым. Да что там, не Гастон разве сейчас застыл над ним, занес кинжал, собираясь добить?..

Мысли куда-то исчезли. Магия окончательно поглотила Мартена, и он, позабыв о боли, ринулся вперед. Пальцы крепко сжали запястье руки, державшей кинжал, и Гастон зарычал, чувствуя, как волны ядовитой магии стекают по его коже, оставляя невидимые следы колдовских ожогов.

Сначала маркиз ди Брэ был сильнее. Он нависал над Мартеном, пытался поднести кинжал все ближе и ближе к его сердцу, пользуясь своим преимуществом — ведь он был сверху, а Мартен — ранен, и рана его без конца кровоточила, лишая принца таких необходимых нынче сил.

Но время текло, словно песок сквозь пальцы, и магия в теле кронпринца становилась все сильнее с каждым мгновением. Ди Брэ достаточно было проявить лишь разовую слабость, и принц с силой ударил его ногой, сталкивая с себя, и вырвал кинжал из слабеющих пальцев.

Лезвие в последний раз сверкнуло в лунном сиянии и отлетело куда-то в сторону. Теперь принц навис над своим врагом, позволяя магии-змее вгрызться в тело ди Брэ.

Гастон в последнее мгновение вырвался из его смертоносной хватки. Прицельного удара в бок было мало, чтобы преодолеть то преимущество, которым обладал Мартен, но парни кубарем покатились по каменной площадке, пока наконец-то кронпринц не ударился спиной о бортик — а ведь если б его там не было, они оба вылетели бы за пределы крыши!

Ветер сменился. Теперь он был северным, нес холод, и луна скрылась за тучами. Темнота, воцарившаяся на площадке, скрыла кинжал, и Гастон попытался нащупать его вслепую, чтобы нанести решающий удар — но не успел.

Мартен схватил его за горло, прижимая к земле, и следующий порыв ветра открыл луну. В глазах ди Брэ не было ни одной осознанной мысли, словно это чужая магия взрастила в нем дурацкое желание убить своего противника вместо того, чтобы просто проучить его, по-ребячески, так, как изредка издеваются друг над другом студенты.

Но Мартену уже было все равно. Магия сорвалась с цепи, и он большими глотками пил жизненные силы Гастона, зная, что еще несколько минут, и от того останется только иссушенная оболочка, жалкий след вместо полноценного человека.

— Назад! — услышал он крик, звучавший так далеко, словно его и говорившего разделяла целая пропасть. — Немедленно остановитесь!

Кто-то уцепился ладонями ему в плечи, и магия в Мартене зашипела, реагируя на внезапную боль. Цепь неодаренности вновь легла на шею безумного зверя, и тот заметался в теле принца, не в силах найти выход, завыл, пытаясь хоть таким образом отвоевать себе несколько секунд свободы, выгнулся дугой…

И затих.

Это была не чужая сила — его собственная. Кто-то вытаскивал способности истинно неодаренного и ласково, бережно укутывал ими мартенову магию, пытаясь не причинить ей ни малейшего вреда, но в тот же момент унять, успокоить, заставить притихнуть, не вырываясь на свободу и не делая глупостей.

Принц и сам чувствовал, что его чары успокаивались, и он вновь обрел над ними власть. Но теперь вместе с нею пришло еще и странное осознание: так вот зачем ему было дано две стороны магии! Если б не способности истинно неодаренного, Мартен ни за что не смог бы взять верх над этой силой.

— Займись им! — велел до боли знакомый мужской голос. — Кажется, он ранен. Я этого посмотрю.

При свете луны ничего не было видно. Мартен будто ослеп, его лишили магии, а вместе с нею — и какого-то органа чувств. Он даже не знал, что не может сделать — увидеть? услышать? почувствовать вкус?

Мир погас на несколько секунд, и только ласковые прикосновения знакомых женских рук унимали неожиданно сильную боль в плече.

Когда Мартен вновь открыл глаза, он смог наконец-то различить силуэт Беллы, почувствовать аромат ее пышных локонов. Только сейчас принц осознал, что Белла пахла пряностями, как истинная халлайнийка, только едва ощутимо, и этот аромат не забивал все остальные запахи, не так, как у ее соотечественниц.

Он облизнул пересохшие губы и с трудом повернул голову набок.

В полумраке Акрен выглядел особенно страшно. Лунный свет раскрасил его лицо причудливыми тенями, что-то будто нарочно гиперболизируя, а что-то скрывая во мраке, как незначимую деталь. Мартен видел, как полыхали его синие, необыкновенно яркие глаза, отражая непонятный принцу набор эмоций, и пытался расшифровать, какое же послание пытался донести Акрен, о чем шептал — ведь его губы беззвучно шевелились, и луна выхватывала их из мрака, освещала, словно акцентировала на этом внимание.

Прошло полминуты, прежде чем Мартен сумел расшифровать слова.

Акрен колдовал.

Да, не так, как это делают обыкновенные маги, а по-своему, иначе, особенно — пользуясь чарами, что не подвластны ни одному другому колдуну. Мартен, как завороженный, наблюдал за тем, как Акрен едва ощутимо прикасался к щекам, ко лбу Гастона, будто пытаясь вытянуть из него жар чужой магии.

— Я верю, — шептал Акрен, как будто халлайнийский священнослужитель, настаивающий на том, что вера в Творца — единственная, что имеет смысл, — что к утру ты ничего не будешь помнить. Эта дуэль — случайность. Она закончилась глупой дракой, и ты поступил нечестно, но вас успели разнять. Это все, что ты знаешь о произошедшем между вами.

Мартен вздрогнул и отвернулся.

— Что он делает? — тихо спросил он у Беллы. — Разве Акрен так умеет?

— Я не знаю, — шепотом ответила она. — Этот вопрос ты ему потом задашь. Но ты же говорил, что вы просто…

— Я не собирался его убивать, — прохрипел Мартен, даже не пытаясь встать. — Я думал, всего лишь немного вправлю ему мозги…

— Ты думал!..

В ее голосе прозвенели гневные нотки. Девушка отвернулась, но не успела скрыть заблестевшие в глазах слезы, особенно ярко сиявшие при свете луны, словно маленькие бриллианты, которые она выплакала по неосторожности, а теперь пыталась собрать, растирая ладонями по щекам.

— Ты мог погибнуть! — обвинительно воскликнула Белла. — Ты понимаешь это или нет? Его же заколдовали! Заколдовали, чтобы он убил тебя!

Мартен только удивленно покачал головой.

Он помнил этот привкус чужой магии. Острый, пряный, неприятный… Незнакомый. Возможно, он и сталкивался с колдуном, который сделал это, но никогда не лицом к лицу, не пожимал ему руку, не мог поговорить мирно. Кто это был? За что так его ненавидел? Может быть, абстрактно?

