Ведьмина генетика

— Но ведь Ирвин сказал…

— Все он правильно сказал, — оборвала его Белла. — У нас с папой действительно похожая аура, потому что у нас с ним практически идентичный дар. Но для Его Величества ди Маркель постарался, сделал все осторожно, и теперь папа уверен, что со всеми остальными будет точно так же. Он не слышит, когда я говорю ему, что это погибель для всех, кто хоть немножечко не король Халлайи! Но мой отец глуп и болен, и его цель — выдать меня замуж и передать бразды правления в руки моего супруга. Ведь женщина не может унаследовать власть в Халлайе. По крайней мере, прямо.

Она умолкла и низко опустила голову, признавая собственное поражение.

Признаться, Мартен даже не знал, что сказать ей. Он никогда не сталкивался с подобной жестокостью, его родители хоть и не были, наверное, лучшими на свете, но все равно действовали в пределах разумного…

— Все будет хорошо, — твердо произнес он. — Герцог ди Маркель даже не притронется к твоей магии. Я обещаю.

— Если ты сможешь это обеспечить, — усмехнулась Мирабелла. — А я бы не ручалась.

— Я, в конце концов, принц в этой стране, — гордо вскинул голову Мартен. — Что я, не могу гарантировать защиту?

— Я в своей стране тоже принцесса, — возразила Белла. — Тем не менее, я ни за что не могу поручиться.

Мартен ничего не ответил. Спорить с Беллой было бесполезно, вряд ли она могла так легко забыть опыт, обретенный за годы жизни в Халлайе. Тем не менее, принц твердо знал: его страна куда более демократична. Даже если у короля иногда бывают определенного рода заскоки, они все равно в пределах разумного. Что им может грозить такого страшного? Разве что папенька потребует немедленно жениться.

…Хотелось бы верить, что Белла не заметила тот взгляд, который на нее бросил принц. Жениться? Возможно, он и не отказался бы. Да, он встречал в своей жизни немало красивых девушек, и среди них несколько, возможно, были красивее Мирабеллы — хотя, у каждого ведь свой вкус, нет разве? — но в ней было что-то живое, несломленное. Она не напоминала обыкновенную халлайнийку, с которой кронпринц ни за что не согласился бы соединить свою судьбу. Белла — не покорная красивая кукла, переходящая в полное распоряжение своего нового хозяина, супруга. У нее есть сила и живой дух, она сама — не сломлена и не собирается падать на колени.

Жизнь в Халлайе не превратило ее в рабыню.

В полумраке кареты было видно, как по ее пальцам пробегали магические искры. Девичье лицо в алых отблесках ее собственной магии, которую Белла практически не замечала, казалось особенно одухотворенным и одновременно печальным, тонкие черты обострились, и Мартен внезапно вспомнил портреты Железной Королевы, дочери Акрена Шантьи, которые видел, приехав однажды в гости к дальним родственникам в Объединенную Державу.

Карен была как-то по-особенному, утрировано красива. У нее — сейчас Мартен видел это особенно ясно, — практически ничего не оказалось от матери, все черты унаследованы от Акрена. Темные, как смола, волосы, мягкими волнами спадающие на плечи, большие синие глаза, юное прекрасное лицо — казалось бы, когда имеешь дело с такой женщиной, тем более, в те времена, когда женщины не обладали и десятой долей тех прав, что его, Мартена, современницы, о чем можно думать?

Но у Железной Королевы было что-то опасное, ядовитое, не допускающее ни одной пошлой мысли по отношению к ней. Гордая осанка, властный взгляд и эта кривая, издевательская улыбка, искореженная версия той, с которой Акрен Шантьи отвечал что друзьям, что врагам, с холодной вежливостью будущего лорда-регента Рангорна — хотя он и не подозревает, наверное, что ему предстоит эта судьба, и не надо, и так достаточно наговорили… Вот и в Белле было что-то такое же, как у Карен. Теперь, когда она пыталась вести себя, словно принцесса, отдалиться от него и всем своим видом демонстрировать эту самую отстраненность, Мартен узнавал то, как она держала голову, как смотрела…

— Ты вдохновлялась жизненной историей Железной Королевы? — спросил он, надеясь, что все-таки попадет в точку, подался вперед — повозка наконец-то выехала на ровную дорогу и больше не тряслась так сильно, должно быть, они уже пересекли границу и теперь были в Рангорне, — и взял Беллу за руки.

Она сначала попыталась отшатнуться, высвободить ладони, но в конце концов смирилась и чуть сжала ладони Мартена в ответ.

— С чего ты взял? — прошептала она.

— У вас есть что-то общее. Ты пытаешься смотреть так же, как она со своих портретов.

— Она была самой красивой исторической личностью из всех, кого я знаю, но, тем не менее, ее уважали и боялись, — вздохнула Белла. — Я бы хотела этого же. Чтобы на меня, как и на нее, смотрели…

— Боюсь, у тебя не получится.

— Почему? — удивилась девушка. — Разве я не…

— Ты, несомненно, очень красива, — Мартен чуть сильнее стиснул ее пальцы в своих руках и мягко улыбнулся. — Но Железная Королева, хоть этого и не пишут в учебниках, была одной из самых жестоких правительниц. Ее супруг, Его Величество Шэйран Второй, и сам — не самый примерный король, но большинство решений, которые история не забыла, продиктовала ему жена. Мы не слишком берегли историю своей семьи, но ты слабо походишь на безжалостную женщину, отправлявшую людей на казнь.

— Они хотели убить ее сына! — воскликнула Белла. — Она защищала свою семью!

— Да, но тебе, я надеюсь, никого не придется убивать, — усмехнулся кронпринц.

— Может быть, Рангорн и цивилизованная страна, но Халлайя — нет, — вздохнула Белла. — И я…

Она не успела договорить, хотя, возможно, смогла бы ответить на те вопросы, которые сейчас возникали у Мартена. Но их повозка остановилась, снаружи раздалось громкое, тревожное лошадиное ржание, и принц толкнул дверцу, посылая в нее блокирующий магию импульс, чтобы выглянуть наружу.

Что ж, сделал он это как раз вовремя, чтобы фактически нос к носу столкнуться с солдатом, собиравшимся как раз открыть повозку и вытряхнуть из нее путников.

— Ваше Величество, — где-то по ту сторону повозки раздался напряженный голос Ирвина, — позвольте представить вам…

Но Его Величество ничего позволять не собирался. Его Величество, судя по тому, как умолк посреди предложения Ирвин, был в гневе.

Он стремительным шагом обошел повозку и, взмахом руки отогнав солдата, строго уставился на Мартена.

— Ну что, сынок, — даже не произнес, а буквально прошипел он. — Тебя все-таки поймали! Мерзавец! — и занес руку для удара.

Вообще, по всем правилам, короли своих детей не бьют. И всякие королевские няни тоже очень редко позволяют себе хотя бы легонько шлепнуть юное расшалившееся высочество, потому что можно схлопотать проблемы. И все демонстративные пощечины отца сыну или дочери — практически исторический факт. Мартен примерно представлял себе, чем может такое поведение закончиться для его отца, учитывая его не слишком большую популярность среди простого народа. Да еще и при принцессе другого государства, тоже выглянувшей из повозки и застывшей от шока в преддверии удара.

Но короля Лиара, к сожалению, остановил не его собственный здравый смысл и даже не появление Беллы, а звучавшие подобно выстрелам аплодисменты.

— Браво, — ленивый, с легким оттенком издевки голос Акрена заставил Лиара опустить руку и медленно, с осторожностью обернуться. — Просто браво, Ваше Величество. Но я бы попросил вас не торопиться. Предполагаю, такую встречу для блудного сына следует устраивать в более людных местах. Например, где-нибудь на рыночной площади. Или лучше на каком-то торжественном балу! Тогда свидетелей будет больше. Да и солдаты не настолько хорошие сплетники, как люди высших сословий. Вы бы, кстати, поприветствовали Ее Высочество Мирабеллу, а то получается несколько некультурно.

Лиар так стремительно повернулся к Мартену и Белле, что принц уже задумался, все ли в порядке с отцом. Король, конечно, не славился особенной сдержанностью, да и этот династический брак, который он хотел устроить, не делал Его Величеству чести, но все же, Мартен привык считать отца более-менее разумным человеком.

Однако, за те недели, что Мартена не было дома, король явно потерял немалую долю самообладания. Нынче у него разве что искры из глаз не летели, и принц невольно сделал полшага в сторону, прикрывая собой Беллу.

— Добро пожаловать в Рангорн, Ваше Высочество, — сухо поприветствовал ее Лиар, к счастью, отказавшись от своей крайне неразумной идеи рукоприкладства. — Ирвин, почему ты не доложил мне о том, что вы привезли и принцессу?

Сияющий явно смутился. Очевидно, ему очень хотелось сказать Его Величеству, что трудно поведать о чем-нибудь важном, когда на тебя кричат, но Ирвин, как умный мужчина, представлял себе примерно, какие могут быть последствия у такого рода высказываний.

Но молчание короля тоже не устраивало. Он со злым прищуром смотрел на главу Следственного Бюро, явно продумывая самый коварный вопрос, который мог бы сейчас задать.

— Вероятно, — вновь не промолчал Акрен, — он сделал это по той причине, что вы, Ваше Величество, не дали ему договорить.

Мартен скривился. Он видел, насколько разгневан был король, и искренне не понимал, зачем Акрен так откровенно провоцировал его. Впрочем…

Понимал.

Советник Шантьи так упорно перетягивал на себя внимание и злость Его Величества, словно был уверен в том, что с ним ничего не произойдет. Или просто желал принять на себя удар, не сомневаясь в том, что выстоит, даже если его попытаются казнить.

— Кто это и почему он позволяет себе так разговаривать со мной? — этот вопрос опять был направлен к Ирвину, но Сияющий вновь не успел проронить ни слова.

— Меня зовут Акрен Шантьи, — представился мужчина с коротким издевательским поклоном. — Возможно, вам говорит о чем-нибудь это имя, Ваше Величество?

Мартен аж подался вперед, почувствовав, как всколыхнулась магия отца, поддаваясь его гневу. Его Величество даже зажег на ладони пульсар, но тот погас, не успев сорваться с кончиков пальцев. Лиар в принципе был не великой силы магом, по крайней мере, если сравнивать его с лучшими представителями династии, а против истинно неодаренного вряд ли мог противопоставить хоть что-нибудь.

— Это имя мне говорит только то, что некто, кого зовут Акрен Шантьи, позволяет себе слишком много, — заявил он. — И как ты познакомился с моим сыном?

Акрен пожал плечами.

— Помогал ему выбраться из одной передряги.

— И пособничал побегу, — принял для себя судьбоносное решение Его Величество. — А может, даже подговорил это сделать. Я грозился, что все виновные будут наказаны, и я это сделаю! Отрублю голову!

— Папа, — заикнулся Мартен, — это…

— Молчать! — взревел Лиар. — Это мое решение! А ты уже наговорил все, что только мог! Бери свою невесту, и вперед, в карету! У вас впереди свадьба, и она состоится через несколько дней после вашего прибытия в столицу. Вперед, пошевеливайтесь. А этого, — он кивнул на Акрена, — в тюрьму. Я потом приму решение, что с ним делать.

— Ваше Величество… — заикнулся было Ирвин, но Мартен успел первым.

— Постой! — воскликнул он. — Оставь его в покое! Я…

— Ты, — смерил его взглядом Лиар, — уже сделал все, что мог. Будешь дурить — отсеку тебе магию, а твоему дружку, кем бы он ни был — голову! И никто мне и слова не скажет! Потому что в нашем роду не было еще такого дурака, как ты, Мартен. В тюрьму его!

Принц беспомощно оглянулся на Акрена, но тот, к его огромному удивлению, только спокойно удивлялся.

— Были, Мартен, и похуже, — с усмешкой протянул он. — Все нормально. Мне не впервой. Подумай лучше, как исправить то, что вы накрутили.

И как бы Мартену ни хотелось это отрицать, Акрен был прав.

Глава одиннадцатая

Если и существовал какой-нибудь надежный способ передвижения, при котором у пленников минимальные возможности сбежать, так это телепортация. Мартен осознал это в тот момент, когда его буквально втолкнули в полыхающий синевой круг вслед за Беллой.

Он ждал, что окажется в каком-нибудь из телепортационных центров столицы, но там, куда они с Беллой переместились, не было ни магов-приемщиков, ни широких площадей, чтобы без проблем отступить в сторону и не дать идущему следом врезаться в того, кто первым вошел в телепорт.

Мартен по привычке не остановился в окне телепорта, сделал несколько шагов вперед — и натолкнулся на растерянную, застывшую у широкой кровати Беллу.

Телепорт полыхнул в третий раз, на сей раз пропуская Его Величество. Синеватый круг за его спиной засиял ярче обыкновенного, чтобы спустя несколько секунд погаснуть — это могло обозначать только то, что теперь телепорт был перенаправлен в другую, более привычную точку.

— Как это понимать? — Мартен повернулся к отцу, заступая собой Беллу, хотя и надеялся, что девушке здесь ничего не грозило — в конце концов, она ведь была принцессой. — Ты перенаправил портал? Это ведь опасно!

Лиар смерил Мартена взглядом, которым, если б воля Его Величества, можно было бы убить, и проронил:

— Не тебе рассказывать мне о правилах. Ты поставил под угрозу мир между Рангорном и Халлайей, оскорбил принцессу…

— Я совсем не оскорбилась, — влезла Белла, выглядывая из-за его плеча. — И мой отец ни за что не стал бы нападать на Рангорн! Он до полусмерти боится вашей родовой магии!

Последнее она сказала зря — король бросил на Беллу такой взгляд, словно попытался только что смертельно ее проклясть. Мартену были известны причины. Он прекрасно знал, что папа терпеть не мог всякие упоминания об их фамильных способностях. У дедушки они проявлялись довольно слабо, у самого Лиара магия была обыкновенной, прямолинейной и ничем не отличающейся от силы более-менее одаренного студента из НУМа.

