Венецианские куртизанки

Екатерина Медичи

Королева-мать сжимала в руке медальон. В большом зале Лувра выстроился весь двор в парадных облачениях: ее старший сын, новый король Франциск II с супругой, Марией Стюарт, герцог де Гиз и его брат, кардинал Лотарингский, и принцы крови – гугеноты – Антуан де Бурбон, король Наварры, и его младший брат, принц Людовик де Конде. Царедворцы хранили важный вид, соответствовавший предстоящей церемонии. Благодаря размерам дворца и толщине его стен даже этим знойным летом в нем сохранялась желанная прохлада. Королева-мать Екатерина стоически носила положенные вдове черные одежды. Это давало свои плоды, теперь к ней относились куда почтительнее, чем тогда, когда она была «только» королевой Франции.

Несколько недель назад, вероятно, жара ударила, в голову ее супругу королю Генриху II, ныне покойному, заставив его биться на турнире, для победы в котором ему явно не хватало сил. Если бы он послушал ее, то остался бы жив!

Но тогда при дворе хозяйничала бы его фаворитка Диана де Пуатье. Нет, никогда! Пусть он лучше будет мертв!

Екатерина сразу устыдилась этой мысли и мысленно помолилась, прося у Бога прощения.

Из ее сына Франциска II получится хороший король. В отличие от своего отца, он будет слушать ее советы, если не станет прислушиваться к советам своей супруги, королевы Франции и Шотландии Марии Стюарт, от которой не отрывал глаз. В свои пятнадцать лет Франциск II еще не выглядел как мужчина и суверен, хотя возраст уже имел подходящий. Облаченный в горностаевую мантию, увенчанный короной, подчеркивавшей его худобу, он не унаследовал отцовской внушительности. Если говорить только о статности, то герцог де Гиз выглядел лучше, но ему ни за что не затмить ее сына, она этого не позволит. Молодой Анри де Гиз стоял, задрав подбородок, рядом со своим отцом и выглядел до такой степени завороженным самим этим местом, насыщенным властью, словно это он недавно уселся на трон. В свои девять лет он уже походил на принца-воина. Его отец постарался, чтобы это было так.

Церемония была тщательно продумана, за тем исключением, что отсутствовало главное действующее лицо – сам обвиняемый, граф Габриэль де Монтгомери. Но это не беда, пройдет несколько месяцев, и его поймают, предадут суду и приговорят к казни, Екатерина ничуть в этом не сомневалась. Она спешила перевернуть эту страницу. Правосудию следовало свершиться. Тогда она исполнила бы свой долг вдовствующей королевы и впредь могла бы посвятить себя своим детям, их будущности. Гибель мужа давала ей возможность восполнить все годы, похищенные у нее Дианой де Пуатье, занимавшейся обучением принцев. Впредь никто больше не воспрепятствует ее роли матери. У Екатерины еще оставалось время: Анри было всего девять лет, но шестилетнюю Марго уже можно было сосватать. Пока что женихов для нее на находилось: одни были староваты, другие женаты, но следовало быть чуткой к любому эхо, исходящему от европейских дворов.

– Мессир де Монтгомери, выйдите вперед! – провозгласил герцог де Гиз.

Старик, согнутый более бесчестием, нежели годами, приблизился размеренным шагом, с потухшим взором. При всей своей горечи Екатерина испытала укол жалости. Бедняге не пришлось бы стоять перед этим собранием, если бы его негодный сын не струсил и не сбежал. Теперь униженный отец готовился бесстрашно принять бесчестие вместо своего отпрыска.

– По приказу его величества Франциска II, короля милостью Божьей, господин граф де Монгомери, обвиняемый в преступлении цареубийства, приговаривается заочно к лишению чина капитана королевской гвардии и к отлучению от двора.

При оглашении приговора старик сгорбился, не в силах выдержать взгляды придворных. Он униженно поклонился герцогу де Гизу, затем королю, наконец, королеве-матери. Та помнила церемонию передачи должности капитана шотландской гвардии от отца к сыну. Как горды они были тем, что славная династия Монтгомери продолжит служить французским королям! Но те времена прошли безвозвратно.

Провожая взглядом шаткую фигуру старика, Екатерина чувствовала прилив сил. Недавнее чувство жалости уступило место ярости, которую вызывал у нее Габриэль де Монтгомери. Она потребовала от своего сына Франциска устроить эту церемонию публичного посрамления в надежде, что весть о ней достигнет слуха графа, где бы тот ни находился. От стыда за отца и от раскаяния за убийство короля он, пожалуй, сдастся. Впрочем, его бегство не предвещало подобной развязки. Полная сомнений, она полагалась на свой Летучий эскадрон, который мог бы выгнать его из логова.