Вера для чемпиона

Глава шестая

Несмотря на то, что по заявлению Маргариты Васильевны, вечер удался, утром она проснулась в дурном настроении. Ей не понравился омлет, творог она вообще не стала есть и очень злилась из-за того, что в аэропорт придется ехать в вечернем платье. Да ещё Соня долго не брала трубку, подбросив масла в огонь.

- Мы не будем ее ждать, - заявила княгиня. - Ещё не хватало опоздать из-за этой копуши.

Соня перезвонила, когда мы уже садились в машину. Маргарита Васильевна не хотела за ней заезжать, и мне с трудом удалось убедить ее, что София так же хочет попрощаться с Михаилом и пожелать ему удачи, как и она сама.

- Тогда пусть добирается своим ходом, - отрезала княгиня.

- Тут недалеко. Всего пять минут.

Маргарита Васильевна ничего не ответила, но я решила, что молчание - знак согласия, и свернула к Соне.

Соня красилась прямо в салоне и зевала чуть ли не каждую минуту.

- Не выспалась? - спросила я.

- Ага. Суженый-ряженый к полуночи приперся.

Маргарита Васильевна недовольно посмотрела на внучку.

- Суженый? Очередной бизнесмен с седой бородой и тремя детьми?

Соня подмигнула бабушке.

- С двумя. И он без бороды. Крутой дядька.

- Какой же он тогда суженый? Он разве звал тебя в жены?

- И не собирается. Ба, не цепляйся к словам.

- А ты не приукрашивай. Очередной кобель. А ты и рада.

- Да, рада. Он мне не нужен. Так, чтобы не скучать. А то привяжется ещё.

Маргарита Васильевна отвернулась к окну. Соня подалась вперед, ко мне.

- Андрей, который Мишина тень, с ним летит, да?

- Вроде бы, - ответила я.

Художница поморщилась.

- Ужасный болтун. Вечно красуется. Типа весь такой правильный и остроумный. Ты ведь давно его знаешь, да?

- Аха, - я кивнула.

- И он всегда вел себя, как пи... - она покосилась на бабушку, - балабол.

- Он - хороший парень. Веселый, - я мягко улыбнулась. - Внимательный. Да, болтает много, иногда не по делу, но с юмором у него все в порядке.

- Мы про одного человека говорим?

Андрея я обсуждать не намеревалась.

- Слушай, он мне очень помог когда-то. Он - отличный друг...

- Да, кстати, он говорил, как вы дружили, - Соня усмехнулась и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку сидения.

Я, все ещё улыбаясь, посмотрела на нее в зеркало заднего вида.

- Он очень ответственный и...

- Да ясно-ясно. Мишка в надежных руках, а ты к нему неравнодушна.

- К кому? - не поняла я.

- К Андрею.

- Соня, тебе не хватает впечатлений от собственной личной жизни, что ты лезешь в чужую? - строго спросила Маргарита Васильевна.

- Да я просто думала... - Соня резко вскинула руки. - Все, молчу, рот на замке.

- Вера, а мы можем ехать немного быстрее? - нетерпеливо поинтересовалась княгиня. - Мы опаздываем.

Я молча тронула педаль газа. В итоге к отлету мы успели, но впритык.

Михаил и Андрей стояли неподалеку от стойки регистрации и, не глядя друг на друга, беседовали. Михаил был с рюкзаком, Андрей - с чемоданом на колесиках.

- Соня! Вера! Маргарита...

- Нечего орать, мы тебя прекрасно видим, Андрей, - сухо заметила княгиня. - Миша, где твой багаж?

- Вот, - боксер приподнял плечо, демонстрируя рюкзак. - Я не вожу с собою вещи.

- Михаэль, как существо эфирное, живет налегке, - улыбнулась Соня, проходя к брату и целуя его в щеку. - Удачи, вышибала.

- Не надо меня так называть.

- Прости, - она отвернулась, мельком глянула на Андрея. - Утро доброе, проповедник.

- Привет, распутница, - Андрей расплылся в улыбке. - Я присмотрю за твоим братцем, не переживай.

- Буду переживать, что с тобой он умрет от скуки.

Маргарита Васильевна, не обращая внимания на пререкания Андрея и Сони, подошла к внуку и обняла его. Что-то сказала тихо, когда он наклонился к ней, и, быстро отстранившись, добавила чуть громче:

- Береги себя и приезжай скорей.

- Бой ты смотреть не будешь, - разочарованно заметил Михаил.

- Не буду. Не проси. Я слабая, - она отступила и оглядела его, не скрывая гордости.

Погладила по ремешку рюкзака, идущего вдоль груди.

- Удачи.

- Спасибо, - Михаил снова обнял бабушку, которая на фоне внука выглядела совсем маленькой и сухонькой. - Если что не так - звони, я сразу приеду.

Маргарита Васильевна откинула мощную руку боксера и, шагнув назад, недовольно оглядела его.

- Сколько раз просила не нести подобной чепухи. Не нужно за меня беспокоиться. К тому же, теперь со мною Вера.

Михаил посмотрел на меня, внимательно и вопросительно, будто ждал чего-то. Я слабо улыбнулась и отделалась дежурной фразой:

- Все будет хорошо.

Михаил кивнул и, развернувшись, махнул рукой.

- Идемте на регистрацию.

Маргарита Васильевна шла рядом с внуком, я - позади, чуть поодаль Андрей и Соня.