А вот Мартену повезло — родовой дар передался ему в полной мере. Надежда рода! Только, если у их рода такие паршивые надежды, как сам Мартен, то долго им не протянуть. И Рангорну вместе с ними тоже. Потому что помимо особенного дара Его Высочество ничего хорошего в себе не замечал.

— Если Его Величество проявляет сознательность в отношении моего государства, это не оправдывает тебя, — Лиар не сводил глаз со своего сына. — Свадьба состоится через несколько дней. Мы подготовим все максимально быстро. Ваше Высочество, простите, это будет не слишком торжественно, но у меня нет выбора. Самое главное, что все должно пройти в максимально сжатые сроки.

Принц повернулся к Белле. На ней лица не было: девушка побледнела, зрачки ее расширились, словно от страха, и она попятилась, словно собиралась бежать — хотя откуда?

Телепорт привел их в гостевую спальню, коих было несколько десятков в королевском дворце: прямо за спиной красовалась широкая кровать, у стены — резной шкаф, огромные окна, открывающие вид на улицы рангорнской столицы, мягкий ковер под ногами… Король стоял всего в метре от входной двери, и Мартен был готов поклясться, что закрывалась она более чем отлично.

Но сейчас было не до побегов. Мартена волновало кое-что другое.

— Папа, — он ступил к Лиару ближе, но взгляд того не смягчился ни на грамм. — Послушай. Ты можешь наказывать меня столько, сколько тебе влезет. Можешь, конечно, настаивать на нашей с Беллой свадьбе — мы ж никуда не денемся! Но выпусти Акрена из тюрьмы. Мы должны вернуть его туда, откуда вытащили!

Король смерил сына таким взглядом, что Мартену даже стало не по себе. Он никогда не видел отца в таком виде, с холодным гневом, полыхающим в глазах.

— Папа, — твердо произнес принц, — послушай, это очень серьезно. Он не из нашего времени. И если мы не вернем его на место… Я тебе все объясню, только!..

— Дай руку.

Мартен недоумевающе изогнул брови, но все-таки выполнил не то просьбу, не то приказ короля. Лиар какое-то время смотрел на его ладонь, словно подумывал, как тому вору в далеком прошлом, отрубить руку, а потом добыл что-то из кармана своих брюк — Мартен даже не успел понять, что это такое, — и защелкнул на запястье крохотный замок.

Стало холодно — так внезапно, что Мартен даже не понял, что именно произошло. Он быстро заморгал, пытаясь прийти в себя, взглянул на руку и понял, что теперь его очередь бледнеть.

На запястье красовался неснимаемый браслет, ограничивающий использование магии. Мартен всегда очень хорошо чувствовал собственную силу, а сейчас она будто куда-то пропала.

— Можешь не пытаться избавиться от него, — проронил отец. — Все равно ничего не получится. Ты получишь доступ к своей магии после свадьбы. Если на свадьбе все пройдет хорошо. И, если ты меня не разозлишь, возможно, я подумаю над возможностью перевести твоего друга в камеру получше… Ваше Высочество, мы вас покинем. Я пришлю вам слуг, максимально лояльных к вашей религии. Можете рассказать вам, какие изменения необходимо внести, чтобы все полностью соответствовало вашим требованиям. Пойдем, — он дернул Мартена за руку. — Не будем смущать принцессу. Нам еще надо поговорить относительно твоего поведения.

— Подождите! — воскликнула вдруг Белла. — Ваше Величество… Возможно, вы позволите Мартену остаться? Я бы хотела… — она скромно поправила свое платье, так, что вырез стал выглядеть более откровенно. — Я бы хотела, чтобы мы с ним имели возможность хоть немного сблизиться до свадьбы. Если вы, разумеется, не против.

Удивления, вспыхнувшего во взгляде мужчины, хватило ненадолго. Он искривил губы в покровительствующей улыбке и посмотрел на Беллу, как на какую-то глупую куклу, пытающуюся завоевать хоть какую-то долю внимания со стороны своего равнодушного, холодного жениха, не испытывающего ни теплоты, ни любви по отношению к будущей супруге.

Мартен был готов проклясть отца за этот взгляд. Это выглядело так… не по-рангорнски, что его едва не вывернуло от отвращения. Белла ведь не товар и не какая-нибудь дурочка, которая просто надеется через постель завоевать сердце жениха и получить какие-нибудь преимущества в своей будущей семейной жизни!

— Я думаю, это не будет лишним, — проворковал Лиар. — Мне приятна ваша инициатива, Мирабелла. Мартен, — он холодно взглянул на сына, — я надеюсь, ты понимаешь, что должен вести себя подобающе с принцессой?

— Разумеется, я понимаю, — скривился Мартен. — Спасибо, что устраиваешь наши романтичные встречи не где-нибудь в тюрьме или в каких-нибудь подземельях старого дворца. Вот уж не ожидал, что ты окажешься настолько добр, что окажешь нам подобную милость!

— Следи за своими словами, — пригрозил Лиар. — Иначе твой друг может за это поплатиться.

— Да как ты не…

— А я вас покину, — закончил он. — Ваше Высочество, приятного вечера. Мартен, покажешь принцессе, как звать слуг. Я распоряжусь, чтобы они не вздумали прислать вам на помощь мужчин.

Белла ласково улыбалась ровно до того момента, пока за королем не захлопнулась дверь, и с раздраженным, почти змеиным шипением рухнула на кровать.

— Распорядится он! — выдохнула она. — Все в лучших традициях Халлайи! Твой отец принимает меня за дешевую шлюху, готовую прыгнуть в постель к мужчине, воротящему от нее нос, лишь бы только завоевать капельку его внимания?!

— Я не ворочу от тебя нос, — отметил Мартен. — Совсем даже наоборот. И он просто считает, что ты, как любая халлайнийка, используешь ваши стандартные методы…

— Любая халлайнийка сейчас старательно прикрывалась бы шторой, — закатила глаза Белла. — Ты видел хоть раз, как они одеваются? Мое платье — это практически оскорбление для любой женщины из нашей страны. И вообще, оно почти в рангорнских традициях!

Мартен не стал спорить. Женщины в Халлайе и вправду не радовали откровенными нарядами и старательно заворачивались в плотные ткани, за исключением разве что танцовщик, всегда вызывавших у принца больше раздражение, чем возбуждение — слишком уж назойливыми они были, а у него самого возникали не самые приятные подозрения по отношению к этим дамам.

Лучше уж все по-честному, как в Рангорне, где никто не будет ловить девушку за руку, если она вдруг решит позволить своему возлюбленному немного больше, чем полагается до свадьбы. Или — ой, ужас-то какой! — спустя какое-то время пара разойдется и будет искать свою судьбу вновь, позабыв о прошлых отношениях. А в Халлайе такое себе ни одна женщина позволить не может.

А свобода выбора мужчины зависит от величины его кошелька. Сколько лет назад гаремы запретили, и сколько их все еще осталось? Мартен знал: сколько ни старайся, вывести все то, к чему привыкли в Халлайе, практически невозможно. Люди привыкли опускать голову. Если бы сменить правительство на посторонних, не отравленных местной религией, может быть, что-то еще и выйдет, но пока там будут местные, ничего не попишешь…

— Ты сама выбрала этот вариант, — Мартен наконец-то присел рядом и обнял Беллу одной рукой за плечи. — Обещаю быть хорошим мужем, не заводить вторую жену… Ну, и больше чем вторую тоже. И это, рукоприкладство в Рангорне тоже не в почете, равноправие и прочие дела, все как тебе нравится. И на магию твою никто посягать точно не станет. Будешь любимой королевой Рангорна.

— Для начала, — протянула Белла, — я буду женой не слишком любимого сына.

Мартен скривился.

Если б он захотел…

Если б он захотел, то мог бы стать королем через несколько дней. С каждым днем отца в стране любили и уважали все меньше. Люди привыкли к тому, что короли и королевы в их стране были особенными, обладали какими-то сверхспособностями, а Лиар оказался самым обыкновенным, почти случайно унаследовавшим трон. Дедушка говорил Мартену, когда тот был совсем еще ребенком, что отдал бы корону внуку — но в год смерти деда принцу было далеко до совершеннолетия.

Очень далеко.

А в восемнадцать лет ему и в голову не пришло потребовать себе корону. Мартену нравилось быть в стороне от государственных дел, он как огня боялся той ответственности за всю страну, которую обязан нести король. В то время принца куда чаще можно было увидеть в Следственном Бюро под присмотром неутомимого Ирвина, твердившего, что Его Высочеству не к лицу так себя вести.

Белла вдруг совсем по-девичьи шмыгнула носом и ткнулась лбом Мартену в плечо.

— Я не хочу этой свадьбы, — жалобно прошептала она. — Не хочу замуж! — и вместо того, чтобы отодвинуться подальше от своего будущего мужа, только крепче прижалась к нему.

Очень логично. Как раз чтобы Мартен пожелал жениться прямо сегодня, не отходя от кровати.

— Да ты не переживай! — попытался приободрить девушку он. — Как-нибудь выберемся! А если даже и придется жениться, ну и что тут такого? Никто у тебя не отберет твою магию и твою свободу. Клянусь! Или это ты за меня так сильно замуж не хочешь?

— За вот того Мартена, который своровал меня у герцога ди Маркеля, я б пошла, — грустно улыбнулась Белла. — А вот с рангорнским принцем у нас проблемы. Сейчас ко мне приставят местных слуг, это еще ладно, а потом запакуют в традиционные халлайнийские наряды и будут требовать соответствовать всем стереотипам, чтобы наши народы полноценно ощутили ассимиляцию культур! А потом ты меня и сам возненавидишь, а я — тебя. Будем два милых политических оружия в руках не слишком адекватных отцов.

— Не будем, — твердо произнес Мартен, хотя до уверенности ему было, как до небес в прыжке. — Мой отец не удержится долго на троне. А как только он оттуда уберется, инструментов диктовать нам, как жить, у него не останется.

— О да, — хмыкнула Белла. — Только есть одна проблема: для этого тебе придется все-таки стать королем. А ты ведь больше всего на свете именно этого боишься, не так ли?

Эх, небеса побери эту женскую догадливость! И как только Белла, знакомая с Его Величеством Лиаром от силы несколько часов, так легко определила все их семейные проблемы? Мартену бы такие сверхспособности, может, и предметов для ссор с папенькой у него было бы поменьше! А то колдует, магию блокирует — блокировал, пока его собственную не прикрыли, — и толку с этого, если в жизни как был бараном, так бараном и остался?

Теперь осталось только раскиснуть и тяжело вздыхать, что он сам во всем виноват.

— Главное, — вздохнул Мартен, — чтобы с Акреном ничего не случилось. А то плакали все наши планы. Я вообще на свет появлюсь, ты, может быть, будешь не принцессой, а какой-нибудь простолюдинкой, которую за красоту взяли в гарем очередного вельможи. Уверен, без вмешательства моего дражайшего предка в вашей Халлайе дела обстояли бы похуже.

— В нашей Халлайе и так не все в порядке, — скривилась Белла. — Но за ведьмовство меня б точно сожгли, если б не было лояльного Рангорна сбоку, где еще и принц как раз подходящего возраста, что можно отдать ему свою единственную дочку и вместе с ней все проблемы, которые с нею связаны.

Это, конечно, было совершенно не смешно, но Мартен не удержался и рассмеялся. Наверное, отец уже приставил своих слуг, чтобы грели уши королевскими разговорами — по крайней мере, то, что жених и невеста пребывают в хорошем расположении духа и друг друга до сих пор не прибили, должно порадовать Лиара.

Ну что же, ему повезло — его халлайнийская невеста совершенно не похожа на настоящую уроженку Халлайи, даже внешность у нее — вполне как у рангорнских красоток, может, даже лучше, разве что карие глаза сияют по-особенному… Умная, привлекательная, необычная. Все б отлично, если б она еще сама хотела за него замуж, а не проклинала уже за одно существование, потому что их родители решили так глупо и совершенно бессовестно их свести.

Сейчас, впрочем, Белла никого не проклинала, не вслух уж точно, просто мирно сидела рядом, положив голову Мартену на плеч. Он потянулся к ней, чтобы, возможно, не просто обнять, а еще и запечатлеть на губах хотя бы один короткий поцелуй, но не успел ничего сделать.

Зашипел, плавясь, воздух, к потолку подлетело несколько синих искр, и крут телепорта, увы, одностороннего, вновь полыхнул. Белла от неожиданности аж подпрыгнула на кровати и стремительно отстранилась от Мартена.

Принц вздохнул. Ну вот. Как он может надеяться хотя бы на следы взаимности, когда женщины от него бегают, как от того огня? Белла, правда, от любого бы бегала, ей сам факт потери свободы страшен, но его именно Белла и интересовала.

Многих только пальцем поманить достаточно, и уже твоя, но Белла ведь не такая.

Но из портала вышел не король и не какой-нибудь очередной неприятный гость с дурными вестями, а всего лишь Ирвин — уставший, с растрепанными волосами, что обычно было присуще мужчине, когда он использовал слишком много магии, тяжело дышавший и явно пытавшийся стремительно погасить портал — настолько, чтобы не оставить ни единого колдовского следа.

— Привет, — тяжело выдохнул он. — Его Величество здесь?

— Если ты хочешь доложить ему об успешно проделанной работе, то уже ушел, — скривился Мартен, на всякий случай отодвигаясь подальше от Беллы. — Надел на меня вот это, — он продемонстрировал ограничитель магии на своем запястье, — и решил, что имеет полное право вершить человеческие судьбы. В общем, стандартный папенька.

— М, — Ирвин скривился. — Я хотел сказать, что со… твоего друга все-таки посадили в тюрьму.

Мартен помрачнел.

— В Лассарре?

— Далеко это, — отмахнулся Ирвин. — Пришлось распорядиться, чтобы в местную, приграничную. Там, конечно, сама стража не очень, но маги — что надо. Сказал, чтобы они сами там не крутились, а вот заклинаний навешали побольше, а то мало ли? Вдруг одного будет недостаточно. А так, наколдуют и смогут расслабиться.

