Ведьмина генетика

Она повернулась к Мартену, чтобы сообщить об этом своем наблюдении, но принц ссыпал последний ингредиент — кажется, это был какой-то мелко порубленный овощ, — в котел, помешал железной ложкой, схватил какую-то миску со стола и спешно зачерпнул ею зелья, а потом, взяв артефакт за цепочку, осторожно, очень медленно поднес его к зелью.

Ламина как раз отвернулась, но Белла запоздало поняла, что это им не поможет — если артефакт удастся уничтожить, то их личность будет раскрыта всем присутствующим. Неужели Мартен уже совершенно этого не боялся?

Но принц не оставил Белле шанса спросить. Он решительно опустил кулон в зелье, и то громко зашипело, будто читало своему изготовителю приговор…

А потом превратилось в воду.

Мартен разочарованно вздохнул и отставил миску в сторону с таким видом, словно никогда не сталкивался ни с чем отвратительным. Он спешно вытер кулон о свою рубашку, не заботясь о том, что обеспечил на ней целых три мокрых пятна, и передал его Белле.

— Пусть у тебя пока что будет, — промолвил он, словно не понимал, какому соблазну сейчас подвергает девушку. Унести с собой артефакт, который может даровать ей вечную свободу…

Всегда скрываться, бояться, что однажды ее найдут, стать врагом и для Мартена, одного из немногих, кто действительно тепло к ней относился. Разрушить хрупкое равновесие пространственно-временного континуума, не позволить Акрену вернуться в его время — и уничтожить целую страну, а может, и не одну, ради собственной свободы?

Нет, артефакт мог шептать Белле все, что угодно, но она все еще чувствовала себя его хозяйкой, а не рабыней.

Ламина медленно переходила от котла к котлу, проверяла зелье, отливала его в какую-то колбу, бросала туда монету — и та с шипением превращалась в пар. Точно так повело себя и то зелье, которое приготовил Мартен, и он только покачал головой, кажется, утвердившись в своих опасениях. Слишком мало было силы обыкновенной магии, чтобы как-нибудь повредить артефакт, уже не говоря о том, чтобы его разрушить.

— Анаис! — громкое, недовольное восклицание Ламины невольно привлекло внимание всех к девушке. Белла заметила, что та прятала какой-то крохотный пузырек в потайной карман платья, но сидела с таким пристыженным видом, словно только что изничтожила половину аудитории своим зельем. — Анаис, разве мы готовили это? И почему ты без пары? Ох уж эти студенты… Где Гастон?

— Его сегодня не было, — скривилась Анаис. — Я видела его вечером, после праздника, он умчался в свою комнату, а больше оттуда не выходил!

Белла и Мартен переглянулись. Да, вчерашнее приключение не могло пройти для маркиза ди Брэ бесследно, но неужели последствия были настолько серьезными, что он даже не смог явиться на занятие?

— Хорошо, — кивнула женщина. — Но это не оправдывает тот факт, что ты приготовила другое зелье.

— Я пропустила этап…

— Тут надо было пропустить семь этапов и заменить их семью другими! — возмутилась Ламина. — Случайно такого не сделаешь!

Она вытащила из мешочка, который держала в руках, какой-то камешек и швырнула его в котел с зельем.

— Что это? — шепотом поинтересовалась у Мартена Белла.

— Нейтрализатор, — пояснил принц. — Универсальный. На что-нибудь очень сложное, конечно, не подействует, но та ерунда, которую она приготовила, как видишь, действительно превратилась в воду.

Белла кивнула. И вправду, вода, вот только Анаис уже забрала ту частичку зелья, которую хотела, разве нет?

— Можете быть свободны, — раздраженно велела Ламина. — Но, Анаис, я тобой сегодня очень…

Сказать, что она очень недовольна, Ламина не успела. Хлопнула дверь — она тут была старая, скрипучая, — и незнакомый женский голос заставил всех присутствующих вздрогнуть.

— Всем оставаться на своих местах, — велела незнакомка.

— Кто это? — Белла невольно придвинулась ближе к Мартену.

Женщина была красива, но очень строга. Белла не знала, сколько ей лет, но впервые видела в Вархве кого-то с седыми волосами.

Впрочем, возраст не портил незнакомку, напротив, она казалась еще краше, дороже, словно достойнее стала за годы своей жизни. Белла вспомнила ее сама, и без Мартена, хоть и не сразу. А ведь в молодости ее можно было назвать дурнушкой!

— Ненаследная принцесса Объединенной Державы, Эльма. Ректор этой академии, — прошептал Мартен, подтверждая подозрения Беллы.

Принцесса Эльма, впрочем, прибыла не одна. По правую руку от нее стоял Акрен, каким-то удивительным образом не узнанный еще одной своей правнучкой, а по левую…

Ирвин Сияющий.

— Познакомьтесь, — проронила Эльма, — это господин де Кан, глава Следственного Бюро, который прибыл к нам с целью розыска двоих очень важных людей, — она таким взглядом окинула аудиторию, что Белла аж вжалась в свое кресло. — Но, кроме того, он поможет нам в расследовании.

— А что, собственно говоря, необходимо расследовать? — не удержавшись, задала вопрос Ламина. — Я ничего не понимаю…

— Сегодня ночью маркиз ди Брэ потерял свой дар, — сухо произнесла Эльма. — Он был признан бездарным и отправлен домой.

— Вы ищете того, кто отобрал у него магию? — вскочила Анаис. — Это ужасно!..

— Нет, — усмехнувшись, протянул Ирвин. — Тот, кто отобрал у него магию, подарил маркизу шанс выжить. Мы же разыскиваем того, кто проклял его за несколько дней до этого. Колдовской след аналогичен тому, что мы почувствовали у мэтра Рьяго. Потому просьба оставаться всем на своих местах и по одному подходить к преподавательскому столу. Не забудьте, от вашей честности на допросе зависит судьба каждого из присутствующих здесь.

Глава двадцать четвертая

Для допроса Ламина нехотя уступила преподавательский стол. Приличия ради она улыбнулась Ирвину чуть ласковее, чем студентам, но заметила венчальный браслет у него на запястье и потеряла остатки всякого интереса у мужчине. Сияющий нельзя сказать, что очень расстроился. Судя по выражению его лица, он был бы очень рад и вовсе не знакомиться со всякими посторонними женщинами, а то мало ли, всякое может случиться.

Преподавательского стола было вполне достаточно, чтобы усесться за ним вчетвером, потому для Акрена и Ирвина места хватило с головой. Ламина удалилась под руку с ректоршей, обсуждая с нею какие-то вопросы. Скорее всего, просто не желала присутствовать при допросе, решила не пихать нос в эти дела.

— Что там с мэтром Рьяго? — спросил вполголоса Акрен. — Мартен говорил мне, ты — целитель.

Ирвин скривился.

— Недоучка. Артефактор жить будет, в сознание, думаю, придет, хотя диагност я такой себе, могу и промахнуться. Колдовать? Не уверен. Его сильно ударило вашей…

— Твоей, — поправил его Акрен. — Мне официоза с головой хватает дома. А ты, как ни крути, муж моей правнучки.

Одного упоминания о Лилиан хватило, чтобы выражение лица Ирвина стало мягче, а его губы тронула тень улыбки.

— Да, — кивнул он, соглашаясь. — Его сильно ударило твоей магией. С одной стороны, это помогло на корню обрубить проклятье, и оно не причинило мэтру Рьяго вреда. С другой, он так сильно привык к тому, что поддерживал свою жизнедеятельность с помощью магии, что сейчас пошел откат. Дар используется на восстановление физических сил, а так он может быстро иссякнуть. Ну, на курсах так говорили.

Акрен печально улыбнулся и оглянулся на студентов.

— Зачем их допрашивать? — спросил он. — Тем более, всех?

— Если б маркиз ди Брэ чуть бодрее ворочал языком, а не нализался алкоголя с самого утра, возможно, мне было бы попроще вытащить из него ответ, кто его проклял, — пожал плечами Ирвин. — И зачем он попытался убить, цитирую, эту мерзкую рыжую морду.

— Я вижу, допрос Гастона прошел очень удачно? — Акрен откинулся на спинку стула и вновь окинул взглядом студентов. Взгляд его лишь на секунду задержался на Анаис, и та расплылась в радостной улыбке.

Что ж они все примитивные такие здесь? Если б Ильза так реагировала на каждый жест с его стороны, Акрен через полчаса, наверное, сбежал бы от нее, не то что не женился. Вархва даже в его время слыла центром матриархата, а здесь из сильных женщин он видел разве что ректора, но той положено, она ведь принцесса.

— Да, — кивнул Ирвин, выдергивая Акрена из его мыслей. — Маркиз ди Брэ охотно рассказал мне о том, что он участвовал в дуэли с каким-то "зарвавшимся простолюдином", а потом этот самый простолюдин сделал что-то с его магией. Но он не помнит, кто именно вселил ему мысль убить этого парня. Сказал, что ориентировался на какой-то сигнал.

— Артефакт?

— Не сомневаюсь в этом.

— Значит, наш тайный враг не в курсе?

— Сквозь эту иллюзию ничего не видно, — кивнул Ирвин, а потом нехотя дополнил. — Я бы сам ни за что не догадался, но я знаю только двоих людей, способных отрубить кому-то магию несколькими фразами. А на вас… На тебе не удержалась бы иллюзия. К тому же, этот рыжий мальчишка на самом деле один из карманных воришек, сидевших когда-то с Его Высочеством в изоляторе. Я его хорошо знаю. Они пользовались артефактом? Очевидно, тот подобрал из воспоминаний Мартена самый нежелательный образ, который только мог найти, чтобы принца никто не узнал.

— Его действительно никто до сих пор не узнал, — ухмыльнулся Акрен. — И, если что, я сказал, что мы расстались при перемещении в Вархву?

— Разумеется, — понимающе кивнул Ирвин. — Приступим? Возможно, я почувствую подобный магический след, который был у маркиза ди Брэ. Хотя там, если честно, как будто коровье стадо пробежалось.

Советник Шантьи согласно склонил голову, и Ирвин огласил первое имя из длинного списка, отобранного у Ламины.

Акрен чувствовал себя сторонним наблюдателем, такой себе страховкой, чтобы никто из студентов не воспользовался проклятием и не отправил доблестного следователя на тот свет. Они все так привыкли к магии, что, приближаясь к столу, с трудом сдерживали дрожь — дар выходил из-под контроля на какие-то пару секунд, а потом и вовсе угасал на период, пока студент не выйдет из зоны действия блокировки колдовства. Ирвин задавал стандартный перечень вопросов, но уже на третьем адепты академии начинали подрагивать, бледнели, кусали губы и реагировали, мягко говоря, отнюдь не так, как полагалось.

Если б они жили в Рангорне триста лет назад, то, наверное, погибли бы очень просто. Умение лгать было одним из самых главных в жизни их государства, если кто-то не способен хитрить, в правительственном аппарате ему делать нечего, остается только трудиться на каких-нибудь фермах, не отбирая у других время.

Ирвин и бровью не повел, когда на допросный стул уселся Мартен. Принц тоже вел себя спокойно, должно быть, адаптировался к тому, что магия затихала в его крови, когда Акрен находился рядом. Шантьи наблюдал за ними, скрывая рвущуюся на свободу довольную улыбку.

И этот мальчик сомневается в том, что с него получится хороший король? Ирвин, вероятно, видел иллюзию, и Акрен понятия не имел, какая мимика была у того тщедушного рыжеволосого мальчишки, о котором с таким возмущением говорил Мартен. Но настоящий принц, даже зная, что его никто не видит, оставался равнодушным, но не чрезмерно, а как раз настолько, чтобы это выглядело натурально.

— Насколько мне известно, — Ирвин вдруг отклонился от списка вопросов, — вы в Вархве недавно? С какой целью прибыли?

Мартен ответил смущенной, действительно свойственной студентам улыбкой.

— Хочу изучать артефактологию.

Акрен прищурился, пытаясь рассмотреть за иллюзией настоящего принца. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вместо уже привычного Мартена появился полупрозрачный силуэт того рыжеволосого парня, в которого он превратился. Действительно, контраст был потрясающим, узнать в этом мальчишке настоящего принца было практически невозможно. Вероятно, и Белла сильно изменилась, но уже от попытки рассмотреть своего потомка Акрен ощутил сильную головную боль.

Но чем дольше он смотрел на силуэт иллюзии, тем прозрачнее, размытее становился тот рыжеволосый мальчишка и тем яснее пробивался сквозь него настоящий принц.

Акрен едва успел отвернуться. Он понял, еще несколько секунд — и иллюзия рухнет.

Достаточно только в это…

Поверить.

Шантьи вспомнил лист из книги, где рассказывалось, как отменить действие артефакта — просто его уничтожить. Он касался кулона, Белла позволила как-то раз, но это не возымело никакого эффекта. Складывалось такое впечатление, что в этом артефакте жила иная, сильно отличающаяся от всего, с чем приходилось сталкиваться Акрену, магия. Но его все не оставляла мысль о том, что, возможно, ключ лежит где-то…

Где-то в том, чтобы выпить все колдовство из артефакта до дна, так, как это сделал Мартен с Гастоном. Акрен видел ди Брэ сегодня утром, и то, что он застал, ему совершенно не понравилось. Это был первый человек, которого Шантьи в самом деле не чувствовал. Обычно присутствие магии можно было определить по незначительному повышению температуры, но вокруг Гастона царил настоящий зимний холод, и это сейчас, когда на улице тепло.

В нем не осталось ни колдовских сил, ни надежды их вернуть. И это было примечательнее всего.

Когда Акрен повернулся к Ирвину, то понял, что тот уже разобрался практически со всеми. Ни Беллы, ни Мартена в аудитории не было, должно быть, Сияющий уже закончил с ними говорить. В углу сидел какой-то паренек, которого Акрен видел второй или третий раз, да Анаис, упрямо поправлявшая свое платье.

