Ведьмино логово

8

Рэмпол не знал, чего, собственно, нужно было ожидать. Он, не двигаясь, стоял рядом с доктором, в то время как остальные невольно отпрянули назад. В воцарившемся молчании было слышно, как за панелью возятся крысы.

– Ну и как? – спросил пастор тонким от волнения голосом.

– Я ничего не вижу, – сказал доктор Фелл. – Ну-ка, молодой человек, зажгите спичку, будьте так добры.

У спички обломалась головка, и Рэмпол выругался. Он зажег вторую, но и она тут же погасла в затхлом воздухе склепа, едва он успел вытянуть вперед руку. Шагнув внутрь, он зажег третью. Могильная сырость, клочья паутины щекочут шею. Крошечный синий огонек светится в его ладони...

Нечто вроде небольшой кладовки внутри каменной стены, около шести футов высотой и три-четыре фута в глубину. В задней части – полки с истлевшими книгами. Вот и все. Он почувствовал головокружение, пришлось сделать усилие, чтобы не дрожала рука.

– Ничего нет, – сказал он.

– А может быть, было да сплыло, – засмеялся доктор.

– Странный у вас юмор, вам не кажется? – упрекнул его сэр Бенджамен. – Послушайте, все-таки все это похоже на кошмар, вы согласны? Я деловой человек, практичный человек, я человек разумный. Но даю вам слово: от этого проклятущего места мороз по коже продирает. Да-да, именно продирает.

Сондерс вытирал платком шею. Лицо его вдруг покрылось легким румянцем, губы расплылись в елейной улыбке, он вздохнул, разведя руки умиротворяющим жестом.

– Мой дорогой сэр Бенджамен, – укоризненно проговорил он. – Да ничего такого здесь нет. Вы же сами говорите: мы – практичные люди. А я как слуга церкви должен быть наиболее здравомыслящим из всех в отношении... э-э-э... в отношении вещей такого рода. Все это чепуха, чепуха, и ничего больше!

Он был так доволен собой, что, казалось, готов был схватить руку сэра Бенджамена и пожать ее. Но тот хмурился, заглядывая через плечо Рэмпола.

– Еще что-нибудь интересное? – спросил он.

Американец кивнул. Он опустил спичку вниз и водил ею над полом. Судя по отпечатку, оставшемуся на толстом слое пыли, тут, очевидно, что-то лежало: ясно был виден свободный от пыли четырехугольник дюймов восемнадцать на десять. Неизвестно, что это был за предмет, но он исчез. Рэмпол почти не слышал распоряжения шефа полиции снова закрыть склеп. Последней буквой комбинации шифра была «А». Что-то вертелось у него в мозгу, что-то важное и неприятное. Слова, произнесенные в сумерках по другую сторону живой изгороди, слова, которые подвыпивший Мартин Старберт бросил Герберту, когда они вечером возвращались из Чаттерхэма: «Ты же отлично знаешь это слово, – говорил Мартин. – Виселица».

Поднявшись на ноги и отряхнув с колен пыль, он захлопнул дверцу. В склепе что-то было, вероятнее всего – шкатулка, и человек, убивший Мартина Старберта, эту шкатулку украл.

– Там было не только что-то, но и кто-то, – невольно проговорил он.

– Да, – подтвердил сэр Бенджамен. – Это совершенно очевидно. Не стали бы они каждый раз устраивать такое представление, если бы здесь не было тайны. Вам это не приходило в голову, доктор?

Доктор Фелл в это время шел, ковыляя, вокруг стола, стоявшего посреди комнаты, словно что-то вынюхивая. Он ткнул тростью в стул; нагнулся, махнув своей гривой, и заглянул под него, затем выпрямился, посмотрев на всех отсутствующим взглядом.

– Да? – пробормотал он. – Прошу прощения, я задумался о другом. Что вы сказали?

Шеф местной полиции снова принял вид школьного учителя; от втянул щеки и подобрал губы, показывая тем самым, что сейчас последует нечто важное.

– Послушайте, – начал он. – Послушайте: вам не кажется, что это не простое совпадение, что столь многие Старберты умерли именно таким образом?

Доктор Фелл обернулся к нему с выражением человека, которого огрели дубинкой, как в дурацкой кинокомедии.