- Заканчивай промывать ему мозги, - в духе бабушки ворчала Соня. - Он живет, как живет, по твоей указке ходить не обязан.

- По моей - нет. У него есть тренер.

- А ты на кого работаешь, на тренера?

- Я работаю в команде "Архангела", милая.

- Я тебе не "милая". И Миша терпеть не может, когда его так называют.

- Милой? - весело уточнил Андрей.

- Ты нормальный вообще?

- Андрей, - Михаил обернулся. - Загранпаспорт приготовь, визу проверяют.

- Сейчас! - Андрей поставил чемодан и стал рыться в поясной сумке. - Блин, где загранка-то...

- И кто чей помощник, - процедила Соня, проходя мимо меня.

- А, вот он! - Андрей выудил паспорт, выронив при этом какие-то бумажки. Я бросилась ему помогать.

- Что ты за хлам с собою носишь? Чеки... Квитанция за отопление? Зачем?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- А... Там, сзади, облегченный план тренировок, - Андрей развернул листок. - Марк рисовал, видишь?

- Ерунда какая-то... На игру в "Висельника" похоже.

- Андрей! - рявкнул Михаил. - Мы опоздаем!

Я вскинула голову и, прищурившись, глянула на боксера, который стоял перед стойкой между бабушкой и сестрой. Все трое, одинаково хмурые, смотрели на нас.

Вздохнув, я перевела взгляд на Андрея, рассовывавшего бумажки по карманам сумки и поймала его за руку.

- Андрей, - произнесла тихо, почти шепотом, глядя собеседнику в глаза. - Я буду скучать...

А потом поднялась на цыпочки и, обвив руками его шею, поцеловала в губы. Андрей не ожидал. Он дернулся, будто хотел удрать, выронил паспорт, а потом вдруг, очень неожиданно для меня самой, сдался, расслабился, обнял меня и ответил на поцелуй так, что удрать теперь захотелось мне.

Доигралась.

Я отстранилась первой. Рассеянно посмотрела на явно опешившего Андрея.

- Прости, - прошептала я. - Мне так... так тебя не хватало.

- Я... Ты... - он совсем смешался. Глянул куда-то мне за спину, потом наклонился и теперь сам легонько коснулся моих губ. - Ты сумасшедшая, Вера.

Нет, Андрюш, я полная дура.

Крепко, сжав мою руку, он потянул меня к стойке. Я подняла его паспорт, и мы почти побежали, потому что пассажиров рейса, следовавшего в Лос-Анджелес, уже приглашали пройти на посадку. Михаил все ещё стоял рядом со стойкой и то время, пока Андрей проходил регистрацию, не сводил с меня глаз.

Что было в его взгляде?

Недоумение, разочарование и... усталость. Не просто утомление, а измотанность до крайности, до равнодушия и отрешенности.

Я ничем не была ему обязана. Он не любил меня, а я - его. Мы остались друг для друга никем, и все же...

И все же мне было больно. Уже не от его обмана, а от собственной, до самого сердца фальшивой игры.

- Это было очень романтично, - отчего-то с некоторой долей неприязни заметила Соня, и Михаил, будто очнувшись, отвел глаза, а я только теперь поняла, что сама все это время смотрела исключительно на него. - Как в старых фильмах про любовь. А вы давно возобновили ваши отношения?

- Нет, - коротко ответила я, вообще не понимая, о чем она говорит.

До пункта досмотра мы шли молча. Михаил, не оборачиваясь, шагнул внутрь помещения первым. Андрей же ухитрился притянуть меня к себе и поцеловать на прощанье. Я почти оттолкнула его.

- Быстрее! Опоздаешь!

- Я напишу тебе. Позвоню! Черт! - он все еще держал меня за руку. - Спасибо, Вера!

- За что?

Он ушел, не ответив. Я отступила к Соне и Маргарите Васильевне и произнесла хриплым, будто простуженным голосом:

- Прошу прощения.

Соня молча помахала брату через стекло, но тот больше не оборачивался, словно вообще избегал смотреть в нашу сторону. В ответ ей помахал Андрей.

- Поедемте домой, - Маргарита Васильевна отвернулась. - Я устала.

Соня с нами ехать не захотела - сказала, что вызовет такси, а сама ушла в кафе пить кофе.

Маргарита Васильевна всю дорогу молчала, да и мне говорить совсем не хотелось. До ее дома мы добрались быстро, и я облегченно вздохнула, когда ворота за нами закрылись. Всё. Почти три месяца я не увижу ни Михаила, ни Андрея. Только тихая холодная осень, живущая по соседству с величественной, сильной княгиней, которой я буду читать романы в тепле и уюте большого дома, станет моей постоянной спутницей. Ну и, конечно, головная боль. Но это такие мелочи...

- Я рада, Вера, что ты нашла время для чувств, - произнесла Маргарита Васильевна, выходя из машины. - Видела бы ты себя, когда так смотрела на него.

- На кого? - рассеянно спросила я.

- На своего избранника, разумеется, - насмешливо ответила княгиня.

- Доброго утра, Маргарита Васильевна! - к нам через розовые кусты, с метлой на плече, спешил Федор Семенович. - Доброе утро, Вера! Я вам айвы принес. Килограмма три. Может, варенье сварите или запечете?