— А если б я не позвала Акрена? Не рассказала ему? Что тогда бы случилось? — обвинительно воскликнула Белла, но ее слова прозвучали где-то на фоне, несерьезно, Мартен даже толком не понял, когда именно она их произнесла. Перед глазами у него все плыло, и тело настаивало на отдыхе.

На том, чтобы закрыть сейчас глаза и уснуть, не задумываясь ни о чем плохом.

— А теперь иди, — закончил свое странное, выстроенное на вере колдовство Акрен. — Иди и чтобы глаза мои тебя больше не видели на этой крыше!

Гастон медленно поднялся на ноги и поплелся к выходу. Он выглядел иссушенным, и Мартен проводил его каким-то обреченным взглядом.

Попытался подняться.

И провалился в черноту куда более страшную, чем небеса там, где никогда не загораются звезды.

Глава двадцать первая

Мартен зашипел от боли и попытался отмахнуться от Беллы, но одного строгого взгляда оказалось достаточно, чтобы его желание сбежать куда-то улетучилось. Все-таки, у девушки было полное право гневаться, учитывая все то, что он успел натворить.

Правда, он не совсем понимал, зачем обрабатывать раны по второму кругу, если она еще ночью сделала все это впервые, но не спорил. Сказали — надо, значит, легче покориться, чем зарабатывать себе врага в виде прекрасной, но разгневанной принцессы.

— Зачем ты влез в эту дурацкую драку? — с трудом сдерживая свое возмущение, спросила Белла. — Неужели ты не понимал, чем это может закончиться? Ты же мог его убить!

— А ты так сильно переживаешь за Гастона? — не удержавшись, усмехнулся Мартен. — Так не стоит. Он бы за меня точно не переживал… Ай! Больно же!

Белла, кажется, аж сама не ожидала, что толкнет Мартена в раненное плечо с такой силой, по крайней мере, вид у нее был довольно виноватый.

— Снимай рубашку, — велела она, наконец-то продезинфицировав разбитую губу. — И не спеши с регенерационными заклинаниями, ты же знаешь, что если не промыть рану, то можно потом получить те еще проблемы!

Мартен знал — именно потому и не спешил с колдовством. Да и от драки с Гастоном он не то чтобы очень сильно пострадал. По крайней мере, меньше, чем этот мерзопакостный ди Брэ. Да, должно быть, Гастон и не почувствовал, что сделал Мартен, но, если б Акрен не успел, принц, наверное, в два глотка выпил бы и магию, и жизнь, в тот миг едва теплившуюся в теле противника.

Спорить с Беллой не хотелось. Он покорно стянул рубашку, швырнул ее за кровать и позволил Белле взяться за поврежденное кинжалом плечо. Благодаря магии рана почти не кровоточила и довольно быстро затягивалась, принц надеялся на то, что его примитивных способностей целителя будет достаточно для того, чтобы к следующему утру избавиться от всех следов боя, но сейчас приятного было мало.

— Неужели ты не мог сдержаться? — тяжело вздохнула Белла, обращаясь скорее к себе, чем к самому Мартену — должно быть, понимала, насколько бесполезными могли оказаться ее аннотации.

— Нет, не мог, — скривился принц. — Потому что эта скотина зарвалась. Должен же был кто-то поставить его на место! Царь земли! Да если б он знал, кто я…

— Но ведь ему в последнюю очередь надо знать, кто ты.

Это была правда. Мартен повернул голову и посмотрел в свое отражение в небольшом зеркале, висевшем на стене напротив. Какой кошмар! Принц никогда не мог пожаловаться на свой внешний вид, да и сейчас, скосив глаза, мог увидеть смуглую кожу, широкие плечи, подтянутое тело… Вот только в зеркале отражался рыжеволосый щупленький мальчишка, которого никто ни во что не ставит. Неудачник. Неудивительно, что ди Брэ выбрал его в качестве мальчика для битья, над таким, можно сказать, грех не поиздеваться!

— Просто у твоих действий могли быть ужасные последствия, — не унималась Белла, закончив с раной и взявшись за несколько царапин, что тянулись через всю грудь Мартена. Прикосновение ее рук несло приятную прохладу, и Мартен следил за тем, как скользили по его коже тонкие девичьи пальцы. Интересно, а ее собственное мышиное обличие совершенно не смущает? Девушка же. — Я понимаю, что ты совершенно не думаешь о себе, да и обо мне тоже, но Акрен…

Не думает? Да если б он об Акрене не думал, его б здесь и не было!

Казалось бы, такая ерунда, обыкновенная, бытовая фраза, но обвинение Беллы абсолютно выбило его из колеи.

— Знаешь, — не выдержав, Мартен вскочил на ноги, — пожалуй, мне пора! Там Клебо назначил мне наказание, давно пора бы начать его выполнять. А то как я потом буду смотреть этому гениальному преподавателю в глаза? Он же полагает, что выбрал для меня самое страшное наказание на свете, надо оправдать его ожидания! Увидимся позже.

Белла даже рта не успела раскрыть, чтобы остановить Мартена. Он схватил рубашку, валявшуюся на кровати, спешно натянул ее на себя, не заботясь о том, что испачкает белую ткань кровью или одним из зелий, что для его лечения использовала Белла, и вылетел прочь из комнаты. Гостиную же и вовсе пробежал за два или три шага, не удосужившись поздороваться ни с кем из сидевших там студентов. Хорошо хоть Гастона не оказалось под руками, иначе принц не утерпел бы — и совершенно точно швырнул в надоедливого аристократишку смертельным заклинанием, и, между прочим, нисколечко не пожалел бы об этом. Такую мерзость, как Гастон, надо не просто ставить на место, а истреблять — чтобы больше никому не причинил вреда своими ядовитыми словечками и запрещенным оружием.

Путь к библиотеке он преодолел, все еще кипя от раздражения. Конечно же, дуэль была ошибкой, он и сам это понимал, но Белла могла и не читать очередную мораль! Можно подумать, он — глупец, не способный анализировать собственные ошибки без посторонней помощи!

Мартен нехотя толкнул библиотечную дверь, подозревая, что придуманное Клебо наказание не принесет никакой пользы ни ему самому, ни Вархвской академии, и вошел внутрь.

От книгохранилища он, признаться, ждал гораздо большего. Каких-нибудь высоченных стен, витражных окон, стеллажей, заставленных книгами. Но все это следовало искать в новом здании — академия находилась на стадии ремонта, и все книги, которые были в хорошем состоянии, давно уже перенесли в новое место. А вот все те оборвыши, которые надо было перебрать, выяснить, нет ли среди них чего-нибудь полезного, а лишнее попросту утилизировать, желательно так, чтобы магические книжки никого не прокляли и не отравили при этом. Впрочем, если книги и были на это способны, то уже сделали все, что хотели — потому что очень вряд ли они в восторге от того, в каком их состоянии держат.