– Блестяще! – воскликнул он. – Блестяще, мой мальчик! Да, конечно, как ни плохо я соображаю, это совпадение начинает вырисовываться все ярче и ярче. Так что же из этого следует?

Сэр Бенджамен не принял шутки. Он стоял, сложив руки на животе.

– Я полагаю, джентльмены, – заявил он, обращаясь, казалось, ко всем сразу, – что мы успешнее будем продвигаться в нашем расследовании, если признаем то обстоятельство, что я как-никак главный констебль и что я взял на себя немалый труд, принявшись...

– Боже мой, я это знаю. Я не хотел сказать ничего... – Доктор Фелл жевал ус, стараясь скрыть усмешку. – Просто вы очень уж торжественно провозгласили эту очевидную истину, вот и все. Вы еще станете государственным деятелем, сын мой. Прошу вас, говорите.

– С вашего позволения, – продолжал главный констебль, как бы принимая извинения. Он пытался сохранить свой учительский вид, но ничего не мог поделать с улыбкой, которая расползалась по его веснушчатой физиономии. Он добродушно потер нос и уже серьезно продолжал: – Нет-нет, вы послушайте! Все вы сидели на лужайке и наблюдали за окном, верно? Вы ведь не заметили ничего необычного, что могло бы здесь произойти, – ну, там, борьба, или фонарь опрокинулся, или еще что-нибудь в этом роде, верно? И крики вы бы, конечно, услышали тоже.

– Вполне вероятно.

– Но никакой борьбы не было. Посмотрите, молодой Старберт сидел вот на этом месте. Единственная дверь в комнате находилась в поле его зрения; к тому же вполне вероятно, что он запер эту дверь, если он так нервничал, как вы говорите. Даже если предположить, что убийца проник в комнату заблаговременно, ему негде было бы спрятаться, разве что... Постойте! Этот гардероб...

Он решительными шагами пересек комнату и раскрыл дверцы, потревожив при этом толстый слой пыли.

– Здесь, конечно, тоже ничего. Только одежда, вся покрытая плесенью... Смотрите-ка, шинель с аксельбантом, бобровый воротник; стиль Георга Четвертого... А пауков-то! – Закрыв со стуком дверцу, он обернулся к остальным. – Никто тут не прятался, готов поклясться. А больше негде. Другими словами, молодого Старберта никак нельзя было захватить врасплох, без борьбы, во всяком случае, он бы закричал... Так... А откуда мы знаем, что убийца вошел сюда не после того, как Старберт упал с балкона?

– Что вы такое говорите, черт возьми?

Губы сэра Бенджамена сложились в тонкую, загадочную улыбку.

– Давайте рассуждать так, – настойчиво продолжал он. – Разве мы с вами видели, как убийца сбросил его с балкона? Разве видели, как он упал?

– Нет, сэр Бенджамен, мы должны признать, что мы этого не видели, – ответил пастор, которому, по-видимому, казалось, что на него слишком долго не обращали внимания. – Да мы, понимаете ли, и не могли видеть. Было очень темно, шел дождь, а фонарь погас. У меня такое мнение, что его могли столкнуть с балкона еще и до того, как погас свет. Дело в том... фонарь-то был здесь, на столе, вот его широкая сторона, значит, он был повернут в сторону сейфа. До противоположной стены, в которой расположена балконная дверь, шесть футов, значит, человек находился бы в полной темноте.

Шеф местной полиции вздернул плечи; длинным указательным пальцем он постукивал по ладони.

– Я пытаюсь установить следующее, джентльмены: возможно, что убийца существует. Однако совершенно не обязательно предполагать, что этот убийца прокрался сюда, ударил его по голове и спихнул вниз, навстречу смерти; я веду к тому, что на балконе вовсе не обязательно находились два человека... Что, если там была ловушка?

– Ах вот что! – проворчал доктор Фелл, пожимая плечами. – Ну, а дальше?

– Вы понимаете, джентльмены, – продолжал сэр Бенджамен, повернувшись к собеседникам и мучительно стараясь как можно точнее выразить свою мысль. – Я хочу сказать... по крайней мере двое из Старбертов встретили свою смерть, упав с балкона, до того, как это произошло с молодым Мартином. Нельзя ли предположить, что есть что-то такое в самом балконе... какой-нибудь секретный механизм, ловушка, а?