Мартен открыл было рот, чтобы заявить, что этот коварный план уж точно не для того предназначен, что Акрену магия-то, но вовремя заметил, что Ирвин незаметно продемонстрировал ему кулак.

— О… А! — принц наконец-то понял, в чем было дело. — Не думал, Ирвин, что ты будешь поступать со мной настолько жестоко.

— Ты сам виноват, Мартен, — Сияющий оглянулся. — Твой друг вел себя гораздо умнее. Его Величество обещал подумать над помилованием, если ты будешь вести себя порядочно на свадьбе. И не станешь, скажем, бегать в НУМ, чтобы разузнать какую-то ерунду. Я на всякий случай вынужден буду заглянуть туда и предупредить всех… особенно Сагрона и артефактологов, чтобы ни о чем не вздумали спрашивать.

— Еще поинтересуйся, — закатил глаза Мартен, — как делать, чтобы пробить щит неодаренного. Может, подскажут.

— Обязательно, — голос Ирвина так и сочился ядом. Учитывая то, что Сияющий в принципе никогда не язвил и был весьма порядочным мужчиной, Лиар мог и не поверить, но…

Если папенька продолжит слышать только то, что он хочет слышать, то пусть.

— Кстати, — вспомнил вдруг Ирвин, — увы, одиночную камеру для твоего друга никто не предоставит. Как ты думаешь, как у него отношения сложатся с местными?

Мартен вспомнил историю, а заодно то, что рассказывал ему Акрен о своем бурном прошлом, и только пожал плечами.

— Как у любого нормального пирата с карманным ворьем, я надеюсь.

Ирвин вздохнул.

— Я тоже… надеюсь. Потому что жена мне нужна живая, здоровая и родившаяся на свет. И принц тоже.

Мартен горько усмехнулся.

Ему он сам тоже нужен был живым, здоровым и родившимся на свет. Но зато, если умрет Акрен, будет одно преимущество — король Лиар уж точно королем не будет. И не родится точно так же, как его сын.

Глава двенадцатая

Если Его Величество Лиар и проявил кое в чем сознательность, так то в том, что увез с собой и главу Следственного Бюро тоже. Ирвин — Акрен видел это по его взгляду, — ни за что не толкнул бы его в тюремную камеру. Или, будь он куда более верен королю, чем принцу, ну, или живи во времена тирании какого-нибудь очередного Эмильена, когда все это было еще законно, догадался бы, как следует вести себя с пленником подобного рода. Уж точно не совершил бы то невообразимое количество глупостей, что один из магов, сопровождавших Акрена.

— Быстрее, — в который раз напомнил о своем существовании колдун, толкая Акрена в плечо, но вызвал у того лишь усмешку.

Акрен знал, что Ирвин не особенно распространялся со своими подчиненными по поводу того, кто это сопровождал принца и принцессу в их не слишком законном путешествии. Если б рассказал, колдун, должно быть, проявил немного меньше рвения, но, считая, что от его поведения зависит какое-нибудь повышение, он буквально из кожи вон лез, пытаясь показать, насколько верен Его Величеству.

А еще колдун чувствовал себя рядом с Акреном очень неловко. К счастью, пленник не пытался вырваться, не отбивался, не кусался и даже не особенно разговаривал, так что заколдовывать его было не за что, но маг-сопроводитель все равно мечтал о том, чтобы эта дорога закончилась как можно скорее. Его сила уснула, спряталась где-то и, пока Акрен не отошел бы на приличное расстояние, не могла вновь принадлежать магу. Разумеется, это смущало. Шантьи и сам понимал состояние своего спутника.

Если бы у него забрали его математические умения, Акрен тоже чувствовал бы себя ни на что не способной бездарностью. Всегда очень тяжело действовать без того, что прежде составляло самую настоящую основу жизни.

Нынешние рангорнские тюрьмы серьезно отличались от той, близ Лассарры, где когда-то несколько дней провел Акрен. Он прекрасно помнил холодные стены, мрачные коридоры и вездесущую сырость. Тогда тюрьмы больше напоминали темницы, в которых положено догнивать свои дни. Сейчас это были не крепости, уходящие далеко в подземелье, а обыкновенные здания, да, каменные, прочные и, вероятно, насквозь пронизанные магией. Рядом располагалось какое-то производство, на котором заключенные отбывали свои исправительные работы, и Акрен мог сделать вывод, что эта тюрьма предназначалась далеко не для самых страшных преступников. Или, возможно, здесь уже все такое?

От этого места веяло цивилизацией куда больше, чем от разбитой Халлайнийской дороги, по которой они ехали вчера. Тогда Акрена не удивляло практически ничего, сейчас же глаза то и дело цеплялись за разнообразные механизмы, интересные замки, запирающиеся самостоятельно, за смотрителей, спокойно заходивших в камеры.

— Вообще-то, — будто прочитав его мысли, промолвил сопровождающий Акрена маг, — у нас не принято бросать в тюрьмы до суда, для этого есть следственный изолятор.

— Но для меня решили сделать такое приятное исключение, провести эту интереснейшую экскурсию? — ухмыльнулся Акрен. — Спасибо за оказанное доверие, я очень это ценю.

— Мы — простые люди, — как-то очень виновато промолвил маг. — И мы не можем спорить с королем, даже если мы согласны. Господин де Кан был против, но король отдал четкие распоряжения, куда вас отправить.

— Господин де Кан? — зацепился за фамилию Ирвин. — Герцог?

— Ирвин, — довольно мягко, как для ответа заключенному, произнес маг. — Он взял фамилию жены. Лучше быть де Каном, чем представляться всем… кхм, Куоки.

Акрен кивнул. Он не слишком-то желал вникать в подробности жизни своего семейства на протяжении сотен лет — в первую очередь потому, что мало кому будет приятно узнать собственное будущее, ставшее для этого мира далеким прошлым.

— Его Величество не распоряжался насчет камеры, — на этот раз слова мага прозвучали так, будто он извинялся, останавливаясь у одной из дверей. — Но тех, по кому еще не принято окончательное решение, мы обычно отправляем в наш отстойник. Мы не столица, отдельного изолятора у нас нет. Если что — стучите.

— Обязательно, — усмехнулся Акрен.

Он уже прямо видел, как обрадуются его сокамерники, когда он будет скрести дверь в надежде, что кто-нибудь изволит прийти на помощь. Богатый криминальный и пиратский опыт подсказывал Акрену, что общение в таком случае будет просто донельзя приятным.

Интересно, а насколько изменился моральный облик преступников за эти триста лет? Вряд ли они стали порядочнее, но все же…

Маг зазвенел ключами, и Акрен досадливо отметил, что сам по себе механизм достаточно прост. Он надеялся на что-то получше. Но, судя по всему, из местных тюрем сбегали ох как нечасто, слишком уж спокойно вел себя сопроводитель.

Дверь открылась, и колдун толкнул Шантьи в плечо, скорее для проформы. Он даже не совершил глупую попытку снять магические оковы с его рук, тонкими серебристыми нитками сковывающие запястья Акрена. Собственно, Шантьи и так приходилось идти очень осторожно, чтобы не порвать эту паутину — без магии, поддерживающей его, материал оказался совсем хрупким.

За спиной вновь загремели ключами, запирая камеру, но Акрен так и не сдвинулся с места, используя его как наблюдательный пункт.

Что ж, тут было гораздо чище и приятнее, чем в похожем заведении лет эдак триста назад. Вода с потолка не капала, череп в углу не лежал. Двухъярусные кровати внушали определенное доверие, хотя явно были не верхом удобства, да и матрасы, брошенные на них, были получше гнилой соломы, на которой предлагалось валяться в том далеком, принадлежавшем Акрену прошлом.

Но одно оставалось стабильным. Как бы ни менялся антураж, персоны, наполнявшие его, вполне заслуживали внимания.

Акрен вздохнул. Надо же, только из одного выбрался, графом стал, будь он неладен, этот статус, как опять!

— Ну что, мальчики, — ухмыльнулся он, вспоминая обращение, которое больше всего раздражало банду Ланта, с которой он по молодости имел дело, — рад знакомству.

Сокамерников у Акрена оказалось не так уж и много. В старых тюрьмах, тюрьмах из его реальности, людей было куда больше. Иногда ожидающих суда десятками запихивали в крохотные комнатушки, так, что даже сидеть приходилось по очереди, и то на полу — не то что каждому предлагали свое место, где можно поспать. Но публика здесь была весьма живописная — не измученная голодом и отвратительными условиями, а куда живее, еще способная на заговоры, издевательства и прочие прелести, по которым так скучают преступники, когда их закрывают в камере.

Мужчин, если не считать самого Акрена, было всего пятеро. Намерения каждого из них были буквально написаны на лбу — все-таки, за картежный стол таким садиться нельзя, блефовать не получится.

— Ты кого мальчиком назвал? — зло щурясь, поднялся на ноги один из мужчин. — Ты, франт, понимаешь, с кем разговариваешь?

Акрен присвистнул. Однако, в его время франт — это был едва ли не комплимент в дворянских кругах, в тюрьмах общались словечками похуже. Казалось, даже сам мужчина — высоченный, широкоплечий и больше напоминающий ходячую гору, чем человека, — смутился того, что сказал, и дополнил фразу еще несколькими крепкими словечками.

— Ну как же, — ухмыльнулся Шантьи. — Вы ведь примитивны, как дети. Как мне вас еще называть? Господами?

Он умолк, но не для того, чтобы позволить своим сокамерникам ответить, и прислушался к шагам снаружи. Было тихо, на этаже, должно быть, оставался только один смотритель, да и тот дремал где-нибудь на своем рабочем посту. Это была ленивая, полагающаяся на силу магии тюрьма, в которую его запихнули только потому, что Его Величество был не в настроении и решил продемонстрировать сыну собственный отвратительный характер.

Зря решил, между прочим. Акрену уже того опыта общения с высокопоставленными лицами, что у него был, с головой хватило, чтобы понять — Его Величество Лиар, или как там звали того дурака, пытавшегося прилюдно ударить собственного сына, долго на своем троне не протянет. Первый шаг к тирании в стране, что так сильно привыкла к свободе, может сыграть с ним злую шутку. А если народ еще и не в восторге от всевозможных династических браков, то можно и вовсе позабыть о спокойствии.

…Но об этом Акрен подумает позже.

Он смерил громилу, шагнувшего было к нему, таким взглядом, что тот даже насторожился — привык, что его размеры достаточно пугающие, чтобы любой, даже маг, вел себя тихо.

Мужчина открыл рот, чтобы заявить что-то, наверное, очень оригинальное по его мнению, но Акрен опередил его. Он устало вздохнул и с мягкой, но несколько издевательской улыбкой промолвил:

— Сейчас ты скажешь мне, что ты здесь главный — не буду наводить точную цитату, она не слишком приятна, — и чтобы я не высовывался, и отправишь меня вон на ту дальнюю койку, гордый собой. Да, я в курсе, что там не лучшие условия, но я б посмотрел, что бы ты делал, если б пришлось поспать на гнилой соломке. Я могу, и нет, я не боюсь измазать белую рубашку. Вопросы еще будут?

Он обвел взглядом остальных присутствующих и, вспоминая, как это действовало на людей в его времени, спокойно продолжил:

— Ты, — он указал на еще одного здоровяка, смотревшего исподлобья, — можешь придержать свои сексуальные желания при себе, ты не в моем вкусе. И вопрос на тему оплаты тоже — тебе не хватит всего золота Халлайи. Ты, — он перевел взгляд на щуплого мальчишку, — можешь забыть о моем медальоне. Если попытаешься подмешать мне в еду ту гадость, которая лежит у тебя в кармане, то она на меня не подействует, и когда будешь стягивать медальон, я тебя случайно очень удачно толкну. Так, что ты разобьешь голову, прикусишь себе язык и будешь не только тупым, но и немым. Ты, — он перевел взгляд на четвертого, самого тихого мужчину, спокойно сидевшего на своем месте и только зло поглядывающего на здоровяков, — если желаешь самоутвердиться, сделай себе заточку чуть длиннее. Того, что ты сумел подготовить, не хватит, чтобы серьезно его ранить, а резать горло в тюрьме — плохой вариант, сядешь надолго. И, да, ты можешь попытаться выпустить мне кишки. Это хороший вариант, учитывая то, что мы в одной весовой категории. Но обижать старших, мальчики, бывает вредно для здоровья. Ну, и, наконец, последний, — он с усмешкой взглянул на мужчину, вальяжно развалившегося на самой лучшей койке. — Тебе страшно, правда, маг?

Мужчина даже не дернулся. Даже если бы Акрен обладал великолепным зрением, он не смог бы уличить своего сокамерника в излишней нервозности, тот слишком хорошо владел собой. Но это и сыграло с ним злую шутку.

Вольный знал: все проявляют эмоции. Даже люди, которые пытаются притвориться камнями. И чем лучше у них выходит это самое каменное выражение лица, тем быстрее они начинают забывать о том, как оно неестественно выглядит. Маска становится прочнее, роли перераспределяются, но тот, кто застрял в образе равнодушного, еще большим холодом реагирует на самый страшный раздражитель. Тот, кто действительно чувствовал себя расслабленно, сменил бы позу, отреагировал бы на обращение к нему.

Но у Акрена не было никакого желания выбивать себе главенство в камере. Он не собирался здесь задерживаться надолго.

— Можете поинтересоваться у него, кто я такой и почему меня стоит бояться, — Акрен спокойно прошел в самый конец камеры и легко запрыгнул на верхнюю полку. — Когда надумаете, обращайтесь. Так уж и быть, я согласен помочь вам с побегом.

В камере воцарилась тишина. Акрен растянулся на узкой койке и даже интереса ради закрыл глаза, хотя на что это влияло? Зрение никогда не было основным его оружием. Мужчина куда лучше слышал, чем видел, и сейчас, избавляясь от дополнительной информации в виде четких или даже размытых картинок, он только стал воспринимать окружающий мир лучше. Впрочем, тихое перешептывание громилы, первого попытавшегося распалить конфликт, и мага, немного заигравшегося в равнодушие и спокойствие, совершенно не интересовали Вольного.

