Вера для чемпиона

Глава восьмая

Хотя ночью спала я плохо - все думала и думала, до головной боли, но утром встала рано. Проводила Зою, которая, конечно, не смогла не промолчать и совет мне дала, по ее мнению, очень ценный:

- Ты бы поаккуратней со внуком. Знаешь, какие пациенты бывают мнительные.

Я поблагодарила ее за участие и пообещала соблюдать осторожность.

Михаил тоже встал ни свет,ни заря. Заглянул на кухню спросить, что на завтрак и не нужна ли помощь. Получил в обе руки два мусорных пакета и ушел к бакам, а вернулся с Семенычем и елкой.

- Куда ее девать? - спросил Михаила Федор.

- Здесь оставь, я сам в гостиной установлю.

Мужчины вышли на улицу о чем-то поговорить, а я, прислушиваясь ко звукам музыки, доносящимся сюда из гостиной, оглядывала ель. Дерево было пушистым, свежим и зеленым, в высоту метра полтора.

- Ну как? - спросил Михаил, заходя с улицы и встряхиваясь с мороза. - Красивая?

- Красивая, - отозвалась я и расстроенно посмотрела на боксера. - Жалко...

Он поднял брови.

- Хм... Как бы... Искусственная ведь не то, - наконец, выдал он.

- А этой - жить да жить.

Михаил вздохнул.

- Ладно. Хоть бабушку порадую.

За завтраком вышла дискуссия про елку. Маргарита Васильевна была категорична.

- Пластиковая китайская дрянь обесценивает праздник. Эта елка - из отмеченной к вырубке зоны, и жалеть ее я не собираюсь. Наши предки зимой на протопку вырубали целые леса. Так что одной елки мне не жалко. Прости, Вера, если разочаровала.

Я не спорила - подумала только, что зря со своими "жалейками" полезла в чужой огород.

- Вера, - тему решил сменить Михаил. - Ты закончила картину?

- Почти.

- У Веры несомненный талант, - заметила Маргарита Васильевна. - Она пишет гораздо лучше Сони. Соня могла бы у тебя поучиться, Вера. И не только рисованию, но и терпению. Она редко заканчивает свои работы. Она всегда все бросает на полпути.

Мы с Михаилом переглянулись, и боксер возвел глаза к потолку. Княгиня, конечно, этого не заметила, потому что сидела с внуком плечом к плечу, и про Соню говорить не перестала.

- У нее же новый кавалер, верно? Хотя какой это может быть кавалер... Ты видел его, Миша?

- Да. Странный тип.

- Не сомневаюсь. Зато у него нет семьи и детей. Он ведь тоже художник?

- Ага, - Михаил усмехнулся и, отпив кофе, презрительно бросил. - Гений. Она, кажется, влюбилась в него по уши.

- Это плохо, - княгиня чуть качнула головой. - Сильные чувства делают ее немного...

- Неадекватной, - подсказал Михаил. - Я пригляжу за ней.

- Она не оценит. И будет только хуже.

Михаил, ничего не ответив, поднялся из-за стола.

- Вера, где твои олени?

- В коробках, под лестницей на второй этаж.

- И ты туда же, - оглядев внука, недовольно бросила Маргарита Васильевна. - Зачем мне эти украшения?

- Создают дух праздника.

- Какие глупости. Вера, пойдем, пройдемся по двору. Ты покормила Мозеса?

- Да, конечно.

- Ба, - Михаил обернулся. - Почему Мозес?

- Потому что Моисей - слишком пафосно для кота.

Мы с Михаилом снова переглянулись. Он, видимо, тоже ничего не понял, поэтому молча пожал плечами и отправился искать оленей. А мы с Маргаритой Васильевой засобирались на прогулку. Рука об руку мы дошли до руин и свернули обратно. Как раз вовремя, потому что в калитку кто-то позвонил.

Маргарита Васильева, высвободив руку, прошествовала дальше, по расчищенной от снега подъездной аллее, а я направилась открывать калитку. Передо мной стоял Олег, кутаясь в "авиаторскую" куртку.

- Привет, - поздоровался он, почему-то презрительно оглядев меня. - Вчера ночью к вам пропускали такси. Все нормально?

- Привет. Да, все хорошо.

- Ты с боксером ехала? Во втором часу ночи?

Я вскинула брови.

- Это имеет значение?

Олег как-то сморщился, словно собирался в меня плюнуть. Я крепче стиснула ручку калитки.

- То есть ты только за бабло даешь? - процедил он.

- Ты совсем сдурел? - объяснять что-то и оправдываться перед этим болваном я не собиралась. - За языком следи.

- Правда глаза колет? Богатеньких любишь, а со мной целку из себя строишь?

- Да пошел ты, - я со всего маха захлопнула калитку, но успела услышать, каким словом вдогонку наградил меня охранник.

Предложение Сони написать на него жалобу теперь казалось вполне разумным и даже единственно правильным. Камеры у ворот имелись. Правда, запись шла у охранников, но вряд ли все они были такими же одуревшими, как Олег.

- Что случилось? - спросила Маргарита Васильевна, когда я догнала ее.

- Охранник спрашивал про такси, на котором мы вчера приехали.

- Вы? Ты и Миша?

- Да, он заехал за мной вчера ночью, - зря я рассказала об этом.

- Из-за моего звонка? Какие глупости. Я просто переживала за него и немного переволновалась. Он что-то не договаривает, и я никак не могу понять, что.

Она вопросительно посмотрела на меня, но я ничего не ответила. Княгиня вздохнула и отвернулась.

- Его внимание не тяготит тебя?

- Маргарита Васильевна, всего, что не касается работы, я стараюсь избегать.

- Не злись. Это твое дело. Я лишь хочу, чтобы тебе с нами было удобно.