Рэмпол обернулся к балконной двери. Сквозь оборванные зеленые плети была видна низкая каменная стенка с перилами, вызывающая жуткие мысли. Даже сама комната стала казаться темнее, приобрела зловещий вид.

– Да, я знаю, – кивнул он. – Как в романах. Помню, я однажды читал одну книжку, она произвела на меня огромное впечатление. Там рассказывалось, что в одном старом доме было такое кресло, оно было привинчено к полу, а над ним висела гиря, так вот, когда кто-нибудь садился в кресло, гиря падала вниз и пробивала ему голову. Но послушайте, ведь в жизни такого не бывает! И кроме того, нужно было, чтобы кто-нибудь установил этот механизм...

– Совсем не обязательно. Возможно, что убийца существовал; но может быть и такое, что этот «убийца» уже лет двести как покоится в могиле. – Сэр Бенджамен широко раскрыл глаза, а потом прищурился. – Клянусь Юпитером, я, кажется, начинаю понимать, в чем тут дело. Вот что мне приходит в голову: предположим, что Мартин открывает сейф, достает оттуда шкатулку, а из нее – инструкцию: сделать то-то и то-то на балконе. Что-то происходит; шкатулка вылетает у него из рук и падает в колодец, фонарь – в другую сторону, туда, где его потом нашли, а? Что скажете?

Рэмпол был человек увлекающийся, и всякая занимательная теория находила в нем отклик. Он снова поймал себя на том, что вспоминает строчки из рукописи Энтони: «Зато у меня есть план. Ненавижу всех и каждого, кто, к великому моему сожалению, связан со мною узами крови, будь они все прокляты... каковое обстоятельство напоминает мне, что крысы становятся все жирнее».

И все-таки нет. Несмотря на всю свою увлекательность, эта стройная гипотеза вызывала сомнения и многочисленные вопросы.

– Но послушайте, сэр, – заговорил он, – не можете же вы серьезно предполагать, что, устраивая эту ловушку, Энтони рассчитывал, что она поразит всех его потомков? Даже если он это сделал, это было бы нерасчетливо. Ведь таким образом он мог разделаться только с одним из них. Жертва вынимает шкатулку, читает записку – или как ее там назвать, – и его сбрасывает с балкона. Отлично. Но ведь на следующий день тайна раскрывается, разве не так?

– Совсем наоборот. Как раз ничего и не раскрывается. Предположим, инструкция выглядит так: «Прочти бумагу, положи ее на место, назад в шкатулку, закрой сейф и сделай то, что указано»... Однако на этот раз, – сэр Бенджамен так разволновался, что начал тыкать в грудь Рэмпола длинным пальцем, – на этот раз жертва, по неизвестным нам причинам, берет шкатулку и бумагу с собой, и они оказываются в колодце:

– Ну, а как же тогда остальные Старберты, которые умерли иначе? Ведь между Мартином тысяча восемьсот тридцать седьмого и Мартином тысяча девятьсот тридцатого было несколько потомков Энтони. Тимоти, правда, сломал себе шею в Ведьмином Логове, но никак нельзя установить...

Шеф местной полиции твердой рукой поправил пенсне и благожелательно посмотрел на американца. Это был учитель, задающий наводящие вопросы своему любимому ученику.

– Мой дорогой мистер Рэмпол, – начал он, прочищая горло, словно находился в классе. – Слишком много вы ожидаете от механических приспособлений, если думаете, что в эту ловушку могли попасть все потомки. Конечно же, она не всегда срабатывала. Возможно, что Энтони погиб как раз тогда, когда проверял ее... Вы, конечно, можете принять первую теорию, которую я предложил, если она вам больше нравится. Должен признаться, я как-то упустил ее из виду. Я имею в виду убийцу, который хочет украсть что-то из сейфа. Он-то и приготовил эту ловушку на балконе, используя в своих целях ту, прежнюю, которую изобрел Энтони. Он ждет, пока Мартин откроет сейф. Затем каким-то образом заманивает Мартина на балкон, где механизм срабатывает и сбрасывает его вниз. Фонарь падает на землю и разбивается. Убийца (который и пальцем не притронулся к жертве) забираетсвою добычу и удаляется. Итак, я предлагаю вам две теории, обе они основываются на механической ловушке, изобретенной в свое время Энтони Старбертом.