Шантьи задался вопросом — а знал ли герцог ди Маркель, что случится, когда артефакт будет уничтожен? В любом случае, если он его ищет — а он ищет, даже сомневаться не стоит, — то должен был прибыть в Вархву, туда, куда вел след принца Мартена.

И туда, где однозначно понимали, что делать с артефактом.

Мэтр Рьяго едва не погиб, хотя, по словам Ламины, трудно было найти более милого и приятного мужчину, чем он. Артефактор за всю свою жизнь не причинил вреда ни одному живому существу, у него не было врагов, даже студенты — и те любили своего строгого, но справедливого и разумного преподавателя. Да и что там той строгости, ну, выгонит однажды с занятия, так потом все сидят тихо, как мыши, и внимательно слушают его рассказ.

А Гастон ориентировался не на человека, а на какой-то зов. Он понятия не имел, что Мартен — это будущий король Рангорна, иначе ни за что бы к нему не полез, не стал бы рисковать собой. Но тот кинжал, которым он едва не заколол принца, и неистовая ненависть… Да, Акрен ничего не понимал в магии, но подозревал, что Гастона кто-то направил по следу артефакта, а тот возьми и почувствуй иллюзию. Жаль, что ди Брэ не знал, кто именно вложил эти мысли ему в голову.

Незнакомый мальчишка уже покинул аудиторию, и осталась только Анаис.

— Она, — выдохнул вдруг Ирвин. — След тот же.

Но Акрена волновало другое. Он видел, как девичьи пальцы бесхитростно, как у неопытной воровки, скользили к ее собственному карману, как она добывала оттуда пузырек…

— Так хочется пить, — промолвил вдруг он. — Анаис, не нальете мне воды?

Улыбка девушки была настолько искренней, что Акрена аж передернуло от отвращения. Она бросилась к запасам чистой воды, отыскала пустой стакан и — это было видно по движениям ее рук, — перед тем, как наполнить его водой, плеснула туда зелья.

— Это приворотное, — прошептал Ирвин, тоже заметив. — Магией аж сквозит.

— Магией сквозит, говоришь… — усмехнулся Акрен. — Что ж. Нам ведь надо не только вернуть все в норму, но и поймать злодея, правда?

Сияющий кивнул.

— Замечательно, — вздохнул Шантьи. — Тогда попрошу довериться мне. От нас требуется небольшая интеллигентная провокация.

Он взял чистый лист бумаги и спешно написал несколько фраз. Ирвин пробежался по ним глазами, скомкал лист и прицельно метнул его в котел с зельем-разрушителем. То зашипело, и от бумаги не осталось и следа.

— Ваша вода, — заулыбалась Анаис, поставив на стол перед Акреном стакан.

Мужчина взял его в руки, даже поднес к губам, но, отвлекшись на какой-то громкий звук, не успел надпить, только поставил на стол.

— О! Вы не против? — с ласковой улыбкой поинтересовался Ирвин и, схватив стакан, сделал несколько больших глотков. — Какой-то интересный привкус у вашей воды… как вас зовут, юная леди? Анаис? Вы великолепно выглядите! — и подался вперед, смерив девушку воистину голодным взглядом.

Глава двадцать пятая

В столовой было настолько шумно, что Мартен моментально понял: студентам даже не сообщили о том, какая беда настигла Гастона. Конечно, никто не был обязан тосковать по какому-нибудь аристократишке, которого, возможно, даже не знал лично, но людям в общем-то было свойственно желание не выделяться и не казаться самыми худшими в толпе. Потому они были готовы демонстрировать хотя бы молчаливое сочувствие, пусть временно, но все же…

Молчаливое сочувствие выражали только однокурсники Гастона — их-то не уведомить не могли. Но принц не сказал бы, что был склонен хоть каким-то образом демонстрировать грусть.

Ди Брэ заслужил навсегда потерять свой дар.

— Как ты думаешь, — склонившись к сидевшей рядом Белле, шепотом поинтересовался Мартен, — Ирвин ничего не понял?

— Да вроде нет, — пожала плечами Белла. — Нам следовало выбрать другие имена.

— Ну поздно говорить, что я какой-нибудь Томатолли, когда все знают, что меня зовут Мартен, — скривился принц, усаживаясь рядом с девушкой.

— Я представилась Белиндой.

— Тебе можно. Беллой кого только не называют, — усмехнулся принц. — И многие предпочитают сокращенный вариант.

И то правда. Белла терпеть не могла, когда кто-то обращался к ней как к Мирабелле, от этого сразу же веяло "Ее Высочеством" и всеми вытекающими. А свой королевский статус девушка недолюбливала, она бы с огромным удовольствием избавилась от него навсегда, если б такая возможность существовала.

Вот только, к огромному сожалению Беллы, перестать быть принцессой и при этом отвоевать хотя бы немного свободы у отца в тиранической Халлайе у нее шансов не оказалось. А в нынешнем статусе можно выйти замуж за кого-нибудь вроде Мартена, уважающего современные семейные ценности и считающего, что равноправие — это не богохульство, а вполне нормальное явление.

— Он смотрел на нас так же, как и на всех остальных, — пытаясь отвлечься от неприятных мыслей о своей стране, промолвила Белла. — Так что, полагаю, он ни о чем не догадывается.

— Если ему не сказал Акрен.

— Но ведь Акрен на нашей стороне. Он не хочет опять в тюрьму, куда его вполне может запихнуть твой папенька.

Мартен скосил взгляд на Шантьи, сидевшего рядом с Ее Высочеством Эльмой и что-то с нею мило обсуждавшего, и подумал, что этого человека в тюрьму не загонит никто, разве что сам Дарнаэл Первый, который божество, спустится с небес и велит изгнать Акрена прочь.

Только вот нечего богу делать, разбираться с одним из своих потомков!

Нет, здесь на Акрена смотрели, словно на новую реинкарнацию Дарнаэла Первого. Молиться пока что не приходили, к ногам не складывали цветы, но относились с уважением и с опаской. Акрен как-то сказал, что его влияние пытаются ограничить, чтобы каким-либо образом не позволить изменить привычный порядок вещей. Вархва боялась своих божеств и их возможного воскрешения точно так же, как и все нормальные люди, только здесь это умели прятать за улыбками и поклонением.

Мимо прошла, подобрав юбки излишне праздничного и откровенного платья Анаис, и Мартен удивленно хмыкнул — это ж надо, вырядиться так в обычный будний день! А вот Белла отреагировала совсем не так положительно, напротив, она нахмурилась и с опаской проводила взглядом девушку.

— Слушай, я все забываю тебе сказать, — прошептала она. — Она собиралась каким-то образом приворожить Акрена. Соблазнять, что ли, пошла?

Мартен усмехнулся, наблюдая за тем, как Анаис два или три раза продефилировала перед преподавательским столом, да так нагло, что ректор даже велела ей занять свое место и не маячить перед глазами. Все это выглядело крайне подозрительно.

— Мне это не нравится, — прошептала Белла.

— Ну ты же видишь, что он не ведется, — фыркнул Мартен. — Она вчера переделала зелье, вместо разрушающего приворотное сделала. Может, подлить хочет.

— Но твоему деду нельзя влюбляться в другую женщину. У него же есть леди Ильза!

— Ну да, — согласился Мартен. — Но ты видишь, чтобы Акрен проявлял хоть какой-то к ней интерес? Я вот этого совершенно не замечаю. Она его скорее раздражает, чем вызывает какие-либо приятные эмоции…

И вправду, Акрен только презрительно скривился, выражая некое недовольство, словно возмущаясь поведением девушки, и спокойно повернулся к Эльме, продолжая их разговор.

Напряжение, воцарившееся за столом, немного спало; Белла явно успокоилась, и Мартен почувствовал, как она благодарно сжимает его руку под столом, словно пытается сказать "спасибо" за то, что не ругает ее за беспочвенные страхи. Мартен даже задался вопросом, насколько бесправной его своевольная и смелая Белла была в своей стране, если такая мелочь казалась ей приятной.

Он, собственно говоря, и спросил бы это у девушки, но не успел.

— Леди Анаис, — рядом с девушкой будто из-под земли появился Ирвин. — Позвольте, я провожу вас к вашему месту. Сегодня чудесная погода, не так ли?

Он спросил это так громко, что слышало, наверное, ползала.

Мартен прищурился, всматриваясь в лицо друга, и почувствовал, как от волнения начинает быстрее колотиться сердце.

— Кажется, — прошептал он, — Анаис немного перепутала, кому она должна была подливать зелье.

Ирвин усадил Анаис на ее место с таким видом, словно ему поручили проводить богиню, а потом сам устроился рядом. Студент, который попытался возмутиться, был сметен со скамьи боевым заклинанием, не слишком сильным, но достаточным для того, чтобы парень больше не совершал дурацких попыток помешать Сияющему.

— Надо б его как-нибудь окликнуть, — завозился на месте Мартен. — Как-то остановить…

— Но ведь ты — просто рядовой студент! — запротестовала Белла. — Ты не можешь просто так встать и подойти к следователю.

Анаис бросила полный отчаянья взгляд на Акрена, но тот, как и прежде, даже бровью не повел. Очевидно, его совершенно не интересовали всякие барышни, проявляющие по отношению к нему немалый интерес, а вот разговор с принцессой увлек настолько, что советник Шантьи не обращал внимания ни на что другое, даже глаз не сводил с Эльмы.

Ирвин и Анаис сидели не так далеко, и Мартен мог краем уха уловить то, что вдохновленным, влюбленным голосом рассказывал следователь девушке. И, судя уже по тем отрывкам, которые разобрал принц, Сияющего надо было немедленно отвести куда-нибудь в спокойное место и дать антидот от приворота. Мартен ведь видел, какой рецепт использовала Анаис, там ничего такого, можно легко исправить…

Но для этого придется себя раскрыть.

— Я должен, — Мартен попытался встать, но Белла схватила его за руку.

— Ты с ума сошел, — прошипела она. — Нас раскроют в ту же секунду, как только ты к нему подойдешь. И мы не можем гарантировать, что после этого Акрену не отрубят голову.

— Не отрубит ему никто голову! — проворчал Мартен. — Эти женщины папеньку скорее растерзают, чем позволят ему что-то сделать. И вообще, ты можешь себе представить человека, который более виртуозно сбежал бы из тюрьмы?

Белла, конечно, не могла, но, судя по виду, не собиралась ставить второй подобный эксперимент. Мартен посмотрел на нее и почувствовал себя последним гадом, руководимым порывами глупого сердца, но…

— Нельзя так, — выдохнул он, наблюдая за тем, как Ирвин попытался обнять Анаис за талию. — У него жена, ребенок… Ирвин обожает свою Лили, понимаешь? Это не какой-нибудь прохвост, который меняет женщин, как перчатки. Он действительно ее любит. И без приворота никогда бы даже в сторону другой не посмотрел.

— И что ты предлагаешь? — выдохнула Белла. — Может, если Акрен к нему прикоснется…

Если советник Шантьи и мог к кому-то присоединиться, то в планах у него было нечто совершенно иное. Распрощавшись наконец-то с Эльмой, он поднялся со стола, коротким поклоном ответил то ли на чей-то вопрос, то ли на уважительное "до свидания" и, не посмотрев ни в сторону Мартена и Беллы, ни на Ирвина, которого, кажется, окончательно развезло из-за приворотного зелья, направился к выходу.

Анаис испуганно завертелась на своем месте. Упускать из вида Акрена она не хотела, но, вскочив на ноги, направилась не следом за Шантьи, а к преподавательскому столу.

Со стороны выглядело так, будто она обращалась к Ламине, но Мартен нутром чувствовал — говорила она не с ней. Преподавательница принялась рыться в своей сумочке в попытке отыскать там что-то, но, прежде чем она сумела удовлетворить запрос Анаис, перед той появился нужный флакончик.

Духи? Или что это? Мартену показалось, что какая-то косметика. Может быть, помада? Кажется, Анаис подвела губы, выдохнула быстрое "спасибо" и, подобрав юбки своего неудобного, но зато парадного платья, уверенно направилась следом за Акреном.

Ирвин не заставил себя долго ждать. Осмотревшись и очень четко определив, куда подевалась его зазноба, он тоже вскочил со своего места и бросился следом за ней. От нетерпения и волнения следователь даже выпустил в воздух несколько целительских искр, случайно помечая свой путь, и заспешил за Анаис.

Нет, это уже слишком.

— Мне это не нравится, — твердо произнес Мартен. — Еще и Анаис эта… И Клебо на нас так странно смотрит. Белла, надо идти.

— Куда? — удивилась девушка.

Принц только мотнул головой.

— Следом за ним.

— Но…

— Белла, он — мой лучший друг, — твердо произнес Мартен. — Я хорошо знаю их семью и их отношения. Я не позволю, чтобы наши… мои глупости и мои ошибки привели к тому, что Ирвин сначала потеряет голову из-за какой-то дуры, а потом — семью и любимую жену. Ты со мной?

— Да, — твердо кивнула Белла. — Я с тобой. Но что ты собираешься сделать? Как ты его расколдуешь?

— О, — Мартен нахмурился. — Есть один способ. Но он тебе не понравится.

Он уверенно направился к выходу. Казалось, никто даже не смотрел им в спину, настолько людям было все равно, что именно происходило прямо у них перед носом. Но Мартена это не волновало, в лишних свидетелях он в любом случае не нуждался. Просто хотел исправить то, что могло случиться по его вине.

— Так какой способ? — пытаясь не отставать, спросила Белла.

Мартен остановился только на секунду, уточняя путь, выбранный Акреном, Анаис и, наконец, Ирвином, и промолвил:

— Показать заколдованному предмет его истинной любви. К счастью, с истинной любовью Ирвина я знаком. Остается только телепортировать ее сюда.

Белла от неожиданности даже застыла на ступеньках, пытаясь переварить всю выданную ей информацию, а потом, осознав, что именно собирался сделать Мартен, бросилась следом за ним.