Варенье? Да, я умела варить варенье. Меня в принудительно-добровольном порядке научила одна из моих прошлых клиенток, потому что никто из ее внучек не желал перенимать накопленный бабушкой опыт. Правда, с тех пор прошло лет пять, и за это время я почти не практиковалась, но почему бы не попробовать снова?

- Айвовое варенье было бы очень кстати. - Маргарита Васильевна кивнула. - Не люблю покупное.

- Займусь этим завтра.

- И, это... Вера, - снова окликнул меня Федор Семенович. - Утром заезжал Миша. Просил передать, что на кухне для тебе что-то важное. Не знаю, правда, что. Посмотри, не забудь.

Сердце ухнуло вниз. Рано я вздохнула спокойно.

Войдя в дом, Маргарита Васильевна, демонстративно не глядя в сторону кухни, направилась к себе, попросив принести ей чая с лимоном и кусочек торта. А я... Наглая, слабая я, проводив княгиню взглядом, со всех ног бросилась на кухню.

На столе, поверх сине-зеленого листа бумаги, лежали ключи от машины и прикрепленный к ним желтый стикер, на котором что-то было написано карандашом. Я подняла ключи и прочитала записку: "Не дай ему застояться".

- Кому "ему"? - вслух спросила я и только потом оглядела бирюзовый лист с кучей полей и штампов.

Это была неограниченная страховка на право управления ДеЛориан.

В моем утреннем ритуале появился новый пункт - после пробежки я теперь отправлялась проведать ДеЛориан. Иногда садилась за руль, иногда, распахнув двери гаража и глядя на подъездную дорогу, даже заводила его, вслушиваясь в ворчание двигателя, но дальше дело не шло. Ездить на машине Михаила я не собиралась.

До тех пор, пока у меня не осталось выбора.

В середине ноября я всегда брала отгул на целые сутки. На это время мне обычно прислали мою постоянную сменщицу, но в этот раз приехала она поздно - после обеда, здорово подпортив планы. Коротко проинструктировав ее по ужину, ночи и завтраку, я попрощалась с Маргаритой Васильевной и направилась в гараж. И моя киа просто не завелась. Разрядился аккумулятор, а проводов тут не было. Хотя, может, и были, но я их не нашла. До города мне следовало добраться дотемна, и другого выхода поблизости я не видела. Поиграв ключами, которые теперь всегда таскала с собой, минуту помявшись, я все же села за руль и завела ДеЛориан. Через десять минут мы с ним уже вышли на трассу. Вела я аккуратно, но без фанатизма. Странно, но машина будто всю жизнь была моей - я с мистической точностью знала где, что и как. Про такие случаи говорят - нашла свою половинку. Да только ехали мы не на романтическое свидание.

Перед поворотом на кладбище я купила живые цветы - дюжину белых роз - и проехала на парковку, которая в это время уже пустовала.

Кто-то приезжает на кладбище к родственникам и друзьям, я же приезжала к близким, клиентам и пациентам. Список у меня был большой, но сегодня я спешила поздравить бабушку с днем рождения, так что про себя извинившись перед всеми по отдельности, направилась в нужный сектор.

Могилу я нашла быстро - этот лабиринт проходился мною далеко не раз в год. Стряхнув с плиты желтые листья сирени, я поставила цветы в гранитную вазу и села на маленькую лавочку. Кроме моих роз ни искусственных, ни настоящих тут больше не было. Дядя сюда наведывался редко. Как бы зло это не звучало, но то было к лучшему - мне не хотелось встречаться ни с ним, ни с его семьей. Почему-то они считали меня вечно корчащей из себя жертву и всегда стремящейся привлечь внимание других богачкой. Интересная оценка, если учесть, что самые большие деньги я получила за смерть родителей и с продажи нашей квартиры.

- Привет, бабуль, - я шмыгнула носом - тут мне всегда хотелось реветь. - Прости, что так поздно. Я торопилась.

Дальше следовал монолог о моем текущем отрезке жизненного пути - единственно честный и открытый рассказ, который я могла себе позволить только здесь. О Михаиле, конечно, тоже было сказано. Немного, но по существу.

- Ну вот, - я улыбнулась и пожала плечами. - Вроде все. Спасибо, что уделила время. И... Где бы ты ни была, будь, пожалуйста, счастлива. Пока, бабуль.

Я поднялась, поправляя волосы, которые трепал разошедшийся перед ранним закатом ветер. Поежилась по его порывами и, не оглядываясь, двинулась прочь, быстро, чтобы не распустить нюни. Но у дорожки терпения не хватило - я замедлила шаг и, обернувшись, посмотрела на ее фотографию, с которой бабушка грустно смотрела на меня.

- Мне тебя не хватает... Господи, бабуль, мне тебя так не хватает.

Сглотнув, я запрокинула голову и часто заморгала, глядя в темнеющее, красноватое небо. Дышать было больно.

Жить было больно.

И со временем ничего не изменилось.

Мне нужно было зайти к родителям. Быстрым шагом я миновала новые участки, прошла дальше, к могилам двадцатилетней давности, а потом свернула туда, где раньше был боковой выход. Теперь здесь возвышался черный обелиск - два обломанных крыла самолета поднимались ввысь из-под земли. Я прошла дальше, к памятникам, мимо тех, кто погиб в одну секунду с моими родителями. С матерью и отцом я не говорила, никогда и ни слова, словно до сих пор не веря, что они ушли. Мы же не видели их тел - может, просто сбежали вдвоем от занудной меня и не менее занудной бабушки. Я прислонилась лбом к холодной гранитной стеле, сверху вниз посмотрела на их вечно молодые фотографии. Так и простояла, не знаю сколько, пока меня не окликнул сторож.