– Эй, послушайте! – раздался вдруг громовой голос.

К этому времени оба участника спора были настолькопоглощены его предметом – они отступали, приняв боевую позу, хлопали друг друга по плечу, для того чтобы подчеркнуть важность своих аргументов, – что совершенно забыли об остальных. Сердитое восклицание доктора Фелла привело их в чувство. Доктор к тому же колотил палкой по полу. Обернувшись, Рэмпол увидел, что он откинулся в кресле, заполнив его целиком своим тучным телом, и размахивает второй палкой в воздухе.

– У вас у обоих, – говорил доктор, – блестящие способности к логическим рассуждениям. Я ничего подобного не слышал. Но ведь вы ничего не пытаетесь выяснить, вы только придумываете, как бы поинтереснее все это представить, чтобы получилась увлекательная история.

Он оглушительно высморкался, издав при этом звук, похожий на боевой клич. Затем продолжал уже более спокойно:

– Ну что же, я и сам люблю интересные истории. Вот уже сорок лет я стараюсь образовать свой ум, читая романы из серии «Кровавая рука». Поэтому я прекрасно знаю все обычные капканы и ловушки: лестница, которая сталкивает тебя вниз, и ты катишься по ступенькам; кровать, на которую валится полог; диваны и кресла, где в тебя вонзается отравленная иголка; стреляющие часы, из которых в тебя летит пуля или нож; пистолет внутри сейфа; гиря на потолке; постель, источающая смертельный яд, когда человек согревает ее своим телом, и прочие вероятные и невероятные вещи. И я должен признаться, – добавил доктор Фелл, словно смакуя эти симпатичные приемы, – что чем они невероятнее, тем больше они мне нравятся. У меня простая душа, джентльмены, я люблю мелодраму и с удовольствием поверил бы тому, что вы здесь насочиняли. Вы когда-нибудь видели пьесу «Суинни Тод, дьявол из парикмахерской на Флит-стрит»? Жалко, если не видели. Это одна из самых оригинальных и захватывающих пьес начала девятисотых годов, где все построено на том, что парикмахерское кресло проваливается в подвал, так что дьявол-парикмахер может спокойно перерезать клиенту горло. Однако...

– Погодите, – раздраженно прервал его сэр Бенджамен. – Значит, вы считаете, что наша версия притянута за уши?

– Взять, например, готический роман, – невозмутимо продолжал доктор Фелл, – он изобилует такими... А?

Он остановился на полуслове, посмотрев на шефа местной полиции.

– Притянуто за уши? Бог с вами, ни в коем случае! Некоторые самые невероятные западни и ловушки действительно существовали, как, например, корабль Нерона[21], который в нужный момент развалился на части, или отравленные перчатки – причина гибели Карла Седьмого. Я возражаю не против того, что ваши предположения невероятны. Дело в том, что все ваши невероятности не имеют под собой никакого основания. Вот здесь-то вы не можете тягаться с детективными романами. Возможно, что заключения, к которым приходят их авторы, не вполне правдоподобны, однако они основываются на прочных неправдоподобных данных, ясно всем видных и понятных. Откуда вы знаете, что в сейфе была «шкатулка»?

– Ну... мы, конечно, не знаем, но...

– Вот именно. Не успели вы придумать шкатулку, как тут же вас осеняет, что в ней должна быть «бумага». Затем вы изобретаете «инструкцию» на этой бумаге. Затем молодой Старберт падает с балкона; шкатулка вам мешает, вы заставляете ее упасть вместе с ним. Великолепно! Мало того, что вы изобрели записку и шкатулку, вы заставляете их исчезнуть, и вот ваша версия готова. Как говорят наши друзья американцы: не желающий видеть да не видит. Нет, так дело не пойдет.

– Ну, хорошо, – с достоинством проговорил шеф местной полиции. – В таком случае вы можете осмотреть балкон, если вам угодно. Я этого делать не собираюсь ни в коем случае.

Доктор Фелл с трудом поднялся на ноги.