— Погоди! — воскликнула она, стараясь не отставать от принца ни на шаг. — Ты что, хочешь телепортировать сюда его жену?

— Выбора нет, — твердо заявил Мартен. — Она, конечно, отреагирует не слишком хорошо, да и придется уточнить, кто мы такие, но я не вижу другого выхода. Лили поймет. Мы поможем ей, а она — нам.

Если не прибьет перед этим, конечно же, но принц предпочел не уведомлять Беллу о том, что жена Ирвина — могущественный некромант, и она точно будет не в настроении.

Но пока что ни о какой телепортации не было и речи. Мартен втягивал воздух, пытаясь поймать магию Ирвина, и уверенно шел по следу до того момента, пока они не остановились у лестницы, что вела на Северную Башню.

Мартен вспомнил эту дорогу, потому что однажды уже воспользовался ею, чтобы добраться до места дуэли. Он понятия не имел, почему Акрена вообще туда понесло, но не сомневался, что Ирвин в направлении не ошибся — слишком уж хорошим был Сияющий следователем, чтобы потеряться в каком-то замке и не определить, куда ему надо идти.

— Отсюда одна дорога, — твердо промолвил принц. — Значит, мы можем вызвать Лили уже здесь.

— Уверен? — переспросила Белла, кажется, даже не сомневавшаяся в ответе Мартена.

— Да, — кивнул он. — Отступать некуда. Ты отойдешь?

Девушка хотела было предложить свою помощь, но Мартен казался настолько уверенным в себе, что мешать ему она не решилась.

Принц закрыл глаза и запрокинул голову назад, раскинул руки в стороны, и вокруг его ладоней засверкали синие колдовские искры. С каждой секундой их становилось все больше и больше, пока Мартен вдруг не хлопнул в ладоши.

Искры рассыпались в стороны, а потом вновь притянулись к общему центру, формируя силуэт стройной женщины. Белла попятилась, будто боясь, что заклинание зацепит ее, и там не то что про иллюзию, а про собственное существование придется забыть, и как раз вовремя — сотканный из чар силуэт засветился изнутри.

Девушка зажмурилась, даже закрыла глаза ладонью, а потом услышала громкий, странный хлопок — и тихий свист.

— Пригнись! — крикнул Мартен, и она, повинуясь его голосу, рухнула на пол.

Как раз вовремя. Над головой синим полыхнуло некромантское заклинание, и Белла едва успела отпрыгнуть в сторону, прежде чем в нее полетел следующий пульсар.

— Лили, остановись! — крикнул принц, и в его голосе вновь зазвенели те самые опасные гипнотические нотки.

Белла вскочила на ноги и воззрилась на женщину, телепортированную принцем.

Она и вправду была как две капли воды похожа на леди Ильзу. Хрупкая, светловолосая, с нежными чертами лица…

И пульсаром, которым можно сшибить с ног несколько людей, причем не бездарных, а очень даже могущественных с неплохими такими колдовскими щитами.

— Лилиан, — заговорил Мартен, и его настоящий голос все-таки пробился сквозь иллюзию, — у нас нет времени, а объяснять придется долго. Я — принц Мартен. Под иллюзией. Это Мирабелла, ты ведь ее помнишь? А вот там, наверху, Ирвин, — он ткнул пальцем в сторону лестницы. — Под приворотом, который на него наложила местная студентка. Лили, она сделала это случайно! Но если Ирвин тебя увидит, приворот падет. И… в общем, пока он не наделал глупостей…

Женщина сжала руку в кулак, и пульсар на ее ладони погас, разлетевшись тысячами искр в стороны.

— Какие еще интересные новости меня ждут? — звенящим от напряжения голосом поинтересовалась она. — Что-нибудь, о чем я пока что не догадываюсь?

— Больше ничего, — уверенно покачал головой Мартен. — Ну, там наш предок, и я не знаю, чем они там сейчас занимаемся, но, может, мы поспешим?

Просить Лили два раза не пришлось. В последний раз смерив взглядом Мартена — она явно не доверяла ему, — женщина уверенно направилась к ступенькам.

Принц оглянулся и подал Белле руку.

— Ты идешь? — спросил он с надеждой.

— Иду, — кивнула девушка.

Можно подумать, у нее был выбор.

Глава двадцать шестая

Первым, что услышал Мартен, поднявшись на крышу, был капризный голос Анаис.

— Любимый! — причитала она. — Любимый, я совершенно не понимаю, почему он за мною ходит. Но ты должен мне верить!

Акрен, стоявший возле самого бортика, кажется, совершенно не признавал в себе любимого и не понимал, кому он что должен. По крайней мере, судя по выражению лица, он вообще предпочел бы указать Анаис на выход.

Девушка к тому самому выходу стояла спиной, не сводя глаз с советника Шантьи. Должно быть, совершенно глупо улыбалась, как она это умела — Мартен ни с того ни с сего вспомнил, как Анаис пыталась с ним кокетничать на каком-то балу, где он присутствовал в качестве гостя.

— Но ведь ты ему не нужна! — несколько театрально воскликнул Ирвин. — Как ты этого не понимаешь? Он тебя не любит.

— Он меня звал! — топнула ногой Анаис.

— Послушайте этого молодого человека, — скривился Акрен, который, если учитывать его физический возраст, а не считать от даты рождения, был лет на пять моложе Ирвина. — Он абсолютно прав, я пришел сюда для того, чтобы разобраться со своими делами, а не терпеть капризы барышень, вздумавших поиграть в любовь.

— Но я…

— Я вам советую послушать господина Акрена и убраться отсюда поскорее, — раздался ледяной голос Лилиан. — Если вы все еще надеетесь покинуть эту крышу, спускаясь по ступенькам, а не слетев с крыши. Боюсь, второй путь смертелен.

То, как стремительно оглянулся Ирвин, реагируя на голос жены, заставило Мартена усомниться в том, что в его помощи хоть кто-нибудь нуждался.

Взгляд у Сияющего был абсолютно адекватный, никакого любовного помутнения в нем не наблюдалось. Вот только, посмотрев на Лили, он побледнел и даже укусил себя за нижнюю губу — Сияющий заразился этой привычкой от жены, и рефлекторное движение выдавало его волнение.

— Лилиан? — тихо спросил он, а потом перевел взгляд на студентов. — Мартен, Белла… Я все-таки рассчитывал на то, что лишних свидетелей вы привлекать не будете.

— Лишних свидетелей? — изогнула брови Лили.

Анаис наконец-то столкнула руки Ирвина со своих плеч и отступила от него на шаг в сторону — чтобы иметь возможность спокойно повернуться к появившимся на крыше людям.

— Я не понимаю, — выдохнула она. — Что здесь вообще происходит? Кто эта женщина? А вы здесь что делаете?

Акрен лениво усмехнулся, скрестив руки на груди, и протянул:

— Интеллигентная провокация. Я надеюсь, смысл слова "интеллигентная", юная леди, вам известен… Потому что я, увы, не могу за это ручаться. Опыт нашего общения был не слишком положительным.

Анаис попятилась. На ее лице отображался искренний испуг и сильное разочарование, девушка как будто до конца не понимала, во что ее втравили.

Если до этого Мартен еще мог подозревать ее в каком-нибудь коварстве, то теперь был убежден в противоположном. Анаис просто стала активной участницей некого фарса, попала сюда случайно, может быть, действительно влюбилась в советника Шантьи — как ни крути, а это привлекательный мужчина.

— Кто я такая? — Лили, кажется, была настроена очень серьезно. — Я — жена этого человека, — она указала на Ирвина. — Того, которого ты приворожила.

— Я не…

— И мне все равно, — протянула Лили, — если это получилось случайно.

— Я не хотела! — воскликнула Анаис. — Я вообще на него не рассчитывала. Я не знаю, как это вышло!

Вот только Лилиан действительно плевать хотела, случайно это вышло или специально. Она вскинула руку, зажигая огненный пульсар, и тот вспыхнул с огромной охотой, явно показывая — если понадобится, некромантка будет атаковать.

Мартен скривился. Лили всегда была такой спокойной, разумной, уравновешенной женщиной! Она и сейчас, к счастью, не рвалась в бой, просто остановилась рядом со своим мужем, но, кажется, была готова атаковать в любую секунду, как только поймет, что Анаис не желает сдаваться.

Почему-то только сейчас принцу пришло в голову, что эта ситуация могла быть разыграна, как по нотам. Была разыграна.

До того момента, пока он не телепортировал сюда Лилиан.

Пульсар на раскрытой ладони женщины полыхал с каждой секундой все ярче. Надо было вмешаться, что-то сделать, а Анаис сама заметалась, явно не представляя, как ей спасаться от гнева могущественной колдуньи.

У нее-то дара было — кот наплакал.

— Какое зелье ты использовала, чтобы околдовать моего мужа? — зло спросила Лилиан. — Где антидот?

— Я не знаю! — истерично воскликнула Анаис. — Я вообще в этом не разбираюсь!

— Так значит, — изогнув брови, спросила Лилиан, — ты разбираешься в том, как завораживать чужих мужей, а как вернуть их в нормальное состояние — так ты сразу ни на что не способна?

Анаис испуганно попятилась. Собственно, у нее за спиной был только бордюр и пропасть, отступать-то некуда, но девушка порывалась спастись бегством, даже если оно для нее куда более однозначно определяло смерть, чем сражение с Лилиан.

— Лили! — не удержался Ирвин. — Прекрати!

— А то что? — изогнула брови женщина. — Твоя возлюбленная пострадает, и ты этого не переживешь?

— Она такая же мне возлюбленная, — не выдержал Ирвин, — как ты в восторге от Ромерика!

Сияющий уверенно накрыл ладонь жены своей рукой, и магия, вспыхнув в последний раз, погасла. Анаис так и осталась стоять на месте, живая, хоть и немного перепуганная, и, кажется, не понимающая, что именно от нее требовалось в эту секунду.

Уйти.

Просто уйти.

Но Мартен чувствовал — эта девушка не готова отступить.

— Я вообще пришла сюда не за этим! — воскликнула Анаис. — И…

Она запнулась и повернулась к Акрену.

— Я хотела сказать, что иногда чужое равнодушие может привести к ужасным последствиям, — выпалила она, с трудом сдерживая слезы. — И что… Почему вы даже на меня не смотрели? Я пришла сюда только для того, чтобы…

Ни с того ни с сего, очевидно, сдавшись нахлынувшим на нее чувствам, Анаис бросилась к Акрену, обвила его шею руками и впилась в губы не в меру страстным, с какой-то точки зрения даже развратным поцелуем. Мужчина сначала попытался оттолкнуть ее, потом, кажется, понял, что это бесполезно. Со стороны складывалось такое впечатление, словно он терпел этот поцелуй, переносил его, как нечто отвратительное, но необходимое, такое, что от него нельзя отказаться.

Анаис наконец-то отпрянула от Акрена, отступила от него на полшага и застыла, кажется, дожидаясь от него слов любви — или хотя бы элементарного поцелуя в ответ.

Сзади раздалось осторожное покашливание. Мартен стремительно обернулся — и застыл от удивления. И почему он не подумал об этом человеке раньше? Ведь он имел доступ к мэтру Рьяго, сегодня сидел рядом с Ламиной… Мэтр Клебо теперь показался в его глазах подозреваемым номер один, а ласковая улыбка, застывшая на его губах, не сулила ничего хорошего.

— Я вижу, все в сборе, — протянул он. — Вас даже больше, чем я мог ожидать. Однако, мой прекрасный лживый бог, вы собрали вокруг себя неплохую компанию.

— Да? — Акрен изогнул брови. — Мы с вами не настолько хорошо знакомы, мэтр Клебо, чтобы вы обзывали меня лживым богом. Или я чего-то не знаю?

— Очень многого, — пожал плечами Клебо. — Например, того, что истинно неодаренный не значит всесильный… В мире существует столько опасностей, столько всего, что действует и на людей, не испытывающих особенных трудностей от магических атак. Какое счастье, что сейчас все настолько привыкли к колдовству, что даже позабыли о том, как можно сражаться без его использования. Несомненно, нашему миру живется намного спокойнее…

— О чем это вы? — ошеломленно переспросила Анаис, отступив от Акрена.

Кажется, собственный поступок, очень далекий от обдуманного, внезапно смутил ее и вызвал вопросы. Девушка дотронулась кончиками пальцев до собственных губ, словно проверяла, все ли с ними в порядке, а потом подняла удивленный взгляд на советника Шантьи, надеясь, что он сумеет все объяснить — она ведь считала его гением, способным поведать и не о таком!

Только вот Акрен, кажется, не готов был делиться с кем-либо новой информацией. Он пошатнулся, кашлянул…

И рухнул без чувств на землю, донельзя бледный.

Не надо было обладать даром целителя или какими-то сверхзнаниями, чтобы понять: он хватался за остатки жизни, но, кажется, проигрывал в этой битве.

Глава двадцать седьмая

Клебо сделал несколько шагов вперед и остановился у лежавшего на земле Акрена. Он пнул его носком своего сапога и презрительно усмехнулся.

— Каким бы ты ни был гениальным, поддельный бог, ты все равно умер, — протянул он. — Поздравляю, Анаис, ты со всем справилась замечательно.

Девушка ошеломленно взглянула на мужчину.

— Что? — ахнула она. — С чем я справилась замечательно?

— Отравила его, конечно же, — пожал плечами Клебо. — А разве ты думала, что я дал тебе эту помаду для того, чтобы ты успешно вышла за него замуж?

Он опустился на колени рядом с Акреном и дернул воротник его рубашки, потянул за цепочку и разочарованно скривился, увидев, что на ней висел всего лишь золотой медальон. Мужчине неоткуда было знать, что этот артефакт, возможно, гораздо могущественнее всего того, с чем он когда-либо в своей жизни сталкивался, он презрительно сжал его в руке, а потом отбросил в сторону, позволяя украшению так и продолжить висеть на шее у бездыханного Акрена.