- Девушка, извините, но темнеет.

- Иду.

- Давайте, провожу.

- Не заблужусь... Я тут своя...

Сторож, немолодой бородатый дядька, понимающе покивал и ещё какое-то время смотрел мне вслед. Меня трясло от холода. Я села в машину, скрестила руки на груди и, выдохнув, прикрыла глаза. Когда открыла - было уже темно. Руль приятно грел ладони, напоминая, что хотя бы один друг сейчас со мною рядом. Ну и что, что молчаливый и вообще автомобиль - я сама не из болтливых. В дороге можно просто послушать радио.

Я завела машину и поехала по делам - нужно было заскочить на квартиру, проверить, как там поживают съемщики, заехать в агенство и, конечно, повидаться с подругой. И если первые два дела почти не отнимали времени, то третье задержало меня до ночи.

- Нет, я понимаю, что ты позволяешь себе абсент и парней, только когда у тебя нет клиентов, но вермут-то выпить можем?

- Нет, - категорично ответила я. - Я за рулем и сегодня планирую вернуться обратно.

Алина поджала губы, оглядела кофейню, где мы пили чай. Двое парней недвусмысленно косились на нас. На Алину, точнее.

Алина была охотницей на мужчин - роковой, страстной, буйной брюнеткой с формами Моники Беллуччи. Каждый ее роман казался идеальным, достойным отдельной книги, и все же... Подруга всегда была одинока, как и я.

- Ничего мне рассказать не хочешь? - спросила она, подув на чай.

Опустив глаза, я пожала плечами. Алина настаивать не стала - друг другу в душу мы не лезли.

- А я встречаюсь с редактором газеты, - заметила она, искоса посмотрев на глазевших на нее парней. - Будет публиковать мои статьи.

- Что за газета?

- "Тайная жизнь звезд".

Я поперхнулась чаем.

- Про астрологию надеюсь?

- Когда как, - Алина усмехнулась.

- Подалась в желтую прессу?

- Не все же головоломки в детские журналы придумывать, - подруга вздохнула и, отставив чашку с чаем, добавила. - Ты не переживай. К тебе за материалом не полезу.

Она вскинула руку.

- Честное партизанское.

- А я тебе ничего говорить и не собиралась. Алина... - я задумчиво посмотрела на подругу. Та хотела ответить что-то на первую фразу, но, поняв, что я хочу сменить тему, выжидательно уставилась на меня.

- Я недавно встретила Андрея.

- Хм... - подруга свела брови. - Того, который однокурсник?

- Мы с разных курсов, но да, того, который из колледжа.

- И?

- Я сделала вид, что без ума от него.

- Ради кого-то третьего?

- Ради собственного самоудовлетворения.

- Глупо. И некрасиво, - Алина покачала головой. - Если тебе не хватает любви, советую найти мужчину, который тебе будет... Та-а-ак. А он есть! И ты о нем говорить не собираешься.

- Нет, не собираюсь, - мне не хотелось врать подруге. Я грустно улыбнулась.

Алина округлила глаза.

- Так ты... Ты серьезно влюбилась?! В сына клиентки?

- Не влюбилась. Просто... Запал в душу. Я о нем думаю чаще, чем нужно. А он... Нет, не сын. Внук.

- Значит, молодой.

- Да. Он как из другого мира. Мы такие разные, что вообще друг друга не поймем, наверное, - я покрутила тарелку с пироженым, ища тот место, куда вонзить ложку и не завалить все то великолепие, которое мне предстояло съесть. - Можно же так жить - чуть влюбиться, втихомолку, и смотреть издалека со спокойной душой? Как думаешь?

- А Андрей тогда тебе зачем? - Алина прищурилась. - Ой, не ври, подруга, себе врешь. Не было у тебя никогда любимого мужчины, вот ты и мечешься. Не мечись. Живи, как знаешь, смотри и наблюдай. За кого-то надо бороться с другими бабами, за другого - с ним самим. А за третьего - с самой собой.

Мне подумалось, что Михаил как раз сочетал в себе все три случая, но я и так слишком много сегодня сказала Алине, поэтому теперь только кивнула в ответ.

Подруга вздохнула.

- Мне кажется, ты просто не позволяешь себя любить. Почему? Вряд ли это психотравма. Я же такая же как ты, но ценю чувства мужчин и свои.

- Работа.

- То есть для себя ты жить не хочешь?

- Ой, Лин, отстань, - я отмахнулась. - Не знаю. Не влюблялась - и все тут. Что я могу сделать? Ходить, цеплять всех подряд, вдруг повезет?

- Это ты на меня намекаешь?

- Нет, ты, наоборот, очень избирательна. У меня такого таланта точно нет. И времени нет.

- Ты со своими стариками сама превратилась в сморчка.

- Они - не старики, - возмутилась я. - Они - пожилые! Те, которые пожили!

- Ну... А ты когда жить собираешься?

Я сдулась, отвернулась к окну. В свете уличных фонарей на темно-фиолетовое стекло пунктиром ложились капли дождя.

- Не знаю...