Он не задремал по другой причине — продумывал, как проще, с меньшими последствиями выбраться из этого здания. В конце концов, хоть магия ему и не страшна, хватает и другого — любая пуля или даже уверенный удар ножа… Хотя кто-то и вздумал восторгаться его способностями как фехтовальщика, успехи Акрена были серьезно преувеличены, он вряд ли смог бы устоять против нескольких противников, да и та, локальная победа — скорее следствие чужого неумения, чем его преимуществ.

У него перед глазами буквально стоял тот интересный, закрывающийся и без ключа замок, если дверью хлопнуть с достаточной силой. Он считал щелчки, звучавшие, когда маг запирал и отпирал дверь, запомнил, как тот ее направил… Сколько магии было на ключе, Акрена совершенно не интересовало, он знал, что колдовство — то, что он даже не сможет увидеть, — не станет для него существенной преградой. А вот сам механизм мог, и этого надо избежать.

— Значит ты — истинно неодаренный?

Судя по тому, как близко звучал голос, маг изволил все-таки подняться и подойти к Акрену поближе. Вольный не сомневался, что это именно он — эти кошачьи, мягкие шаги не могли принадлежать ни двум верзилам со странными предпочтениями, ни уж тем более мальчишка, который крался бы с нарочитой осторожностью. Тот же, который с заточкой, даже не вставал со своего места, только нашаривал оружие под подушкой, собираясь защищаться, если вдруг ночью на него вздумают напасть.

— Предположим, — согласился Шантьи. — Сталкивался с таким?

— Знаком с нашим высочеством. У вас есть что-то общее, — холодно отметил маг.

— Конечно, есть. У нас обоих — безмозглые короли, — хмыкнул Акрен, вспоминая последнее гениальное политическое решение Эмильена поддразнить дворян и дать ему, сыну свинаря, статус королевского советника. Да даже если забыть о дарованном графском титуле… Неужели нельзя привлекать к себе внимание несколько менее активно?

— И как ты собираешься сбежать отсюда? — тихо спросил маг. — Стены заблокированы, колдовство здесь не использовать.

— Открою дверь отмычкой, — пожал плечами Акрен. — У любого нормального преступника должна быть при себе как минимум одна. Мой сосед, — он указал на мужчину, лежавшего снизу, — вполне может одолжить свою заточку, например.

Судя по тому, как завозился мужчина, ничего одалживать он не собирался.

— Все не так просто, — мужчина усмехнулся, — как тебе кажется. Иначе я бы давно уже вышел отсюда. Или они. На двери — магия, которая не даст выйти ни одному преступнику. Все, кто попал сюда за дело, как сидели, так и останутся здесь сидеть.

— Я очень рад, что вы все так положительно смотрите на вещи, — хмыкнул Акрен. — И что мне так повезло попасть сюда именно в тот период, когда у каждого уже терпение на исходе, но у меня нет времени. Я очень надеюсь попасть в столицу вовремя, прежде чем ваше непутевое величество натворит дел, которые потом точно будет не разгрести.

Например, устроит свадьбу, а потом попытается каким-то образом заставить своего сына быть "правильным" принцем. Что он там угрожал сделать, отсечь магию? Акрен очень сомневался, что это удачное решение.

— Ну так что? — спокойно поинтересовался он, — мы пробуем, или вы остаетесь гнить здесь до скончания своих дней или как минимум до суда, а я разбираюсь с собственными проблемами самостоятельно? Мешать хоть не будете?

Акрен легко спрыгнул на землю и протянул руку.

— Там у тебя под подушкой еще должно быть что-нибудь вроде вилки, — промолвил он.

— Пророк, — скривился мужчина, вытягивая и вправду нечто напоминающее вилку — тонкое, с двумя острыми длинными зубцами, которыми при желании можно было проколоть кому-то артерию.

Мужчина даже не спрашивал, каким образом Акрен узнал о существовании у него в запасе еще и такого оружия. Он отдал его так безропотно и спокойно, что Акрен с трудом сдержал рвущуюся на свободу торжествующую улыбку.

Он присел рядом с дверью, заглянул в замочную скважину и чуть прищурился, пытаясь разглядеть магию, если она и в самом деле существовала. Но, как и каждый раз, когда Шантьи пытался это сделать, колдовство никоим образом не выдало себя, ответило на его зов знакомым, донельзя надоевшим уже равнодушием. Акрен и не ждал большего. Ему надо было только, чтобы заклинание, делавшее эту дверь такой мощной, держалось ровно до того момента, когда он наконец-то ее не откроет.

Он надеялся, что просчитал все правильно — и человеческие желания тоже. Что раздражение достигнет своего пика как раз в нужный момент, что люди а триста с лишним лет изменились не настолько, чтобы он уже не мог предсказать каждое их действие. Конечно, это было очень рискованно, он шел ва-банк, но разве Акрен делал это впервые в жизни?

Снаружи раздался тихий звук — чьи-то часы наконец-то привели свою стрелку к очередной цели.

Что-то в двери тихо щелкнуло. Замок открылся, и Акрен сдвинул дверь на какой-то жалкий сантиметр — исключительно для того, чтобы она не захлопнулась сама по себе, — а потом разочарованно протянул импровизированную вилку маячившему за спиной магу, а потом якобы замешкался, не спеша подниматься на ноги.

Удар — самый предсказуемый и самый ожидаемый из всех возможных в этой ситуации, — последовал ровно в тот миг, когда на него и рассчитывал Акрен.

Ненависть — сила, руководящая многими в те минуты, когда во главе всех действий пора бы вставать разуму и холодному, злому расчету. Человеческие эмоции, периодически очень предсказуемые, острые, как те ножи, и при этом удивительно простые, раскладывающиеся на элементарные компоненты, поддавались исчислению точно так же легко, как и любой количественный показатель.

Акрен отшатнулся в сторону, к стене, ровно на то расстояние, чтобы здоровяк врезался в дверь, и она, ведомая отточенным, хорошо работающим механизмом, распахнулась настежь, а сам мужчина налетел на защитное, вновь загоревшееся заклинание.

То, с какой силой его отшвырнуло назад, не мог предсказать даже Акрен. Он видел только, как мужчина всей своей массой навалился на несчастного, случайно оказавшегося у него за спиной, и с усмешкой кивнул собственным расчетам.

Дверь медленно поползла обратно.

Пространство вокруг сжалось. Акрен видел только последствия — он сам был причиной заметной дыры в заклинании и, недолго думая, нырнул в нее, продвигаясь в направлении двери. Клеть, сковывающая движение его противников — как же они все-таки отлично поддались на провокацию! — на мгновение расширилась, и Акрен выскочил сквозь все еще открытую дверь.

Он почувствовал, как чужие пальцы мазнули по плечу, увидел мага, пытающегося успеть выскочить на свободу, и вновь отпрыгнул в сторону. Колдун выпал все-таки за пределы камеры, дверь за ним с грохотом захлопнулась, отрезая мужчину от всех его подельников.

Акрен поднялся на ноги и спокойно протянул ему ладонь.

— Добро пожаловать на волю, маг.

Тот проигнорировал его помощь, встал сам, хоть и с трудом.

— Зачем? — тихо спросил он.

— Слишком много виноватых нельзя отпускать на свободу, а ты все равно мне не помешаешь. Привыкшие пользоваться своим даром очень плохо относятся к резкой смене оружия, — легко пояснил Шантьи. — Акрен.

— Танмор*, — представился маг. — Но это плохое место для знакомства.

— Это отличное место для знакомства, — вздохнул Акрен. — У этого дурака часы заведены были для смены.

И вправду, место пустовало. За магическими дверьми было плохо слышно все посторонние звуки, и смотритель, как всегда, зная, что никто не посмеет нарушить его покой, даже не задумывался о последствиях, которые могли быть у его временной отлучки.

Акрен уверенно двинулся вперед по коридору. Следящие заклинания, которые должны были предупредить каждый его шаг, оказались слепыми. Танмор, следовавший за ним шаг в шаг, не отступавший — понимал, что истинно неодаренного он больше не найдет, — чувствовал себя, должно быть, человеком-невидимкой.

Акрен подозревал, что его не запомнили, но остановить — могут. Он надеялся, что в период смены, когда вся тюрьма на короткие несколько минут приходит в движение, он не будет привлекать внимания — впрочем, преодолеть-то надо было всего лишь короткий коридор, обвешанный всякими предупредительными колдовскими штуками по всей его длине, безопасный до такой степени, что не существовало ни одного человека, способного в такой ситуации выбраться на свободу.

Шантьи вздохнул. Какая, однако, отвратительная система безопасности…

— Стоять! — он с усмешкой посмотрел на смотрителя, находившегося у выхода из тюрьмы, заметил кнопку, активирующую магический сигнал — сделать один шаг, и она не заработает. Этот дурак даже не вытащил оружие, надеясь на свою магию.

Все-таки, из тюрьмы в его мире, лишенном всякой магии, сбежать было гораздо сложнее, чем из этой.

— Не верю, — слова как-то сами собой сорвались с языка, — что ты способен это сделать. Ты же хороший парень. Ты не станешь трогать невиновного. Думаю, сейчас ты просто сядешь на свое место обратно и забудешь о том, что ты нас видел.

Акрен не колдовал — или думал, что не колдовал. В какой-то момент он осознал, что действительно достаточно просто поверить в то, что все, что он произнес — чистая правда.

Парень и вправду снял руку с кнопки и вернулся на свое место. Акрен спокойно прошел мимо него и даже не оглянулся — знал, что его магии хватило, чтобы маг тоже вышел на свободу.

На улице уже был вечер. Солнце практически спряталось за горизонтом, но в оставшихся лучах можно было рассмотреть небольшой дворик и коня, которого привязали прямо здесь, еще не решили, что делать.

Акрен закатил глаза. Какая бравая система безопасности.

— Я знал, чудовище, что ты меня дождешься, — протянул он, похлопав вороного по крупу, — и оглянулся на мага. — А теперь тебе, Танмор, придется бежать очень быстро. Насколько я понимаю, твоей невиновности будет недостаточно, чтобы покинуть эту тюрьму, так что придется бежать за лошадью.

— Не хочешь из человеколюбия прихватить меня с собой? — поинтересовался маг как-то бессильно и разочарованно.

— Из человеколюбия? — вздохнул Акрен. — С чего б то? Вы ж договаривались, как меня прирезать.

Он запрыгнул в седло и оглянулся на мага.

— Рассчитать тебе скорость, с которой надо бежать, чтобы успеть, или ты сам справишься с этой непосильной задачей?

*Некромант Танмор — один из персонажей "Следственной некромантии"

Глава тринадцатая

— Безголовый, ничего не понимающий в политике, не умеющий здраво оценивать свои силы тиран! — прорычал Мартен. — Так и передай! — рявкнул он на слугу, виновато топтавшегося на пороге. — И скажи, что если Его Величество вздумает услышать это лично, то пусть приходит, я с огромнейшим удовольствием все повторю. Слово в слово!

Слуга, очевидно, оценив суровый нрав принца, покорно поклонился и поспешил скрыться за дверью во избежание каких-нибудь еще откровений сына относительно политических намерений его отца. То, что Мартен был во многом не согласен с королем Лиаром, и так все знали — Его Величество далеко не всегда принимал правильные политические решения, да и в Рангорне считалось нормальным иметь собственное мнение относительно всего происходящего в стране, — но прямые оскорбления все-таки не приветствовались. Тем более, наносимые кронпринцем собственному отцу.

— Мне бы за такое отрезали язык, — отметила Белла, устраиваясь поудобнее в кресле.

С нею Лиар, к счастью, вел себя помягче — может быть, понимал, что будущая невестка все-таки чужеземная принцесса, и с нею надо поступать предельно осторожно. А может, просто не мог злиться на нее так сильно, как на собственного сына.

— Знаешь, — Мартен буквально упал во второе кресло, — если б не вот это, — он тряхнул запястьем, демонстрируя браслет-ограничитель, — и если б не то, как он поступил с Акреном, я б его понял. Но я уже второй день пытаюсь объяснить ему, что должен все исправить! И что я слышу? "Ты, мерзавец, женишься, и вы будете счастливой парой ездить по стране, приветствуя народ!" Народ приветствовать он хочет, ты понимаешь?! Старый дурак!

— Он не старый, — возразила Белла, очевидно, ничего не имеющая против дурака. — И если ты думаешь, что я сгораю от желания стать твоей женой, то ты очень серьезно ошибаешься.

— Я не тешу себя такими наивными иллюзиями, — покачал головой принц. — Можешь не переживать по этому поводу.

Он не стал говорить, что, возможно, с удовольствием женился бы на Белле — в любых других условиях. И без участия в обустройстве этого бракосочетания его любимейшим, драгоценным, высокочтимым папочкой. Но, к его огромному сожалению, условия были именно такими, как их мог наблюдать Мартен. Белла — скорее пленница, чем гостья, он сам — уж точно не кронпринц, а какой-то цепной пес, причем вместо ошейника на нем — браслет, временно блокирующий все магические способности Мартена.

Его Высочество поднялся на ноги так стремительно, что даже умудрился перекинуть подсвечник, но не обратил на то совершенно никакого внимания. Огонек бесполезной свечи перекинулся было на ковер, но принц, даже не посмотрев на него, мысленно приказал погаснуть. Ему не пришлось и оглядываться, дабы определить, что все сработало — достаточно было только поверить в то, что пламя погасло.

Он подошел к окну и устало оперся руками о подоконник. Собственные покои, которые принц и без того не особенно любил, теперь и вовсе превратились в надежную и ненавистную тюрьму. Вокруг слуги, впереди одна только перспектива скорой свадьбы, абсолютное отсутствие любой информации и контакта с внешним миром…

И папенька, считающий, очевидно, что он уже окончательно победил в этом сражении с собственным сыном. И, к сожалению, совсем скоро придется поверить в то, что он прав.

— Я вижу, тебе не особенно и мешает этот браслет, — произнесла вдруг Белла.

— О чем ты? — удивился принц.