Мартен не мог заставить себя сдвинуться с места. Ему казалось, что он все еще спит, и умирающий Акрен ему лишь чудится. Как будто это было не слишком удачной постановкой, чьим-то глупым розыгрышем, и сейчас должен был появиться некто, обладающий правом заявить — это всего лишь шутка, оказавшаяся не слишком смешной. Все живы. Все еще можно исправить. Этот мир не растворится в воздухе только потому, что советник Шантьи не выжил, у него не родились ни сын, ни дочь, и Рангорн так и остался страной, не знающей магии.

Клебо же несколько разочарованно посмотрел на Акрена и еще раз толкнул рукой его в плечо, а потом выпрямился, но несколько запоздало. Иллюзия сползала с него, как некачественная позолота с обыкновенного, ржавеющего железа. Образ молодого артефактора, прибывшего в Вархву для того, чтобы познать новые границы магии, смазывался так стремительно, словно уставший художник большими мазками бежево-серой краски затирал то, что создал ранее.

Прошло всего несколько секунд, и от личины, скрывавшей истинное лицо Клебо от окружающих, не осталось ни следа. Молодую кожу испещрили морщины, глаза погасли и стали светлее, а пылающий в них научный интерес сменился обыкновенной человеческой жадностью, не менее отвратительной, чем сам ее обладатель.

Вместо артефактора, совсем недавно отмечавшего собственное тридцатилетие, перед ними стоял герцог ди Маркель собственной персоной.

— Какая неожиданная встреча, — протянул он. — Два рагорнских мага и три самых раздражающих меня студента. Какой замечательной идеей было дождаться, пока вы сами все сделаете! Я даже и не надеялся, что все получится настолько идеально. Но вы умеете радовать, мои дорогие. В самом деле, я и не предполагал… Прежде чем вы будете предпринимать активные действия, вынужден предупредить — у меня припрятано противоядие. Разумеется, оно существует! Но оно достаточно далеко отсюда, чтобы моя смерть стала причиной и его смерти. А ведь вы этого не хотите, не так ли?

Анаис задрожала, кажется, осознав наконец-то, что ее жестоко обманули, и никакой любви не будет. Она выхватила из потайного кармана платок и стремительно вытирала губы, пытаясь избавиться от следов своего преступления, но, судя по хитрому взгляду герцога ди Маркеля, сделала это слишком поздно.

— Даже жаль, — протянул он, — что пришлось дать тебе противоядие, девочка. Но мне не надо было, чтобы ты умерла… К сожалению, когда используешь кого-то в таких целях, приходится следить за тем, чтобы он был жив, покуда не выполнит свое предназначение. Да и статус слишком высок, чтобы так легко избавляться от тебя… — один щелчок пальцами, и Анаис пошатнулась. — Спи. Я потом подчищу тебе память.

Повторять дважды ему не пришлось. Девушка покорно закрыла глаза и рухнула на каменный пол. А ди Маркель повернулся к Белле и Мартену.

— Как мило, что рядом с ним вы все еще не можете пользоваться собственным даром, — протянул он. — А ведь сначала меня это смущало. Я все пытался разгадать, как этот… божок настолько легко управляет магической канвой пространства. Ведь он делал то, что прежде считалось невероятным! Со временем я смирился. В конце концов, мне же это и выгодней.

Он смерил взглядом Ирвина и Лили, казалось, насмехаясь над их бессилием, а потом вновь повернулся к Белле.

— Ведь я верно понимаю, что за личиной этой хорошенькой блондинки скрывается принцесса Мирабелла? Конечно, мы знакомы не слишком близко, — он ухмыльнулся, — недостаточно близко, хотя от вас, Ваше Высочество, я ожидал несколько большей взаимности во время наших прошлых встреч… Но, разумеется, как уж сложилось, что…

— Что ты хочешь за противоядие? — срывающимся голосом спросил Мартен.

Он знал, что, вопреки тому, что магия вокруг них исчезла, их иллюзия не рухнула. Таинственный артефакт каким-то образом преодолевал и силу Акрена. Принцу хотелось бы знать, как это происходило — и хотелось верить, что дело было не в состоянии советника Шантьи. Если он умрет… Если он умрет, то весь привычный мир рухнет. Одно радует — Мартену уже за это переживать не придется. Он-то однозначно не родится, а у остальных, кроме Лилиан, еще есть шансы.

Принц зажмурился, пытаясь отыскать хоть какие-то крохи магии, затаившиеся в его сердце, но безуспешно. Ответом Мартену была только грубая, злая тишина его собственных чар, не желавших отзываться на громкий, больше напоминающий самый настоящий крик зов. Даже тошно было — неужели он действительно бессилен против герцога ди Маркеля, сейчас, когда от этого столько зависит?

— Отдайте мне кулон, — тем временем определился с ценой мужчина. — Мой артефакт. И, возможно, ваш драгоценный истинно неодаренный друг будет иметь возможность выжить.

Белла взглянула на Мартена в поисках поддержки, но, осознав, что принц так и не смог преодолеть магическую блокировку, медленно потянулась к кулону, всегда висевшему у нее на шее. Ди Маркель с улыбкой наблюдал, как ее пальцы проскальзывали под плотную, нерушимую иллюзию, чтобы добыть артефакт, и жадно протянул руку — ему не терпелось поскорее дотронуться до крохотного кристалла, насладиться вновь его силой и силой тех возможностей, которые открывал этот дар древности, попавший некогда не в те руки.

Мартен беспомощно повернулся к Акрену — может быть, только для того, чтобы убедиться: советник Шантьи все еще жив, и отдавать артефакт не слишком поздно. Он знал, что просто сжать в руке артефакт и загадать, чтобы Акрен выжил и вернулся на место, не получится, слишком уж могуч был блок, не позволявший магии даже дотронуться до советника Шантьи… но все же, должен существовать способ! Знать бы только, в чем он?

Принц не мог отыскать ответ. Почему артефакт вытащил Акрена в этот мир, наплевав на все ограничения? Потому, что его создал Дарнаэл Первый тысячи лет назад, наполнил силой?

Или потому, что в тот момент, когда Белла сжимала кулон и загадывала желание…

Мартен поверил в то, что артефакт действительно может спасти.

Как бы он ни отрицал это, а ключ до сих пор был в вере. В том первозданном, нерушимом чувстве, всегда одинаково обозначавшем эту святую уверенность в следующем дне, в том, что произойдет.

Мартен заставил себя забыть о кулоне и даже о герцоге ди Маркеле. Перед глазами у него вспыхнул старик-историк, которого так не любил историк. Он был одним из многих, кто так любил ковыряться в истории их династии, вытягивал наружу неприглядные факты, копил их, вздыхал над ними, как драконы в легендах вздыхают над златом. Он рассказывал о том, как король Артон сходил с ума по жене Акрена, леди Ильзе, как королева Розалетт изменяла своему супругу — изменяла разве? Но Акрен ведь не знает никакой Розалетт, они еще не столкнулись…

Во всей длинной истории, в хитросплетении судеб старик-историк отыскал еще один факт: Акрен Шантьи и Жаклен де Крез, старший брат Артона, более известный как Паук, дружили. А Паук был лучшим отравителем в стране.

Историк говорил, что советник Шантьи мог пить яды легко, как вино или воду. С каждым годом он реагировал на них все проще и проще, а под конец своей жизни и вовсе не испытывал никакого дискомфорта. Стойкость к ядам передалась и королеве Карен, и дальше по наследству. Король Дарнаэл мог спокойно сесть за стол с отравителями из Халлайи, и из-за того стола живым поднимался он один. Было ли дело в магии или в чем-нибудь другом, но и Мартен, которому с детства давали хотя бы попробовать некоторые вещества, чтобы выработать стойкость организма, никогда не болел так сильно, как, если верить записям, его отец. Совершенно обыкновенный маг, у которого зато сейчас есть корона.

И то, предок против.

Принц перевел взгляд на Акрена. Он осознал вдруг — советник Шантьи дышал, ровно, спокойно. Не кашлял, не бился в судорогах. Не умирал.

Он открыл глаза и выдавил из себя слабую улыбку. Попытался приподняться на локтях.

Организм боролся с ядом — и побеждал. Но времени не было. Мартен знал, что если артефакт окажется в руках герцога ди Маркеля, последствия могут быть отвратительными. За несколько секунд герцог сможет искривить их мир так, что дальше сражаться уже просто не будет смысла.

Акрен указал глазами на кулон, словно намекая на что-то, и Мартен вдруг понял — ведь если эта вещица состоит из чистой магии, кто, если не Акрен, окажется сильнее нее?

Герцог ди Маркель издевательски сжал руку Беллы, провел пальцами по звеньям цепочки, освобождая артефакт из ее рук. Поднял его на уровень своих глаз и будто гипнотизировал крошечный кулон, пытался выпить из него всю силу. Губы его искривились в торжествующей улыбке.

— Ну вот и все, — протянул он. — Игра закончена, мои дорогие.

— Я так не думаю, — выдохнул Мартен.

— И что ты сделаешь мне, мальчишка? — герцог подбросил артефакт в воздух, всего на несколько сантиметров, и Мартен внимательно наблюдал, как кулон стремительно падал на его раскрытую ладонь.

Если верить законам вселенной, кулон должен был ускоряться. Но вместо этого с каждым мгновением его продвижение становилось все медленнее — до того мига, пока кулон не застыл в нескольких миллиметрах от руки герцога ди Маркеля.

Но на это понадобилось столько сил, сколько Мартен в жизни не использовал за один раз.

Мартен сжал зубы.

Они были одной крови. Неужели преграды, выстроенные силой Акрена, настолько непреодолимы? Он отказывался в это верить. Нет.

Принц мысленно приказал себе: не сдаваться. Он сможет. Сейчас, в тот короткий промежуток времени, пока ди Маркель еще не понял, что произошло, не вздумал оглянуться назад и добить Акрена каким-нибудь кинжалом, пока он все еще рассчитывает на то, что у него есть козырь, думает, что держит всех под своим прицелом… Сейчас.

Кулон сорвался с ладони герцога и с тихим звоном упал на землю. Ди Маркель повернулся, пытаясь разыскать его, но украшение тянула по земле неведомая сила, толкала его вперед…

Прямо в руку Акрена.

Граф Шантьи с трудом сел и поймал кулон за цепочку, поднял его в воздух и усмехнулся.

— Не это ищешь, Светлость?

Медленно, преодолевая боль, Акрен поднялся на ноги. Он держал артефакт осторожно, за цепочку, не прикасаясь к самому камню, вероятно, понимал, чем это может закончиться. Холодный прищур синих глаз мог напугать кого угодно; Мартен и сам с ужасом всматривался в лицо советника Шантьи, не до конца понимая, что он задумал.

Если быть честным, Вольный выглядел плохо. Измученный, уставший, почти убитый ядом — ведь ди Маркель специально подбирал такие вещества, чтобы свойства их были не магическими, а значит, они полноценно действовали на Акрена. Тем не менее, он был жив — и с каждой секундой дыхание его становилось все более спокойным, а движения уверенными. Мужчина расправил плечи и сделал шаг назад, когда герцог протянул руку, чтобы отобрать кулон.

— Не так быстро, — все еще уставшим, тихим, но от того не менее страшным голосом протянул он. — Не так быстро… Ты знаешь, Светлость, что случится, если я сожму это в руке?

Кулон едва заметно закачался в ладони Акрена, и в его глубинах отразились магические блики.

Ди Маркель не сводил с артефакта глаз. Кажется, он даже не до конца понимал, что делает, когда шагнул вперед и попытался вырвать украшение из рук Акрена.

Вот только Вольный оказался куда проворнее. Он уверенно сделал шаг назад и дерзко ухмыльнулся, смерив своего противника таким взглядом, что от него стыла кровь в жилах.

— Тихо-тихо, — играя, протянул он. — Ну же, Светлость. Прояви фантазию. Я жду ответа! Что случится, когда я, истинно неодаренный, дотронусь до этого кулона?

— Ты этого не сделаешь, — прошипел мужчина.

— Почему же? — Акрен попятился. — Предположим, сделаю… Я думаю, этого кулона больше не станет, правда?

— Я убью тебя, — пригрозил ди Маркель. — Я убью тебя, если ты посмеешь уничтожить артефакт!

Он выдернул из-за пояса револьвер, прежде не замеченный ни Мартеном, ни кем-нибудь другим, и направил его на Акрена.

— Ты можешь выжить после яда, шутник, — протянул он. — Но сумеешь ли ты пережить выстрел? Очень вряд ли. Я успею его сделать, даже если они все бросятся на меня. Из-за тебя они не способны колдовать. Мое оружие — это единственный весомый аргумент, который здесь есть. Отдай кулон!

Акрен хмыкнул.

— Ты знаешь, что случится, если этого артефакта больше не будет? — протянул он.

Ди Маркель усмехнулся.

— Мне все равно. Он мне нужен. Сейчас. В рабочем состоянии.

Он шагнул к Акрену, словно все еще предлагал ему решить этот вопрос мирно, но Шантьи тут же отступил назад и вскинул руку с кулоном. Попятился, не сводя глаз с дула револьвера.

— Тебе некуда бежать, — прошипел ди Маркель. — Тебе некуда бежать, божок. Ты умрешь здесь, если не отдашь артефакт! Или ты думаешь, что ты птица, которая не разобьется?

— Зачем же? — усмехнулся Акрен. — Просто… Знаешь, есть прирожденные маги, которые буквально дышат своим даром. А я — прирожденный математик. Я умею считать время. Твоя пуля мне не выгодна. Между нами всего несколько метров, и если ты нажмешь на курок… — он потянул за цепочку, так, чтобы камень был всего в нескольких сантиметрах от его пальцев, и, не оглядываясь, осторожно ступил на небольшое возвышение — бордюр, служивший единственной преградой, отделявшей Акрена от пропасти.