Первым, что увидел Мартен посреди старого помещения библиотеки — это гору книг, набросанных абы как, безо всякого порядка.

Вторым — длинный, практически нескончаемый пергамент.

Третьим — того, кто держал этот пергамент.

Вот же проклятье!

— Здравствуй, — мягко поприветствовал его Акрен. — Я так понимаю, ты пришел, чтобы отработать все-таки свое наказание? Я попросил мэтра Клебо выдать мне список книг, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке и нет ли среди выброшенного чего-то важного.

Мартен замялся на пороге, а потом все-таки решился пройти внутрь полупустого зала и остановиться поближе к Акрену. Предчувствие его, скорее всего, не подводило — советник Шантьи был как раз в настроении прочитать несколько нотаций и поведать бестолковому внучку, как нельзя себя вести.

— Ты рассказывал кому-то о том, что случилось? — мрачно поинтересовался Мартен.

— О том, что ты устроил драку на крыше Северной Башни? Разумеется, нет, — пожал плечами Акрен. — И кому мне рассказать? Прости, но я в этом университете никаких надежных преподавателей, которым можно бы доверить какую-то тайну, не заметил. Клебо, хочешь сказать, большой мастер-артефактолог? Возможно, но только даже я, неодаренный, не заметил в нем большого рвения к учебе. Или мне следовало доложить о твоем дурном поведении барышням, вьющимся у дверей в мою спальню? Несомненно, они бы оценили такое откровение, но, если верить историческим сводкам, мне через месяц жениться, и изменять невесте я не собираюсь.

Мартен нахмурился.

— Через полторы двадцатки, — поправил он.

— Через месяц, — закатил глаза Шантьи. — Не знаю, какой придурок перевел вас на двадцатки, но исчисление месяцами куда удобнее!

Принц скривился.

— Не буду тыкать пальцем…

— Что, мое нововведение? — хохотнул Акрен. — Ну вот видишь, а в учебниках все заладили, что я — человек, который не делает ошибок. Ну ничего, станешь королем, исправишь эту досадную глупость. Вернешь все, как в старину было.

О да, и прослывет Мартеном Исправителем. Впрочем, есть вероятность, что Акрен, пытаясь дать своему праправнуку шанс сделать хоть какое-то толковое дело, специально провел реформу календаря, потому что никакого толкового объяснения у нее не было. Люди по сей день так и не привыкли, то и дело сбивались с одной системы на другую. Мартен и сам, если быть предельно честным, сбивался. Ему страшно не нравилось высчитывать дни двадцаток, к тому же, недели прыгали туда-сюда, не отследишь, что когда будет, а у двадцаток даже толковых названий не было, в отличие от старорежимных месяцев.

— Ну да, сделаю хоть что-то полезное, — скривился принц. — Нотации читать будешь?

— А толку-то? — Акрен протянул ему список. — Я помочь пришел. Тут хватает книг, а ты ведь все равно не выдержишь, не усидишь, чтобы перебрать их все.

Это была чистая правда. Принц взял в руки первую, с трудом разобрал название, которое уже почти не читалось на затертой обложке, а потом раздраженно отшвырнул в сторону томик — его судьбой было уничтожение. Конечно, следовало вести себя осторожнее, но Мартен не верил в то, что эти книги в самом деле могли сделать ему что-то плохое.

Акрен и вправду собирался помочь, по крайней мере, вместо того, чтобы с нравоучительным видом рассказывать принцу о том, что он со всех сторон не прав и совершенно не ценит оказываемую ему помощь, просто взял следующую книжку в руки, сверил название со списком и отложил ее в сторону, положив начало стопке книг, которых ждала реставрация.

Наверное, минут пятнадцать в библиотеке царила тишина, нарушаемая только тихими хлопками пухлых томиков, падающих на кучку для будущей утилизации, да равномерным стуком книжек, которые еще будут пытаться спасти. Но, увы, это не могло длиться вечно. Акрен заговорил первым, кажется, даже не пытаясь скрыть нравоучительные нотки, зазвеневшие в его голосе.

— Чего ты так боишься, Мартен? Что настолько страшного в том, чтобы все-таки стать королем?

Принц вздрогнул.

— С чего ты взял…

— Ну ты ведь не от брака с Беллой бежишь, правда? Она — красивая, умная девушка, она тебе нравится примерно так же, как мне — Ильза…

Нравится? Это таким словом Акрен только что охарактеризовал их отношения? Да ведь их пара была примером для всех влюбленных на протяжении уже нескольких сотен лет!

— Да, ты прав. Я, конечно, был не в восторге от перспективы жениться по расчету, но никого лучше Беллы не встречу, — кивнул Мартен. — Хотя она, несомненно, заслуживает гораздо большего, чем такое нелепое существо, как я.

Акрен только покачал головой.

— Нелепым существом тут можно назвать Клебо, Гастона… в крайнем случае, того, чью личину ты выбрал в качестве иллюзии. Но статуса короля не стоит бояться. У тебя есть дар и, что немаловажно, доброе сердце. Полагаю, если немного постараться, проснется и ум. Ты и так не глуп, просто надо эти способности направить в нужное русло. И ты будешь отличным королем, Мартен. Сможешь принимать действительно правильные, нужные решения. Вот чего от тебя ждут. Твой отец не справляется. Он не способен править в первую очередь потому, что хотел занять трон. А ты не желаешь занять престол — возможно, в этом и есть твое преимущество. Мудрость же… Она появится со временем. Я сейчас тоже не чувствую себя способным править Рангорном, а ведь однажды мне придется взять на себя ответственность и стать лордом-регентом. Ради семьи, ради страны. Вот и тебе не стоит бежать.

— Ты никогда не ошибался, но сегодня говоришь глупости, — слишком резко ответил кронпринц, не сумев сдержаться. — Я буду отвратительным королем. Я уверен в этом. И не надо переубеждать меня!

Следующую книгу Мартен схватил с раздражением, буквально чувствуя, как она, старая до безобразия, расползалась под пальцами. Несколько страниц даже вылетели из нее на землю, и принц наклонился, чтобы поднять их — не из своей большой любви к порядку, а скорее потому, что его внимание привлекла яркая картинка на одном из выпавших листов.

Но когда эта часть книги наконец-то оказалась в руках Мартена, он даже застыл от неожиданности, не веря своему счастью.

— Что там такое? — спросил Акрен, кажется, не поняв, что же именно произошло, что его потомок, как завороженный, смотрел на какие-то потрепанные странички.