— Огонь, — спокойно пояснила девушка, поднимаясь со своего места. — Разве это не ты погасил его силой мысли? Ковер уже воспламенился, а потом огонь потух, в течение нескольких секунд.

Мартен удивленно оглянулся и посмотрел на нее.

Белла стояла совсем рядом и смотрела на него, как-то странно прищурившись, словно заподозрив в чем-то. Улыбка, игравшая у нее на губах, ничего общего с торжественной или заносчивой не имела, она была спокойной и какой-то умиротворенной, что ли. Словно принцесса нашла доказательство своей правоты в какой-то обычной вещи, на которую сам Мартен даже не обращал внимания.

— Да ну, — покачал головой кронпринц. — Я в самом деле ни на что не способен! — он вскинул руку и попытался зажечь магический пульсар, но ничего не изменилось. Сколько б он ни пытался отыскать силу, этот странный источник, живущий где-то в его теле и обычно так легко откликавшийся на зов, ничего не происходило. — Вот видишь, — он печально вздохнул. — Это случайность. Может быть, огонь сам погас.

— Нет, — твердо промолвила Белла. — Я способна отличить магическое вмешательство от обыкновенного огонька, который захотел себе и погас! Вспоминай, что ты сделал, чтобы остановить пламя?

Мартен застыл, все еще сомневаясь в том, что это действительно было его рук делом. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить перед глазами картину происходящего, представил, как пламя скачет по ковру, и он одной силой мыслью велит ему погаснуть…

Нет, не так.

Он верит, что никакого огня там нет. Потому что ему так хочется.

Дело было не в колдовстве. В вере. В силе мысли, оказавшейся куда более могучей, чем обыкновенная магия. Акреновой веры хватало для того, чтобы рядом с ним не действовала никакая магия, а чем Мартен хуже? Нет, конечно, хуже он многим, и таким гениальным политиком, как советник Шантьи, вероятно, никогда не станет, и народ его, скорее всего, до такой степени не полюбит, но все равно! Ведь этот браслет не будет действовать на него — достаточно только поверить.

Или поверить в то, что его нет на запястье.

Он посмотрел на руку — и с удивлением обнаружил, что ограничителя, надетого отцом, не осталось и следа.

— Белла, — восторженно выдохнул Мартен, — ты просто гений! — и заключил ее в объятия, безо всякой осторожности целуя девушку в губы.

Мирабелла, казалось, сама была ошеломлена таким поведением принца. Она сначала уперлась руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, а потом, обмякнув, ответила на поцелуй. Мартен чувствовал прохладу ее ладоней даже сквозь ткань рубашки, невольно вдохнул сладковатый аромат рангорнских духов, которыми она пользовалась здесь, должно быть, против своей воли. Настоящая Белла пахла чем-то горьковатым, пряным, как халлайнийка — только не та, верующая, зажатая и ни на что не способная, кроме как подчиняться своему мужу, а дикая, уверенная в себе, сильная и дикая.

Он притянул ее к себе еще ближе, крепче сжимая в руках. Поцелуй стал настойчивее, но Белла, к удивлению самого принца, не пыталась пока что его оттолкнуть, напротив. Мартен чувствовал, как девушка едва заметно выгнулась ему навстречу, будто нарочно увеличивая контакт между ними, как ответила на поцелуй более страстно, чем следовало бы целомудренной халлайнийке…

Из дверного проема раздалось тихое покашливание.

— Прошу прощения за вмешательство, — Ирвин так и стоял на пороге, упершись плечом в дверной косяк, и смотрел на Мартена, как порой старшие братья смотрят на младших, только уже повзрослевших, ступивших на следующий виток жизненных испытаний.

Впрочем, откуда об этом было знать Мартену? Старшего брата у него никогда и не было, а вот Сияющий — скорее жертва королевского произвола, на которую всегда вешали все шалости принца.

Возможно, отец действительно настрадался с таким сыночком… Мартен прекрасно помнил, что он творил в детстве, на какие дерзости решался сейчас, вообще не задумываясь о последствиях. Да, конечно, иногда надо было вспоминать о чувстве меры, а то ему ее сильно не хватало.

Но не постоянно же жить с оглядкой!

— Я вижу, — продолжил Ирвин, когда Белла наконец-то выскользнула из объятий Мартена, заметно при этом покраснев, — что вы не так уж и против этой свадьбы, молодые люди. Мне можно поздравить Его Величество?

Было заметно, что, хотя Ирвин пришел в довольно хорошем настроении, одного упоминания короля было достаточно, чтобы он скривился от раздражения и с трудом сдерживался, дабы не закатить досадливо глаза. Мартену и самому казалось постыдным то, что Лиар натворил в последние дни. Ну, если ему так хотелось поставить сына на место, почему нельзя было сделать это более конфиденциально? Да и сколько б Мартен ни уговаривал отца отпустить Акрена, сколько б ни объяснял ему, кто это, сколько б ни пытался предложить какую-нибудь выгодную сделку, Лиар упрямо игнорировал своего сына и говорил, что страдания друга — а ведь только ради друга кто-либо станет выдумывать такие глупости! — должны доказать ему, что нельзя творить все, что придет в голову.

Друга! Вот умрет король Лиар, не успев родиться в прошлом, и будут ему глупости!

— К сожалению, в неволе даже самые влюбленные люди могут растерять свои чувства, — проворчала Белла, отмахиваясь от руки Мартена, а потом больно ущипнула его за запястье, напоминая — Ирвину лучше б не знать о том, что Его Высочество успешно избавился от своего браслета-ограничителя.

Мартен и сам запоздало вспомнил о том, что свое чудесное освобождение следует скрыть, и, отпустив Беллу, заложил руки за спину. Сияющий, реагируя на это, подарил ему подозрительный, хитро прищуренный взгляд, но никак комментировать не стал.

— Тебя подослал отец? — наконец-то спросил Мартен. — Я, конечно, тебя понимаю. Его Величество умеет быть очень настойчивым, когда это не надо.

— Да, я заметил, — согласился Ирвин. — Его Величество проявлял просто-таки чудеса убеждения, особенно когда речь пошла о твоей скорой женитьбе. При всем уважении…

— Ты считаешь, что он не лучший король.

Судя по тому, как на него посмотрел Сияющий, он вообще не считал Лиара королем, так, каким-то дополнением к трону.

— В Рангорне настоящими королями были только те, кто унаследовал дар предков, — промолвил он. — Я не слишком верующий, конечно, но мне достаточно того, что я вижу. Несколько таких решений, и все Следственное Бюро окончательно потеряет всякую лояльность к Его Величеству.

Мартен не стал уточнять, что именно его драгоценный папенька еще успел придумать с той поры, как они с Ирвином виделись в последний раз. Что-то подсказывало ему, что несколько гениальных решений Его Величества, особенно связанных со свадьбой, и тот потеряет своих последних последователей.

— Я по другому поводу, — наконец-то решился Ирвин. Он закрыл за собой дверь и небрежно, одним взмахом руки наложил на нее защитное заклинание.

Что ж, на месте желающих подслушать Мартен бы особенно не обольщался — у Ирвина были потрясающие способности в плане защитной магии. С каждым годом мастерство главы Следственного Бюро, что было особенно важно, только росло, и он, смешивая свои силы целителя со знаниями по боевой магии, творил колдовство, которое было трудно разрушить, пользуясь классическими знаниями по магии. Вот Мартен, не имевший классического образования в отрасли колдовства и всегда не учитывающий возможные ограничения — еще б это он о такой ерунде думал! — мог, если повезет, справиться с заклинаниями Сияющего, но они в основном сражались на одной стороне.

— Где-то за стеной тяжело вздыхает один слуга с очень большими ушами, — покачал головой Мартен.

— Да, — согласился Ирвин. — Но пусть повздыхает дальше. Я был у Сагрона, разговаривал с ним по поводу вашего артефакта. Собственно, потому я к вам и пришел.

Мартен стремительно повернулся к Белле, принцесса же невольно потянулась к кулону, все еще висевшему у нее на шее. К счастью, Его Величеству хватило ума не отбирать украшения у принцессы — собственно говоря, он даже не спрашивал, что это такое, просто не обратил внимания. И хорошо, иначе артефакт давно бы перекочевал в королевскую сокровищницу до лучших времен.

Лиар никогда не был великим магом, его дар оказался вполне обычным, хотя, разумеется, не слабым, и никакого трепета перед уникальными магическими творениями он не испытывал.

— Сагрон — такой себе артефактор, — вздохнул Мартен. — Он вряд ли способен помочь с этой гадостью. После того, что случилось, я очень сомневаюсь, что рангорнские артефакторы, и в том числе сотрудники НУМа могут нам чем-нибудь помочь. При всем уважении.

Ирвин подошел к нему ближе и заговорил еще тише, очевидно, не желая оставлять ни единого шанса желающим подслушать их разговор.

— Да, — кивнул он. — Но Сагрон — уважаемый маг, завкафедрой, и, разумеется, имеет возможность связаться с нашими иностранными коллегами. Он не говорил, что у нас такое есть, чтобы не было лишних проблем, спрашивал диссертации ради, но сказал, что в Вархве об этом что-нибудь знают.

— Знают?

— Он разговаривал с ними по магической связи, — пояснил Ирвин. — Надо быть слепым, чтобы не видеть, как подпрыгнул их артефактор, услышав описание Сагрона. Так что, вам всем надо в Вархву. Возможно, там смогут чем-нибудь помочь.

— В Вархву? Сомневаюсь, что город на севере Объединенной Державы — то место, куда меня отпустил бы наш драгоценнейший король.

Сияющий помолчал немного, потом нехотя произнес:

— Ты же не ждешь, что я предложу вам сбежать? Я и так уже сделал все, что мог. Нарушать закон и дальше, прости, это невозможно. Если я не хочу отправиться в тюрьму, конечно.

Неужели отец уже и Ирвину умудрился пригрозить расправой за какую-нибудь несанкционированную помощь принцу? Что ж, Лиар пытался прикрыть тылы как мог…

— Но, — продолжил Ирвин, — если надо будет, к примеру, отвернуться, пока вы, например, телепортируете куда-нибудь в Вархву, я это сделаю.

— Рискуешь.

— Рискую, — согласился Ирвин. — Но мне не хочется проснуться в мире, где моя жена перестала существовать, потому что король догадался где-нибудь казнить собственного предка.

Мартен скривился. Все это было бы, конечно, замечательно, если б не одно маленькое уточнение.

— Да, — с тяжелым вздохом промолвил он, — но каков смысл искать пути в Вархву, если у нас нет того, кого мы должны спасать? Я очень надеюсь, что папочке хватит ума хотя бы не сделать ему ничего плохого! Потому что в таком случае никто из нас не родится!

Попытка за шутливыми восклицаниями скрыть настоящее беспокойство оказалась не слишком удачной. Мартен все равно никак не мог избавиться от дурных мыслей, что упорно лезли ему в голову. Что б он ни делал, все равно возвращался к осознанию: сам во всем виноват. И разобраться с последствиями должен тоже самостоятельно. Если это вообще реально.

То, что они вытащили Акрена в современный мир, уже было преступлением. Но не вернуть его на место означало обречь Рангорн на катастрофу. Как только пространственно-временной континуум искривится настолько, что возвращение Акрена все равно нельзя будет произвести бесследно — например, если он станет намного старше, узнает слишком много нового или, что еще хуже, получит какое-нибудь серьезное повреждение, будущее изменится.

Но ведь будущее Акрена было настоящим и прошлым для Мартена.

Но Сияющий, вопреки тому, что это был последний человек, которого принц мог бы обвинить в несерьезности, казался абсолютно расслабленным. Его словно вообще не волновало все то, что происходило с Вольным.

— А, советник Шантьи, — Ирвин усмехнулся. — Не думаю, что стоит об этом переживать. Он все равно уже сбежал. И прекрати прятать руку за спину, можно подумать, я не вижу, что ты уже сделал что-то с браслетом… Против вашей силы, Мартен, реально может помочь разве что артефакт, созданный самим богом.

— Среди нас нет богов, — усмехнулся Мартен. — Да и их творений тоже…

— Ты уверен?

Принц хотел сказать, что да — где б то он нашел артефакт со времен Дарнаэла Первого? Только не их, рангорнского, Дарнаэла, а того, что когда-то был королем в древней Элвьенте, жил сотни, тысячи лет назад… что в одной из своих реинкарнаций создал этот мир.

Но не сказал ни слова. Потому что вспомнил — на его шее всегда висел медальон, передававшийся в их семье от одного одаренного к другому, доставшийся еще от Акрена Шантьи.

Золото, созданное благодаря колдовству Дарнаэла Первого, основателя династии Тьерронов.

Дарнаэла Первого, которому они молились в церквях.

Того, чей поразительный дар наследовали представители двух династий.

— И еще, — усмехнулся Ирвин. — Мне доложили, что сюда едет всадник в одежде, характерной больше для исторических книг, чем для реальной жизни. Должно быть, желает успеть на свадьбу, если смотреть по динамике передвижения, то как раз должен. Ну и… — он почесал затылок. — Ну и, разумеется, я не стану уведомлять Его Величество, что на свадьбе будет одним гостем больше. Гостем больше, гостем меньше… Это ведь такая ерунда.

— Ну да. Женихом и невестой больше, — лениво протянул Мартен, — женихом и невестой меньше… Это ведь такая ерунда. Да, Белла?

Судя по выражению лица, Белла была согласна.

Глава четырнадцатая

…Как бы король Лиар ни старался, а объявлять о королевской свадьбе всего за три дня до того, как она должна была состояться, оказалось излишне самонадеянным. Мартен и не думал, что гостей в самом деле приедет настолько мало, но тронный зал, временно измененный для свадебной церемонии, оказался полупустым. Те высокопоставленные особы, что в это время находились в столице, разумеется, откликнулись на приглашение, но вот люди из других городов практически не прибыли.

