Венецианские куртизанки

Изабо

– Не можем ли мы найти более… достойное жилище? – осведомилась Изабо, скорчив гримасу.

Венеция покорила ее с первых же минут. Здесь царили веселье и дружная радость, неведомые во Франции. Ей казалось, что здесь все возможно. Мужчины, красавцы, каких не сыскать при дворе, встречали ее учтивыми улыбками. Даже у здешних нищих была осанка королей. Как далек был от всего этого ее родной Перигор!

Когда Изабо де Лимёй приехала в Париж, на праздник по случаю турнира, она уже была совершенно счастлива. Трагический конец короля Генриха II поспособствовал ее удаче. Она стала фрейлиной королевы и невестой казначея Гизов Флоримона. Это была достойная партия, но ее сердечко замирало еще и от мысли, что он, совсем как итальянский князь, когда-нибудь покажет ей Венецию во всем ее великолепии. Этот поразительный город манил ее извилистыми лентами каналов, в которых отражались кружева дворцов. Венеция дышала новизной, роскошью, богатством. На улицах города сияли фонари, освещавшие проходы и мосты. В отличие от французских построек с узкими оконцами, здешние дома манили окнами с разноцветными стеклами, вставленными во вдохновленные Византией изысканные оправы. Так объяснила ей Клодина, знавшая толк во всем, включая архитектуру. Все вместе создавало впечатление легкости, как будто город, спущенный на воду, скользил по ней, движимый волшебством своей красоты.

Неудивительно, что жалкий домишко в пропахшем обыденностью Арсенальном квартале показался ей совершенно негодным жилищем. С домом соседствовал разросшийся каштан, а в его тени пролегала дорожка к каналу. На взгляд Изабо, даме ее положения подобный дом никак не подходил. Она предпочла бы новый палаццо с выходящими на лагуну балконами. Разве не естественно было желать самого лучшего, расставшись со средневековым замком в Перигоре? Вступление в Летучий эскадрон королевы-матери не должно было настолько ухудшить ее положение. В глубине души она всегда полагала, что заслуживает большего, чем предоставляла ей жизнь. Она считала себя красивее всех девушек вокруг и вообще, по ее мнению, превосходила обычных смертных. Теперь она еще лучше понимала это. Это так бодрило!

Внутри халупа оказалась еще хуже, чем снаружи. Мрачные стены пропитались подозрительными запахами, всюду гуляли холодные сквозняки. Встретивший их старик был под стать своей берлоге: волосатый и потливый, он походил скорее, на зверя, чем на человека. Венецианские принцы под крышей его дома точно не водились.

– Мы, без сомнения, могли бы позволить себе что-то другое, – фыркнула она.

Луиза вздохнула. Ответ дала Клодина:

– Мы здесь инкогнито.

– Это я поняла, – раздраженно молвила Изабо. – Но мы принадлежим как-никак к дому…

Луиза торопливо прикрыла ей ладонью рот.

– Молчите, несчастная! Если вас услышат, то…

Хозяин, смахивающий на зверя, вежливо отвернулся.

– Что он понимает? – пробурчала Изабо.

– То, что вы не знаете итальянского, не значит, что он не знает французского, – вставила Клодина.

– Я хотя бы знаю латынь, хватит и этого, – хмуро проворчала Изабо.

Старик подошел к ним и заговорил на своем языке. Клодина перевела для Изабо:

– Мэтр Коколос приглашает нас взглянуть на наши комнаты.

Они засеменили за хозяином дома по узкому коридору. Служанки тащили следом их вещи. Старик толкнул плечом какую-то дверь. Изабо удивленно застыла на пороге. Ее изумленному взору предстала огромная библиотека размером с бальный зал, с кессонным цилиндрическим потолком. Все стены были закрыты полками с книгами и свитками пергамента, к полкам была приставлена лестница, доходившая до самого верха. Свет, лившийся в окна с золочеными поперечинами под потолком, придавал библиотеке сходство с собором. На массивном столе под круглым окном громоздились горы бумаг, на стоящем рядом круглом столике теснились странные колбы, лежали груды камешков, и тут же, в черной пыли, стояла ваза с пучком перьев.