– Конечно же, я его осмотрю. Имейте в виду, я не утверждаю, что западни там нет. Возможно, вы и правы, – добавил доктор. Он смотрел прямо перед собой, лицо у него покраснело и приняло решительное выражение. – Но я хочу вам напомнить, что мы абсолютно уверены только в одном: Мартин Старберт лежал под балконом, и у него была сломана шея. Вот и все.

Сэр Бенджамен улыбнулся своей напряженной улыбкой, при которой уголки губ загибались не кверху, а книзу.

– Я очень рад, – произнес он ироническим тоном, – что вы признаете хоть какие-то мои соображения. Я предложил две вполне приемлемые версии, объясняющие эти смерти и основанные на существовании западни.

– Чепуха это, а не версии, – отрезал доктор Фелл.

Он смотрел в сторону балконной двери и, казалось, сосредоточенно о чем-то думал.

– Благодарю вас.

– О, не за что, – нетерпеливо пробормотал доктор. – Если хотите, я вам докажу. Итак, обе ваши теории основываются на том, что Мартина Старберта заманили на балкон либо при помощи инструкции, обнаруженной в сейфе, либо это сделал каким-то хитроумным способом тот человек, который хотел ограбить сейф; он заставил его выйти на балкон, а там сработал этот дьявольский механизм. Так?

– Совершенно верно.

– Ну, а теперь поставьте себя на место молодого Старберта. Вы сидите за столом, там, где сидел он, возле вас велосипедный фонарь. Вы нервничаете, так же как он, или же вы спокойны – это безразлично. Понятно? Представили себе ситуацию?

– Отлично представил, благодарю вас.

– С какой-то целью – нам неизвестно, с какой, – вы встаете и направляетесь к этой двери, которая не открывалась бог знает сколько времени; вы не только пытаетесь отворить набухшую дверь, вы выходите на балкон, где темным-темно... Что вы делаете?

– Ну, я беру фонарь, и потом...

– Вот именно. В этом все и дело. Вы светите себе фонарем, пока открываете дверь, потом светите, чтобы видеть, куда ступить, еще до того, как вы вышли на балкон... Как раз вот этого ваша жертва и не сделала. Если бы хоть малейший лучик света просочился через эту дверь, мы бы увидели его из сада. А мы не видели решительно ничего.

Последовало молчание. Сэр Бенджамен сдвинул шляпу набок и сердито посмотрел на доктора.

– Клянусь Юпитером! – пробормотал он. – Это, знаете ли, звучит убедительно. И все-таки... Нет, послушайте, здесь что-то не так. Просто не представляю себе, как это могло случиться, что Старберт не вскрикнул, когда убийца вошел в комнату.

– Я тоже не понимаю, – сказал доктор Фелл. – Если это вам сколько-нибудь поможет, я...

Он вдруг замолк на полуслове, и в глазах у него появилось испуганное выражение, когда он взглянул на железную дверь балкона.

– Клянусь Богом! Клянусь Бахусом! Клянусь моей старой шляпой! Это же черт знает что такое!

Тяжело переваливаясь, он подошел к двери. Сначала встал на колени и осмотрел покрытый пылью и песком пол, на котором валялись мелкие обломки камня и глины, упавшие туда, когда открывали дверь. Ощупал все это руками. Поднявшись на ноги, осмотрел верхнюю поверхность двери, затем слегка прикрыл ее и осмотрел замочную скважину.

– Открывали ключом, совершенно верно, – пробормотал он. – Вот свежая царапина на ржавчине, здесь ключ скользнул, видимо, не сразу попали.

– Значит, – бросил ему главный констебль, – Мартин Старберт все-таки открывал дверь?

– Нет, я этого не думаю. Это сделал убийца.

Доктор Фелл сказал что-то еще, но его не расслышали, потому что он, отодвинув занавес из плюща, вышел на балкон.

Остальные нерешительно смотрели друг на друга. Рэмпол почувствовал, что балкон вызывает в нем страх, даже более сильный, чем до этого сейф. И тем не менее он невольно двинулся вперед, бок о бок с сэром Бенджаменом. Пастор, как он заметил, обернувшись через плечо, внимательно разглядывал переплетенные в кожу старинные книги на полках справа от камина; Рэмполу казалось, что он никак не может оторваться, хотя ноги так и несут его в сторону балкона.