С Алиной мы расстались на минорной ноте. Я нагнала тоску и на свою подругу.

- Вечно ты так, - ворчала она, идя со мной до парковки. - Душу разбередишь и бросаешь меня, трезвой и одинокой. Ого, это что за драндулет?

- Покататься дали, - ответила я, подходя к ДеЛориан.

- Ужас. Ископаемое какое-то.

Я не стала вдаваться в подробности, что это за машина и насколько она популярна и дорога. Алина ехать со мной и "позориться" не захотела и вызвала такси, а я, потрясясь в салоне от совсем уже не осеннего холода, завела своего нового друга и поехала к поселку.

На трассе дождя не было. Радио радовало веселой попсой, я расслабилась, согрелась и чуть не пропустила поворот на поселок. Дорога, гладкая, как стекло, шла от трассы вниз, и у шлагбаума разветвлялась. Идеальная тянулась в сторону, к богачам. Всклокоченная второстепенная, еще при строительстве поселка проложенная большегрузами, огибала поселок. По ней и сейчас ездили, но редко. Так, на речку отдохнуть.

И вдруг меня переклинило.

Я увидела шлагбаум, перевела взгляд на спидометр и, вжав педаль в пол, вырулила с главной. Машину затрясло. Я закусила губу и процедила.

- Давай... Давай, красавец... Нам надо в прошлое. Ты же можешь, я знаю.

Туда, в тот день, когда почти шестнадцать лет назад я уговорила своих родителей лететь на католическое Рождество в Европу. Без меня.

- Вы же вернетесь к нашему Новому году. А я учебу не пропущу.

Мама, отложив декабрьскую "Бурду", недоуменно посмотрела на меня.

- Кто тебя с ветрянкой в школу пустит?

Я оглядела покрытую волдырями руку. Вот что значит невезение. Хоть на лбу пиши - лохушка. Первое за три года путешествие с родителями и такой облом.

- Мда...

- Вера, это не обсуждается. Мы никуда не поедем, - ответил папа, проходя из ванной на кухню. - А что покушать?

- Вчерашние котлеты, - ответила мама и снова вцепилась в журнал.

- Ты хотела сказать "позавчерашние".

- Ешь, что есть.

- А посвежее ничего нет?

- Посвежее готовь сам.

- Сам? А, может, ты пахать попробуешь от звонка до звонка, а не когда шлия под хвост попадет?

- Ты сейчас о чем? - мать швырнула журнал и направилась на кухню.

- О хобби твоем! - рявкнул отец. - На котором ты якобы деньги зарабатываешь. А по факту - всех клиентов растеряла из-за своей лени!

- А я могу отдохнуть немного? Или нет?! Что-то ты не жаловался, пока копейки получал!

- Я никогда не...

- Конечно! А знаешь... Да задолбало меня это шитье! Это уже не хобби, а каторга! У меня в очках линзы, как у кота Базилио! Ты ты замечал, если бы тебе дело было до семьи!

Я слушала их, почесываясь то ли от нервов, то ли от ветрянки. С тех пор, как отца повысили, и он стал пахать и получать за троих, мать позволила себе отсеять часть постоянных клиентов, которым шила уже лет семь. Они ей не нравились, вот и все. На ее заработке это сказалось и значительно. Свободного времени, правда, прибавилось, но мама особо его не занимала. Читала книги, вышивала, почти не готовила. Отец злился, а мама... Маме было все равно.

Им нужен был этот отпуск. Вдвоем.

Я еще раз почесалась для верности и направилась на кухню - мирить родителей и уговаривать их на отдых без меня.

Все получилось. Беседовали мы до глубокой ночи, но они сдались, а через день улетели в Италию.

Через десять дней их самолет упадет в сорока километрах от аэропорта при заходе на посадку. Мы с бабушкой и еще полусотней людей будем ждать пассажиров и недоуменно посматривать на часы. А потом на далекое зарево.

Я остановилась в темноте, неподалеку от реки. Положила руки на руль, вглядываясь в освещенное фарами пятно пространства.

Там, докуда мы добрались, тоже было темно. Ближе нас не пустили. А впереди что-то дымилось, и в отблесках прожекторов я видела смятый, как черный комочек бумаги фюзеляж и крыло, неестествнно торчащее над землей под прямым углом. По крайней мере я думала, что это крыло.

Со мной рядом тогда стояла девушка. Я рыдала навзрыд, кусая руку. Не помню, где была бабушка. Кажется, осталась в автобусе. Или стояла позади. Но обняла меня не она, а девушка, которая сдавленно выла. Так мы и стояли - обнявшись, под декабрьским снегом, который хоронил нашу веру в чудо и укрывал останки наших близких. У Алины в авиакатастрофе погиб старший брат с женой и двумя детьми.

Я вздохнула и хотела было сдать назад, как увидела в свете фар черный клубок, покатившийся под колеса. Ни один ежик в здравом уме не выскочит под машину, а для енота или собаки зверёк был слишком мал. Открыв дверь, я огляделась. Начал накрапывать дождь, добравшийся сюда от города. Я поежилась и вышла. Нагнулась, оглядывая грязные колеса. В полутьме блеснули, как фонарики, два желтых глаза.

- Ага, - я присела и протянула руку. - Иди сюда, камикадзе. Кис-кис-кис.

Камикадзе выходить не желал. Поджал лапки и обвил их тщедушным, коротеньким хвостом. Выманить котенка мне было нечем, поэтому я снова позвала.

