Венецианские куртизанки

Екатерина Медичи

Два месяца спустя.

– Что же вы видите?

– Пока что ничего, мадам.

Екатерина Медичи подошла к Нострадамусу. Стоя перед ним со сложенными на груди руками, она не сводила с него взгляд. Они были одни в кабинете астролога, среди карт звездного неба, колод эзотерических карт Таро, телескопов, чучел зверей, ископаемых раковин; рядом стояла чаша с пахучим питьем, которое маг глотал перед своими сеансами.

Приготовления затягивались. Поставив на одноногий столик золоченый поднос, – Нострадамус передвигал его до тех пор, пока не расположил на оси круглого окошка, куда заглядывала луна. Наполнил тазик, бормоча в бороду заклинания, перелил воду из тазика в миску и обратно в тазик. Это он проделал трижды, Екатерина сосчитала. Наконец астролог осторожно вылил узкую полоску воды на поднос, отражавший свет луны, и подождал, пока вода замрет, как неподвижное зеркало.

Как долго!

Она вздохнула, и по воде пробежала легкая рябь. Нострадамус поднял на нее укоризненный взгляд.

– Придется все начинать сначала, мадам. Сядьте и проявите терпение, умоляю вас.

Екатерина попятилась к креслу у стены. В нем будет удобно сидеть, но так она ничего не увидит. Впрочем, смотреть было почти не на что. Он, Нострадамус, был ее ясновидцем, прорицателем, астрологом, медиумом. Однако она не отказывала себе в удовольствии следить, не пошлют ли сверхъестественные силы слабый сигнал напрямую ей самой. Ей пришлось бы по нраву оказаться хоть немного волшебницей.

Она с радостью отказалась бы от своего единственного и неповторимого дара в этом низменном мире – от проклятия, преследовавшего ее с самого появления на свет: она приносила несчастье всем, кого любила. О своих родителях, которых она не знала, ибо они умерли при ее рождении, она не очень горевала, но вот судьба расправилась руками Монтгомери с ее мужем. С небом, обрекшим ее на эту несправедливость, она поквитаться не могла, зато в ее власти было покарать Монтгомери.

Да сгорит он в аду!

Она уставилась на успокоившуюся, снова ставшую неподвижной воду и старалась не дышать. В каком виде предстанет Нострадамусу истина? Как видение в этой воде жизни или как слова, внезапно подсказанные картами Таро? Это невозможно было предвидеть. С ним приходилось готовиться к самым неожиданным зрелищам. Она уже видела, как он внезапно вставал с закрытыми глазами, словно во сне, и изливал на бумагу предсказания с такой резвостью, словно внимал говорливому призраку.

У Екатерины забурчало в животе, и она пожалела, что не ужинала. Перед ее мысленным взором возник стол с жареными цесарками и засахаренными артишоками. Она перенесла взгляд на поднос. Нострадамус ронял на него алые капли крови – одну, другую, третью, – растекавшиеся по поверхности воды. Он делал размашистые, но поразительно точные жесты, умудряясь не опрокидывать своими широкими рукавами пробирки и склянки, которыми были заставлены стены от пола до потолка. Все здесь подчинялось образцовому порядку, всюду пестрели этикетки на непонятном языке, внятном одному алхимику.

Нострадамус взял колоду Таро и подал Екатерине Медичи. Королева-мать дунула на нее, и он широкими движениями стал извлекать из колоды карты, переворачивая их одну за другой. На картах были изображены все Валуа; ее покойного супруга, Генриха II, олицетворяла фигура Смерти. Тайно изготовить эту колоду повелела своему магу сама Екатерина Медичи. Он перевернул большие песочные часы.

«Сейчас он начнет», – подумала она, сжимая талисман – медальон с миниатюрой своих детей.

– Вижу… вижу… – заговорил замогильным голосом Нострадамус.

Екатерина насторожилась.

– Что вы видите?

– Я вижу сказочную страну, где звери умеют летать. Нет, не все звери! Только львы.

Крылатые львы!..

Перед ее мысленным взором предстал крылатый лев, она уже видела такого раньше. Свирепый, с оскаленными клыками. Это была эмблема Венеции.

– Еще я вижу синеву.

Возможно, это море… Еще больше похоже на Венецию.

– Страна с мягким климатом, где море и суша сливаются в гибком объятии.

Луара и ее замки?

– Что еще вы видите?

– Вижу обильные потоки золота, мужчин и женщин с пурпурной, изумрудной, синей кожей.

О чем это он? Теоретически – обо всем и ни о чем. Это могут быть и американские дикари, и карнавальные маски.

Снова Венеция.

Наверняка это один из его снов. Не для того она взобралась сюда, на его астрономическую башню, чтобы внимать его причудливым россказням. Пусть говорит на единственную интересующую ее тему.

– Как же король, мой сын? – спросила она в нетерпении, не сводя взгляд с неумолимо утекающего песка в деревянных часах.

Он воздел руку, как будто желая ее прервать. Воистину говорить с ним не было смысла. Она никогда не знала, впал ли он в транс или попросту не желает ее замечать. Сколько раз она пыталась вмешиваться, но это всегда были напрасные усилия.

После этой встречи в такую жару самое лучшее – бокал вина. Она мечтала о прохладной влаге. Счастье, что он колдовал по ночам. Даже молочная луна, казалось, истекала по́том, дрожа в своем ореоле.

– Я вижу… – опять обрел дар речи Нострадамус.

– Франциска, моего сына?

– Он здесь! – вскричал он, тыча перед собой пальцем.

– Где, где «здесь»? – всполошилась Екатерина, никого не видя.

– Здесь, на смертном одре.

– Нет! – ахнула Екатерина.

– С ним мать и жена.

– Расскажите мне больше! – потребовала она, принудив себя к спокойствию.

Он заморгал, как при пробуждении от долгого сна. Песочные часы были уже пусты. Больше она ничего не узнает.

Будь он проклят!

Нострадамус убрал поднос и достал перо, готовый по обыкновению записать свое пророчество. Екатерина шагнула к нему и вырвала из его пальцев перо.

– Не записывайте ничего из того, что видели! – приказала она.

Ибо что записано, то сбывается.

Она сделает все, чтобы не позволить страшному предсказанию сбыться.