На верхней половине листа была всего одна картинка, яркая, золотистая, словно излучающая тепло — не хуже настоящего солнца! Мартен провел кончиками пальцев по шероховатой поверхности рисунка, осторожно, ласково, словно боялся нарушить хрупкое равновесие, не хотел, чтобы страница рассыпалась от его касаний на мелкие частички — а она вполне могла, настолько старой была бумага.

Золотистый камень, изображенный на листе, в точности совпадал с тем, что был в кулоне Беллы.

Акрен заглянул принцу через плечо и совершенно по-пиратски, удивленно так присвистнул.

— Артефакт желаний, — прочитал он вслух. — Камень, сотканный из чистой магии. Создается благодаря массивному выбросу колдовской энергии, которая концентрируется в драгоценных камнях, чаще всего — в топазе. Возможный вариант — янтарь. Создается чаще всего случайным образом…

— Обладает силой хаотично, не прося за это платы, выполнять желание своих обладателей. Недостатком является то, что плохо сформированное желание может быть исполнено с негативными последствиями для загадывавшего. Сила разового использования артефакта ограничивается только объемами влитой в него магии, запас динамически восполняется, — подхватил Мартен. — Боги, да это почти всесильная штучка!..

Акрен выдернул из его рук вторую страницу, скользнул по ней взглядом и почти торжествующе произнес:

— Уничтожение артефакта приводит к полной аннуляции всех исполненных им желаний… Так значит…

— Ты вернешься, — прошептал принц. — Если мы…

— Уничтожим артефакт, — закончил за него Шантьи — хоть он и не был магом, но примерную логику всего этого понимал.

— Я к Белле! — решительно выдохнул Мартен. — Надо рассказать ей!

— Я б не был уверен в том, что она сильно обрадуется, — покачал головой Акрен. — У девочки впервые удалось более-менее поладить с коллективом, это у тебя, как известно, конфликт на конфликте…

Но Мартен даже не стал его слушать. Теперь, когда у них был хоть примерно обрисованный способ спасения, он не собирался останавливаться ни на минуту. В Вархве ему жилось плохо, никакого контакта — прав Акрен! — с местными студентами не было, так чего и задерживаться? Не сказать, что Мартен горел желанием немедленно вернуться в Рангорн и тут же жениться, но вот все исправить ему хотелось. По мнению принца, чем скорее они разберутся с Акреном и вернут его в положенное время, тем меньше будет шансов у какого-то гада совершенно случайно перерезать советнику Шантьи шею или каким-нибудь другим способом укоротить ему жизнь.

Он швырнул книгу обратно на оставшуюся гору неразобранной литературы, то ли надеясь, что Акрен сам ею займется, то ли рассчитывая, что уберется отсюда гораздо быстрее и не должен будет возвращаться к работе, и выскочил из старого помещения библиотеки, так хлопнув за собой дверью, что аж скривился от неожиданно громкого звука. Но в коридоре было пусто, и Мартен заспешил прочь, выбирая самую короткую дорогу, чтобы поскорее найти Беллу и рассказать ей: путь к спасению найдет.

Ослепленный своей находкой, он даже не заметил какого-то мага, рассеянно осматривающего коридор, и врезался в него. Пробормотав себе под нос извинения, которые, как показалось принцу, были вполне к лицу тому низкорослому, несчастному рыжему пареньку, которым он сейчас всем виделся, Мартен быстренько обогнул мужчину, которого едва не сшиб с ног, и устремился к ступенькам, что вели вниз, к черному входу — оттуда быстрее всего можно было добраться до общежития. Но убежать, к сожалению, было не суждено.

— Извините, можно вас? — окликнул его мужчина, и Мартен стремительно обернулся, реагируя на голос.

Прямо перед ним стоял Ирвин Сияющий собственной персоной и, судя по всему, не понимал, с кем именно разговаривает. По крайней мере, голос его звучал достаточно доброжелательно, и никакой подозрительности Мартен не почувствовал. Вот только, как ни крути, у Ирвина было отличное чутье, и в аурах он разбирался лучше всех. Если только посмотрит на Мартена истинным зрениям, никакие сверхиллюзии артефакта не помогут укрыться.

— Вы не могли бы подсказать, где найти администрацию университета? Хоть кого-нибудь. Это дело государственной важности.

Ага. Сбежавший кронпринц — это вполне государственно важное дело. Даже сомневаться не стоит! Вся академия будет стоять на ушах, когда поймет, что где-то в Вархве находится Его Высочество, скрывшийся с собственной свадьбы. А как только Ирвин увидит Акрена — а он увидит, местная администрация с огромным удовольствием продемонстрирует гостю из Рангорна свою находку, истинно неодаренного, едва ли не новую реинкарнацию их распрекрасного божества, — он моментально все поймет. И увидит за рыжим дураком и мышеподобной блондинкой именно тех, кого должен.

Вот только отказывать Ирвину тоже было бы той еще глупостью. Еще заподозрит, почему этот мальчишка убежал от него, аж пятки засверкали.

— Конечно же, — выдавив из себя улыбку, кивнул Мартен. — Давайте я вас провожу?

— Буду премного благодарен, — не демонстрируя ни грамма подозрительности, кивнул Ирвин, очевидно, действительно пока не почувствовавший подвоха. — Пойдемте?

— Ага, — кивнул Мартен. — Пойдемте.

Сердце колотилось в груди, как бешеное. Мартен был готов поклясться, что добром прибытие Сияющего не закончится точно.

Глава двадцать вторая

В общей гостиной первого курса было на удивление пусто. Белла еще ни разу не видела, чтобы здесь, в холле, не сидел Гастон ди Брэ — впрочем, это и хорошо, его-то хотелось видеть в самую последнюю очередь. Маркиз, конечно, самой Белле не сказал пока что ни единого плохого слова, но зато постоянно задирал Мартена — а тот все никак не мог сдержать свои порывы и желание отомстить. Белла его в какой-то мере понимала, все-таки, гордость кронпринца была задета, а его здесь принимали за какого-то жалкого рыжеволосого мальчишку, который не способен даже дать отпор, но они же не для того создавали эту иллюзию, чтобы их все вокруг узнавали. Напротив, то, что маркиз ди Брэ так относится к Мартену, может отвести лишние подозрения от них!

Если, конечно, Гастон не будет направо и налево рассказывать о том, какое колдовство видел в исполнении принца. Впрочем, может, он ничего и не заметил?

Не сдержавшись, девушка положила руку себе на шею, проникая под иллюзию, и нащупала кулон. Камень приятно согревал ладонь, и Белла вновь почувствовала тот странный привкус всесилия, который однажды и заставил ее не отдать артефакт Мартену, не избавиться от него, пока еще была такая возможность.