Я кивнула в ответ, но думала об Олеге. Он действительно злился, и я плохо понимала, на что. Его вечные похотливые шуточки явно не означали ничего серьезного. Приглашал он меня исключительно к себе и, в общем-то, как ухажера я его не воспринимала. А он что? Думал, все идет по накатанной?

Ну и придурок.

Когда мы подошли к дому, Михаил вытаскивал оленей на крыльцо. Дверь была подперта одной из коробок, и легкая картонка потихоньку ехала под тяжестью створки. Я подошла и, пропустив Маргариту Васильевну в дом, придержала дверь носком сапога.

- Спасибо, - Михаил под недовольный взгляд княгини вынес и поставил на крыльцо второго оленя. - Остались только сани.

- Прикольно получилось, - заметила я, оглядывая фигуры из гирлянд. - А куда их ставить?

- Думаю вот тут, у крыльца. Провод как раз дотянется до удлинителя, - Михаил выпрямился и, отряхнув руки, оглянулся. - Что-то случилось?

Какие же они проницательные.

- Нет, - я качнула головой. Но на самом деле поведение Олега меня напрягало. Я опасалась людей, которые в принципе были не сдержанны, а при более близком знакомстве вообще оказывались неуравновешенными. Особенно, когда они за что-то на меня обижались. Или злились. Я машинально потрогала шрам, приподняв шапочку.

- Вера?

- Ммм?

- В чем дело?

- Все хорошо... Как твой... - я не договорила и указала на глаз.

- А, - боксер отмахнулся. - Нормально.

- К врачу не нужно?

- Через пару дней, - Михаил кивнул на дом. Нам, кстати, надо заняться елкой.

- Мне еще готовить обед, и прибраться на втором этаже не помешало бы, - рассеянно ответила я.

Михаил пропустил меня вперед. Ни единого касания - просто перехватил дверь, а я, конечно, помедлила, чтобы продлить то приятное ощущение близости и защищености, когда он стоял позади. Это было и странно, и непонятно, но сила в нем чувствовалась на каком-то подсознательном уровне. И силу эту рядом с собой ощущать было очень волнительно.

- Вера! - крикнула Маргарита Васильевна. - Модес забрался на елку! Ты не могла бы помочь мне его снять?

За возней с котом, хлопотами по дому и прочими заботами, я совсем забыла про Олега, вспомнила об инциденте только вечером, но благополучно выбросила эти мысли из головы. Нечего мне было бояться, и все тут.

Михаил установил упряжку и позвал нас посмотреть. Получилось здорово. В синем зимнем сумраке - вообще потрясающе. Дав нам повосхищаться его умением, Михаил притянул нас к себе и, отдав мне телефон, обнял меня и Маргариту Васильевну за плечи.

- Снимешь?

Я взяла смартфон из его холодных рук.

- Если в инсту не выложишь.

- Нет, конечно, - отмахнулся он.

А потом мы пошли домой - заниматься елкой. Маргарита Васильевна села смотреть сериал, я принесла горячий шоколад, а Миша - игрушки из кладовки.

- Смотри, - он протянул мне коробку, а я ему чашку с шоколадом. - Эти - довоенные. Нам их отдала бабушкина двоюродная сестра. Серия "Сказки Пушкина".

Я повидала много старых игрушек - Дед Морозов и Снегурочек, так похожих на героев советских мультфильмов, космонавтов, шишек и снеговиков, но эти потрясающие фигурки были лучшими елочными украшениями, которые я когда-либо видела.

- Тридцать седьмой год? - прошептала я, открывая коробку. - Ничего себе...

- Сейчас коллекционеры за такие наборы предлагают тысяч по двадцать, - заметил Михаил, глотнув шоколада. - Этот - по сказке "О царе Салтане", есть ещё о золотой рыбке, но там не хватает самой рыбки. Ее кокнула Соня.

- Так здорово, - я осторожно достала одну фигурку, кажется, царевны-лебедь. На ней даже не потускнела краска. - Почему сейчас такие не делают?

- Веяние минимализма, - Михаил откинулся в кресле, придерживая чашку. - В штатах любят гирлянды. Они даже в туалете их развешивают. А игрушки - одноцветные шары, бантики, свечи. И ангел на макушку.

- У них рождественская елка, а у нас - новогодняя, - пояснила Маргарита Васильевна. - Никаких ангелов, только пики и красные звезды.

Михаил открыл рот, желая что-то добавить, но тут у него зазвонил телефон. Он взял мобильный со стола.

- Андрей. Я ему, к слову, вчера звонил, - Михаил отставил чашку и поднялся. - Ночью. Сказал, что довез тебя в целости и сохранности. Могла бы и написать ему.

Я промолчала, пожав плечами. Эта форма ответа, позаимствованная мной у Белоозеровых, мне очень нравилось.

Ну что я могла ответить на его вопрос? Что вообще забыла об Андрее? Из-за алкоголя ли, из-за самого ли Михаила, но ночью я думала вовсе не о друге.

- Приветствую, - ответил боксер, прижав смартфон к уху, и вышел в столовую. - Куда опять?

Я уставилась в телевизор. Да, перед Андреем вышло неудобно. Точнее, вообще безобразие вышло.

Михаил вернулся через пять минут, в рекламную паузу.

- Еду в Екатеринбург, с двадцать восьмого по двадцать девятое. Пригласили детей наградить на спортивных соревнованиях.

- Как вовремя... - процедила княгиня. - У них нет своих чемпионов?

- Да там неприятность вышла с местной звездой, - завалившись в кресло, ответил Михаил. - Он по глупости одному барану в рыло кулаком двинул, и теперь под подпиской о невыезде и с десквалификацией. Его и решили снять с награждения.

- Так серьезно ударил? - спросила я.

- Да нет, - Михаил поморщился. - Потасовка на стоянке. Пьяный водитель встал поперек парковки, его попросили переставить, а он полез в драку. Получил в челюсть. Другое дело, что руками нам махать не положено. Все равно, если бы мы применяли оружие.

