Венценосец

Глава 5

Он сидел в кресле за столом в одрине при свечах и готовился рассматривать переданную ему Свентовидом карту. Её воеводе привезли печенеги, с которыми у того уже более десятка лет назад были установлены дружеские отношения. Да и сам Рюрик тоже изредка виделся со своим соседом, великим племенным князем Ольмесом, и даже с ханом Арсланом – вождём всего союза печенежских племён. С ними вместе они защищали свои границы от набегов хазарских и половецких дружин, а потом уже заключили долгосрочный союз меж собой, чтобы общими усилиями противостоять сильному врагу.

Рюрик нуждался в нём, поскольку договора о мире и дружбе с Хазарией, как это сложилось когда-то у князя Гостомысла с каган-беком Манассией, у Новогорода по-прежнему не было.

И вот теперь Рюрик вспомнил о печенегах и тоже велел направить гонцов к ним, сообщив о начале подготовки похода на Баркату. Он даже не сомневался, что князь Ольмес пришлёт ему своих воинов. Да и как тут поступишь иначе, ежели печенегам тоже вскорости может понадобиться помощь Новогорода.

Рюрик разгладил громадной ладонью свиток из телячьей кожи и внимательным взглядом окинул давно известные ему земли с нанесёнными на них реками, озёрами, а также границами соседей. Что-то князю показалось незнакомым и каким-то странным. Он приблизил лицо к карте и понял, что его смутило: жирной краской синеватого цвета была выделена непонятная территория, а в центре её располагалась какая-то новая крепость. И называлась она Кий. Князь не поверил своим глазам и чуть не засмеялся. Сколько он помнил, печенеги и хазары называли так палку, дубину и даже мужской детородный орган. Ему стало интересно, кому же могла прийти в голову мысль дать непотребное имя крепости. Винить в шутке печенегов не хотелось. Незачем им было так поступать, если только не хотели посмеяться и обидеть воеводу Свентовида. Да и его самого, князя Биармии, Гардарики и Новогорода.

Но, приглядевшись повнимательнее, он понял, что на месте Кия раньше стояла Куйава – крепость, принадлежащая бывшим его викингам-ярлам, а теперь уже князьям Аскольду и Диру. Похоже, это они решили посмеяться над хазарами и заменить Куйаву на Кий, а печенеги согласились с ними и стали на своих картах наносить такое имя и отмечать границы нового княжества.

«Вот придёт в Новогород дружина викингов из Кия, – улыбнулся про себя Рюрик, – попрошу рассказать мне, кто всё-таки до такого додумался!»

Князь откинулся на спинку кресла и прикрыл веками уставшие за день глаза.

И сразу же множество мыслей и картинок замелькало в его утомлённом мозгу.

Все они были о приближающемся походе, ратниках, коннице, мачтах и парусах.

Неожиданно для себя он почему-то вспомнил, что после восшествия на княжий престол только один раз вышел на драккарах и лодьях в море. Да и то к этому Рюрика вынудили очередные просьбы матери Мэвы и совсем уже старого деда ярла Харальда.

А случилось это всего пяток лет назад.

В самом конце лета к городскому пирсу подошли три больших купеческих кнорра, и на берег вышли десятки торговцев со своими слугами и охраной.

Рюрик видел их с высоты окна своей одрины, но не придал этому особого значения.

Вскоре гриди привели к нему в хоромы маленького толстенького плешивого человечка с бегающими глазками.

Оказалось, купец был послан к нему Харальдом и Мэвой с криком о помощи, а в доказательство своих слов положил на ладонь князю принадлежавший его матери золотой перстень, когда-то давно подаренный ей хозяином фьорда ярлом Эйнаром.

Рюрик сразу вспомнил любимое украшение Мэвы, а потому внимательно выслушал торговца.

От него князь узнал, что умер конунг Крум и теперь новым правителем на побережье стал его старший сын Дрётт, дружный с ярлами Сверром и Дьярви, у которых с Мэвой когда-то вышла тяжба из-за её фьорда, посёлка и драккаров. В тот раз только вмешательство самого Рюрика в их спор на тинге, а также смертельный поединок с ярлом Хэлтором позволили сохранить в целостности имущество Мэвы.

На десять лет соседи отстали от Мэвы, да и конунг Крум уже не поощрял притязания местных ярлов на фьорд, которым правила женщина.

Но теперь всё поменялось.

При поддержке нового конунга Дрётта ярлы Сверр и Дьярви вступили в открытое противостояние с Мэвой. Они не выпускали её драккары из фьорда, устроив им настоящую блокаду. И даже престарелый ярл Харальд ничем не мог помочь дочери, поскольку конунг велел ему не лезть не в своё дело.

Мэва со своими викингами приготовилась к долгой осаде и сражению за посёлок, но ярлы не хотели терять своих людей, а потому предложили ей и ближним родичам покинуть фьорд на лодке, а до этого освободить викингов от принесённой ей клятвы верности. Тогда никто не пострадает в этой войне.

Она отказалась.

И тогда вмешался сам конунг.

Он дал Мэве срок до начала сезона бурь выполнить требования ярлов, собрать всё ценное и покинуть посёлок. Иначе его драккары и викинги присоединятся к Сверру и Дьярви, войдут во фьорд и тогда уже сражения не избежать. Женщина не может быть ярлом! Наследника мужского пола у неё нет, поэтому она должна передать всю власть в руки соседей! Такая же жестокая судьба нависла и над фьордом ярла Харальда, у которого не осталось наследника, чтобы занять в будущем освободившееся место, а потому все богатства, драккары и викинги могли перейти в руки конунга Дрётта.