Белле не нравилось это чувство. В те моменты, когда артефакт начинал будто завораживать ее, она чувствовала себя такой же, как и герцог ди Маркель, жадной к любой магии. Но теперь избавиться от артефакта девушка не имела права. Ведь в нем ключ к возвращению Акрена домой! Если советник Шантьи погибнет или попросту застрянет в будущем, ему, наверное, придется основывать новую династию в Рангорне, потому что от старой ровным счетом ничего не останется. Белла примерно представляла себе, насколько все это было серьезно.

Она и так чувствовала себя основной причиной всех бед и несчастий. Подвернулась же Мартену под руку тогда, когда пыталась сбежать от ди Маркеля! Если б его не было рядом, вряд ли артефакт выдернул бы из прошлого самого Акрена Шантьи, скорее всего, дело обошлось бы малой кровью. А так — кто его знает, то ли Белла представила что-то не то, то ли действительно на магический фон повлияло присутствие принца, но исправить все, что они натворили, было ох как непросто.

— О, Белла, — раздался сзади уже знакомый заносчивый голос. — Почему ты здесь? Анаис всех ждет на праздновании своего дня рождения.

Девушка стремительно обернулась, едва успев выпустить кулон и отнять руку от шеи. Надо же было так потерять бдительность! А ведь ее невнимательность могла стоить ей раскрытия. Вряд ли это очень нормально — засунуть себе едва не до запястья руку в грудь и что-то там сжимать, а ее манипуляции с иллюзией со стороны где-то так и выглядели, артефакт-то прятался внутри, за внешностью этой мышеподобной блондинки.

Знал бы Мартен, насколько сильно Белле не нравился ее нынешний облик, возможно, на свой собственный жаловался бы немного меньше. Хотя, зря она его отчитала… Трудно выдержать настолько своевольному, властному, сколько б он это ни отрицал, сильному духом человеку, что его пытаются смешать с грязью такие, как ди Брэ, стоявший, между прочим, сейчас возле Беллы.

— Меня туда не приглашали, — Мирабелла надеялась на то, что ее улыбка выглядела наивно и невинно.

Они с Анаис были далеко не лучшими подругами, так, перекинулись несколькими словами, и достаточно. Беллу не задирали, местное дворянство вообще относилось к ней спокойно, наверное, потому, что она ни на что особенное и не претендовала, в отличие от Мартена, не стремилась отстоять свою независимость. Но принцесса привыкла скрываться, она все-таки была из Халлайи, а там даже самая сильная женщина вынуждена маскироваться под слабенькую, едва держащуюся на ногах без поддержки своего мужчины.

— Анаис приглашала практически всех. Ну, кроме этого, рыжего твоего, — усмехнулся Гастон. — Так что, я думаю, она будет рада тебя видеть. Пойдем! Что торчать тут? Тем более, этот, как его там… Мартен сейчас в библиотеке, отбывает наказание. Но будь моя воля, я бы его закрыл в темнице! Рассказать бы кому-то из преподавателей, например, мэтру Клебо, какие чары он использовал…

Белла побледнела настолько, что это должно было отразиться даже на иллюзии, скрывавшей ее настоящую внешность. Неужели Гастон и вправду понял, какими силами обладал Мартен? Если это было так, то им грозило раскрытие, причем в самом скором времени.

— Ну, зачем так бурно реагировать? — да, и вправду, иллюзия тоже отреагировала не лучшим образом на слова Гастона. — Возможно, я еще и передумаю делиться с кем-либо тем, что знаю. Отдохну у Анаис на дни рождения! Но без тебя я просто не могу этого сделать. Так что? Пойдешь?

Белла с трудом сдержалась, чтобы не оттолкнуть Гастона, но вместо этого пришлось покорно вложить свою руку в его протянутую ладонь. Парень ответил коварной ухмылкой и потянул ее за собой, кажется, всерьез полагая, что Белла сейчас просто без ума от счастья, что такой прекрасный кавалер, как он, все-таки соизволил обратить на нее свое внимание.

Он буквально выволок девушку из гостиной и заспешил вниз по крутой лестнице, не обращая внимания на то, что Белла с трудом за ним поспевала, путаясь в юбках своего неизменного платья, переделанного со свадебного магией, объяснения которой девушка найти не могла.

В какое-то мгновение она едва не полетела кубарем вниз, словно кто-то одарил ее не самым добрым взглядом, но Гастон успел поймать ее и заключил в излишне тесные объятия.

— Спасибо, — прошипела Белла, сталкивая его руки прочь, — но не стоило.

— Надо быть более благодарной, — ухмыльнулся ди Брэ. — Радуйся, что я сегодня нахожусь в великолепном настроении! Уверен, что твоего распрекрасного Мартена даже и без моего участия выгонят прочь из академии. А ты, освободившись от его тиранического гнета, сумеешь наконец-то найти себе друзей получше.

Белла с трудом сдержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо. Друзей получше! Да в гробу она видела таких друзей, как этот маркиз и все те люди, что нынче веселились за стеной, в студенческом зале, где обычно было принято отмечать всякие дни рождения — и куда они, собственно говоря, и направлялись с Гастоном.

— Я очень благодарна, — все-таки нашла в себе силы мило улыбнуться Белла. — Но в первую очередь мне надо поздравить именинницу, не так ли? Это же ее праздник, а не твой.

И, воспользовавшись временным замешательством ди Брэ, она наконец-то выскользнула из его рук и буквально влетела в студенческий зал, надеясь, что не зацепится за какой-нибудь очередной крюк своим серым, таким же мышиным, как и иллюзорная внешность, платьем.

В самом зале найти кого-нибудь вряд ли представлялось такой уж простой задачей. Гремела музыка, студентов набежало, наверное, со всего общежития — каждый надеялся на бесплатную вкусную еду, танцы, какое-нибудь еще забавное развлечение. Белла даже застыла на несколько секунд, влюбленно рассматривая всю эту суматоху.

Наверное, для местных это было чем-нибудь стандартным, но в Халлайе о подобных празднествах не приходилось даже мечтать. Белла помнила те редкие балы, которые устраивал изредка ее отец, но на них были совершенно другого рода развлечения. Если кому-то и предлагалось потанцевать, то Белла ни за что не принимала бы участия в тех танцах. Все же, их общество так и осталось далеким от современной жизни, как бы король ни утверждал противоположное.

Но Анаис действительно было высмотреть довольно просто. В своем роскошном золотистом платье она сверкала так, что, наверное, притягивала взгляды абсолютно всех гостей. Белла едва сдержала насмешливое хмыканье — в подобных цветах любили наряжаться и халлайнийки, когда приветствовали иностранных гостей. Они думали, что таким образом подчеркнут свою национальную культуру, или, может быть, заставят всех смотреть на них одних, но каждый раз итог был одинаков — девушек в похожих нарядах оказывалось безумно много, и в золотом сиянии иностранцы выбирали тех, кто нарядился куда более скромно, пытаясь подчеркнуть естественную красоту, а не победить в конкурсе "кто засияет ярче".