Я вытаращила глаза.

- Ничего себе.

- Да, - Михаил задумчиво потер подбородок с двухдневной щетиной. Надо сказать, что брился он почти каждый день и терпеть не мог бороду. - Есть такие... люди... молодежь в основном, которые специально провоцируют спортсменов, занимающихся борьбой или боксом. Вроде как "покажи, такой ли ты крутой на самом деле". Иногда это всего лишь петушиный вскукарек, а иногда, редко, правда, но драка имеет место быть. Эти шакалы не ходят поодиночке. Только толпой. И если их товарищ огребает, в ход идет оружие. Травмат, нож, бита... А когда мы бьем... Мы приравниваемся к тем, кто это оружие использует.

- Но если это самооборона?

Михаил горько усмехнулся.

- У нас в стране нет самообороны. Точнее, за нее сажают.

- Тебе нельзя такое говорить, - заметила Маргарита Васильевна, поднимая пульт и перематывая очередную рекламную паузу.

- Да, - Михаил отвел глаза. - Лучше держать при себе и руки, и язык. Так... Ладно...

Он хлопнул себя по коленям. - С чего начнем?

- Ты помнишь, что в Екатеринбурге живут наши родственники? - Маргарита Васильевна строго посмотрела на внука, который округлил глаза, явно не поняв, о ком речь. - Брат твоего деда с семьей. Илья Платонович Белоозеров.

- Хм... Наверное, когда-то я это знал.

- Он поздравляет меня со всеми праздниками. Очень душевный человек, - Маргарита Васильевна отвернулась и покачала головой. - Как жаль, что связь рвется. Каждое поколение все дальше и дальше. Хотела бы я его увидеть... И Инну, его дочку. Она сейчас главный врач Родильного отделения. Хорошая, умная девочка. Я ее помню совсем маленькой.

- Так поехали со мной, - Михаил потянулся за телефоном. - Попрошу Андрея взять два билета.

- Миша, это муторно. Долго.

- Два часа. Туда и обратно.

Маргарита Васильевна снова включила передачу.

- Это был мимолетный порыв. Я только попрошу тебя заехать к ним и передать подарки. И познакомиться, в конце концов.

Она хотела поехать. А отказывалась из-за меня. Я сглотнула ком в горле.

- Я полечу с вами.

Михаил, видимо вспомнив о моей фобии, нахмурился.

- Вера, это не...

- Вера, не стоит жертв. Это мое решение, - Маргарита Васильевна не смотрела на нас. - Мне будет тяжело.

- Да, не стоит жертв, - согласилась я. - Я справлюсь.

Сказала "Справлюсь", а прозвучало как "Дайте мне шанс справиться".

Маргарита Васильевна, помолчав, кивнула.

- Не возьмусь оценивать твои силы. Поэтому... Миша, закажи три билета.

Я хотела добавить - со страховкой от невылета, но промолчала. Я не оставляла себе путей к отступлению. Только деловито поинтересовалась:

- Скажи, сколько стоит. Я все оплачу.

Михаил приложил телефон к уху и рассеянно ответил:

- Не говори ерунды.

- Это мои траты и...

- Если ты так настаиваешь, - подала голос Маргарита Васильевна. - То я вычту эту сумму из твоей зарплаты. Договорились?

- Да!

- Ба! - возмутился Михаил. - Андрей, погоди... Ба, это неправильно. Я все оплачу. Вы же летите со мной.

- Но она не твоя сиделка. Уймись.

- Чего? - спросил Михаил у Андрея отвлекаясь от нас. - Да, втроем... Так решили... С бабушкой и Верой.

Я вздохнула и скрестила руки на груди. Андрей про моих родителей не знал. То есть был в курсе, что они погибли, но как и каковы были последствия не имел понятия. Я вообще никогда не вдавалась в подробности. Маргарита Васильевна оказалась одной из немногих клиенток, которые знали о моей трагедии. Точнее, о ее первом акте. Княгиня доверилась мне, я - ей, тут все вышло по-честному. Откровения - это ведь всегда бартер. А прибедняться в мои планы не входило, я терпеть не могла давить на жалость. Только один раз мне пришлось отыграть роль жертвы на толпу, только раз я воспользовалась трагической гибелью родителей в личных целях. Оказалось, что за справедливость тоже надо платить и гораздо больше, чем за откровенность.

Послезавтра, ранним утром, мне предстояло подняться в небо - это факт я осознала только, когда осталась наедине со своими мыслями. Елка была наряжена, гирлянды развешаны, Маргарита Васильевна отправилась спать, а Михаил, заперев гостиную от Мозеса, ушел к себе.

Я сидела в комнате, на кровати, и смотрела на картину, стоящую под окном. Мне вдруг очень захотелось пойти к Михаилу, постучаться в его дверь. Он непременно откроет, а я спрошу, не помешала ли. Он скажет, что нет и пропустит вперед. Я обхвачу плечи руками и, не оборачиваясь, тихо произнесу заветные слова: "Я хочу рассказать тебе кое о чем".

Нет, не так.

"Я хочу рассказать тебе, почему боюсь летать".

Он меня выслушает, обнимет, посочувствует, мы поцелуемся, и мне будет так хорошо в его объятьях, что я не уйду от него до утра.

Я вздохнула и потянулась к телефону.

- Привет, Лин.

- Привет, Верик. Как твое ничего?

Я откинулась назад и, рухнув на кровать, уставилась в потолок.

- Я сейчас сделала большую глупость.

- Да ты что? Ты и глупость? Такое возможно?

- Возможно. Через два дня мне надо сесть в самолет и подняться в чертово небо.

Тишина. Алина вздохнула:

- Кто-то снова умер или ты все-таки серьезно влюбилась?

- Похоже на то.

- Проясни.

- Мне очень... - я снова села и огляделась. Что-то подзабыла совсем, что в комнате могут быть камеры. Или не могут?