Признаться, Мартен совсем не такой представлял собственную свадьбу. Обычно подобные мероприятия сопровождались народными гуляниями, и целую неделю все только и праздновали, позабыв о работе и о всех невзгодах. Мало кто печалился в такие светлые дни, как смеялись государственные деятели, даже смертность — и та падала, каждый надеялся прожить на полную катушку эти несколько дней.

Но о свадьбах и объявляли задолго до того, как они должны были состояться. Мартен прекрасно понимал, что те две жалкие цветочные гирлянды, которыми украсили зал, да несколько наколдованных бантов, развешанных по всему залу — это далеко не тот декор, что достоин принца и принцессы, но ругаться не стал.

Признаться, ему и выбора-то не предоставили. Да и Мартен все еще надеялся на то, что эта свадьба не состоится — по крайней мере, не в таком виде и не тогда, когда ее настолько сильно хочет король, совсем потерявший остатки совести.

— Улыбнись, — Его Величество Лиар занял свое место, положенное королю на такого уровня бракосочетаниях, и бросил на сына полный недовольства зал. — Ты женишься на любимой девушке и собираешься радостно отмечать это событие, а не хоронишь кого-то!

— Я хороню свою свободу и остатки твоего разума, — проворчал Мартен, но, когда зазвенели колокольчики, знаменующие прибытие принцессы, все-таки покорно оглянулся.

…Белла была прекрасна.

И Мартен не сказал бы, что благодаря свадебному платью.

Что ж, за этот короткий срок местные портные сделали все, что могли. Белле был к лицу белый цвет, и она выглядела очень нежно — наконец-то распустила волосы, кто-то заставил ее все-таки подкрасить глаза и коснуться румянцем щек, но не более.

Принц подозревал, что его будущая супруга сопротивлялась этой свадьбе не хуже его самого, а то и намного лучше — с этой девицы станется и не такое!

Она медленно шагала вперед — сама, не под руку с отцом, потому что короля Халлайи уведомили письмом, что его прелестная дочь собирается выйти замуж за рангорнского принца.

Должно быть, как смеялась вчера Белла, папенька очень обрадовался. Он был до безумия счастлив, что дочь все-таки сумеет принести пользу собственному государству, ничего при этом не испортив и не испугав своим ведьмовством одного из самых желанных женихов континента. А то что сам желанный жених континента сейчас мечтал запихнуть свадебную розу, которую несла в руках Белла, куда-нибудь в рот собственному отцу за все то хорошее, что король Лиар сделал за последние несколько дней, так кого это волновало?

Ее свадебное платье было расшито какими-то драгоценными камнями, но выглядело это не очень-то и привлекательно. Наряд блестел и переливался, старательно отвлекая внимание от не слишком довольного лица невесты, но он так вульгарно глушил собственную красоту Беллы, что Мартен с трудом подавил желание броситься к девушке и оторвать как минимум эту сетку из кристаллов, которую кто-то нашил поверх простой белой ткани.

Принцесса наконец-то пересекла зал и позволила взять себя за руку. Розу, взятую вместо свадебного букета, она возложила прямо на алтарь, словно выражая свою неудовлетворенность растерянному священнослужителю, но, к его большой радости, не сопротивлялась, когда Мартен сжал ее запястье.

Мартен постарался не концентрироваться на словах священнослужителя, читавшего, в принципе, довольно стандартную речь, которую все они слышали уже много раз — впрочем, в Халлайе, наверное, была другая церемония, потому что Белла на каких-то словах удивленно хмыкала, но очень тихо, так, чтобы те гости, которые все-таки добрались до их свадьбы, ничего не услышали.

Закончив первую часть, священнослужитель невесть откуда добыл ленту, и Мартен с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Надо же, вспомнили! Привязывать друг к другу будут! И где только папенька откопал эту традицию? Принцу куда больше нравился вариант спокойно обменяться брачными браслетами, но это, очевидно, в их положении было бы слишком большой роскошью.

Белла не сопротивлялась, когда мужчина дрожащими от испуга руками завязывал на ее запястье ленту, крутя один узел за другим. Мартен тоже покорно подставил свою руку, но не наблюдал за тем, как священнослужитель пытался привязать его к Белле.

Ему показалось, что снаружи раздались какие-то возмущенные крики и чей-то властный, злой приказ. Задрожали магические свечи, и принц с трудом сдержал торжествующую улыбку.

— Что происходит? — ахнул кто-то — как раз в ту секунду, когда настежь распахнулась входная дверь.

— Мне пора обижаться, что меня не пригласили? — раздался с дверного проема насмешливый голос.

Мартен стремительно оглянулся, позабыв и о ленте, которой уже связали их запястья, и о священнослужители, и с трудом сдержал облегченный вздох.

В самом начале зала, скрестив руки на груди и хитро так, издевательски улыбаясь, стоял Акрен Шантьи.

Кто-то из гостей попытался возмутиться, вероятно, приняв Акрена за опоздавшего возмутителя спокойствия, уже где-то напившегося, но отчего-то решившего, что без него королевской свадьбе не быть. Священнослужитель, закончив завязывать приправленную немалой дозой колдовства ленту, поспешил скрыться за своим алтарем.

Некоторые стражники потянулись за оружием, кто-то даже добыл револьвер, но так и не рискнул целиться в Акрена.

Нескольких шагов, слишком уверенных, оказалось достаточно, чтобы смириться с мыслью — он отнюдь не пьян. Акрен был абсолютно уверен в себе, не шатался, не собирался, разумеется, падать без сознания — он разве что устал, но не пил, Мартен мог даже поклясться. Да и случайным гостем его никак не назовешь. По крайней мере, для жениха и невесты советник Шантьи был самым желанным посетителем их не самого радостного праздника.

— Я вижу, торжество в самом разгаре, — протянул Акрен, остановившись посреди зала, так, что до Мартена и Беллы ему еще оставалось несколько метров. — Великолепно украшенный зал, все лучшие люди королевства здесь! Или нет? Ваше Величество, не слишком ли вы торопитесь?

Король Лиар молчал, очевидно, не успел еще прийти в себя от шока.

Акрен холодным взглядом смерил присутствующих, улыбкой ответил на возмущенный гул, зарождавшийся где-то в самых далеких углах.

— Впервые вижу, — протянул он, — чтобы королевскую свадьбу планировали в считанные дни! Впрочем, разве мне следует удивляться? Ведь в государстве, где, если верить законам, торжество права, никого не имеют права бросить за решетку, не доказав его вины, король решил вспомнить о том, что у него стало слишком мало власти! Как иначе назвать его ничтожное поведение?

Мартен непроизвольно сжал пальцы Беллы. Она ответила тем же, даже сделала полшага к собственному жениху, наконец-то подтверждая хоть чем-то, что они действительно должны стать мужем и женой через несколько минут.

Но гостям было уже не до принца и принцессы. Все их внимание оказалось сконцентрировано на Акрене.

— Но я уже ничему не удивляюсь, — протянул советник Шантьи, подходя еще ближе. — В каждой семье должна быть своя паршивая овца, решившая не пригласить на праздник собственного предка. А мне говорили, я здесь чтим.

Принц зажмурился. Он все ждал, когда у короля закончится терпение, но тот молчал, даже прижимался к жене. Мама никогда не была хоть сколько-нибудь важной политической фигурой в Рангорне, Мартен знал об этом, вот и сейчас растерялась, не понимая причин поведения собственного мужа.

— Немедленно остановитесь! — воскликнул наконец-то Лиар. — Что здесь происходит? Почему его сюда пустили?

Он сорвался со своего места, оставил королеву, совершенно забыв о том, как следует вести себя настоящему правителю державы, и бросился к Акрену. Его Величество даже сам зажег магический пульсар на своей раскрытой ладони, вскинул руку, швырнул этот сгусток колдовства в своего врага, но, к его огромному сожалению, так и не смог достигнуть цели. Магия рассыпалась мелкими искрами, упала к ногам Акрена золотистыми блестками — и растаяла в воздухе прежде, чем король смог понять, что же произошло. Его дар был самым обыкновенным, куда более простым и легко преодолимым, чем та магия, которой обладал Мартен — или та сила, что была в руках у Акрена.

Король, растерявшись, так и стоял на пути Акрена, не позволяя ему подойти к Мартену и Белле. Еще минуту назад Его Величество выглядел действительно соответствующе своему статусу, но сейчас больше напоминал какого-то неудачника, напялившего на себя корону и алую мантию, что была ему совершенно не к лицу. Удивительно, но Лиар так стремительно, так быстро мерк… Или Мартен просто не замечал этого раньше? Отец ведь не раз и не два повторял, что хотел бы как можно скорее передать ему престол, может быть, потому, что устал от ответственности, свалившейся на него, элементарно не был готов к тому, чтобы взвалить на себя полноценное управление страной, когда умер дедушка?

Лиар был поздним ребенком, несколько избалованным. Дед говорил Мартену — ему тогда было лет пять, — что с удовольствием оставил бы трон внуку, минуя сына. Он заявлял, что всегда знал: Лиару не унаследовать всю ту родовую мощь, которой так славилась их королевская династия.

Разумеется, Мартен не мог судить. Он был всего лишь мальчишкой, которому куда больше нравилось играть с теми колдовскими искрами, которыми его осыпал дедушка, чем задумываться о чем-то хоть сколько-нибудь серьезном. Собственно говоря, плоды такого отношения ко всему они старательно пожинали сейчас — Мартен банально не верил в то, что может стать полноценным правителем собственного государства. Дед умер раньше, чем должен был, своего сына учить править страной он не стал — думал оставить державу внуку.

А десятилетнему ребенку передал ровно столько, сколько было положено ему по возрасту. Да, несколько общих положений, которые сейчас казались сами собой разумеющимися, понятие чести и того, как следует относиться к своим подданным — это у Мартена было. Знания о внешней политике можно было обрести. Но уверенность в себе? К сожалению, по щелчку пальцев такое не появляется.

А теперь он смотрел на Акрена — пирата, сына свинаря… Человека, который за всю свою политическую карьеру не совершил ни единой ошибки. Он смотрел на Лиара так, как короли смотрят на своих провинившихся, глупых подданных, которых им жаль. А казалось, что должно быть наоборот.

— Я не верю, — холодно произнес Акрен, не сводя взгляда с короля, — что такой, как ты, может быть правителем Рангорна. Моя страна заслуживает лучшей участи. Как только эта корона держится еще на твоей голове?

Зал застыл. Те незначительные гости, которых успели пригласить на королевскую свадьбу, ошеломленные, стояли и смотрели на растерянного Лиара. Мартен внезапно обрадовался, что о его свадьбе из-за спешки не успели раструбить по всей стране, и со всеми этими гостями удастся разобраться и Ирвину да нескольким его людям, без вмешательства куда более серьезных сил.

Потому что последнее, что сейчас нужно Рангорну — это узнать о том, что принц вытащил из прошлого советника Шантьи, а тот сейчас отказывает действующему королю в его праве на корону. Еще и такими формулировками, словно рассчитывает получить весьма конкретный результат. И, к сожалению, Мартен примерно представлял себе, на что именно рассчитывал Акрен.

Неожиданный порыв ветра дернул мантию, срывая ее с Лиара, и понес ее по залу, словно такой себе алый флаг, тем не менее, все равно извещающий о капитуляции. Король растерянно повернулся, провожая ее взглядом, и вздрогнул.

Мантия не была колдовской, но, тем не менее, рассыпалась пеплом, стоило только Акрену дотронуться до нее рукой.

Вокруг него, впрочем, многое могло увянуть. Акрен будто большими глотками выпивал всю магию из пространства, а в первую очередь — из короля. Вокруг Лиара на мгновение вспыхнул, чтобы тут же погаснуть, колдовской ореол, и когда мужчина вскинул руку, чтобы воспользоваться своим даром еще раз, не смог сделать ровным счетом ничего. То ли стоял слишком близко к истинно неодаренному, то ли жестокие, словно прицельно нанесенные удары, слова действительно возымели такой эффект.

Мартен стянул со своего запястья сковывающую его брачную ленту и повернулся к отцу. Сейчас, впрочем, не только ему — всем остальным тоже стало не до свадьбы и церемоний. Священнослужитель, венчавший их, и вовсе попятился, отступая от алтаря, а Белла пыталась развязать выплетенные магией узлы из ленты на своем запястье.

Принц дотронулся до тонкой ткани, и она тоже развеялась пеплом, окончательно прекращая брачную церемонию. Он бросился к отцу, но, должно быть, запоздало.

Второй порыв ветра сорвал с головы короля Лиара корону, и та упала на землю и покатилась по мраморному полу с тихим постукиванием. Гости наблюдали за нею, словно это было не просто украшение, служившее символом власти, а что-то очень страшное, может быть, даже отрубленная голова короля, хотя Лиар, к счастью, был цел и на казнь не собирался.

Акрен и сам, вероятно, удивился. По крайней мере, он наблюдал за происходящим не с торжеством, которое свойственно людям, добивающимся все-таки своего и радующимся большой победе, а с легким сожалением, словно просил прощения у Лиара за то, что его слова возымели такой эффект. А может, надеялся на то, что, будь Лиар достоин, он так и остался бы в своей мантии и короне?

Медлить не было смысла. Мартен понимал, если они хотят уйти с этой свадьбы, а еще лучше — добраться до Вархвы, — то действовать надо сейчас.

- Скорее! — он схватил Беллу за руку, увлекая за собой. — Акрен!

Принц не успел сделать и нескольких шагов. Собственно, он и ждал чего-нибудь подобного — и король наконец-то пришел в себя.

— Остановите их! — велел Лиар, медленно, словно от усталости, оседая на мраморный пол. — Немедленно! В тюрьму!

Гости заволновались. Шепоток, пробежавшийся по залу, был совершенно не благосклонен к Его Величеству. Мартен понял — они не понимают, почему король пытается заключить в тюрьму человека, чьи простые слова были сильнее власти Лиара, а уж тем более почему имеет претензии к своему сыну и к невестке. Кто-то из солдат, впрочем, подчинился, стража потянулась за оружием, и Мартен оглянулся, готовясь воспользоваться колдовством в любую секунду, если придется защищаться.