Теперь он балансировал на узкой, неудобной каменной полосе, и Мартен с ужасом вспомнил, что совсем недавно был дождь, и поверхность, должно быть, скользкая. Чудо, что Акрен до сих пор не сорвался вниз.

— Если ты нажмешь на курок, — продолжил он, не сводя глаз с ди Маркеля, — то я, разумеется, успею сжать артефакт в руке, и он исчезнет. Но это не спасет меня от дыры в груди. Но здесь достаточно высоко… Достаточно высоко, Светлость, чтобы я падал вниз чуть больше пяти секунд. Ты много знаешь об ускорении свободного падения? Эта формула очень проста. Назвать?

— Отдай артефакт! — потребовал ди Маркель.

— А еще, — продолжил Акрен, — у тебя старая модель револьвера. Где взял? В музее? Я стрелял из такого лет триста сорок назад, он однозарядный, я знаю… И у него иногда заедают пули.

Он легко, едва ощутимо, потянул за золотую цепочку, и камень лег в его ладонь.

А потом произошло сразу две вещи — одна за другой, в тот же миг.

Герцог ди Маркель наконец-то нажал на курок.

А Акрен легко, играючи, оттолкнулся от каменного бордюра и завалился назад.

Пуля просвистела над ним, не успев и задеть. Мартен увидел только, как крепко пальцы графа Шантьи сжимаются вокруг магического артефакта, а потом услышал истошный, полный ужаса женский крик, но даже не знал, кому он принадлежал — Белле, Лили? Может, Анаис? Но нет, та ведь лежала без сознания.

Принц рванулся к бордюру, забыв обо всем. Он ждал, что вот-вот, прямо сейчас, начнет таять в воздухе, что от него останется только… да ничего не останется. Он не успеет даже родиться. Если Акрен лежит там, внизу, мертвый, превратившийся в кровавое пятно на равнодушных камнях Вархвы…

Мартен упал на колени и перегнулся через край, глядя вниз…

Чтобы спустя миг, откинувшись назад, расхохотаться.

— Рассчитал, — прошептал Мартен, чувствуя себя безумцем. — Проклятье, ты все рассчитал!

Белла бросилась к нему и застыла у самой кромки крыши. Ее глаза на миг будто опустели, когда из них пропал дикий страх за Акрена и еще не успело появиться счастье оттого, что все наконец-то закончилось. Что бы ни произошло дальше, советник Шантьи останется живым.

И в своем времени.

Мартен зажмурился, пытаясь вновь переключиться на то зрение, которое позволяло увидеть иллюзию. Магия, налипшая на его кожу, отпадала комками. Он видел, как мелкой сетью трещин покрывается его собственный облик и облик Беллы, а потом осыпается к ногам и растворяется в вихре магических искр. То, что делало Беллу хорошенькой, но глуповатой на вид блондинкой, сейчас серым песком лежало у ее ног.

Принц с трудом сдержался, чтобы не смахнуть и себя магический покров, стремительно открывая свою личность и Ирвину, который давно обо всем догадался, и Лили, что ей Мартен поведал правду в самом письме, и Белле, и так знавшей, кто прячется за обликом худощавого, слабого мальчишки, с трудом контролирующего свой дар.

Мартен наконец-то смог расправить плечи. Он даже не думал, что магия так сильно давила на него, прижимала к земле, не давая быть самим собой. Избавиться от оков артефакта было словно родиться заново, вновь познать лишенный иллюзий мир. А ведь он почти забыл о том, как оно — не пытаться удержать на себе магическую пелену, то и дело стремившуюся сорваться в присутствии Акрена.

Белле тоже, наверное, стало легче. По крайней мере, теперь она совсем иначе смотрела на герцога ди Маркеля. Свободно улыбалась, смотрела, скрестив руки на груди.

Герцог еще несколько раз нажал на курок, но выстрела не последовало. Акрен не соврал, это действительно был однозарядный револьвер, еще древний — но самое главное, созданный магией. Или добытый с помощью артефакта? Так или иначе, он тоже осыпался песком к ногам ди Маркеля.

Сухой, шелестящий звук заставил герцога сунуть руки в карманы своей одежды. Артефакты, которыми он с такой легкостью пользовался, были всего лишь фикцией, созданной могучей, но тоже не вечной вещицей. Теперь они пылью высыпались из его карманов, и у ног ди Маркеля появилась уже немалая такая горсть песка.

Он и сам серьезно изменился. Надменная усмешка, злой взгляд, разумеется, остались при герцоге, вот только куда-то подевалась его гордая осанка, да и ростом мужчина стал меньше. До этого казавшаяся аристократической внешность как-то смазалась, отличительные черты исчезли. Ди Маркель остался собой, но в некоем упрощенном, облегченном варианте.

— Принцесса, — ухмыльнулся герцог. — Крепко же ты привязала к себе этого разбойника, — он кивнул на Мартена. — Что он притащился за тобой аж в магическую академию! Но твой папенька, Мирабелла, этого просто так не оставит! Мы не Рангорн и не Объединенная Держава, и твой помощник останется без головы. А ты без дара.

Герцогская звезда, висевшая у ди Маркеля на груди, все с тем же тихим шелестом струйкой песка стекла на землю.

— А я не думаю, Светлость, — невольно пародируя обращение Акрена, протянул Мартен, — что у тебя еще осталась возможность питаться чужой магией…

— Да я тебя, ворье!..

Ди Маркель вскинул руку, должно быть, призывая свое колдовство, но магии не было. Только Ирвин, всегда чуткий к изменениям аур, опустил ладонь на плечо герцога. Мартен увидел, как по одежде мужчины стремительно расползается сковывающая сеть, обычно предназначающаяся для государственных преступников. Ирвин терпеть не мог использовать это заклинание, он говорил, что все хорошие поступки, которые свершал человек, окутываемый такой магией, отзываются ожогами для колдуна, пытающегося сковать свою жертву. Но ди Маркель, очевидно, был не слишком знаменит своими добрыми делами. Сеть, буквально растекавшаяся по его телу и плотно сжимавшая ее своими вязкими витками, была черна, как беззвездная ночь в новолуние.

— Это не лучшая идея, — сухим, официальным тоном главы Следственного Бюро проронил Ирвин, — оскорблять Его Величество.

— Величество? — фыркнул ди Маркель, оборачиваясь.

Мартен вдруг осознал — их недавний враг не видел магию Ирвина. Не истинно неодаренный, нет, он просто потерял возможность чувствовать колдовство так, как это умеют обладающие силой. Заклинания Сияющего действовали на него как нельзя лучше, но ди Маркель, не понимая до конца, что с ним происходит, не имел возможности даже попытаться отреагировать.

Его магия превратилась в такой же песок, как и все остальное.

— Мне кажется, короли у нас несколько постарше, — с вызовом продолжил герцог. — Или эта, — у него и в голове не было обращаться к Белле с уважением, — думает, что если она приведет какого-то разбойника, то ее папенька уступит ему престол?

— Нет, — холодно ответил Ирвин.

Он бросил на Мартена такой взгляд, что принцу в один миг стало не по себе. Он уже понимал, что примерно услышит, хотя все еще не считал себя к этому готовым.

— Разумеется, — продолжил глава Следственного Бюро, и в его голосе звенело такое напряжение, что можно было даже ничего не говорить — Мартен и так все понял, — принцесса Мирабелла полагает, что ее отец рано или поздно проведет ритуал передачи власти. Но в данный момент я говорю о Его Величестве Мартене, короле Рангорна, — и уже больше для самого не осознающего себя величества, чем для ди Маркеля, дополнил: — Корона больше не принимает короля Лиара. А это означает, что власть автоматически переходит к его сыну.

Он не договорил, но обреченное "к тебе" и так прозвучало в голове Мартена.

То, чего он больше всего боялся, то, что, как полагал, не произойдет еще очень долго, случилось.

Корона, прежде казавшаяся тенью, омрачающей его будущее, уже в настоящем невидимым огненным обручем лежала на его голове.

Глава двадцать восьмая

Единственным желанием, которое в этот момент осталось у Мартена, было повернуться ко всем спиной и броситься прочь с этой крыши. Не видеть перепуганный взгляд ди Маркеля, теперь только осознавшего, что он натворил и с кем пытался воевать, не слышать тихое аханье Беллы.

Лили и Ирвин смотрели на него так, словно пытались извиниться, и Мартен понял — вот почему его искали с такой… осторожностью. Одно дело — подчищать концы за принцем, минимизируя потери от его действий, а совсем другое — исправлять ошибки короля.

Это было забытое, не испытанное правило, которое придумал Дарнаэл Первый для своих потомков, чтобы быть уверенным: недостойный не сможет занимать трон. Никто не знал, какой магией он пропитал корону и было ли это правдой, но она не отказывала ни одному из правителей, занимавших трон Рангорна. Говорили, впрочем, что этот королевский атрибут, заговоренный на крови, мог принадлежать только настоящему королю — и одному из их рода. И если существовал кто-то, кто имел право перерезать эту самую родовую нить, то трон переходил к наследнику престола.

— Давно? — тихо спросил Мартен.

— С момента свадьбы, — отозвался Ирвин, а потом нехотя, будто выдавливая из себя эти слова, добавил: — Ваше Величество.

Мартен криво усмехнулся. Можно подумать, что-то поменялось! Словно он сам стал старше и достойнее, а роль короля — доступнее и проще для него. Если бы! Он не сомневался, что совершит миллион глупостей от момента своей коронации и до самой смерти.

А ведь править страной должен человек, который не делает ошибок. Такой, как Акрен, способный просчитать все до самой последней секунды, когда от одного падения в пропасть зависит судьба всего мира…

А не такой, как сам Мартен, способный только спровоцировать все эти проблемы.

На самом деле, можно было отказаться. Мартен осознал это, всматриваясь в печальные глаза Ирвина, заметив, как заметно понурила голову Лилиан.

Но для него за их спинами все еще маячила тень Акрена. Советник Шантьи едва заметно улыбался — он предлагал выбрать свободу. Отказаться от трона раз и навсегда. Разве ему будет тяжело это сделать? Сказать, что он недостоин. Оставить корону. А кто будет следующим королем? Ну, ведь ему должно быть все равно! Если Мартен настолько безответственен, что мешает ему бросить Рангорн на бесчисленных советников, министров, отца, который, должно быть, мечтает маячить за спиной сына и нашептывать ему, как положено настоящему королю поступать в тех или иных ситуациях…

Ничто. Разве что тяжесть долга, вечно лежащего у него на плечах. А сегодня есть возможность раз и навсегда разрубить эту нить, соединяющую Мартена и Рангорн. Он станет свободным, останется в Объединенной Державе, выучится на артефактолога. На него больше никто не станет смотреть, как на изгоя — напротив. Он станет вторым после Акрена, истинно неодаренным, который умеет пользоваться магией и уничтожать ее силой мысли.

Вторым после бога, хотя Акрен никогда не был божеством.

Белла… Скорее всего, поймет. Ей тоже не в радость быть принцессой Халлайи, и в гробу она, если честно, видела этот дурацкий трон.

Тень советника Шантьи — яркая Мартенова фантазия, если быть предельно откровенным, — ухмылялась, дразня. И Мартен ни с того ни с сего вспомнил, что Акрен, этот улыбчивый, веселый мужчина, сорвиголова, которому никогда не сидится на месте, стал лордом-регентом Рангорна, похоронив двух королей. А ведь он, судя по всему, не особенно стремился становиться королем! Мог ведь взойти на престол намного раньше! В конце концов, кто был бы против, чтобы сын герцога Д'Арсана…

Кто был бы против, да только кому Акрен об этом рассказал, за исключением самых близких?

"Корона переходит к сыну, — прошелестел ветер, — только если он готов ее принять!"

Мартен вздохнул. Да гори он, этот Рангорн, синим пламенем! Акрен Шантьи, может, хотел стать математиком или просто примерным семьянином, который улыбается только жене и детям, зато искренне, а не сверкает глазами на всех этих надоедливых королевских приемах, чтобы потом подсунуть нужную бумагу какому-нибудь безмозглому послу из Халлайи! А король Дарнаэл, говорят, мечтал быть уличным фокусником, радовать людей! Мартену бы в артефакторику, засесть во всех этих книгах, а по ночам обнимать любимую женщину, а не корпеть над ненавистными бумагами, разгребать все то, что натворил его папенька за годы своего правления…

Он поймал взгляд герцога ди Маркеля. Тот дернулся, чувствуя, как невидимая сеть все-таки сковывает его тело, попытался сопротивляться, вывернуться, выбраться на свободу, но магия Ирвина держала крепко… Пока Ирвин имел на это право.

Они находились на территории чужой страны. И, собственно говоря, власть Ирвина имела какой-то смысл ровно до того момента, пока Мартен оставался королем. Кому нужен Рангорн, если им будет править кучка глуповатых, меняющихся с завидной регулярностью министров? Этой стране, будь она проклята, нужна крепкая рука и тот, кто станет ее символом.

Тот, кто не позволит разлететься на куски системе, выстроенной еще самим Акреном.

Не мальчишка. Не такой несерьезный, опасный элемент, как Мартен. Стране нужен…

Ди Маркель попытался высвободиться из заклинания Ирвина, Сияющий потянул сеть на себя, но Мартен только отрицательно покачал головой.

— Не стоит, Сияющий, — оборвал его Мартен, вынуждая себя заговорить быстрее, чтобы не передумать. — Этого господина в Рангорне судить не будут.

Губы герцога растянулись в мерзкой, кривой улыбке, обозначавшей не то его торжество, не то все опасения, которые мужчина пока что боялся высказать, а Мартен все так же молча смотрел ему в глаза и, признаться, не знал до конца, что именно сказать, дабы поставить решающую точку.

Как бы поступил Акрен в этой ситуации?

Он не стал бы марать руки в крови врага. Он убил бы его словами.

— Все же, магические исправительные работы, положенные ворью из колдунов, слишком дешевая расплата, — ответил Мартен. — Верю, что он заслуживает большего.