- Кис-кис-кис.

Черный комок пискнул в ответ и пополз к руке, понюхал пальцы, лизнул шершавым языком, а потом попробывал ударать, но я поймала его за шкирку и, как есть, мокрого и грязного, сунула запазуху.

Котенок пригрелся и притих. Я ещё посидела в машине, раздумывая, куда деть это чудо, но, так ничего и не сообразив, решила на ночь подержать его в подсобке или гараже.

На въезде нас встретил Олег.

- Опаздываете, мадемуазель, - он зацепил большие пальцы за ремень брюк и наклонился к окну, козырьком форменной кепы задев опускающееся стекло. - От любовника?

Пререкаться с ним мне не хотелось.

- Нет, ездила в город по делам. Все тихо?

- Как на кладбище.

Я поморщилась.

- Сплюнь.

Из запазухи подал голос камикадзе. Высунул нос, а потом и всю мордочку и воззрился желтыми глазищами на Олега.

- Значит, с шабаша, - охранник усмехнулся. - Ведьмуешь? Кот тебе зачем?

- Мне - не за чем. Я его тут нашла, на въезде. Жалко.

- Бабка тебе его оставить не даст. Ее дом даже крысы стороной обходят. Она животных терпеть не может.

Странно, но в разговоре с княгиней этот момент никогда не всплывал. Маргарита Васильевна не держала ни собак, ни кошек, но что-то мне не верилось, что она живность на дух не переносила.

- И куда мне его деть?

- Оставь мне. В питомник сдам.

Я нахмурилась.

- А где здесь питомник?

- В сторону города. Мы собак туда сдаем, когда ловим.

Знала я как они ловили собак. И что отвозили ранним утром в крытом фургоне.

- Эм, - я запихнула котенка обратно за воротник. - Я его подруге подарю.

- Как хочешь, - Олег осклабился и окончательно стал похож на фашиста из старых советских фильмов. - Я тебя предупредил. Если попрут - приходи. Койку тебе выделю. Массаж сделаю.

Я нажала на педаль газа, обдав Олега грязью.

В доме все уже спали. Я завернула на кухню, посадила камикадзе на пустую коробку из-под яиц, у урны и, вымыв руки, полезла в холодильник. Коту, а это был именно кот - черный, от носа до хвоста и с глазами цвета золота - перепал паштет из куриной печени, пара тефтелек и кусочек сыра. Одну тефтельку котенок съел по дороге в гараж, вцепившись в нее двумя передними лапами, как крысеныш. Остальные лакомства я оставила в миске. Нашла старую корзинку, запихнула туда полотенце и поставила у миски. Про туалет, к сожалению, подумать не догадалась. Котенок умял тефтельку, слизал паштет и огрыз сыр, а потом, сверкнув на меня глазищами, принялся умываться. Я почесала его за ухом и вместо благодарности получила лапой по ладони. Дите хотело играть, а меня уже клонило в сон. Я положила пытающегося укусить меня котенка в корзину и пошла на выход. Выключила свет и напоследок оглянулась. В отблеске садового фонаря глаза котенка сияли, как два огонька.

- Спокойной ночи, - сказала я и вышла. До дома почти бежала - не могла я смотреть на руины старого здания ночью. Мне все казалось, что из черных провалов стен кто-то наблюдает за мной. Да ещё и ветер любой силы, попадая туда, начинал выть и скрестись ветками по камню. Стуча зубами, я заперла дверь и, оглянувшись, едва не вскрикнула.

В прихожей стояла Маргарита Васильевна.

- Вера, - тихо позвала княгиня, протягивая руку. - Вера, мне плохо.

- Что такое? - я мигом подскочила к княгине.

- Голова, - она приложила ладонь к виску и закрыла глаза. - Раскалывается.

Я усадила Маргариту Васильевну в гостиной и побежала за дежурной сумкой. Проснулась моя сменщица, начала очень переживать, что мы ее не разбудили. Я извинилась, сказала, что пост приняла, претензий никаких, и она может идти спать. Женщина, вздыхая и охая, ушла, и снова стало тихо.

Маргарита Васильевна сидела на диване, закрыв глаза. Через пару минут после укола ее лицо, напряженное и бледное, стало розоветь. Приступ миновал, и и можно было вздохнуть спокойно.

- Утром у него бой. Мне приснился плохой сон.

Я вздрогнула и выронила тонометр, который хотела убрать в сумку.

Маргарита Васильевна опустила глаза, наблюдая, как я поднимаю прибор.

- Не стоит переживать из-за снов, - ответила я. - Сны - это всего лишь отражение наших мыслей.

- Возможно. Но теперь мне тревожно. Это будет очень сложный бой. Противник - старше, опытней, у него больше побед и этих их поясов. А Мише нужны эти пояса.

- Значит, он их получит, - я пожала плечами.

- Получит, - княгиня кивнула. - Но какой ценой.

- У него есть тренер, врач, помощники, секунданты, в конце концов. Бой остановят, если будет нужно.

- Вера, знаешь, почему он попал так высоко? - Маргарита Васильевна вздохнула. Я открыла было рот, чтобы напомнить - после приступа следует отдохнуть, а побеседовать мы успеем утром - но княгиня хотела говорить. Я отвела взгляд.

- Не интересовалась этим.