- Короче, через два дня я лечу в Екатиринбург с клиенткой и ее внуком к их родственникам.

- А-а-а... Внук... В нем все дело.

- Не знаю. Лин, я боюсь. Я до смерти боюсь лететь. Я не боюсь упасть. Я просто не могу...

- Но ты же давно не пробовала. Теперь есть шанс. Может, ты только надумываешь?

Я подперла щеку рукой.

- Может,ты и права. Но если меня переклинит?

- Как переклинит, так и отклинит.

- Что-то я не очень в этом уверена.

- А ты об этом не думай, - беспечно ответила Алина. - Просто встань и иди. Абстрагируйся от прошлого.

- Да я не о прошлом думаю. Не знаю... Мне страшно.

- Терять тебе все равно ничего, так что чего бояться?

- Действительно, - я вздохнула и почесала шрам. - Но, чую, искать мне новую работу.

- А внук как же?

- Будет в шоке, когда я убегу со взлетно-посадочной.

- Эх... У тебя твои страхи, как драгоценности у Кощея. Ты их бережешь, как зеницу ока. Чахнешь над ними, хранишь, ото всех оберегаешь. Только это прошло уже, Вер. А остальное - выдумки твоей больной башки.

- Сама ты больная.

- Договорились. Третьего числа идем в "Померанец". В десять вечера и до утра. Никаких отговорок, поняла?

- Ага. Пойдем. Опять напьемся?

- Нет, я с Артуром буду. А ты бери этого... внука.

- Ты с ума сошла?

- Ну никого не бери. Мы тебе и так найдем, - Алина усмехнулась. - Летать она боится... Просто не прижимало ещё. А прижмет - полетишь. Поспорила бы, если было бы на что!

- Ой, да ну тебя.

Я бросила трубку, но не смогла не улыбнуться. Меня иногда следовало встряхивать. Не успокаивать, а именно ругать. Я переставала концентрироваться на своих печалях.

Решено.

Послезавтра я сяду в самолет и долечу до Екатеринбурга, даже если сойду с ума.

Когда двадцать восьмого декабря, ранним утром, мы втроем вошли в здание аэропорта, я поняла, что, решив бороться со своей фобией, не учла одного. Это было то же время - предновогодняя неделя. Елка в углу, гирлянды по карнизам, молодежь в шапочках эльфов. Дух праздника, который здесь меня только пугал.

Мы отстояли очередь к стойке регистрации и прошли на досмотр ручной клади. Михаил в этот раз летел с чемоданом - там были подарки, и нес сумки - свою и Маргариты Васильевны, которая уже утомилась и с недовольным видом оглядывала аэропорт. Мы прошли в комнату досмотра. И тут меня накрыло. Я поставила сумку на ленту, Михаил что-то сказал мне, но я его уже не услышала. Похолодели руки, стало больно глотать, в ушах зашумело. Я озиралась по сторонам, не понимая, что тут делаю. Все вокруг было нереальным, словно я провалилась в сон. В очередной кошмар.

О чем-то говорили рядом стоящие люди, где-то что-то противно пищало, а меня несло на пятнадцать лет назад.

- Для установления личностей погибших нужен тест ДНК.

Биоматериал.

Невозможность опознания.

Закрытые гробы.

- Вся страна скорбит вместе с вами.

- Вера, мне так жаль.

- Там летели целыми семьями.

Я должна была быть с ними. Или они со мной. А теперь я их не встречу.

Поднимусь в небо, а попаду в ад.

- Вера! - меня резко дернули под локти. Я плечом ударилась о ленту. - Вера, встань!

Или боль, или приказной тон, или все вместе, но слова дошли до моего сознания и потянули меня наверх вместе с сильными руками моего спутника.

Я, кривя губы, посмотрела на Михаила. Он сжимал мои плечи - сильно, крепко, неприятно.

- Отпусти меня, - заныла я. - Отпусти. Не хочу...

- Может, валерьянки накапать?

Я повернула голову - охранник расстроенно оглядывал меня.

Тогда мне тоже совали валерьянку.

Не надо было никуда ехать. Надо было остаться в аэропорту. Насовсем.

- Надо остаться в аэропорту, - вслух произнесла я, и мой голос в голове прозвучал так, будто у меня заложило уши.

- Пойдем.

Мы вышли в зал ожидания. Михаил тянул меня за руку. Я обернулась и посмотрела на табло. Другие цифры, другие рейсы. Кто следующий?

- Вера, - он рывком развернул меня к себе. - Слушай меня и повторяй.

Я рассеянно оглядывала его хмурое лицо. Он тряхнул меня.

- Повторяй за мной.

Я испуганно кивнула.

- Ты никуда не летишь.

- Ты... Я никуда не лечу.

- Ты остаешься здесь.

- Я остаюсь здесь.

- Ты справишься.

- Я справлюсь.

- Ты позаботишься о моей бабушке?

- Что? - я часто заморгала. Удивленно огляделась по сторонам, возвращаясь в здесь и сейчас. - Что...

И стало стыдно. Стыдно и до боли грустно, что снова не смогла, что опять кого-то подвела, в очередной раз оставшись на земле.

- Простите меня.

- Никто ни в чем тебя не винит, - Михаил ослабил хватку. - Посмотри на меня.

Я исподлобья глянула на него и снова отвела глаза. Он взял меня за подбородок и, легонько нажав, заставил поднять голову.

- Мне очень жаль, что все так вышло, - я шмыгнула носом. Начинала болеть голова и лицо.

- Ничего страшного. Теперь все нормально?

- Да.

Он пошарил рукой во внутреннем кармане куртки и протянул мне сложенный квадратом, отутюженный платок.

- У тебя кровь идет из носа.

Я кивнула и, взяв платок, приложила его к верхней губе. Потом отняла, оглядывая красные пятна.

- Где Маргарита Васильевна?