Он видел, как Белла сжала кулон в руках, кажется, собираясь загадать очередное желание, но отрицательно мотнул головой. Он и сам способен справиться. А то сейчас еще половина предков из прошлого появится, чтобы защитить их!

Да, рядом с Акреном колдовать было особенно тяжело, но Мартен надеялся на то, что сможет. И вправду, магия поддалась довольно легко, не встречая настолько сильного сопротивления, как ожидал парень, и огненный защитный круг растекся вокруг них троих, ограждая от остальных.

Белла подобрала юбки своего свадебного платья, становясь ближе к принцу, Акрен и сам шагнул к ним, совершенно не боясь нарушить целостность магической защиты — впрочем, он, наверное, и не видел ее, только примерно представлял, где та могла находиться.

— Хватайте их, чего стоите! — закричал король, вскидывая руку, чтобы призвать собственную магию, но, хоть он и находился на большом расстоянии от Акрена, все равно не смог выдавить из себя ни единой искры.

— Остановились все! — рявкнул Сияющий, и стража застыла, дожидаясь следующего приказа. — Назад!

— Я приказываю!.. — начал Лиар, но Мартен вдруг понял — его отца никто не слушал. От него и не ждали приказов. Казалось, все вообще забыли о том, что король находился здесь, его присутствие превратилось в такой себе фантом.

— Все назад! — требовательно повторил Ирвин, вкладывая в голос немало магии. — Если с голов Их Высочеств упадет хоть волос, я вас лично казню на центральной площади!

Что он делает? Разве за такие слова король не выгонит Ирвина с работы?!

Но Мартен понимал — раз уж Сияющий шел на такие жертвы, нельзя было временить. Он повернулся к Акрену и тихо, надеясь на то, что в нарастающем гуле зала его услышат, спросил:

— Медальон? Как его открыть?

Принц не знал, правильно ли услышал ответ. Но пальцы быстро нашли секретный механизм — и в тот момент, когда золотой медальон, доставшийся ему от деда, открылся, золотистая, не свойственная никому из тех, кого знал Мартен, магия полилась на свободу, стремительно заливая весь зал.

А потом мир померк и растворился…

Глава пятнадцатая

Яркие золотистые всполохи почти заслепили Мартена. Он помнил, как зажмурился в попытке защитить глаза, а потом, когда вновь рискнул открыть их, увидел только темно-синее, почти черное небо, усеянное мириадами звезд.

Странно, потому что свадьба происходила днем, никак не среди ночи.

Принц попытался сесть. Все тело ужасно ныло и требовало отдыха и спокойствия. Реакция, в принципе, довольно стандартная, как для перемещения на большие расстояния, но после обыкновенной телепортации Мартен чувствовал себя гораздо лучше, чем сейчас.

Должно быть, по той причине, что он не приземлялся на холодную мостовую и не ударялся головой о возвышавшийся за его спиной фонтан.

Мелкие капли воды, падавшие на лицо, должно быть, и разбудили принца, иначе он проспал бы намного дольше. Или провалялся без сознания, если более точно характеризовать это состояние — признаться, принц не был уверен в том, какую правильную формулировку надо давать своему любопытнейшему времяпрепровождению невесть где, невесть в какое время суток…

Зато не в гордом одиночестве, потому что, стоило принцу только немного повернуть голову, как он увидел валявшуюся рядом Беллу.

Свадебный наряд ее не просто пришел в негодность, а изменился до неузнаваемости. Сверкающая сетка из каких-то драгоценных камней, невесть где добытая отцом, отсутствовала, и Мартен понятия не имел, стянули ее уже здесь какие-то нечистые на руку люди, или она потерялась при перемещении. А платье, будто впитав в себя всю энергию магического медальона, было темно-синим, еще и со странными серебристыми разводами.

Что ж, возможно, Белла задаст своим внешним видом новый тренд. Задала бы, если б они были в Рангорне. Но почему-то Мартен был готов поклясться, что они очнулись очень далеко от его родной страны.

Было прохладно, хотя на небе — ни единого облачка, и стоял штиль. В такую погоду летний Рангорн задыхался от жары, а здесь же можно было свободно дышать полной грудью и наслаждаться прохладой поздней весны, еще не спешащей переходить в лето.

Да еще и эти мощеные дороги, мелкие камушки такой знакомой круглой формы — если ехать здесь каретой, то с ума сойти можно, потому жители городка в основном и предпочитают пешие прогулки…

Они были в Вархве.

— Белла! — принц попытался разбудить девушку. — Белла, ты слышишь? У нас получилось!

Запоздало вспомнив о медальоне, он коснулся украшения, все так же висевшего на шее. Медальон был закрыт, и хотя принц провел по потайному месту, пытаясь активировать механизм, с первого раза не поддался. Но это не имело значения. Мартену важно было только убедиться, что артефакт, должно быть, самый сильный из всех, которые вообще были в распоряжении его семьи, остался цел и невредим, а не болтается нынче в кармане у какого-нибудь вора, спешащего к перекупщику.

Девушка с трудом разлепила глаза и быстро-быстро заморгала, пытаясь прийти в себя. Она попыталась сесть и раздраженно отмахнулась от Мартена, когда он придвинулся ближе и с беспокойством заглянул ей в лицо.

— Где я? — потерев ушибленный затылок, спросила девушка. — Что это за место?

— Вархва, — Мартен с трудом сдерживал восторг, так и звеневший в голосе. — У нас получилось! Здесь другой часовой пояс, потому тут уже ночь… Встать сможешь?

Белла кивнула, хотя и не слишком уверенно, и ухватилась за руку Мартена. Она с трудом поднялась на ноги, тряхнула головой и выдернула из прически несколько шпилек, от неосторожности оцарапав себе ладонь. Украшения выпали из ее руки и рассыпались по мостовой, сверкая, как крохотные звезды, только под ногами, а не в небесах над ними.

— Вархва, — повторила Белла. — Вархва! Неужели правда?

Она оглянулась и полной грудью вдохнула воздух, наслаждаясь терпким ароматом свободы. Какие-то несколько секунд Белла, казалось, пыталась наполнить свое тело магией, что, по ее мнению, должна была буквально витать в воздухе города, из которого родом были самые великие маги этого мира.

Мартен и сам попытался последовать ее примеру, почувствовать, какова сила здесь на вкус… Но ничего не ощутил. Для него воздух Вархвы был таким же обыкновенным, как и в любом другом месте — может быть, только пыли поменьше, ну, и дышится гораздо легче, потому что Вархва находилась севернее рангорнской столицы, и климат тут серьезно отличался.

Он вдруг подумал об Акрене — куда тот мог подеваться, что его нигде не было видно? Неужели не переместился? Но Мартен был готов поклясться, что они растворились в воздухе втроем… Возможно, советник Шантьи просто вернулся в свое время? Но это был бы слишком благоприятный исход.

— Белла! — позвал девушку принц. — Ты видела Акрена?

Она оглянулась, выглядя куда более растерянной, чем полагалось в такой ситуации, и Мартен отметил про себя, что здесь, возможно, не скованная потребностью выходить замуж, страдать в неволе и так далее по списку, Белла как-то едва ощутимо переменилась во внешности. На губах ее так и застыла неловкая, неуверенная улыбка, словно девушка не знала, как ей быть дальше, что надо сказать, пора ли уже начинать переживать, а потом она указала куда-то вперед рукой.

— Он ведь? — неуверенно прошептала она.

Мартен оглянулся и наконец-то понял, почему Акрен, придя в себя, не попытался привести в чувство его или Беллу, а так и оставил их, двинувшись вперед. Что ж, теперь принц мог назвать и улицу, где они находились, и определить, в какой стороне находилась академия, в которую им, собственно, и следовало наведаться.

Прямо впереди красовалась статуя — не слишком большая, но, как он и запомнил при своем первом и последнем посещении Вархвы, удивительной красоты. Как и много лет назад, она все еще изнутри полыхала магией, наполнившей статую красками. Та выглядела настолько натурально, как будто сама Железная Королева остановилась и с коварной холодной улыбкой смотрела на свой народ.

Ее Величество королева Карен была высокой, статной женщиной, хотя и очень стройной. Они с мужем, наверное, были самой красивой парой своего времени — Мартен вновь залюбовался парой, которую изображала статуя. Но Шэйран Второй, в целом, привлекательный мужчина, как-то терялся на фоне стоявшей подле него супруги. Они держались за руки и смотрели вперед, предполагалось — на людей, которые пришли смотреть на их коронацию. На головах обоих сверкали короны Объединенной Державы, и Мартен невольно вспомнил параграф из очередного учебника, который его заставляли штудировать.

Говорили, что в тот день пришлось нарушить множество традиций, потому что королева Карен была такой же истинно неодаренной, как и ее отец.

Тем не менее, именно к ней и время, и магия были более благосклонны. Шэйрана Второго — его статую, точнее, — потрепало, сделало более бледным время, а его Железная Королева все еще была, как живая, и даже гордыня, полыхавшая в ее ярких синих глазах, выглядела донельзя правдоподобно.

А еще Ее Величество была как две капли воды похожа на своего отца.

Эту статую делали с нее-двадцатилетней, насколько помнил Мартен, но Карен выглядела несколько старше из-за серьезного взгляда и льдистой улыбки. Принц даже не осознавал, насколько реалистично и одновременно страшно выглядела эта статуя — до того момента, пока не увидел Акрена, смотревшего на Карен, словно его заворожили.

— Так значит, — усмехнулся Акрен, — это все — правда?

Он провел ладонью по серебряной табличке, прибитой на постамент, что на нем стояли статуи. Витиеватые буквы сообщали, что здесь изображены Его Величество Шэйран Второй Тьеррон и его супруга Карен, в девичестве Шантьи. Пальцы Акрена на мгновение застыли над датами. Он сначала обвел цифры, обозначавшие день рождения его дочери, потом на мгновение задержался на времени смерти и с усмешкой произнес:

— Прожила долго.

— Да, — кивнул Мартен, — в нашем роду многие жили до девяноста и больше. Дедушка только рано умер, все поражены были. Очень часто дети не успевали унаследовать престол, его занимали уже внуки, а иногда и правнуки… Кто был достойнее. Король, умирая, называл имя наследника. Или отрекался от трона еще при жизни, если не чувствовал в себе сил идти по этому пути дальше.

— Ну, у твоего отца, — усмехнулся Акрен, — сил не осталось уже ни капли, но он, тем не менее, не спешит делиться с тобой своей властью. Он настолько жаден? Только не говори мне, что он таким образом берег тебя. Что-то его бережливость плохо сказывается на результате.

Мартен даже не нашел, как возразить. Он все еще не мог до конца поверить в то, что Акрен в самом деле сумел переместиться в пространстве и попасть в Вархву. Принц непроизвольно потянулся к медальону, все еще висевшему у него на шее, провел кончиками пальцев по золотому тиснению и вновь потянулся к механизму, но, поймав взгляд Акрена, замешкался отчего-то.

— Погоди, — промолвил советник Шантьи. — Откроешь его, когда будешь готов. Только немного подержи пружину, на этот раз медальон не откроется настолько легко.

Принц кивнул, даже не став спрашивать, какая была причина такой странной просьбы. В случае с советником Шантьи проще всего было поверить смешному "просто так надо". Мартен знал, что он сам никогда с такой точностью не рассчитает все те события, что с удивительной легкостью поддавались некогда Акрену. Все же, хоть быть человеком, который никогда не делает ошибок, очень сложно, оказаться не способным на подобное, но тем, от которого такое ожидают, еще хуже.

Вероятно, здесь его могла прекрасно понять Белла. От нее тоже много чего ждали, но могла ли девушка удовлетворить весь этот бесконечный список желаний от собственного отца? Очень вряд ли. В конце концов, она даже не отреклась от собственной силы и не отдала ее герцогу ди Маркелю, хотя, Мартен не сомневался, ей не раз и не два предлагали это сделать. А в последний раз и вовсе заставили силой…

— А это кто? — голос Беллы вырвал принца из его мыслей. Она остановилась рядом с ним и осторожно сжала руку Мартена, словно это не она раз за разом повторяла, что их предстоящая свадьба — это самая ужасная ошибка, которую только мог совершить Его Величество Лиар. Возможно, просто не хотела становиться рабыней мира, в который ее помещал отец. — Королева Карен с мужем? Они такие красивые…

— Да, она, — кивнул Мартен, обнимая девушку за талию. — У вас есть что-то общее с ней.

И вправду, было — возможно, в чертах лица. Мартен не мог понять, чем именно так сильно Белла напоминала ему королеву Карен, но искренне надеялся, что целеустремленностью и силой духа, а не умением идти по трупам в любой ситуации. По крайней мере, до сих пор Белла казалась ему отзывчивой и доброй девушкой.

Акрен как-то совершенно ненавязчиво отступил назад, потом повернулся к ним спиной и медленно зашагал к фонтану, то ли чтобы побыть наедине со своими мыслями, то ли просто для того, чтобы не мешать Мартену и Белле хотя бы немного побыть наедине. Принц не знал, было ли это правильным решением, но привлек Мирабеллу к себе и уткнулся носом в ее волосы.

Она обняла его в ответ и тихо прошептала:

— Я бы, может, и вышла бы за тебя замуж, если б ты не был рангорнским принцем.

— Я б тоже не отказался, — усмехнулся Мартен, — на тебе жениться, если б я не был рангорнским принцем. Если б наши родители изволили хотя бы нас познакомить…

Он запнулся на мгновение, не зная, стоит ли говорить о том, что тогда они точно были бы вместе — нельзя ведь ничего утверждать, а он не Акрен, чтобы превращать человеческие чувства в вероятности и высчитывать их с поразительной точностью, — но так и не договорил.

Вдалеке раздался громкий человеческий крик.

Акрен отреагировал первым. Он дернулся, словно пытаясь отыскать источник звука, и сорвался с места, ничего не объясняя. Мартен рванулся было за ним, но почувствовал, как выскальзывает из его пальцев запястье Беллы — и растерянно оглянулся.

Девушка, запутавшись в юбках, упала на мостовую и всхлипнула, когда принц с излишней спешной дернул ее за руку, пытаясь помочь подняться.