Белла же на таких торжествах не присутствовала и вовсе, не к лицу принцессе, наследнице престола, красоваться перед чужестранцами, да и перед своими тоже. Ей надо было беречь себя даже от посторонних взглядов, не то что прикосновений и поцелуев. Это вот местные девушки точно ни от чего себя не берегли, а жили так, как им было угодно — и, возможно, в таком способе существования было куда больше преимуществ, чем в закрытости девушек из Халлайи.

Наметив цель, Белла уверенно двинулась к Анаис. Ее не останавливали; собственно говоря, во всей этой суматохе никому не было к девушке дела, разве что Гастон следовал за нею, но нельзя сказать, что неотрывно, возможно, просто провожал.

Вот только Анаис, словно дразнясь, отступала к стене, увеличивая расстояние между нею и Беллой.

Решив, что, не поздравив, все равно не уйдет отсюда, Белла продолжила свой путь — и остановилась только в нескольких метрах от Анаис, поняв, что та увлечена разговором с одной из своих близких подружек, тоже обрядившейся в блестящее, но уже серебристое платье.

— Он такой красивый! — донесся до Беллы отрывок разговора. — Я просто смотреть на него спокойно не могу. Моя б воля, я бы с ним…

— Он на тебя даже не посмотрит, — фыркнула Анаис. — Ему совершенно не по душе брюнетки. Ты разве не видела, как он уверенно отодвигает от себя Ламину, когда та за ним вьется? А вот я обязательно придусь ему по вкусу!

— На тебя он тоже не смотрит, — фыркнула девушка. — Хотя вы "случайно" сталкивались с ним уже раз пятнадцать на лестнице.

Это они про Акрена, что ли?

Белла насторожилась. То, в каком ключе девушки вели разговор, ей совершенно не нравились.

— Ничего! — отмахнулась Анаис. — У меня есть одно надежное средство! К тому же, я думаю, меня поддержат, если я попрошу о помощи! Например, мэтра Клебо! Мне кажется, он мне симпатизирует.

— Настолько, что поможет тебе соблазнять другого мужчину?

— А что такого? Я, между прочим, решила…

Чужие руки с внезапной настойчивостью легли ей на талию. Обрывки разговора Анаис с подругой утонули в шуме.

Белла оглянулась и с удивлением узрела стоявшего за ее спиной маркиза ди Брэ. Все-таки и здесь за нею уследил?

— Потанцуем? — предложил Гастон.

Белла нахмурилась. Танцевать ей не хотелось, к тому же, то, о чем говорила Анаис со своими подружками, сильно смутило. Неизвестно, что еще придет в голову этой вздорной девчонке! А ведь она казалась такой приятной девушкой! Белла и не ожидала даже, что Анаис будет вынашивать подобные коварные планы, да еще и с такой легкостью делиться ими с подружками. Да, возможно, о ней трудно было думать, как о ком-то очень умном, но принцесса все равно не ждала от нее ничего подобного.

Какая мерзость!

— Наверное, — попыталась действовать мягко Белла, — я все-таки пойду. Шум не для меня, да и Анаис действительно не приглашала меня на праздник. Но спасибо, что попытался вытащить, это для меня очень ценно.

— Я не принимаю отказов, — легкомысленно отозвался маркиз ди Брэ, притягивая Беллу к себе еще ближе. Его ладони соскользнули чуть ниже, и если б не фасон платья, сейчас девушка оказалась бы в крайне неприличном положении.

Ну уж нет! Нашел себе дурочку, которая будет замаливать за Мартеном грехи, что ли? Не дождется! Она — тоже ведьма, и посильнее некоторых.

— Руки от меня убери, — разгневанно прошипела Белла, отталкивая прочь Гастона. — Совсем с ума сошел?

— А я сказал, что не принимаю отказов, — уверенно прошипел он. — И тебе лучше согласиться добровольно!

В какое-то мгновение Гастон показался просто каменным — Белла едва могла сдвинуть его с места. У нее в один миг даже сложилось такое впечатление, что в маркизе откуда-то появилось силы намного больше, чем должно, а слабость той иллюзорной блондинки перекинулась и на саму Беллу.

Она попыталась упереться, оттолкнуть его от себя прочь, но ди Брэ безо всякого труда выволок ее из зала и прижал к стене, не позволяя даже дернуться. Белла вскрикнула, когда он бесцеремонно сжал ее горло одной рукой, ориентируясь на иллюзию, а не на нее-настоящую. Для этой мышеподобной дурочки, возможно, такие манипуляции означали бы просто фиксацию у стены, но сама принцесса аж захрипела. Перед глазами все потемнело от нехватки воздуха, и она изо всех сил вцепилась ногтями в запястье Гастона, пытаясь хоть так спастись.

В какое-то мгновение, когда Белла с трудом удерживалась на грани сознания и уже даже попыталась нашарить под иллюзией проклятый кулон, чтобы в очередной раз, не задумываясь о последствиях, воспользоваться им, Гастон вдруг разжал руки, и она с трудом удержалась, чтобы не упасть на землю.

— Отпусти ее, — в голосе Мартена, остановившегося у ди Брэ за спиной, звенели стальные, прежде не свойственные ему нотки. — Тебе было мало вчерашнего?

— О, наш юный спаситель явился, — Гастон повернулся к принцу, так и не избавившись от своей надменной, ядовитой улыбки. — Что-то ты очень быстро отошел после вчерашнего. Не хочешь еще раз отведать моего кинжала?

Его рука уже скользнула к поясу, где хранилось, очевидно, скрытое за магическим пологом оружие, но Гастон так и не успел добыть его. Мартен вскинул руку, и синеватая магическая веревка обвилась вокруг шеи ди Брэ невидимой удавкой.

Белла попятилась, двигаясь вдоль стены, и как раз вовремя. Гастон захрипел, пытаясь отбиться от душившего его заклинания, зашипел, замахал руками в попытке вызвать магию, но Мартен был неумолим.

— Ты больше никогда, — звенящим от напряжения голосом произнес он, — никогда в жизни не сможешь воспользоваться своим даром. Забудь про него, ничтожество. Забудь про то, что ты пытался сделать с Беллой. И если ты хоть слово скажешь кому-либо, я лишу тебя не только дара, но и жизни. Теперь веришь, что я смогу это сделать?

Мартен сжал руку в кулак и рванул невидимую веревку на себя, освобождая Гастона от удавки. Прошел мимо него, даже не посмотрев в сторону сползшего на пол маркиза, все еще пытавшегося отдышаться, осторожно, бережно даже, приобнял Беллу за талию, привлекая ее к себе.