Ди Маркель вздрогнул. Ирвин же замер, повернулся к Лилиан, кажется, пытаясь найти поддержку во взгляде жены. Та молчала, почувствовав привкус родовой магии, которой сама не владела. В ее взгляде было чуть больше надежды, чем в глазах Сияющего.

Смотреть на Беллу Мартен не решался. Он понятия не имел, примет ли она его решение. Время назад не вернуть — здесь слишком много людей, та же самая Анаис, пусть даже потерявшая сознание, но все равно остающаяся свидетельницей каждого произнесенного принцем слова.

Принцем!.. Этот статус ему теперь не светит. Хотя, можно представляться наследником престола… Пока он не откажется от короны.

Или не дождется коронации.

— Нет, — усмехнулся Мартен, — вас, ди Маркель, будут судить по законам Халлайи. Знаете, что делают в местных храмах с такими, как вы? Это же надо, столько преступлений… Где вы взяли этот артефакт, герцог? Впрочем, судя по всему, вы не дворянин, верно?

Ди Маркель закашлялся.

— Говори правду, — велел Мартен, чувствуя, как напряженно, тяжело бьется его собственное сердце, как пытается вырваться из клетки ребер, и каждый новый удар отражается болью в груди.

Он понятия не имел, как работала магия у других, но его собственная — текла в его крови, алая и быстрая, стремительная, способная сжечь безо всякого огня, крохотными капельками хрусталя застывала в невыплаканных слезах, составляла его кости, прочная, как осознанная, опирающаяся на доказательства вера. Мартен чувствовал себя сотканным с магии.

И впервые в жизни был уверен в том, что сможет ею воспользоваться так, как ему будет угодно.

Наступая на горло своим желаниям, он становился хозяином силы, прежде существовавшей в его теле в статусе гостьи, решающей, когда ей покоряться, а когда делать то, что взбредет в голову.

— Я был простым халлайнийским мальчишкой, — прошипел герцог ди Маркель, выплевывая слова, словно они были углями и жгли ему горло. — Мои родители не могли себе позволить многого. Мы жили на границе с Рангорном, и я видел соседнюю, рангорнскую, деревню чаще, чем Халлайю и ее города. Они были богаче. Сколько золота, сколько богатств зарыто в земле Халлайи, а проклятый Рангорн был счастливее. Потому что у Рангорна была магия!

Мартен усмехнулся.

— У Рангорна, кроме магии, были еще разумные законы, правильная система налогообложения и отсутствие слепой веры, — скривился он. — Но, разумеется, для тебя ключ был в магии! Где ты нашел артефакт?

— Там, где была наша деревня, когда-то проходило сражение. Когда Халлайя еще была империей. Говорили, что прямо на месте нашего дома король Шэйран руководил своим отрядом, и наша армия пала впервые, — ди Маркель осклабился. — У короля Шэйрана тоже была магия. Он выплеснул слишком много сил. Вот как получился этот проклятый артефакт. Это всего лишь кусок янтаря! У нас богатая местность! Я почти что вырыл его из земли. Такой красивый, словно над ним уже трудились ювелиры. От него разило магией на несколько метров! А я был голодным мальчишкой, с семьи которого только что содрали непомерный налог.

— И ты воспользовался артефактом, — утвердительно произнес Мартен.

— Конечно, воспользовался! — ди Маркель дернулся, надрывая сеть Ирвина, но остановился, поймав на себе взгляд Мартена. — Конечно, я колдовал! Я понял, что от меня скрывали настоящую силу, и артефакт подарил мне магию.

— Магию, деньги, герцогский статус, — кивнул Мартен. — Способность выпивать дар из других. У вельмож иногда рождаются одаренные дети, и им надо куда-то девать эту силу. Не так ли?

— Ты не можешь меня осуждать, — прошипел ди Маркель. — Ты не знаешь, как это — быть бедным. Как выбираться из ямы! Кто бы на моем месте не соблазнился?

Мартен вспомнил ни с того ни с сего смеющиеся глаза Акрена — и жуткие шрамы, которыми была исполосована вся его спина. Вольный говорил, это последствия его не слишком сладкого детства. Отец был горяч на руку, он пытался направить своего сына по правильному пути, а хлыст казался ему отличным оружием. Мартен знал, что такие шрамы — последствия серьезных воспалений, представлял себе, как Акрен еще мальчишкой валялся с температурой, получив от отца очередную взбучку, а тот гнал его в свинарник, потому что настоящие свинари не могут позволить себе передышку, они ж не голубая кровь какая-то.

Советник Шантьи, тем не менее, ни у кого не воровал магию. Возможно, он был жесток, но Мартен так и не увидел в нем эгоизма, который так и лился из каждого слова герцога ди Маркеля.

— Ты лжешь, — произнес Мартен. — Артефакт силен, но не всесилен. Ты не был бедным мальчишкой, который спасался от голода. Ты был не слишком любимым, не самым старшим сыном далеко не самой бедной семьи. За всю свою жизнь ты не сделал ничего сам. Ты занял чужое место — существовал ведь какой-то герцог ди Маркель в прошлом, и замок этот был — ему сотни лет! Ты делал то, что хотел, и не имеет значения, магия была твоим инструментом или что-нибудь другое. Но не мне тебя судить. Я — не король Халлайи. По крайней мере, пока не состоялась моя свадьба с Ее Высочеством, — он безэмоционально усмехнулся. — Ирвин, полагаю, ты сможешь отправить его в Халлайю. Этот человек должен предстать пред судом.

— Но я не колдун! — рванулся к нему ди Маркель. — Я не могу быть сожженным за магию!

— Конечно, — пожал плечами Мартен. — Ты не колдун. Да и в Халлайе, возможно, совсем скоро перестанут судить за колдовство. Но за мошенничество, убийства, покушение на мэтра Рьяго — это ведь ваше было заклинание, не так ли? — и прочее беззаконье, полагаю, все же будут. Я верю, что этот человек понесет достойное наказание.

Последнее прозвучало как приговор. Ди Маркель задрожал, услышав формулу, используемую прежде только Акреном — формулу этой проклятой, королевской веры, нерушимой и сильной, той, против которой у него не было ни единого аргумента. Он еще что-то там кричал, причитал, но Мартен не стал слушать. Он повернулся спиной ко всем присутствующим и медленно побрел к ступенькам, чтобы сбежать поскорее с крыши, на которой он окончательно перерубил все пути к собственному отступлению. И зачем? Чего ради?

Ради Рангорна. Ответ всегда будет один и тот же. Ради страны, за которую кто-то должен быть ответственен.

— Чего же ты стоишь? — донесся до Мартена голос Лилиан. — Догони его! Или ты думаешь, что кто-то сделает все за тебя? Догоняй, ну!

Принц только усмехнулся.

Кому будет надо — его найдут. Теперь-то ему бежать некуда.

От себя не сбежишь.

Мартен не стал спускаться вниз по витым ступенькам, что вели к самому подножию Вархвской академии. Он миновал несколько пролетов только для того, чтобы выбрать другую, еще более высокую башню. У этой не было открытой крыши, на которой можно выяснять отношения, иначе Акрен выбрал бы именно ее — чтобы падать еще дольше. Но принц не планировал прыгать, да и для удачного самоубийства можно было прыгнуть и с башен пониже, а не по шаткому желобу идти до крохотной площадки, не больше метра в ширину, чтобы усесться на ней и смотреть вниз на раскинувшуюся у академии Вархву.

С этой высоты город казался… Обыкновенным. Рагорнская столица вызывала у Мартена куда больше положительных эмоций, чем Вархва, обещавшая невероятные знания о магии, а даровавшая обыкновенную фикцию. Бумажку, диплом! Такую Мартен мог получить и в НУМе, и, возможно, эффект был бы намного лучшим. По крайней мере, лицензированное высшее учебное заведение.

Но теперь ему не до учебы. У королей всегда и без высшего образования проблем хватает.

А Мартен согласился. Публично согласился. Даже если не прямо… Признал себя королем, взял на себя ответственность за судьбу Рангорна — а ведь все знают, одного раза достаточно, чтобы потом до самой смерти нести на своих плечах эту ношу. И, возможно, немного больше жалеть наследников престола, чем делал это его папенька, пытаясь поскорее избавиться от ответственности, но при этом оставаться королем. Что ж ему так тот трон нравился? Можно подумать, в этих привилегиях есть хоть какой-то смысл!

Принц нашарил медальон, все еще висевший у него на шее и жаром золота обжигавший кожу, и улыбнулся. Акрен всегда хорошо рассчитывал время, наверняка запомнил и эту дату. Может быть, передал хоть какую-то весточку…

Мартен провел пальцем по рифленой поверхности медальона, а потом, решившись, активировал тайный механизм. Раздался тихий, раздражающий щелчок, и одна половинка медальона отъехала в сторону, открывая ему древний портрет Дарнаэла Первого, того самого, которому молились в Вархве.

И крохотный, скомканный кусок бумаги, появившийся здесь — Мартен был готов поклясться, — совсем недавно. Магия? Или Акрен, предугадав его реакцию, оставил записку, точно зная, что Мартен ее найдет?

Принц вытащил записку, закрыл медальон и долго смотрел в пустоту, будто единственным, что его интересовало, были тучи, так низко опускавшихся на Вархву.

Когда он наконец-то раскрыл крохотную записочку, внутри обнаружил лишь несколько слов. Этого было так ничтожно мало…

"Ты справишься. Ищи ключ к своей уверенности в Зеркальной Комнате".

Мартен помнил легенду про таинственную комнату, в которой король Эмильен сводил с ума своих подданных. Она действительно существовала, осталась в старом дворце, запертая на ключ, и никто так и не смог ее открыть. Выламывать дверь не решились. Теперь Мартен, вспомнив крохотный желоб в двери, подумал, что, возможно, медальон и был тем самым таинственным ключом? Не так уж и сложна загадка, скорее уж никто до сих пор не занимался ею всерьез.

Может быть, Акрен и это предсказал тоже? Или узнал каким-то образом, у того же Ирвина спросил, где ему оставить послание из прошлого в будущее?

— Что ты будешь делать дальше?

Мартен вздрогнул и от неожиданности уцепился пальцами в желоб, чтобы не свалиться с крыши и не полететь вниз из высоты в полторы сотни метров. Белла, наплевав на безопасность, на то, что в платье всегда легко запутаться, а ее туфли — совсем не та надежная обувь, в которой надо лазить по крышам, пошла за ним — и каким-то образом сумела совершенно беззвучно приблизиться с Мартену и остановиться на той самой крохотной площадке. Постояв немного, решилась наконец-то и устроилась рядом с ним. Даже взяла за руку, словно пыталась найти себе опору, благодаря которой зияющая под ногами пропасть не будет казаться настолько страшной.

— Итак, — прошептала она, мягко улыбаясь, — ты стал королем Рангорна.

— Да, — нехотя отозвался Мартен, понимая, что отрицание в данном случае делу не поможет. — Оказывается, теперь у меня огромная страна, которой я должен как-нибудь править, и папенька, которого корона самостоятельно отлучила от участия в управлении… Не скажу, что это было ожидаемо.

— Ты ведь не хотел быть королем.

— Да, — кивнул Мартен. — Но ведь… Я же нужен Рангорну. Хочу я этого или нет, а мой долг — заботиться о своей стране, а не трусливо прятаться от нее по углам в надежде, что трон займет кто-то другой. Кто? Его разве примет корона?

— И ты не боишься? — спросила Белла.

— Конечно, боюсь… И выбор у меня есть. Был. Но я его уже сделал, а менять — просто не вижу смысла. Это было бы жестоко по отношению к тем, кто в меня верит. Я устал бегать от себя самого. Давно пора было решиться, — он помолчал немного и взглянул на Беллу. — А ты?

— А что я?

— Если ты захочешь, — он осторожно обнял девушку за талию, привлекая ее к себе, — ты можешь стать моей королевой. Сможешь изменить жизнь Халлайи. Законы Рангорна не так уж и плохи, и хотя путь будет сложным и долгим, он возможен. Пройдет пусть не два-три года, пусть двадцать или тридцать, но они привыкнут. И на карте будет одним черным пятном, отрицающим силу науки и магии, меньше.

Белла задержала дыхание, кажется, пытаясь оценить его щедрость, а потом шепотом спросила:

— А если я не хочу? Если мне не нужна эта ответственность, если я не готова быть королевой? Мне возвращаться к отцу и быть принцессой, которую пытаются выдать замуж?

— Если захочешь, можешь вернуться к отцу, — согласился Мартен. — Или оставаться здесь. Или быть в Рангорне. Я думаю, тебе там найдется место… В том статусе, который тебе будет удобен. Если же ты просто не готова… У нас впереди много времени, Белла. Я готов тебя ждать столько, сколько потребуется.

— Не нужно, — выдохнула она. — Не надо меня ждать. Я уже все решила.

Мартен повернулся к ней, подумав вдруг, что выглядит, наверное, жалким, а в глазах, может, и вовсе застыло дурацкое просящее выражение, которое сейчас разозлит ее, заставит вскочить, уйти…

— Я останусь, — прошептала Белла. — Если б не я, ты бы не согласился на все это, правда? Если нам суждено пройти этот путь вместе, нет смысла оттягивать неизбежное. Если принцессу все равно заставят выйти замуж, то, знаешь, она предпочтет молодого и симпатичного короля, а не какого-нибудь старого дурака вроде ди Маркеля.

— Ну, ди Маркель тебе уже не грозит, — хохотнул принц.

— Ничего страшного. Молодой король все равно лучше, — отозвалась Белла. — Хотя, если ты вдруг передумаешь, какой-нибудь артефактолог, мэтр Мартен де Крез меня тоже устроит. Ну, мало ли…

Но Мартен не позволил себе фантазировать на эту тему. Он привлек Беллу к себе и поцеловал ее в губы быстрее, чем она успела возразить или что-нибудь придумать.