— Больно, — прошептала она.

Мартен с трудом сдержался, чтобы не зашипеть от раздражения. И как она умудрилась упасть? Он опустился на колени, не заботясь о том, что измарает всю одежду в грязи, и недовольно уставился на сероватую ткань юбки, словно не понимая, зачем здесь вообще нужна такая преграда. Белла зарделась, и Мартен невольно удивился ее алеющим щекам. А ведь раньше девушка даже не задумывалась о подобном, напротив, притворялась коварной соблазнительницей, лишь бы только сбежать подальше от герцога ди Маркеля. Сейчас ее реакция была абсолютно другой.

— Дай посмотреть, — забыв и о крике, и об Акрене, умчавшемся на помощь незнакомцу, потребовал Мартен. — Возможно, ты вывихнула ногу. Или вообще сломала!

Маг-целитель с него был такой же хороший, как и будущий король, но Мартен все равно не отчаивался. Он провел ладонью по лодыжке Беллы, пытаясь магией прощупать ее на предмет повреждений, и только тяжело вздохнул, когда девушка содрогнулась и непроизвольно попыталась отползти чуть дальше.

Что ж, возможно, предрассудки в ее жизни играли куда более серьезную роль, чем сама Белла пыталась показывать. По крайней мере, Мартен и не подозревал прежде, что она настолько сильно реагировала на мужские прикосновения. Неужели дело в религии и в воспитании? С одной стороны, логично, халлайнийским девушкам ведь не положено оставаться наедине с мужчинами…

А с другой, она ведь казалась такой смелой и так наплевательски относилась ко всем этим дурацким традициям!

— Я просто проведу диагностику, — тем не менее, предупредил Мартен, чуть крепче сжимая обнаженную лодыжку, и отогнал подальше дурацкие мысли.

Можно подумать, он не видел женщин в узких брюках или в юбках до колена — в Рангорне вообще-то не слишком прятались за пышными платьями, разве что на каких-то официальных церемониях. Разумеется, у него были женщины! В двадцать шесть лет принцам целомудренными ходить как-то неприлично даже.

Девушкам он нравился. Ему приходились по вкусу далеко не все, но Белла была уж точно не первой и единственной, кто мог бы завоевать его внимание.

Но совершенно точно первой, с кем могла взволновать такая мелочь, как попытка излечить поврежденный голеностоп.

Магия, сжалившись над Мартеном, решила сделать все самостоятельно. Белла только тихо зашипела, когда искры впились в ее ногу, излечивая то, что она уже успела повредить, и принц целых секунды три еще имел возможность просто прикасаться к ее обнаженной коже, якобы на правах целителя. А вот если б не сбежал с собственной свадьбы, этой ночью Белла была бы уже его.

Ну не дурак разве?

Впрочем, оно того не стоит. Несчастная жена — совсем не лучшая компания короткими летними и длинными зимними ночами. А такая, как Белла, еще и кинжалом прирезать может, если ей что-то не понравится. Правда, начнет с его папеньки, наверное…

Мартен тряхнул головой, отгоняя прочь совершенно идиотские мысли, поспешно вскочил на ноги и подал руку, помогая Белле встать, а потом, не отпуская ее — мало ли, вновь упадет! — заторопился следом за Акреном, уже давно свернувшим с улицы, на которой они находились, куда-то за угол.

Впрочем, до того проулка, куда помчался Акрен, они с Беллой добрались как раз вовремя — ровно в ту секунду, чтобы увидеть лежащего на земле мужчину, колдовской луч, врезающийся в грудь Акрена, несомненно, без всякого вреда для советника Шантьи, и каких-то магов, безошибочно опознанных по цветным длинным мантиям, что мчались к Вольному.

Принц и сам дернулся было, но не успел сделать и шагу, как его уверенно потянули обратно за плечо.

— Стой! — ахнула Белла. — Нам туда нельзя!

Мартен оглянулся и с удивлением обнаружил, что в ее глазах пылал неподдельный ужас.

— Почему?

— Ты не понимаешь? — удивленно переспросила она. — Да, ты ведь… — Белла умолкла на мгновение, словно пыталась не использовать какие-то особенно резкие слова, способные обидеть Мартена — хотя, возможно, он и нуждался в каком-нибудь моральном тычке, который напрочь выбил бы из него остатки самоуверенности. — Мартен, мы сбежали с собственной свадьбы. Да, в Вархве пока не знают, что кронпринц Рангорна и принцесса Халлайи не совсем дружат с головой, но это не означает, что эта прописная истина не откроется им совсем скоро, понимаешь? Нас просто схватят и вернут обратно.

— И что ты предлагаешь? — Мартен напряженно оглянулся. Больше всего в данный момент ему хотелось все-таки выскочить из-за угла и броситься на помощь Акрену, окруженному посторонними людьми. А если советник Шантьи растеряется, скажет им что-то не то? Как они потом разгребать это будут?

Белла оставалась непреклонной. Она с такой уверенностью смотрела на принца, что ему даже стало не по себе.

— Нам надо скрыться за иллюзией, — промолвила она, осторожно взяв Мартена за руку. — Иллюзией, под которую никто, кроме разве что Акрена, не сможет заглянуть.

И она потянулась к кулону, все так же висевшему у девушке на шее, и крепко сжала его, ловя пальцами янтарные блики.

Глава шестнадцатая

Артефакт среагировал практически моментально. Стоило только Белле загадать желание — а Мартен и рта не успел раскрыть, чтобы ее остановить, — как их окутало колдовской дымкой, колючей, неприятной наощупь, да так плотно, что принц ни пошевелиться, ни даже сказать что-нибудь не мог. На какие-то несколько минут перехватило дыхание, а вокруг себя он видел лишь стену из магических песчинок, крепкую, нерушимую и не поддающуюся ни его собственной магии, ни попытке сопротивляться физически.

А потом, реагируя на короткий тычок, колдовство вдруг рассыпалось на мелкие кусочки и пылью легло к ногам Мартена.

Он растерянно взглянул на Беллу. Та нисколечко не изменилась, и Мартен сначала даже не понял, в чем была суть действия артефакта, пока не прищурился, повнимательнее всматриваясь в ее облик, и не увидел то, что должно был предстать перед всеми другими.

Вместо черноволосой, темноглазой Беллы стояла худощавая, даже слишком, блондинка, с тонкими, мышиными чертами лица. Тонкие губы, большие, широко распахнутые глазища, где в сероватой глубине плескался страх и непонимание, светлые кудрявые волосы, разметавшиеся беспорядочно по плечам, крохотное личико, высокий открытый лоб…

В целом, то, во что превратилась Белла, можно было назвать привлекательной девушкой — только вот Мартену она совершенно не нравилась. Эта внешность нисколечко не передавала суть пламенной, уверенной ведьмы, готовой бороться с жизненными трудностями и всеми неприятностями, которые появляются на ее пути.

— Получилось? — несмело переспросила Белла.

Мартен кивнул.

— Попробуй посмотреть на меня иначе, — предложил он. — Или…

Он покрутил головой в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь рассмотреть себя, и совершенно случайно заглянул в роскошную, занимающую половину мостовой лужу, которую прежде даже не замечал. Качество дорог в Вархве было таким себе, и в дождливую, холодную погоду нередко можно было натолкнуться на такие сюрпризы прямо посреди проезжей части или тротуара.

И вправду, хотя, рассматривая свои руки, Мартен видел все то же, что и несколько часов, дней или месяцев назад, да и наощупь его черты нисколечко не изменились, лужа демонстрировала нечто совершенно иное.

И не сказать, что это нечто Мартену особенно понравилось.

Во-первых, оно — почему-то у принца не было желания называть свою новую личину "он", да еще и собственным именем, — было ниже настоящего Мартена как минимум на полголовы, щуплее, да и помладше — незнакомцу из лужи исполнилось не больше двадцати двух, а то и двадцати лет. Как раз подходящий возраст для студента местной академии, если он вздумает позориться и под этой личиной поступать на учебу.

У иллюзии были рыжие, как огонь, волосы, торчавшие в разные стороны. Мартен аж невольно провел по своим — густым, темным, как у всех у них в роду, — и невольно скривился, заметив, как отражение в луже перебирает редкие рыжие пряди.

Кожа в один миг потеряла равномерный загар, обретенный благодаря пребыванию на солнце и залезанию на крыши герцогских домов — отражение в луже было бледным, как… Сравнение вслух наводить Мартен не стал бы, но звучало оно совершенно точно нецензурно.

С каждой минутой, детальнее рассматривая нового-себя, Мартен все больше убеждался в том, что особой радости ему труды артефакта точно не доставят.

Салатовые, противного цвета глаза, веснушки, россыпью лежавшие на носу, такие крупные, что их даже лужа эта отображает, не то что какое-нибудь зеркало, потрепанная одежда, которая как раз была бы к лицу кому-то победнее, а не рангорнскому принцу… Маскировка отличная, в этом никто не посмел бы заподозрить принца Мартена, но ему отчего-то от этого становилось не легче.

Белла тоже не сказать, что шибко обрадовалась новому отражению, но скривилась, по крайней мере, не так, как Мартен.

— Зато нас точно никто не узнает, — прошептала она. — И никто не выдаст твоему отцу, если он вдруг вздумает подать в розыск!

— И то правда, — согласился Мартен, хотя быть неузнанным такой ценой ему не сказать чтобы очень нравилось.

Он бы, впрочем, заявил Белле и что-нибудь еще, например, про то, что она могла бы придумать ему облик получше, хотя бы не такой тошнотворный, но не успел произнести ни единого слова — шум за углом превысил все возможные границы, и принц наконец-то вспомнил о том, для чего он вообще сюда бежал, почему пришлось пользоваться такой отвратительной иллюзией, куда их занесло и куда подевался Акрен.

Невнимательность — еще одно его проклятье! Ну вот как можно стать нормальным королем, если он не способен держать нужные мысли в голове?! Если в сознании сплошной бардак, какой же хаос будет твориться в самой стране?

Мартен бы озвучил и эти свои опасения, но вовремя понял — сейчас уж точно не время для его нытья. Вместо того, чтобы в очередной раз корить себя за глупость, он бросился на источник шума…

И остановился в нескольких сантиметрах от потрескивающей и выбрасывающей во все стороны искры магической стены.

Акрен был там, внутри. У его ног лежал тот самый кричавший незнакомец. Мартен почему-то понял это сразу, даже не пришлось задаваться лишними вопросами.

Пострадавшему было лет… Да много, хотя Мартен не смог бы назвать его точный возраст. Маги всегда жили дольше, чем обыкновенные люди, у них в запасе — раза в полтора больше времени, а этот человек выглядел как настоящий старик. Темная мантия с вычурной вышивкой выдавала в нем преподавателя местной магической академии, бледность и прерывистое дыхание указывали на то, что мужчина пережил серьезную колдовскую атаку. Пережил с трудом, а сейчас лежал на земле и хватался за остатки еще теплившейся в груди жизни.

Пятно на его одежде явственно указывало на то, что мужчину прокляли. Мартен даже знал, какое именно заклинание было использовано, и понимал, что шансов у незнакомого ему преподавателя не было. Вышитая на правой поле мантии буква "А" подсказывала — это был артефактор, тот самый, до которого они планировали добраться.

Тот самый, что мог бы охарактеризовать как-нибудь ту заразу, которая сейчас висела на шее у Беллы, прячась под прочной, могущественной иллюзией.

Акрен обзавелся таким же пятном — на рубашке, в самом центре груди, — но ему от этого не было ни холодно, ни жарко. Казалось, советник Шантьи просто переступил через чужое проклятье с легкостью, доступной разве что божеству.

Рядом были и другие люди, должно быть, сотрудники или преподаватели, сильные маги, создавшие стену-ограничитель. И все они смотрели на Акрена так, словно не могли понять его природу, уже одно то, как он умудрился появиться на этом свете. Мартен узнавал в их потрясенных взглядах то самое подозрение, которое высказывается каждый раз по отношению к особенным, к тем, чье существование и чьи способности не удается объяснить стандартными, известными правилами.

— Вы в порядке? — наконец-то подала голос одна из ведьм, высокая темноволосая женщина с жестким, леденящим душу взглядом. — В вас попали тем же проклятьем, что и в мэтра Рьяго.

— Я очень сомневаюсь, что попали — протянул Акрен уже хорошо знакомым Мартену, мягким, вкрадчивым голосом, способным заворожить кого угодно, как бы скептически этот человек ни относился к Его Светлости, рангорнской религии и всему прочему. — Мое состояние и состояние мэтра Рьяго очень сильно отличаются.

Черное пятно медленно — куда медленнее, чем следовало бы, учитывая, каким заклинанием оно было спровоцировано, — расползалось по телу артефактора.

Мартен почувствовал, как Белла прижалась к нему, кажется, с трудом сдерживая дрожь.

— Что случилось? — прошептала она.

— Во-первых, — все так же тихо ответил принц, — нас пока что не замечают. А во-вторых… Я такого еще не видел.

Акрен опустился на корточки рядом с умирающим артефактором и кончиками пальцев скользнул по краю его мантии, словно пробуя материал наощупь. Потом, не обращая внимания на столпившихся у него над головой магов, опустил ладонь на то место, куда попало первый раз проклятье, и смотрел на мужчину так, будто испытывал его — сможет подняться или так и останется лежать здесь, не способный сопротивляться таинственному колдовству.

Принц сам невольно задержал дыхание. Он никогда не видел, чтобы силу истинно неодаренного можно было использовать вот так, но Акрен пусть вслепую, но очень тонко, аккуратно убивал проклятье, которое кто-то неизвестный швырнул в мэтра Рьяго. Он вытягивал всю магию, что пыталась отравить мужчину, впитывал ее в себя, вдыхал ее, словно колдовство можно было таким образом превратить в нечто другое, нейтрализовать — и не прошло и нескольких минут, как артефактор судорожно вдохнул воздух, попытался сесть и тут же рухнул без сознания, должно быть, уже от слабости, а не от проклятья, которое так старательно пыталось его убить.