- Он посредственно вел любительские бои. Средне, не выигрывая... Таких ребят не замечает никто, они - статистика, часть массы, на пьедестале гости редкие. Все изменил случай. Случайная встреча. Мише предложили сняться в рекламе тренажерных залов, где он занимался. Ему было лет двадцать, и он, конечно, согласился. Все закрутилось так быстро...

Маргарита Васильевна вздохнула.

- Реклама, фотографии показательные выступления... Лучше бы он был моделью. Но слишком злой, слишком непоседливый. Промоутеры сами нашли его. А он мечтал овладеть какой-то сложной техникой... Искал тренера, который бы мог работать с ним по ней. Зрелищная техника. Делает бой ярким. Жестким. Продаваемым. Понимаешь ли, Вера? Его спорт - это...

Маргарита Васильевна запнулась, замерла, подбирая слова.

- Как называются эти современные фильмы... Очень громкие и популярные?

- Блокбастеры?

- Верно. Его спорт - это блокбастер.

- Он нашел свою дорогу, - заметила я. - Все будет хорошо и в этот раз. Как ваше самочувствие?

- Прекрасно, - княгиня похлопала меня по руке и поднялась. - Спасибо. Нам пора спать.

- Маргарита Васильевна.

- Слушаю тебя.

- Я бы хотела, чтобы у нас была кнопка вызова. Я настаиваю на этом.

- Кнопка вызова, - она вздохнула и отвернулась. - Займись этим.

Когда я только пришла сюда и заикнулась о тревожной кнопке, то получила лаконичный ответ - "мне нужна не девушка по вызову, а помощница".

Похоже, границы доверия расширились достаточно, чтобы Маргарита Васильевна со спокойной душой могла вызвать меня одним нажатием кнопки в любое время дня и ночи.

Мысленно поставив себе заметку, я пожелала княгине спокойной ночи и отправилась к себе.

Андрей не писал мне. Я ему тоже. А теперь вот строчила сообщение, помятуя, что за океаном ещё день.

"Привет! Как дела? Почему не пишешь?"

Он ответил не сразу. Минут через двадцать. Я уже успела принять душ и расстелить кровать, как от Андрея пришло сообщение:

"Привет! Очень сильно занят, прости, дорогая. Дела отлично. Готовимся. Как ты? Скучаю"

И смайлик с поцелуйчиком в конце.

Я едва не поморщилась. Раньше бы посмеялась. Как меняет отношение к людям сокращение дистанции!

"Все хорошо! Какие прогнозы на бой?"

"Хочешь сделать ставки?) Мишка возьмет пояса за шесть, максимум семь, раундов".

"Вау. А он сам какого мнения?"

"Можно, я не буду спрашивать? Он меня пошлет".

" Удачи)"

Меня хватило на скобочку.

"Спасибо, дорогая)"

Андрея тоже.

Я вздохнула и, положив телефон на тумбочку, села на кровать.

Не с Андреем я сейчас хотела переписываться.

Почему?

Как вообще и когда появляется осознанная потребность в другом человеке, чужом тебе и по крови, и по сути? Почему, даже садясь в его машину, я замирала, впитывая его едва уловимый аромат?

Я протянула руку и взяла мобильный. Посмотрела, во сколько начиналась трансляция боя - утром, но слишком поздно для меня - это время я проводила с Маргаритой Васильевной.

Значит, просто буду ждать итогов.

И тут зазвонил телефон. Я схватила его так быстро, что даже не посмотрела номер, а услышав голос Михаила, не поверила своим ушам.

- Доброй ночи, - официально и суховато поздоровался боксер. - Из разговора с Андреем я понял, что ты не спишь, и решил позвонить.

- Доброй ночи. Сегодня у меня был отгул, поэтому режим несколько сбился.

- Хорошо провела время?

- Да. С вашей машиной оно летит незаметно.

- Серьезно? - его голос стал гораздо мягче. По-моему, он улыбался. - Все прошло хорошо?

- Да, я ничего не поцарапала, честное слово.

- Я не об этом... Как бабушка?

Я выключила свет и отвернулась к окну.

- Час назад был приступ. Она переживает за вас.

- Приступ? - встревоженно переспросил он. - А сейчас?

- Все хорошо. Мы его быстро сняли.

- Спасибо. Хм... Вера...

Он замолчал.

- Да?

- Если на ринге что-то пойдет не так... Короче... Не говори ей. Соня знает, отец тоже. И теперь ты. Последствия боя мы ей доносим очень осторожно. Если доносим вообще. Договорились?

- Да, конечно.

Это в принципе не мое дело.

Михаил вздохнул.

- Отлично.

- С ней все будет хорошо, уверяю вас.

- Да, - он будто отстранился от нашего разговора. Ответил рассеянно и тихо. - Спасибо. До связи.

И отключился.

- До связи, - ответила я тишине. - И удачи.

Солнце ослепляло. Листья уже не сдерживали его лучи, и проникали они всюду. Грязь подсохла, туман рассеялся ещё ранним утром, было тепло, а по воздуху плыли паутинки. Котенок рвался из гаража и навалил две кучи, и если с утра пораньше мне удалось отвлечь его от побега едой, то сейчас он пулей дунул навстречу свету.

Мы с княгиней вышли в сад после завтрака, и я, прихватив бутылку воды, отпросилась на пару минут в гараж. Котенок не хотел пить - он желал гонять листья. Черной точкой метнулся шкодник к руинам и затерялся среди стволов яблонь.