Отодвинув рукой зеленые плети, Рэмпол ступил за порог. Балкон был невелик; он напоминал скорее приступок перед дверью, окруженный каменной балюстрадой высотой примерно до пояса. Там едва хватило места для трех человек, когда он и сэр Бенджамен вышли за порог и встали по обе стороны от доктора.

Никто не произнес ни слова. Утреннее солнце еще не вышло из-за крыши тюремного здания; стены, холм, Ведьмино Логово, расположенное в низине, были еще в тени. Внизу, футах в двадцати, были видны каменный утес, выступающий из глины и лопухов, и треугольные каменные тумбы, служившие в свое время опорой для виселиц. Через маленькую дверь там, внизу, приговоренных выводили из кузницы, где с них сбивали оковы, готовя их к финальному прыжку. Отсюда, с балкона, надзирал за ходом дела Энтони «в камзоле из алого сукна и в шляпе с позументом». Перегнувшись через перила, Рэмпол мог рассмотреть колодец, который просвечивал сквозь еловые ветви. Ему даже казалось, что далеко внизу он видит зеленоватую пену на поверхности воды, но там царил глубокий сумрак.

Только эта зияющая яма, окруженная длинными острыми шипами, на расстоянии пятидесяти футов внизу под балконом. А с северной стороны тянулись залитые солнцем луга, усыпанные белыми цветами. Была видна вся долина, похожая на шахматную доску из-за пересекающих ее полос живой изгороди; сверкающий на солнце ручей, белые домишки среди деревьев, шпиль деревенской церкви. Мир и покой. Не было на лугу темной толпы, собравшейся для того, чтобы поглазеть на казнь. Вместо этого Рэмпол увидел воз с сеном, который неспешно двигался по дороге.

– ... кажется, достаточно прочен, – услышал Рэмпол голос сэра Бенджамена, – однако в нас немало веса, и мне не хотелось бы долго здесь оставаться. Спокойно! Что вы там делаете?

Доктор Фелл шарил зачем-то в плюще, закрывающем темный камень балюстрады.

– Мне всегда хотелось ее обследовать, – сказал он, – но я никогда не думал, что представится такая возможность. Может, это вода размыла? – добавил он про себя. Затем послышался треск отрываемого плюща.

– Я бы на вашем месте соблюдал осторожность. Даже если...

– Ха! – воскликнул доктор, у которого перехватило дыхание от волнения. – Охой! Поднимем чару! Промоем глазоньки! – как в старину говаривали саксы. Никогда не думал, что я их найду, а они – вот они! Хе-хе-хе...

Он обернул к ним сияющее лицо.

– Вот посмотрите-ка здесь, с краю, на внешней поверхности перил. Видите углубление? Как раз помещается большой палец. А вот и еще одно, поближе к нам, не такое глубокое.

– Ну и что из этого? – спросил сэр Бенджамен. – Послушайте, я бы из-за этого не стал здесь особенно топтаться. Мало ли что.

– Археологическое открытие. Мы должны это отпраздновать. Пойдемте, джентльмены, тут мы ничего больше не найдем.

Сэр Бенджамен окинул его подозрительным взглядом, когда они возвратились в кабинет смотрителя.

– Что вы там увидели? – спросил он. – Пусть меня повесят, если я что-нибудь заметил. И какое это имеет отношение к убийству?

– Решительно никакого, любезный друг. Впрочем, – говорил доктор Фелл, – может быть, косвенное. Если бы не эти два углубления в камне... Впрочем, не знаю. – Он сжал руки. – Скажите, вы помните девиз старого Энтони? Он велел написать его на своих книгах, выгравировал на кольце, Бог знает еще на чем. Вы когда-нибудь видели его?

– Таким образом, – произнес главный констебль, прищурив оба глаза, – мы снова возвращаемся к Энтони, не так ли? Нет, я никогда не видел его девиза. Однако, если здесь нет больше ничего интересного, наш следующий визит – в Холл. Пойдемте же. Что там у вас еще?

Доктор Фелл в последний раз окинул взглядом мрачную комнату.

– Девиз, – сказал он, – у него был такой: «Omnia mea mecum porto». – «Все мое ношу с собой». Ну как? Над этим стоит поразмыслить. Послушайте, а не выпить ли нам бутылочку пива?