- Я здесь, - княгиня сидела тут же, раскинув полы своей необъятной, бурой шубы. - Вы готовы ехать домой, Вера?

- Мне очень жаль.

- И мне. Но здесь есть и моя вина. Я знала, как вам будет тяжело, и все же решила вам помочь.

- Спасибо. Но это я переоценила свои силы и...

- Знала? - Михаил обернулся. - О чем знала?

- Это не просто фобия полета, Миша, - княгиня отвернулась. - Впрочем, это не мое дело.

Я коснулась плеча Михаила, и он посмотрел на меня.

- Я думала, что теперь все получится, но... ошиблась. Я не могу... не могу сесть в самолет, - даже говорить стало больно, но правда должна была прозвучать сейчас. Я хотела, чтобы он знал, почему здесь у меня не выходит быть сильной. - Мои родители погибли в авиакатастрофе пятнадцать лет назад.

Михаил не сказал ничего. Мягко привлек меня к себе, а я уронила голову на его плечо и замерла. Объявили посадку. Он отстранился.

- Поговоришь со мной, когда я вернусь? - спросил, отступая и поднимая с сидения свою сумку.

- Хорошо.

- Не отводи глаза.

- Мне стыдно.

- Стыдно повторять это слово без конца, - Михаил закинул сумку на плечо и снова подошел ко мне. - Посмотри на меня.

Я нехотя подняла голову. Он шагнул ещё ближе и поцеловал меня в висок. Мне захотелось плакать, но я только зажмурилась и прижала платок к носу.

- Андрей заедет за вами. А послезавтра я вернусь.

Михаил ушел, больше не сказав ни слова. Я села рядом с Маргаритой Васильевной.

- Мне очень жаль, что из-за меня вы не увиделись с родственниками.

Княгиня пожала плечами и ничего не ответила. Через двадцать минут, за которые мы не перебросились и словом, к нам приехал Андрей. Он отнес в машину багаж, болтая без умолку, но я отвечала односложно, и он, видимо, помня, о таких моих ступорах, замолчал. До поселка мы добирались в тишине.

Выгружая вещи во дворе, он поровнялся со мной и спросил тихо:

- Все нормально?

- Наверное, - равнодушно ответила я и ускорила шаг.

- Тебя никто не обидел?

- Нет.

- А почему ты не полетела?

- Потому что боюсь.

- Серьезно? - удивился Андрей мне в спину. - Никогда бы не подумал, что ты чего-то боишься. Обычно только за кого-то.

На крыльце я помедлила и, грустно улыбнувшись, обернулась.

- Клин клином вышибают.

Андрей ничего не понял, и в ответ просто расплылся в улыбке.

- Пошли, - я махнула рукой. - Попьем чая.

Маргарита Васильевна уже вошла в дом. Повесила шубу, скинула сапоги. В гостиной заболтал телевизор.

- Здорово вы тут все украсили, - Андрей, войдя в дом, поставил на пол сумки и огляделся. В прихожей мы ограничились гирляндой в виде сплетенных между собой еловых веток - протянули их вдоль дверных проемов, да повесили бубенчики на бра. Вышло минималистично, но изыскано.

- Разувайся, я тебе покажу нашу елку.

Но не успела я сделать и шага, как из гостиной навстречу мне вышла Маргарита Васильевна. Выглядела она растерянной. И вопрос ее прозвучал, как гром среди ясного неба.

- Вера, а где Миша? Я никак не могу его найти.

На следующий день я повезла Маргариту Васильевну к врачу.

- Надеюсь, вся эта суета того стоит.

Я захлопнула дверцу машины и оглянулась. Княгиня стояла под вывеской медицинского центра имени С.И. Рахвиятова, спиной ко мне. Я вздохнула и, спрятав ключи от машины в карман, подошла к Маргарите Васильевне.

- Вы сами настояли на немедленной диагностике. Можно отложить процедуры на месяц, как сказала Лидия Алексеевна. Она бы провела дополнительные тесты, и тогда...

- Ничего не изменится, - отозвалась княгиня и шагнула вперед, к дверям центра.

- Вы о чем-то не хотите мне говорить.

На приеме у невропатолога Маргарита Васильевна попросила принять ее без меня. Я зашла позже для того, чтобы сообщить Лиде о своих наблюдениях. Маргарита Васильевна в это время из кресла пациента пересела к двери, на скамейку, и внимательно слушала мой рассказ. Я упомянула, что княгиня часто путает местоимения, обращаясь ко мне (и не только ко мне) то на "Вы", то на "ты". Вспомнила и о том, что часто она не дослушивает обращенные к ней фразы, будто отметая их. И, конечно, особое внимание уделила вчерашнему инциденту. Маргарита Васильевна слушала молча. Лида задала мне несколько вопросов и потянулась к клавиатуре - начала составлять заключение, попутно озвучивая итоги приема. Доктор отметила ухудшение памяти, координации и восприятия, чего не наблюдалось на предыдущих приемах, и что соответствовало стадии легкой деменции.

- Так как вы человек образованный и были заняты в сфере, где главную роль играет умственный труд, изменения при диагнозе, который мы занесем в вашу карту, как предположительный, могут быть поначалу незначительны и незаметны, потому что мозг умеет приспосабливаться, натренирован обрабатывать большие объемы информации и закрывать пробелы,- Лида оторвала взгляд от экрана монитора, ее рука замерла над клавиатурой. - Через месяц мы проведем ещё одно тестирование, а вы должны будете вести дневник. Вера, тебе бы я тоже советовала...

- Вести слежку? - в голосе Маргариты Васильевны слышалась усмешка. - Лидия Алексеевна, я не хочу ждать месяц. Назначьте проверки сейчас.

- Это целый комплекс мероприятий...

- Пусть будет так. Я не хочу ждать.