Ловить его, конечно, не имело смысла. Перехватив бутылку, я, вздыхая, поплелась к княгине, которая сидела на скамейке в саду и ждала звонка от внука.

- Какая чудесная погода, - не оборачиваясь, заметила Маргарита Васильевна, а потом чуть наклонилась вбок и снова села прямо.

- Наверное, последнее солнце перед зимой, - ответила я, обходя скамейку. - Ой...

На руках княгини сидел мой беглец. Урчал, щурил желтые глаза и даже не пытался укусить новую знакомую, а та, похоже, сама получала удовольствие от такого соседства.

- Смотри, какой гость пожаловал, - сказала она, улыбаясь.

- Вы... Любите животных?

- Почему же нет? Люблю... А этот пришел ко мне сам, - Маргарита Васильевна вздохнула и, продолжая почесывать черную макушку котенка, устремила взгляд на руины. - Моя мать рассказывала мне, что когда они бежали из страны, им нечего было есть. Жили в заброшенной избе у границы, ждали, пока пройдут бои, чтобы перейти... Еды нет, воды тоже. И тут ночью дед будит бабушку - говорит, кошка пришла. Черная, пушистая и сидит у двери. Бабушка проснулась, всех разбудила, и они пошли за кошкой. До холмов добрались, а с холмов увидели, как горит избушка. Кошка с ними шла долго. И никто не заболел, никто не сгинул. Никого не убили.

Я села на скамейку. Котенок лениво оглядел меня.

- Здесь у вас не было животных?

- Нет. За ними некому смотреть.

А теперь ты сможешь приглядеть за этим мальчишкой. Не правда ли?

- Конечно, - я улыбнулась. - Обязательно присмотрю.

И тут у Маргариты Васильевны зазвонил мобильный. Мы обе вздрогнули и переглянулись. Она взяла телефон, кивнула и приложила к уху.

- Да, Михаил? Слушаю... - на мгновение закрыла глаза, продолжая чесать котенка за ухом, глубоко вздохнула. - Что могу сказать. Я в тебе не сомневалась. Поздравляю и очень жду. Как твое самочувствие? Не сильно тебе досталось? Хорошо. Молодец. До свидания.

Она отложила трубку и, не открывая глаз, откинулась на спинку скамейки.

- Он выиграл, - ответила устало и немного грустно. - Добился своего. Чемпион по трем версиям... И что это значит...

Она поджала губы и замолчала.

Я спрятала руки в карманы толстовки потому, что сцепляла и расцепляла пальцы в замок, и никак не могла это прекратить. Сказала себе вслух:

- Все хорошо, - а фраза прозвучала как вопрос.

- Не знаю, - ответила Маргарита Васильевна. - Мне не понравился его голос.

Я едва сдержалась, чтобы не полезть за своим телефоном и не почитать новости, но княгиня сама пришла мне на выручку.

- Спроси, пожалуйста, Андрея, все ли хорошо с моим внуком. Я знаю, они многого мне не говорят, но ты же ничего не будешь скрывать.

А вот это был уже не вопрос.

- Безусловно, - отозвалась я и вытащила мобильный из кармана.

Конечно, первым делом я написала Андрею, но так как отвечать он снова не спешил, вторым шагом я зашла почитать новости. И сердце затарабанило, как бешеное.

"Бой года может закончиться трагедией"

"Соперник Белоозерова после двенадцатого раунда впал в кому"

"Нейрохирурги борются за жизнь бывшего чемпиона"

"Мы все будем верить в лучшее: россиянин Михаил Белоозеров поддерживает близких и родных своего соперника..."

Одна фотография сменяла другую. Оба боксера выглядели дико - Михаила я вообще не узнала, у второго парня лицо походило на отбивную. Меня замутило, пульсирующей болью отозвался шрам.

Как люди могут на это смотреть? К чему подобная кровожадность?

А эти парни, за что они бьются до последнего?

И тут же пришло сообщение от Андрея.

"Привет, дорогая. Тяжелый бой. Михаил в норме".

Все.

- Что там? - спросила Маргарита Васильевна.

- Пишет, что бой был трудный, и Михаил в норме, - ответила я.

- Сердце не на месте, - княгиня отвернулась.

Свое я вообще не могла успокоить. Меня дергало, как неврастиничку. Про фотографии и заголовки надо было забыть как можно быстрее.

- Давайте, я вам почитаю? - схватилась я за соломинку.

- Да. Пожалуй.

Я перевела дух, отстраняясь от воспоминаний и собственных страхов. Так вышло, что настоящее пугало меня только тогда, когда было слишком похоже на прошлое.

Я панически, до истерик и обмороков, боялась летать на самолетах - и это была закоренелая фобия с корнями от посттравматического синдрома.

Я не могла смотреть, как люди жестоко бьют друг друга - меня били, и это было больно. А ещё жалко, потому что я не могла ответить.

Иногда настоящее нужно лишь для того, чтобы забыть прошлое.

Только помогая кому-то, растворяясь в чужой жизни, я могла не бояться воспоминаний, могла противостоять им. Смерть повторялась, но с кем-то мы пытались ее отсрочить, с кем-то отодвигали ее в далекие дали, а с кем-то... делили последние дни. Мне необходимо было думать о других.

Потому что думать о себе у меня не хватало сил.