Клодина тоже замерла от неожиданности. Одной Луизе не терпелось увидеть их комнаты.

– Здесь моя мастерская и библиотека, – молвил хозяин по-французски, хотя и с акцентом. – Ничего не трогайте, и вы останетесь дорогими гостьями моего скромного жилища.

Клодина снова оказалась права.

– Что это там за странное животное? – спросила Изабо.

– О, не обращайте внимания, это моя саламандра.

– Какая огромная, прямо дракон!

– Она охотится на крыс, грызущих мои книги.

– Почему не завести кошку?

– Я завел, но саламандра ее съела, и я больше не настаивал.

– Странно, – молвила Клодина, оглядевшись. – Кажется, в вашей мастерской пахнет цветами.

– Как я погляжу, у мадам хороший нюх, – улыбнулся Коколос. – Я добавляю в чернила экстракт роз, он придает им несравненный блеск, а рукописи гармонируют с алым рассветом в моем прекрасном городе.

Больше не задерживаясь, он повел их на второй этаж. Каждая ступенька лестницы прогибалась под грузом книг.

– Я знала, что вы переводите греческие рукописи, но не подозревала, что у вас их так много, мэтр Колокос, – сказала с восхищением Клодина.

– Я прежде всего переписчик, мадам, – уточнил он. – Я – Коколос, Николя Коколос.

– Вы работаете здесь, мэтр Коколос?

– Увы, мадам. Прежде у меня была более просторная мастерская, там трудились позолотчики, миниатюристы. Но после появления печатного станка мне пришлось ее продать, не хватало заказов.

– Вы слишком молоды, чтобы застать зарождение книгопечатания.

– Это началось всего восемьдесят лет назад – мгновение в истории человечества. Те времена застал мой дед. В моей семье ремесло переписчика передается от отца к сыну. Меня всегда окружали рукописи, перья и чернила. Вот, взгляните. – Он поднял со ступеньки одну книгу. – Я открываю ее наугад, что вы видите?

Клодина и Изабо с любопытством наклонились над книгой.

«Пусть лучше меня считают злой и довольной, чем честной и безутешной…» – прочла Изабо затухающим голосом.

– Ничего особенного, – прервала ее Клодина.

– Так и есть, мадам, ничего! – И Коколос резко захлопнул книгу.

Изабо едва успела прочесть имя автора: Аретино.

Полезная книга для брачной ночи.

– После появления книгопечатания все буквы стали одинаковыми, – продолжил Коколос. – Где красота взмаха дедовской руки? Как печально! Всяк хочет теперь напечатать книгу у себя. Вот увидите, скоро это станет доступно любому. Единственное искусство этих торговцев, оскверняющих храм, – умение продать книгу бедняку, даже не умеющему читать. Вот что я вам скажу: печатная книга – это вульгарность, не более того.

– Почему же ваш отец не открыл свою типографию? – простодушно осведомилась Изабо. – Он сделал бы состояние.

Коколос взглянул на нее так, будто она произнесла богохульство во время мессы.

– Никогда наша семья на замаралась бы торговлей! Мы не презренные купцы, мы художники, мадам! Когда я думаю обо всех этих лавочниках и прочих сатрапах, обогащающихся за наш счет… Как это у них получается? Они без зазрения совести печатают на станке рукопись, которую мы переписывали часами и днями! В конце концов они напечатали Библию! Да еще на туземном языке!

– Это только для протестантов, – вздохнула Клодина.

Коколос воздел палец к потолку.

– Какая разница! Никогда Слово Божье не воссияет так, как на хорошем тонком пергаменте, любовно написанное рукой пред лицом Создателя, поверьте мне. А теперь, дамы, я вас оставлю, располагайтесь.

И он исчез на лестнице, что-то бормоча в свою лохматую бороду.

– Вы знаете Аретино? – тут же спросила Изабо своих подруг.