- Хорошо... - доктор, откинув бумаги, которыми был завален весь стол, взяла в руки мобильный. - Тогда я позвоню Смолякову, это глава отделения неврологии одного уважаемого медицинского центра. Вера, ты, кажется, знакома с ним?

- Да, мы знакомы, - я кивнула. - Если он сможет принять нас сегодня, это будет замечательно.

Лида, в знак согласия, закрыла глаза.

И вот, через два часа мы были у дверей центра.

- Возможно, я не помню того, о чем должна тебе сказать, - ответила Маргарита Васильевна и, одной рукой взявшись за перила, а другой придерживая шубу, шагнула на лестницу. - Не люблю эти глупые тесты. Я гораздо больше доверяю аппаратуре.

Это же пожелание она озвучила Юрию Петровичу Смолякову на его предложение ответить на некоторые вопросы. Юрий Петрович, почесав лысину, мельком глянул на меня (в этот раз княгиня разрешила мне остаться и даже сесть рядом) и, сцепив пальцы в замок, уставился на свои руки.

- Маргарита Васильевна, если вы хотите точный ответ, то одним часом тут не обойтись. Предлагаю вам остаться у нас на сутки, а мы проведем необходимые для постановки диагноза мероприятия.

- Если в итоге я получу ответ.

- Получите. Не сомневайтесь.

- В таком случае, я согласна.

- Так, смотрите, - он отвернулся к висящему позади него календарю с кошками. - До Нового года, к сожалению, все расписано. Могу предложить вам пятое число. Шестого мы вас отпустим с заключением и рекомендациями.

- Да, хорошо.

Юрий Петрович кивнул и потянулся к клавиатуре.

- Лидия Алексеевна перешлет мне вашу историю, а сейчас пройдите к стойке администратора. Девочки составят договор.

- Благодарю вас.

- Спасибо за доверие.

Маргарита Васильевна поднялась, медленно и величественно, как всегда. Я встала следом, но Юрий Петрович окликнул меня.

- Вера, можно вас на секунду?

Маргарита Васильевна моментально напряглась.

- Если что-то касается моего здоровья, прошу говорить мне прямо.

- Нет-нет, что вы, - Юрий Петрович замахал руками. - Я ничего от вас не скрою, но с Верой мы знакомы давно, и я бы хотел обсудить с ней один маленький рабочий момент.

- Я буду у администратора, - бросила княгиня и отвернулась.

Стоило двери за ней закрыться, как Юрий Петрович поднялся мне навстречу.

- Вера, у меня к вам деловое предложение, - он протянул мне визитку. - Полгода назад, при клинике, я открыл реабилитационный центр для больных БА. Передовые технологии и методики, новая аппаратура, на базе научная лаборатория, лучшие врачи, а вот специалистов по уходу не хватает.

Я взяла визитку и покрутила ее в руках.

- Если будете искать работу - жду вас с распростёртыми объятьями. Месяц на обучение и повышение квалификации за наш счет и при нашем институте.

- Звучит заманчиво.

- Более чем. Люди нуждаются в таких, как вы. Профессионалов с душой.

Я грустно улыбнулась.

- Спасибо.

- А вашу клиентку мы проверим, не переживайте. Будем надеятся на лучшее. Лида сказала вам вести дневник?

- Да, это в обязательном порядке.

- Хотя вы же и без нас все знаете, - задумчиво заметил Смоляков. - Так что... наблюдайте. Всего доброго. Буду ждать.

Я ещё раз поблагодарила Юрия Петровича и вышла в коридор. Маргарита Васильевна стояла у кулера и держала в руках стакан с водой.

- Вера, - она обернулась, и вновь на ее лице появилось растерянное выражение. - Вера, я не могу вспомнить, куда шла.

- Пойдемте, - я взяла ее под локоть и повела дальше по коридору. - Нам нужно к администратору - заключить договор.

- Ах, да... Тогда нам нужно спуститься вниз на лифте.

И теперь я позволила Маргарите Васильевне вести уже меня. Она вмиг повеселела, ровно до того момента, как лифт, прибыв на первый этаж, открыл перед нами двери. Михаил, стоявший за ними, повернул голову и, увидев нас, замер.

- Миша? - княгиня вышла первой. - Ты уже вернулся? Но почему ты здесь?

- Эээ, - Михаил переводил растерянный взгляд с меня на Маргариту Васильевну и обратно. - Так вышло... Потому что...

- Это я позвонила Михаилу и сказала, где мы, - ответила я.

- Зачем? - княгиня, не глянув на меня, поджала губы.

- Я думала, поддержка вам не повредит.

- Я ни о чем тебя не просила, Вера, - Маргарита Васильевна шагнула к внуку и, не оборачиваясь, процедила. - Сегодня я разочаровалась в тебе.

- Ба, в чем проблема? Я спросил, Вера ответила. Я только хотел тебя увидеть.

- Причем здесь ты. Но принимать подобные решения без моего ведома - верх непрофессионализма.

Михаил обернулся, извиняюще глянул на меня. Я в ответ только пожала плечами. Боксер, видимо, пришел сюда на прием к своему врачу. Но не сложилось. Он совершенно точно свою тайну хотел скрыть гораздо больше, чем узнать, как обстоят дела с его глазом. Если бы люди умели ценить свое здоровье так же, как и свою независимость, очень многие прожили бы гораздо дольше и проще.

- Маргарита Васильевна, нам нужно забрать кнопки, - напомнила я.

- Сейчас это не к спеху.

- Ба, давай заедем...

- Нет, я устала. Хотя... Вера может заехать за ними сама.

Я промолчала. Михаил тоже. На выходе он, уводя от меня Маргариту Васильевну, двинулся к своей машине, а я - к своей. Когда ехала за ними по городу, вспомнился первый день нашего знакомства, когда я попала в аварию. Тогда Михаил не оставлял мне шанса догнать их. Сегодня он всегда был рядом. До поселка мы доехали совершенно прекрасным тандемом. Уже смеркалось, и на коттеджах горели гирлянды. Мне заскучалось по празднику, захотелось, всего на мгновение, теплого, уютного, домашнего чуда. Но я ехала в чужой дом и на работу. Для собственного чуда я не оставила и пяди.