— Все будет хорошо, — прошептал Мартен девушке на ухо, уводя ее прочь. — А об этом — и думать забудь.

Белла молчала. Она позволила увести себя в комнату Мартена, усадить на кровать, и только там выдала первые звуки — закашлялась, захлебываясь эмоциями и непрошенными слезами, которые почему-то текли по щекам.

— Я вновь почувствовала себя в Халлайе, — прошептала она, когда приступ наконец-то миновал. — Жалкой, бесправной девчонкой, с которой можно сделать все, что в голову придет. Мне даже в голову не пришло воспользоваться собственной магией! Не следовало тебя вчера останавливать. Этот… Этот…

Мартен вздохнул. Взгляд у него был какой-то погасший, утомленный, словно парень постепенно осознавал, что же только что едва не сделал, но очень не хотел принимать на себя ответственность за едва не совершенное убийство.

Несколько минут в комнате царила тишина, пока Белла наконец-то не поднялась с постели и не остановилась напротив Мартена, заглядывая ему в лицо.

— Что такое?

— Да, — рассеянно промолвил принц. — Да, мне следовало отрубить его магию еще тогда. Но я не думал, что я на такое способен…

— О чем ты? — поразилась Белла.

— Забудь, — на губах Мартена заиграла задорная, знакомая ей улыбка. — У меня есть две новости. Одна — однозначно хорошая, а вторая… Не знаю. Скорее всего, ее следует интерпретировать, как плохую.

Белла нервно сглотнула ком в горле.

— Говори, — попросила она севшим то ли от волнения, то ли оттого, что Гастон едва не задушил ее, голосом. Наверное, сейчас даже в глазах застыло это дурацкое молящее выражение, которое девушка терпеть не могла еще с самого детства.

— Когда я перебирал книги, я нашел упоминание об артефакте, — уверенно произнес принц. — Там написано, что для того, чтобы отменить все, что он сделал, необходимо его уничтожить.

— И проблема в том, что ты не знаешь как?

— О, — Мартен скривился. — Ну, и это тоже. Проблема в том, Белла, что в академии Ирвин. Я видел его сегодня, он искал кого-то из администрации.

— Нас ищут, — обреченно выдохнула Белла.

— Да, — кивнул принц. — Нас ищут, и нам надо разобраться с артефактом до того, как найдут. Теперь нам не нужен Рьяго — надеюсь, его все-таки сумеют привести в чувство и разузнать, кто это сделал. Ирвин хороший целитель, его наверняка туда отправят… — он помолчал секунду или две, а потом вдруг спросил: — Останешься?

Белла почувствовала, как стремительно краснеет.

— Зачем? — тихо спросила она.

— Так безопаснее, — безо всякой задней мысли улыбнулся Мартен. — Если хочешь, я могу на полу лечь.

— Не хочу, — вздохнула она. — Ложись уж рядом, жених. Но на первую брачную ночь можешь пока что не рассчитывать.

"Пока что", судя по выражению лица Мартена, прозвучало очень обнадеживающе.

Глава двадцать третья

Белла проснулась от ласкового, теплого прикосновения чужих губ — и с трудом сдержалась, чтобы не ударить их обладателя куда-нибудь… По причинному месту.

Для халлайнийской девушки проснуться в одной постели с мужчиной, даже если между ними ничего и не было, приравнивалось к окончательной и бесповоротной потере свободы. И Белла знала, что никто не станет делать для нее никаких исключений. Можно даже не надеяться на то, что отец подарит еще несколько дней свободы — нет, он закроет ее в доме, а потом передаст жениху, тому самому мужчине, что грел ее постель, в абсолютное и безраздельное пользование, как испорченную, плохую жену, которая уже однажды не сберегла свою честь, а значит, может рискнуть ею и во второй раз.

Мужские руки держали крепко, и Белла попыталась вывернуться из теплых объятий, вырваться на свободу, оттолкнуть прочь того наглецы, который убил ее свободу, разорвал на мелкие кусочки…

— Эй, ты чего? — хриплым голосом поинтересовался уничтожитель надежд. — Белла, да не пинайся ты так! Хочешь, чтобы я опять долго и нудно зализывал свои раны? Хоть бы свои труды пожалела.

Она открыла глаза.

Ненавистный убийца свободы оказался Мартеном, улыбающимся, умиротворенным и ласково обнимающим ее за талию, халлайнийский дом — всего лишь комнатой в общежитии, а страшная тень отца, нависшего над ними — шторой.

Мирабелла все еще была свободна.

И, если верить Мартену, могла остаться таковой, даже если станет женщиной. Замужней женщиной.

А ведь она клялась, что никогда ни в кого не влюбится, что дорого продаст свою свободу и не позволит ненавистному мужчине, кем бы он ни оказался, разрушить ее судьбу таким простым, бесхитростным и оттого особенно мерзким способом.

— Доброе утро, — поприветствовал ее Мартен, садясь на кровати. — Как спалось?

— Жарко, — призналась Белла, не в силах сдержать улыбку, рвущуюся на свободе. — Ты — настоящая печка.

— Стараюсь, — ухмыльнулся принц. — На самом деле, от этого яда можно немного и потемпературить. Видно, не все вымыли… Но да ладно, через два дня и следа не останется.

— Регенерация?

— Что-то вроде того. Ирвин залечил бы в два счета, но такое простое я и сам могу, просто надо немного форсировать процесс.

— А если к лекарю?

Мартен посмотрел на Беллу так, что она практически сразу же пожалела о том, что вообще подобное предложила. Почему-то на вдруг остро ощутила необходимость не разочаровывать принца своими словами и действиями, не разбивать тот флер очарования, который все еще окружал их. Если уж Белле и было суждено выйти замуж по расчету, она предпочитала, чтобы этот расчет был приправлен реальными чувствами вроде любви, уважения и нежности, а не отравлен взаимной ненавистью или презрением.

— Я б сходил, — скривился Мартен. — Но, боюсь, лекарь будет крайне удивлен, когда к нему явится такой себе рыжий воробышек, которого можно ударить, дав леща, снимет рубашку, предложит полечить его бренные кости, а потом лекарь не будет понимать, что это за такое непропорциональное плечо. Или залечит меня в тех размерах, в которых находится это, а потом я всю жизнь ходить не смогу… Нет, лучше уж сам. Или Ирвина попрошу, потом, когда в иллюзии уже не будет смысла.

— Ты думаешь, нам придется вернуться?