Витать в облаках изредка, может, и приятно, но лучше обеспечить себе нормальную жизнь на земле, чтобы не сбегать в сны каждый раз, когда будет подходящая возможность…

Эпилог

В этот раз зал выглядел совершенно иначе. Все же, одно дело, когда женится принц, который когда-нибудь, в далеком будущем, унаследует все-таки престол, а совсем другое — когда это свадьба молодого короля, который совсем скоро станет и правителем Халлайи, когда отец его будущей жены отречется от престола.

Мартен, впрочем, не замечал этого. Все перемены, которые случились вокруг него, казались ему чем-то фоновым и, признаться, не особенно значимым. Он не мог уделить достаточно внимания украшенному тронному залу, буквально сверкающему от множества свадебных украшений, а алтарь остался точно таким же, да и священнослужителя пригласили того же самого.

Единственное, что для Мартена всерьез изменилось — это то, что его родители теперь стояли рядом с остальными гостями, пусть и в первых рядах, как люди куда более значимые. Отец без короны казался совсем другим, словно обновленным. Принц помнил, что произошло, когда он впервые увидел Лиара после своего возвращения. Бывший король Рангорна осунулся, был бледен и без конца ходил вокруг собственной короны, но не решался прикоснуться к ней. Ирвин потом объяснил Мартену — Лиар пытался, но так и не смог решиться вновь предстать пред своей страной в качестве правителя. Слова Акрена подействовали в первую очередь не на символы власти, а на людей, да и на самого Лиара тоже. Они лишили его уверенности, заставили осознать — чтобы быть королем, нельзя просто хотеть этого. Нельзя просто носить корону на голове.

Короны надо быть достойным.

Мартен, к примеру, до сих пор не считал себя таковым.

Тот самый камень преткновения, сияющая драгоценными камнями корона стояла на алтаре. Рядом с нею была и вторая, парная, предназначенная для его молодой супруги — такая же роскошная, совсем не та, что ее носила мама.

Корона Халлайи.

Принц не знал, как поступит отец Мирабеллы, решит ли он еще несколько лет править собственной страной или отдаст ее дочери, а точнее, ее будущему мужу, уже сейчас. Белла ничего ему не сказала, может быть, не хотела, чтобы на Мартена упал еще больший груз ответственности, но уже того, что он сейчас увидел, оказалось вполне достаточно, чтобы понять: им некуда отступать. Родители не хотели больше быть обладателями этой ниши.

Мартен не сразу понял, что тот мужчина, стоявший по правую руку от его отца, полноватый, высокий, с чуть раскосыми глазами, был королем Халлайи. Уже бывшим, ведь корона, стоявшая на алтаре, принадлежала не принцессе Халлайи, а ее королеве.

Знала ли Белла? Была ли к этому готова? Наверное, ждала этого, понимала, что ее отец если не сейчас, то уже совсем скоро сдастся, не выдержит всего того, что требуют от власть имущих.

Гостей на сей раз было намного больше — ведь подготовка длилась несколько месяцев, им с головой хватило времени для того, чтобы позвать всех, кого надо. Казалось, для Рангорна это было первым и единственным прецедентом его, Мартена, свадьбы, а та неудачная попытка стерлась из их памяти. Может, и вправду стерлась? Постарались королевские маги, чтобы не было нежелательных последствий, или люди сами забыли, не придали тому, что так и не случилось, ни малейшего значения?

Мартен в последний раз тоскливо посмотрел на священнослужителя и короны, лежавшие на алтаре. Еще несколько минут, и ему придется навеки забыть о статусе принца. Он станет королем Халлайи, ее правителем. Отступать некуда, остается только смотреть вперед.

…Вновь зазвенели колокольчики, всегда сопровождавшие будущую королеву, когда она входила в зал. Дверь распахнулась настежь, и Мартен, прежде чем решился посмотреть на Беллу, поймал уверенный взгляд Ирвина, на сей раз стоявшего среди гостей, а не среди стражи, заметивший улыбающуюся Лилиан — опять подумал, действительно ли она так похожа…

Похожа. И если б возвращение Акрена Шантьи прошло неправильно, то она бы уже здесь не стояла. И самого Мартена тоже тут не было бы.

Только потом он наконец-то решился поднять взгляд на Беллу.

Она тоже выглядела совершенно иначе, чем на той, самой первой их свадьбе. Мартен даже не сразу понял, что конкретно изменилось, заметил только, как сияли счастьем ее глаза — из них исчезла та самая мерзкая, вызывающая у него отвращение обреченность. Появилось что-то иное, светлое, наполненное счастьем… Белла больше не была жертвой Халлайи, обычаев, которые ей навязывали с самого детства, не напоминала и ту полную отчаянья ведьму, которой все равно, с кем убегать, лишь бы подальше от герцога ди Маркеля. Теперь она впервые за долгое время была настоящей от начала и до конца.

Подумать только, а ведь с этой, настоящей Беллой он практически не был знаком. Больше не осталось и следа от испуганной, растерянной девочки, ей на замену пришла уверенная, сильная женщина.

Он наконец-то понял: вот что объединяло его Беллу и далекую, многими уже забытую Карен Шантьи. То, что они обе выстраивали свою, желанную жизнь, не оглядываясь на какие-то условности, они шли к мечте, не думая об осуждении и о том, что в спину будут кричать им люди. И Мартену очень бы хотелось научиться и самому быть таким. Свободным от условностей, не ограниченным какими-то глупыми предрассудками, окружавшими его прежде.

…Ее платье было белоснежным, как и полагается платью невесты, и будто невесомым. Белла отказалась от королевской пышности и остановила свой выбор на легкой, тонкой белой ткани, без вышивки, без драгоценных камней, сверкающих в переплетении узоров. Оно было простого кроя, даже без пышной юбки, облегало тонкую девичью фигуру, только подчеркивая достоинства. Меньше всего сейчас Белла напоминала халлайнийку с их любовью к яркости, демонстрации доступной роскоши. Платье — всего лишь оправа для настоящего бриллианта, женщины.

Ее украшали не дорогие наряды и пышные прически, а любовь и свобода, с одинаковой силой полыхающие в глазах.

Должно быть, Белле пришлось долго отвоевывать свои права даже на это свадебное платье, на то, что она распустила волосы, позволяя им волнами спадать по плечам, вместо того, чтобы позволить заплести диковинные косы, уложить их в нечто, способное причинить ужасную головную боль, утыкать сверкающими шпильками.

Но оттого, что она выглядела так просто, Белла не стала менее красивой. И Мартен знал — кто б ни пришел сегодня к нему на свадьбу, он все равно не сможет отвести взгляда от своей будущей жены. Невольно, не до конца понимая, что происходит, он взял ее за руки и проигнорировал тихое шипение священнослужителя, призывающего будущего короля Рангорна вести себя в соответствии с протоколом.

Какая разница, как принято, если он будто еще раз, повторно влюбился в свою будущую жену? Смотрел на нее так, словно впервые в жизни увидел?

Белла улыбнулась и в ответ сжала его пальцы. Она не произносила клятв, не сказала ни слова, только подошла настолько близко, насколько вообще позволяли правила приличия, и заглянула в синие глаза Мартена. В ее взгляде плескалось счастье, наслаждение и радость — Белла брала от этого вечера все, что он был ей должен, каждую положительную эмоцию, каждую улыбку, каждый миг.

Священнослужитель читал какую-то длинную проповедь, как ему и полагалось по протоколу, но Мартен не слышал ни слова. На этот раз мужчине достаточно было только опустить на их запястья заколдованную ленту, и та безо всяких усилий сама оплела запястья брачующихся и растворилась в воздухе, оставаясь невидимым залогом их семейного счастья.

Мартен отпустил руки Беллы только для того, чтобы взять с алтаря ее корону, тяжелую, усыпанную множеством драгоценных камней… Выстраданную и, возможно, далеко не такую желанную, как могло показаться со стороны.

— Положите! — зашипел священник. — Вы нарушаете церемонию!

Но Мартен только покачал головой. Он здесь король. И даже если он совершает очередную глупость, очередную ошибку, как правитель Рангорна, он имеет полное на то право.

— Принцесса Мирабелла, — прошептал Мартен, не зная, услышат ли это гости, так и застывшие в предвкушении чего-то необыкновенного. — Отныне и до того дня, пока не пожелаешь вновь стать свободной, ты — королева Халлайи и Рангорна.

Он опустил корону ей на голову со всей бережностью, на которую был способен, и от случайных прикосновений его пальцев рубины и изумруды засияли ярче, чем прежде.

— Принц Мартен, — поняв, что он делает, прошептала в ответ Белла, — отныне и до того дня, пока вновь не пожелаешь стать свободным, ты — король Рангорна и Халлайи, — она подняла со стола Рангорнскую корону.

Мартен немного наклонил голову, чтобы Белле не пришлось слишком высоко тянуться, и вздрогнул, почувствовав внезапную тяжесть королевского венца. А ведь отцовская корона всегда казалась ему такой легкой… Должно быть, принц просто не осознавал даже, что основная тяжесть — не в металле, не в вплавленных в него драгоценных камнях, а в ответственности, которая тесно переплетается с правом носить эту корону.

Сегодня Мартен был готов не сбросить ее, выстоять всю церемонию с гордо поднятой головой и даже назвать себя королем. Но способен ли он пройти этот путь со всем достоинством, которого требует статус короля даже не одного — двух государств? Принц не знал. Он… боялся.

Впрочем, он и принцем уже не был.

— Час от часу не легче, — проворчал священнослужитель, выдергивая Мартена из тяжелых размышлений. — Они друг друга стоят… — и уже громче произнес: — Объявляю вас мужем и женой, да скрепят сей союз боги!

Они одновременно шагнули навстречу друг другу, хотя, казалось, ближе было уже некуда, и Матен почувствовал себя семнадцатилетним мальчишкой, не знающим, как на самом деле нужно обходиться с женщиной. Ему казалось, что он обнимает Беллу как-то уж слишком неловко, что достаточно лишь наклониться к ней, и он уронит эту проклятую корону, сияющую синевой — таким себе символом признания его магии. И руки его были словно не к месту, он не знал, куда их деть, думал, что, прижав жену к себе слишком близко, сделает ей больно, недостаточно — будет казаться каким-то чужим, разочарует ее и опозорит, ведь в Халлайе так важно, чтобы женщина была до безумия желанной…

— Да поцелуетесь вы или нет? — зашипел священнослужитель, очевидно, никогда не имевший дело с такими проблемными женихом и невестой. — Ну же, Мартен!

Смешно, даже поцеловать свою супругу так, как полагается королю, он не способен.

Мартен усмехнулся, притянул ее к себе и, забыв наконец-то об условностях, коснулся губ сначала нежным, а потом все более пылким, страстным поцелуем, возможно, даже неуместным в этом случае.

Драгоценные камни на короне, подтверждавшие, что принимают нового короля, загорелись куда ярче. Мартен слышал, как ахнул зал, но не обратил на это никакого внимания. Сейчас для него существовала только Белла — и золотой медальон на его шее, почему-то болезненно обжигавший кожу.

***

Мартен знал, что рано или поздно наступит момент, когда ему придется решиться. Он помнил ту записку, которую Акрен оставил ему в медальоне, и много раз порывался все-таки прийти туда, в таинственную Зеркальную Комнату, самое страшное место во всем старом королевском дворце, оставшееся еще со времен Эмильена Первого.

Он никогда не бывал здесь. Знал, что залы остались как некое подтверждение тому, что когда-то Рангорн терзали войны, а старые короли молились в часовнях совершенно другим богам, как напоминание, почему нельзя забывать истину даже в попытке завоевать немного больше власти, чем нынче есть у них в распоряжении…

Но не приходил, потому что ему самому никогда не хотелось власти. А теперь отступать было поздно. Мартен стал королем, а остался все таким же бестолковым, не способным выдержать всю церемонию бракосочетания по сценарию, не нервировать несчастного священнослужителя, который едва не поседел, пока венчал их с Беллой…

Сбежавшего, собственно говоря, от гостей.

Белла была единственной, кто знал, куда он ушел. Мартен надеялся, что она поймет и все-таки сможет простить ему это очередное проявление слабости, совершенно не достойной короля.

Он на мгновение замер у двери, задумавшись, как же ее открыть, а потом с усмешкой покачал головой — да, нормальный правнук Акрена Шантьи не стал бы задавать себе такие глупые вопросы. Мартен прижал золотой медальон к углублению, предназначавшемуся будто для него, и с улыбкой наблюдал за тем, как ведомая магией или каким-то таинственным механизмом дверь отъехала в сторону.

Интересно, а почему Дарнаэл Первый возвел другой дворец, оставив этот в стороне? Не потому ли, что его дед в далеком будущем узнал о том, что молодой король должен будет это сделать, и подал ему такую идею? Насколько тесно переплелись прошлое и настоящее? Действительно ли то, что говорил и делал Мартен, повлияло на его страну… Возможно, даже дало ему возможность родиться?

Наверное. Акрен ведь всегда делал все правильно, вот и сейчас сумел продумать все так, чтобы получился идеальный исход. Ведь он — человек, который никогда не делал ошибок. Не то что сам Мартен.

Он переступил порог, замер на мгновение, а после продолжил свой путь. Комната была наполнена множеством вещей, о существовании которых Мартен даже не задумывался — картины, какие-то книги, дневники, письма, перевязанные бархатными лентами, старые платья и камзолы… Наверное, историки будут в восторге, когда он покажет им все это и предложит несколько расширить архивы, позволит народу узнать чуть больше об истории того времени.

Ведь, не пользуясь магией, Акрен сумел сделать невероятное — перенести все это из его времени в нынешнее, оставить в медальоне маленький ключ к разгадке. Сколько поколений ждало, чтобы знания прошлого наконец-то стали им доступны!

Мартен остановился возле высокого зеркала — единственного, что осталось от страшной некогда Зеркальной комнаты, — и протянул руку. Пальцы скользнули по завиткам на тяжелой бронзовой раме, по гладкой поверхности стекла, и он заглянул в глаза своему отражению.