Княгиня обиделась. Разговаривала со мною редко и сквозь зубы. Михаил чувствовал себя виноватым и старался разрядить обстановку - рассказывал о поездке, о соревнованиях, о родственниках, в общем, болтал без умолку. Княгиня слушала его вполуха. А я продолжала делать свою работу. Только было отчего-то тоскливо и грустно, и ничего не хотелось больше, только зарыться в одеяло и уснуть, провалиться в сон, чтобы ни о чем не думать и ничего не вспоминать. Так я и сделала, когда дела были закончены - выключила свет, приоткрыла окно и забралась в кровать. В моем плане все было прекрасно, только сон не шел. Я вспоминала тех моих пациентов, у кого была болезнь Альцгеймера. Я помогала им, а они все равно уходили, медленно, день за днем, словно шли по какой-то своей дороге туда, где темно и легко заблудиться. Я боролась вместе с ними. Я шла рядом.

И тут меня осенило.

Боже мой, я всегда вместе с кем-то против чего-то боролась! Из раза в раз переживала чужие трагедии, как свои. Потому что я могла. Я не боялась. Знала, как не бояться. И только со своей темнотой я сражалась в одиночку. И не могла справиться.

Глупо, но захотелось плакать. Не от жалости к себе, а от тупой безысходности. От пустоты, которая ведет к пустоте.

Я зажмурилась, скривила губы, решив тихо пореветь в подушку, но захлебнулась собственным всхлипом, потому что в дверь едва слышно постучали.

Я сползла с кровати, подошла к двери на цыпочках и потянулась к ручке. Но только пальцы коснулись прохладного металла, как я замерла.

Открою - буквально впущу его в свою жизнь.

Нет - так и не узнаю, что такое моя жизнь.

И я решилась - нажала на ручку и потянула на себя.

- Не разбудил?

- Нет, не могу уснуть.

- Поговорим? - он отступил и кивнул в сторону кухни.

- Сейчас, только тапочки надену.

Я прошла мимо Михаила, но направилась не на кухню, а на веранду. На кушетке, где обычно сидела Маргарита Васильевна, лежал теплый плед. Я отодвинула его и устроилась в уголке. Михаил включил тусклый торшер и сел рядом, на край, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок.

- Не скажешь, по какому вопросу вы ездили в медцентр?

- Нет, - глядя в окно, ответила я. - Я не имею на это право. Только Маргарита Васильева может тебе все рассказать.

- Она заявила, что записалась на плановое обследование. Но в этот центр не ходят на плановые - не тот статус заведения. Разве я не прав?

- Прав, - я кивнула.

Михаил посмотрел на меня.

- И почему она врет?

- Ты же ничего не говоришь ей о своей болезни. Почему она должна докладывать тебе о своем здоровье?

- Я не говорю, потому что она будет переживать и делать из мухи слона. А мне переживания даются легче, чем ей.

Я подумала о своей бабушке. Она тоже долго молчала. Но и сама ничего не делала. Из-за меня.

- Ладно, - Михаил вздохнул, явно раздосадованный. - Я тебя понял.

Я думала, он уйдет, но Михаил расцепил пальцы и откинулся на спинку кушетки, обложенную маленькими подушками.

- Что-то ещё? - спросила я.

- Да. Ты хочешь летать?

- Не знаю, - я взялась за уголок пледа и стала перебирать бахрому. - Мне очень стыдно, что из-за меня Маргарита Васильевна не увидела родственников.

- Ну... Они и мне были не очень рады.

- Как так?

- Вот так. Даже в квартиру не пригласили, пока я не сказал про подарки.

- Они разве не знали, что ты приедешь?

- Нет. Бабушка сказала, что позвонит им. Но, наверное, забыла. Вера, у нее Альцгеймера?

Я вскинула брови и не нашлась, что ответить. Догадка Михаила застала меня врасплох. А он наблюдал за мной и все видел.

- Значит, я прав...

- Не легче дождаться, когда она будет готова говорить?

Михаил опустил голову на грудь.

- А ты?

- Что "я"? - и почему-то вопрос мой прозвучал испуганно.

- Готова говорить?

- О чем? Я все сказала. Я не могу сесть на самолет, потому что, когда мне было пятнадцать, мои родители погибли в авиакатастрофе. Мы с бабушкой приехали их встречать, но рейс задерживался. А потом мы увидели зарево. Самолет разбился при заходе на посадку. Мы согласились ехать к месту крушения, но близко нас не пустили. Родителей хоронили в закрытых гробах, а у меня брали кровь, чтобы понять, где именно... они.

- Сочувствую.

Я не смотрела на собеседника, поэтому его прикосновение стало для меня неожиданным. И коснулся он шрама, который я не успела спрятать под волосами.

- А это что?

Я дернулась, отшатнувшись от его руки и тут же принялась закрывать письмо на моей коже свободными прядями.

- Извини. Не хотел тебя смутить.

- Это... - я отвернулась - продолжение.

Михаил молчал, а я не знала, стоит ли вдаваться в подробности.

- Почему ты решил заниматься боксом? - я посмотрела на него.

Он прищурился, кивнул, поняв, что о себе мне пока говорить трудно.

- Мне хотелось борьбы, какого-то противостояния. Короче, я хотел драться.

- Почему?

- Бабушка говорит, я - злой, - он усмехнулся. - Возможно. Я пошел в секцию в десять лет, после того, как от нас свалил отец. Не было желания идти домой. Я и дрался - во дворе, по дороге в школу, на переменах. Мне лепили выговоры, вызывали родителей. Бабушка сходила к директору пару раз, а на третий заявила, что либо я займусь делом и возьмусь за голову, либо она сдаст меня в заведение для трудных детей. Я туда, конечно, не хотел... Зато в бокс пошел. Меня там, правда, поначалу лупили...