Белле нравилось здесь, в Вархве. Она наслаждалась каждой минутой свободы от дурацких ограничений. Тут можно было познавать что-то неизвестное, открывать все новые и новые горизонты, в конце концов, просто почувствовать себя важной — ведь женщин в Вархве уважали, более того, здесь все еще не исчезли следы старого матриархального строя, потому важные должности занимали в большей мере именно ведьмы. У Беллы тоже был бы шанс…

Но ее ждала одна очень важная должность под названием "королева Рангорна и Халлайи", если они с Мартеном, конечно, поженятся, а после всех этих выходок их еще и пустят на королевский престол, а не велят держаться от управленческого аппарата подальше.

Где-нибудь в изгнании.

— Конечно, придется, — вздохнул Мартен. — Но не раньше, чем мы придумаем, как вернуть все на место. Теперь уже, правда, нам надо всего лишь понять, как уничтожить артефакт.

Он склонился над Беллой и провел кончиками пальцев вдоль цепочки, на которой висел тот самый кулон. Девушка вздрогнула, с трудом подавив желание оттолкнуть прочь руку Мартена и защитить артефакт. Уничтожить… Она чувствовала себя пленницей этого украшения, и с каждым днем становилось все хуже и хуже. Несомненно, единственным выходом из лабиринта сомнений было поступить правильно, позволить разрушить это средоточие магии — а вместе с ним и все исполненные желания. Рухнет иллюзия, которую они с Мартеном носили и которую она любила за то, что могла быть неузнанной. Вернется на место Акрен. Скорее всего, что-то серьезное потеряет герцог ди Маркель, который так трусился над своим артефактом…

Принц взвесил камень на ладони и вдруг сжал его в руке. Белла от неожиданности даже подалась вперед, вслед за артефактом, словно ее тащили на поводке. Она на подсознательном уровне ощутила заклинание, которое использовал принц, и шумно втянула носом воздух, отчаянно сдерживаясь, чтобы только не сопротивляться, не попытаться освободить этот проклятый кулон.

Но спустя несколько секунд Мартен и сам разжал руку.

— Ничего, — уверенно произнес он. — Моя магия над ним не властна. Такое впечатление, что все, что я могу — это сделать его сильнее… И нам, кажется, пора на лекцию.

Белла удивленно вскинула брови, не понимая такой быстроты перемен настроения принца, но не стала спорить. Он был прав, на лекцию им таки пора, и опаздывать не хотелось.

Мартен вышел из комнаты первым, дав Белле возможность привести себя в порядок, не заботясь о том, что принц увидит что-нибудь не предназначенное для него. Девушка, впрочем, уже так привыкла к Мартену, что даже перестала задумываться о том, что он — посторонний мужчина. Разве что утром что-то заело, но это ей со сна привиделась какая-то халлайнийская гадость, не имевшая к самому кронпринцу ни малейшего отношения.

По расписанию у них стояло зельеварение. Белла помнила об этом, потому что еще три дня назад выписала на отдельный лист бумаги все занятия, чтобы не бегать к доске объявлений и не сверяться с нею. Мартен же, крайне "старательный" студент, только закатил глаза, услышав, что кто-то будет учить его варить зелья.

— О да! Эти мне многое поведают, — протянул он. — Как сделать лечебное зелье, помешать его не той ложкой и добиться мощного взрыва — тема первой лекции. На второй мы будем изучать приворот, который заставит привораживаемого покрыться сыпью, потому что привораживающий всыплет туда слишком много мышиной шерсти, а она, между прочим, не предусмотрена по рецепту…

— Прекрати! — Белла ткнула его локтем под ребра, немного не рассчитав силы, и Мартен раздраженно зашипел.

— Ну зачем же по ране!

— Прости, — моментально смутилась она. — Я забыла.

Действительно, принц казался совсем здоровым. Наверное, болезненный вид — это был удел его иллюзии, а сам Мартен достаточно стойко переносил боль, и на его внешности это практически никак не сказывалось. Разве что иногда, когда надо было делать какие-нибудь особенно резкие движения раненной рукой, он кривился, как будто съел что-то кислое, но это случалось так редко, что Белла даже перестала замечать реакцию принца.

— Да ладно, не так уж и болит, — словно пытаясь снять с плеч Беллы какую-то долю ответственности, усмехнулся Мартен. — Мы, кажется, пришли?

Перепутать было сложно, на двери красовалась яркая табличка, гласившая, что это — "Кабинет зельеварения". Мартен пропустил Беллу вперед, сам на какое-то время замялся на пороге, словно сомневался, нужно ли ему это зельеварение, или старых знаний будет предостаточно, но, услышав равнодушный голос Ламины, преподающей зелья, все-таки определился с выбором и зашел внутрь.

— Разбиваемся парами, — велела женщина, выглядевшая невероятно строгой, особенно если сравнивать с тем, как она по-девичьи кокетничала с Акреном и глупо краснела, понимая, что он в очередной раз проигнорировал ее заигрывания. — Вы двое? Замечательно, садитесь у свободного котла. Правила техники безопасности знаем?

Белла только догадывалась, но Мартен уже беспечно кивнул. Ламина недоверчиво скривилась, очевидно, тоже не испытывая особенного позитива по отношению к рыжеволосому чудаку, которого, должно быть, может сбить с ног порывом ветра.

— Если б я к своим двадцати шести не знал правила зельеварения, папеньке пришлось отстраивать замок заново, — прошептал на ухо Белле принц.

— Сегодня мы готовим, — чуть громче, чем следовало, заявила Ламина, — зелье разрушения.

Почему рука потянулась к артефакту, Белла понятия не имела. Может быть, он уже успел овладеть ею настолько, что девушка на подсознательном уровне пыталась защитить эту каплю колдовства, закованную в камень? Мирабелла с трудом заставила себя остановиться, поняв, как это будет выглядеть. Мартен увидит, что она дорожит кулоном, и, возможно, об их взаимном доверии придется забыть. А остальные, и того хуже, поймут, что на ней иллюзия.

— Мне что-то нехорошо, — созналась Белла. — И я совершенно не умею варить зелья. А здесь парная работа…

— Я сам все сделаю, — покачал головой Мартен. — Но мы должны попробовать. Снимешь кулон?

Белла кивнула. Она с трудом нашарила замочек, расстегнула цепочку и почти с облегчением передала артефакт Мартену. Тот сжал его в кулаке, словно проверял на прочность, а потом бросил в карман и на какое-то время совсем забыл об украшении, словно это не благодаря ему они вообще здесь находились.

Зелье принц готовил сосредоточенно и очень быстро. Ламина несколько раз поворачивала к ним голову и каждый раз удивленно хмыкала, замечая, с какой скоростью и уверенностью он нарезал нужные ингредиенты, как легко, почти автоматически, не особенно задумываясь, смешивал между собой порошки, ссыпал их котел, помешивал ложкой, никогда не ошибаясь.

К концу занятия зелье взорвалось у трех пар, и только тогда Белла наконец-то заметила, что в зале не было маркиза ди Брэ.