Ничего не поменялось. Тот же издевательский синий оттенок радужки. Отражение все еще было кронпринцем, не знающим, как это — быть ответственным за всю страну. За две страны.

А ведь в зеркало смотрел уже король.

— Я думал, — тихо промолвил Мартен, — мне это поможет, Акрен. Я думал, что, узнав тебя, пойму, как это — никогда не ошибаться.

Зеркало молчало. Акрен Шантьи умер двести пятьдесят лет назад, с той поры сменилось множество поколений. Он не мог ответить на его вопросы.

— Я был уверен, что мне станет легче, — с усмешкой произнес Мартен. — Что я смогу никогда не переживать за исход. Говорят, ты никогда не ошибался.

По поверхности зеркала прошла волна, словно капля упала на поверхность озера, и по нему пошли круги. Изображение едва заметно изменилось.

Мартен отшатнулся.

Мужчина, стоявший там, за зеркалом, уже не был им. Там стоял Акрен Шантьи, даже моложе, не тот, которым его знал Мартен.

— Здравствуй, ¬- усмехнулся он, и синие глаза засияли, словно драгоценные сапфиры. — Меня зовут Вольный. Я сын свинаря, пират, и если меня поймают власти Рангорна, то меня повесят. Или отрубят голову. Или сожгут. Как думаешь, людей, которые никогда не ошибаются, казнят? — Акрен задорно рассмеялся, и Мартен с удивлением понял, что человек, которого он знал, абсолютно отличался от этого парня, не думающего ни о государстве, ни о судьбе других… Он был действительно свободен. Свободен от ответственности. — Говорят, что всегда надо выбирать путь, который тебе по плечу. Я пират. Меня должны казнить. Первый советник короля с удовольствием убил бы меня, чтобы я не выболтал случайно тайну его брата, но он — отравитель, а яды ничем мне не помогают. Как думаешь, человек, который никогда не ошибается, смог бы влюбиться в дочь одного из самых влиятельных людей королевства? Человек, который никогда не ошибается, вздумал бы соблазнить девушку, если б понимал, что они никогда не смогут быть вместе? Я это сделал. И самая большая моя глупость — полюбить ту, которая мне не по плечу. Даже если я стану безумно богат, я всегда буду всего лишь сын свинаря. Я всегда буду болотом под ее — под их, — ногами.

Мартен вздрогнул. Болотом?

Картинка изменилась. Теперь он видел уже того, знакомого Акрена — старше на три года, немного серьезнее.

— Здравствуй, — голос звучал несколько иначе, стал холоднее, растерял молодецкий задор. — Меня зовут Акрен, граф Шантьи. Мое звание даровал мне король, надеясь на мою вечную верность. Мое звание не стоит и гроша ломанного в их глазах, в глазах дворян, унаследовавших свой статус. Я всего лишь грязный счетовод, выбравшийся из своего болота, чтобы силой потащить под венец леди де Кан и отобрать ее наследство. Я игрушка, умеющая хорошо считать. Король Эмильен будет в восторге, когда не увидит в моих расчетах ни единой ошибки, но неужели ты думаешь, что я после этого перестану быть ошибкой для этого общества?

Мартен тяжело втянул носом воздух. Ошибка общества. Лишний. Он вспомнил исторические книги, множество несоответствий…

Граф Шантьи в отражении печально улыбнулся… Застегнул последние пуговицы своего камзола, завязал бархатную ленту на волосах, медленно надел очки, ссутулился.

Из зеркала на Мартена смотрело чудовище. Безликий, серый, не привлекающий внимания.

— Я ошибка, — произнес он севшим, испортившимся вмиг голосом. — Я — то, чего не должно существовать. Они не знают. Не узнают никогда. Я знаю точно. Я человек, который никогда не ошибается.

Изображение искривилось, краски в нем перемешались, чтобы спустя мгновение появился новый Акрен Шантьи. Синий камзол, синий взгляд, холодная, ледяная улыбка.

— Когда проектировалась Зеркальная Комната, говорили, что никто не сможет выйти из нее живым. Мы нарушили этот запрет дважды, — погасший взгляд принадлежал совсем другому мужчине. — Вчера моя жена родила ребенка. Вчера моя жена едва не умерла. Вчера меня отвели в Зеркальную Комнату, потому что я нарушил королевский указ и должен был погибнуть здесь. Я сам говорил, что здесь сойдет с ума каждый. Я ошибаюсь, как видите. Я думал, что это был последний день и для меня, и для Ильзы. Однако твои учебники, король, говорят, что мы выжили двое. Ошибаются они или нет, а я все еще живой. Как и положено любой ошибке.

Хотя подтверждений тому никаких не было, Мартен знал, что Акрен обращался к нему. Сквозь толщу веков… он говорил с ним, улыбался ему, передавал послание.

— Здравствуй, — изображение вновь изменилось. Акрен выглядел иначе. Сейчас ему было ненамного больше лет, но все же, что-то неуловимо переменилось в этом человеке. — Мне было что рассказать и раньше, но, извини, не было времени. На прошлой неделе закончилась революция. Король Эмильен умер от разрыва сердца. Артон надел его корону, как главный революционер. Мне следовало бы оказаться на плахе, как последнему, кто еще оставался рядом с Эмильеном, но… — он провел пальцами по вышивке на своем камзоле. — Артон лишился брата, лишился поддержки и никогда не обладал умением думать. Я Акрен Шантьи, сын свинаря — документально, как нынче говорят. И я — первый советник короля.

Мартен невольно отпрянул.

— Я никогда не хотел этого, — промолвил Акрен. — Мне это не нужно. Я бы увез Ильзу куда-то подальше отсюда, Ильзу и нашего сына, прочь отсюда, и мы были бы счастливы где-нибудь в Объединенной Державе у моего кровного отца. Но ведь я не ошибаюсь. Кто еще будет заниматься Рангорном, пока Артон в очередной раз влюбится в чужую жену и будет трепать нервы ее мужу? Увы, но это должен кто-то сделать…

Зеркало на этот раз потемнело надолго.

— Увы, но это должен кто-то сделать… — Акрен изменился. Мартен не сказал бы, что постарел, хотя мужчине, которого он теперь видел в отражении, было уже, наверное, лет пятьдесят. — Я не хотел брать на себя эту ответственность. Да видят боги, я мечтаю о спокойствии! Но у меня не было выбора. Вчера они пытались казнить мою дочь за то, что она посмела быть счастливой. Полагаю, у меня не оставалось выбора, — он усмехнулся. — Вчера Артон де Крез умер. Официально. Он будет жить, забыв о своем прошлом, и, возможно, будет счастлив. Этот трон, право слово, проклят какой-то древней ведьмой… И теперь его должен занять мой внук, которому не исполнилось и недели. Боюсь, у меня нет выбора, как сказала Карен. То, что проклятье ведьмы мне точно не помешает — мое личное проклятие.

Мартен попятился. Он знал, что сейчас услышит, но подсознательно боялся этого.

— Я — Акрен Шантьи. Дворянин с дарованным титулом, сын свинаря. И я — лорд-регент Рангорна. Да видят небеса… Это последнее, что я хотел бы делать. Мне не нужна корона. Я не стал маркизом по титулу, хотя был им по крови, потому что мечтал что-то им доказать… И жалею об этом. Я хотел бы спокойствия.

Мартен закрыл глаза.

— Я человек, который никогда не ошибается, — Акрен расправил плечи. — И хоть тысяча ведьм прокляла этот трон, Рангорн будет самой богатой, самой сильной страшной континента. Если я не хочу делать этого для себя, я сделаю это для своего внука. И я не позволю, чтобы впредь престол Рангорна занимали люди, которые не должны там быть.

Изображение вновь поплыло, задрожало, замерцало… Мартен на какое-то мгновение смог увидеть даже себя в этом зеркале, поймал собственный перепуганный, совершенно не королевский взгляд.

Мужчина, который появился в отражении, все еще был Акреном. Он сильно изменился. Годы не смогли изменить его осанку, не смогли искоренить улыбку и убить яркую синеву глаз, но посеребрили волосы. Мартен не знал, сколько лет было Акрену, но тот все равно не казался старым.

— Меня зовут Акрен Шантьи, — голос тоже изменился, в нем появились совершенно незнакомые хриплые нотки. — Бывший королевский счетовод. Бывший первый советник короля. Бывший лорд-регент Рангорна. Я пережил двоих королей Рангорна и, полагаю, точно не переживу третьего — своего внука, — он усмехнулся. — Я человек, который не делает ошибок.

Он выдержал паузу.

— Разумеется, это ложь, — рассмеялся Акрен, и Мартен осознал, что долгие годы жизни на самом деле не сумели ни сломить, ни всерьез изменить этого мужчину. — Разумеется, я делал ошибки! В конце концов, кто, как не я, был пиратом? Кто, как не я, соблазнил герцогскую дочку? Между прочим, она сказала мне вчера, что в день первого нашего знакомства хотела дать мне по голове вазой. Очень жаль, что она не сделала этого, возможно, в Рангорне на одну проблему было бы меньше… Но, знаешь, мои ошибки проделали этот путь. Если б я не ошибся, ты не стоял бы там, напротив зеркала. Если б я тогда не ошибся, Мартен, тебя бы не было на свете. И твоего отца, каким бы он глупцом ни оказался — не без паршивой овцы, что поделать… Не было бы Лилиан. Не было бы моего внука, нашего молодого короля, Дарнаэла де Креза. Если б не мои — и Ильзы, чего уж греха таить, — ошибки, не было бы ни Алексиса, ни Карен, ни Рангорна таким, как он есть сейчас. Ошибки — это такая же часть нашего пути, как и правильные решения… Я — человек который не делает ошибок? Разумеется, нет. Я человек, который никогда не стоит на месте. И в двадцать шесть, и в семьдесят шесть, и, может быть, в девяносто, если доживу… Я никогда не остановлюсь. И ты должен помнить это, Мартен. Что бы ты ни сделал, ты сможешь это исправить. Возможно, эта ошибка приведет тебя к решению, которое окажется лучшим в твоей жизни. Если ты примешь себя таким, как ты есть, и сможешь быть счастливым, если ты поймешь, для чего были сделаны твои ошибки и как извлечь из них пользу, ты будешь лучшим королем Рангорна. Я знаю, ты боишься. Знаешь, я тоже боялся. В конце концов, мне плевали в спину всяко больше тебя. Но если в твою спину кидают камни, значит, ты впереди, — Акрен протянул руку, касаясь зеркала, и мягко улыбнулся. — Ты сильный. Мы с тобой одной крови, Мартен. Ты тоже это умеешь. Просто поверь в себя. Просто оглянись. Какую самую большую ошибку к этому времени ты совершил?

Он содрогнулся. Помолчал.

Наконец-то выдавил из себя, хотя понимал, что Акрен не услышит:

— Сбежал.

— И к чему это привело? — усмехнулся Акрен.

— К тому, что я — король Рангорна, — горько усмехнулся Мартен. — И мы собираемся объединиться с Халлайей.

— Это привело к победе, — твердо произнес Акрен. — Помни об этом. Не бойся ошибаться. Бойся останавливаться. Твой отец остановился. Артон остановился. Ты этого не сделаешь. Я в тебя верю. А ты же знаешь, все, во что я верю, сбывается… Я попрошу Дарнаэла, чтобы он сделал это зеркало и спрятал его там, где только ты найдешь. И если ты пришел сюда, значит, придешь и к любой своей цели. Никогда не забывай об этом. Я ведь никогда не ошибаюсь. Я знаю, что ты будешь лучшим.

Мартен сморгнул слезы — смешные, совершенно не к лицу мужчине слезы, — и отступил от зеркала. Изображение в последний раз моргнуло и погасло, и теперь он смотрел в собственное отражение и улыбался.

Акрен Шантьи, может быть, и ошибался.

Но он определенно умел зажигать сердца.

И если его роман с леди Ильзой изначально был ошибкой, а стал началом самой знаменитой династии Рангорна, так может, действительно стоит поверить в себя? И не сомневаться в принятых решениях?

— Мартен, — раздалось из двери. — Мартен, можно к тебе? Что случилось?

Он оглянулся.

В дверном проеме стояла Белла, все еще в свадебном платье, растерянная, бледная и не знающая, что делать.

— Подойди сюда, — попросил он.

Девушка подчинилась. Подобрав юбки, она спешно переступила через порог и подошла к Мартену, остановилась рядом с ним и позволила взять себя за руку.

— Самой большой глупостью и ошибкой, которую может совершить кронпринц, был побег с собственной свадьбы и желание разрушить договоренность о династическом браке, — промолвил он. — Я не мог придумать ничего глупее, правда. Но если б не это, я б никогда, наверное, не смог полюбить тебя так, как люблю сейчас. Если б ты не сопротивлялась воле своего отца, не воспользовалась этим артефактом, ни ты, ни я, мы никогда бы не были там, где находимся сейчас. Так может, он прав? Может, просто пора перестать бояться?

Белла улыбнулась.

— Он — это…

Мартен кивнул на зеркало.

— Он — это он. Когда-нибудь, я думаю, он пообщается из тобой. Передаст привет из прошлого.

— Но не сегодня.

— Ну, — усмехнулся Мартен. — Сегодня моя очередь. Отметим нашу ошибку? Лично я собираюсь поступить совершенно неподобающе королю, не прийти на торжественный ужин и запереться где-нибудь в свадьбе. Как тебе вариант?

Белла рассмеялась.

— Звучит рискованно, — прошептала она. — И совершенно не по-королевски.

— Ну, — Мартен хмыкнул, — в конце концов, по каким-то документам я все еще родственник одного противного свинаря, — и он притянул Беллу к себе, приникая к ее губам страстным поцелуем.

И, было ли это ошибкой или нет, Мартен не сомневался — все к лучшему…

Конец