Мэве ничего не оставалось, как снова обратиться за помощью к своему сыну Рюрику. Хорошо ещё, что нашлись преданные ей люди, согласившиеся доставить весть об этом князю Биармии, Гардарики и Новогорода, и в числе их оказался торговец Старри. Он очень боялся мести ярлов и конунга, но всё-таки выполнил поручение Мэвы.

– Скажи, купец, – заговорил князь после долгих раздумий. – Ты знаешь, сколько драккаров и воинов под рукой конунга Дрётта и ярлов Сверра и Дьярви?

– У ярлов по пяти драккаров будет! – без раздумий ответил Старри. – А у конунга их около полутора десятков, но нынче, пожалуй, во фьорде не больше двух или трёх осталось. Это те, которые за зиму не успели починить. Все остальные ещё весной ушли в походы. Думаю, и викингов в посёлке не много наберётся. А конунг остался дома из-за своих друзей – ярлов Сверра и Дьярви. Ждёт, чем их тяжба с твоей матерью закончится.

Толстяк помолчал и добавил:

– У входа во фьорд к Мэве в засаде прячутся четыре драккара ярлов. Я их сам видел, когда проплывал мимо на лодке. Воинов на них много, но, сам знаешь, долго без дела тяжко быть. Поэтому, мне кажется, ярлы станут поочерёдно их менять. По два драккара от каждого.

– Ты это верно подметил, – кивнул Рюрик. – Так оно и будет!

– Твоя мать, конунг, о помощи просит. – Старри опустил взгляд вниз. – Видел я её, разговаривали долго. Тяжко ей очень. Да и с дедом Харальдом тоже что-то решать надо.

– Сам поплыву! – сжал кулаки князь. – Пора заканчивать эту тяжбу с соседями! А тебя, купец, как мне отблагодарить за содеянное? Проси что хочешь!

– Прошу тебя лишь об одном: поторопись, конунг, – толстяк прижал пухлые ручки к груди и склонил в полупоклоне голову.

– Два дня уйдёт на сборы, больше я в Новогороде не задержусь, да и вернуться домой до сезона бурь надо. Не хочется попадать в сильный шторм.

На том они и расстались.

А вечером Рюрик долго разговаривал с Хельги о предстоящем походе, а также о его брате, новом конунге Дрётте.

И тут он узнал много нового для себя. Оказывается, конунг всю свою жизнь провёл в набегах и войнах, домой возвращался лишь на зиму, привозил богатую добычу и устраивал большие пиры. Женщин Дрётт не любил, потому возле него несколько лет подряд оставалась только одна из них, родившая ему дочь. Сыновей не было вовсе.

– Ты, оказывается, прямой наследник своего брата? – засмеялся Рюрик. – Если он погибнет, то тебе придётся стать конунгом? Я помню, что у вас есть ещё младший брат, но он уплыл в дальние страны и не вернулся.

– По нашим законам и обычаям так оно и есть! – пожал плечами Хельги. – Вот только желания возвращаться туда у меня нет.

– Неужто не поплывёшь со мной во фьорд? – удивился князь.

– Но ты же будешь там воевать с ярлами и самим конунгом, – поморщился викинг. – Мне бы не хотелось поднимать оружие против своих земляков и старшего брата!

– Что ж, пусть будет так! – окончательно решил Рюрик. – Оставайся в Новогороде.

Князь сдержал слово, данное купцу Старри, и уже утром на третий день два десятка быстроходных драккаров, гружённых оружием и припасами, стояли у пирса, готовясь к отплытию.

Рюрик из окна хором видел, что берег у крепости был усеян людьми, облачёнными в праздничные одежды. Тут и там среди них мелькали викинги. Они прощались со своими близкими и родичами, но происходило это как-то весело и шумно. Грусти и слёз не было.

Воины один за другим поднимались по трапам на палубу драккаров и, стоя у бортов, прощально махали руками и что-то громко кричали.

Толпа ждала только князя и сопровождающих его начальных людей.

И он вышел на крыльцо хором, медленно сошёл по ступеням на землю и направился к берегу реки.

Рядом с ним шагал любимец князя, единственный сын Леси и Трувора, юный Воислав. Ему было всего пятнадцать лет, но парень казался старше.

Рюрик решил взять юношу с собой, не обращая внимания на уговоры и слёзы его матери. Князю нужен был законный наследник ярлов Харальда и Эйнара, чтобы удержать оба фьорда деда и матери в своих руках, поскольку сам остаться в тех землях он не мог.

С ним в поход захотели отправиться Бейнир и Флоси – старые и верные друзья. Обоим хотелось под конец жизни побывать на родине, и в этом Рюрик отказать им не мог.

А прямо к отплытию на пирс пришёл с оружием и припасами Хельги.

– Как же я тебя одного отпущу? – только и произнёс колдун. – Там ведь нужно будет разговаривать с моим братом-конунгом! А кто ж знает Дрётта лучше меня?

Князь взошёл на палубу своего большого драккара «Фенрир» и махнул рукой, подавая знак к отплытию. И тут же с кормы зазвучали гортанные команды стоящего у бокового руля кормчего Есислава. Рей медленно пополз вверх по мачте, а лёгкий ветерок с берега уже расправлял громадный парус.

Дрогнув всем своим могучим длинным телом, драккар сдвинулся вбок и под свист и прощальные крики остающихся на берегу людей начал уходить в сторону середины реки.

Поход начался.