- Как новичка?

- Да не совсем... Чтобы не нарывался и знал свое место. Первое, чему учат в боксе, это не боятся боли, а больно будет всегда. И если об этом думаешь постоянно, не можешь вести бой.

- Когда бьют - это больно, - на автомате отметила я.

- Конечно. Но это не должно останавливать.

- Боль не должна останавливать, - повторила я, прикрывая глаза, а потом встряхнулась и растерянно спросила. - Слушай, но как? Как ты каждый раз выходишь на ринг среди толпы народа, которой так хочется видеть все это?

- Что это?

- Чужую боль, кровь. Избиение. Твое, в том числе.

- Ты утрируешь. Бокс - это спорт. Профессиональный бокс - это ещё и большие деньги и серьезные контракты. Это не избиение. Менеджеры и промоутеры работают над тем, чтобы подобрать тебе соперника для зрелищного боя. А также место, обстановку и образ.

- Но итог один.

- Послушай, это не гладиаторские бои. Это состязание. Возможность помериться силами один на один, проверить себя, свою технику, понять, что ты можешь быть сильнее.

- Потому что кто-то слабее?

- Потому что ты можешь.

Я вздохнула.

- Хочу тебя понять и не выходит. И твой последний бой... - я запнулась. Слишком поздно осознала, что этот случай приводить в пример не стоит.

Михаил скрестил руки на груди.

- Договаривай, все нормально.

- Твой соперник умер.

- Иногда ты настолько увлечен боем, что о боли забываешь. Совсем.

- Настолько увлечен боем или победой?

- Суть - одно.

Я вздохнула.

- С Эмилем мы были знакомы, - тихо добавил Михаил. - Хорошо знакомы. Он меня предупредил, что пояса не отдаст, чего бы ему это не стоило.

- Ты был сильнее?

- Выносливее. И да. Он умер из-за меня. Из-за моих ударов. И потому, что не хотел сдаваться.

- Прости.

- Мы знаем, на что идем.

- И оно того стоит? Эти награды?

Михаил молча пожал плечами. Он не знал, что ответить.

Я снова перевела взгляд на окно. Руины среди снега казались черными. И голые яблони тоже.

- После смерти родителей я переехала к бабушке. И школу поменяла тоже. Я с детства была знакома с мальчишкой из квартиры напротив. Его родители помогли мне попасть в его класс. Мы не то, чтобы дружили, но в школу ходили вместе и обратно тоже. Иногда. Его отец был заместителем администрации района. Хорошие люди. Внимательные. Тот парень в одиннадцатом классе предложил мне встречаться. А мне было не до этого, я хотела поступить в медицинский ВУЗ, училась вовсю, ботанила, - я едва заметно усмехнулась, вспоминая то время. - Он даже ухитрился поцеловать меня пару раз, а потом забил, и все стало как раньше. Мне зимой исполнилось восемнадцать. И первое, что я сделала - продала квартиру родителей. Сказала своему другу-соседу, когда пила у них чай, что, как стану совершеннолетней, продам квартиру и куплю себе машину. Или мотоцикл. Короче, Саня все знал. Я после дня рождения пошла открывать карту, а когда возвращалась домой, меня за остановкой поймали трое парней. Думали, у меня деньги. Денег не было. Двоих я не знала. Сумку вырвали, я хотела отобрать обратно. Повалили в снег. Били, но не сильно. А потом... Когда двое смотались, я поднималась уже, как меня по голове стукнули. Со всего маха. Я почти сразу слышать перестала, но, когда упала, увидела, кто это был. Вот...

Я тронула шрам.

- Ублюдок, - тихо заметил Михаил и сжал челюсти. Злился. За меня.

- Потом операция, кома около недели, - я поджала губы. - Реабилитация, полиция, суды. Ему бы дали условку, потому что тех двоих нашли. Наркоманы с соседней улицы. Неоказание помощи, кажется... И чего бы я там не говорила, меня никто не слушал. Кроме СМИ. Моя подруга, журналистка, помогла мне. Ко мне приехала съемочная группа местного телеканала, я показывала им копии заявлений, дублировала показания, осветили они и то, что мои родители погибли. Мне стали писать те, чье родственники были в том самолете. Возмущение, статьи, посты в соцсетях. Резонанс. И Саня сел на пять лет за разбой. Как ненавидили меня его родители... Боже... Его мать плевала мне вслед. Решила, что я все выдумала, чтобы они дали мне денег. Только и другие свидетели были. Их сразу услышали, когда этим занялся следственный комитет...

- Воспитала ублюдка. Нет бы признать. Сука.

- До сих пор не понимаю, зачем, - я пропустила гневный выпад Миши мимо ушей. - Он ведь и не говорил со мной после нападения, только глаза отводил на суде. Деньги у них были... Я не обижала его. Он был хорошим парнем. Таскал пакеты с магазина, помогал мыть окна...

- Мне очень жаль, что такая мразь была в твоей жизни. Больше он тебе не докучал?

- Нет. Он, кажется, отсидел и уехал из страны. Сейчас это уже неважно, - я посмотрела на Михаила и грустно улыбнулась. - Теперь понимаешь, почему я не понимаю тебя? Боль - это всегда боль, какими бы ни были причины.

- Иди сюда, - он обнял меня за плечи и притянул к себе. Я не сопротивлялась - положила голову ему на грудь и замерла, немного одурев от его теплоты и нежнейшего чувства, которое рождали его прикосновения. - Я узнал тебя лучше, и теперь понимаю. Узнаешь получше меня - и тоже поймешь.

- Ты уверен?

- Я надеюсь.

- Почему?

- Потому что хочу, чтобы ты согласилась быть со мной.