Вляпалась!

Часть 7. Персональные демоны

1.

Я долго колебалась перед тем, как открыть диалоговое окно. Мысль не шла, и текст не складывался в удобоваримое нечто. Мне казалось необходимым связаться с Мариной, но я не представляла, как завести диалог. Нужно ли врываться в её налаженную жизнь, лезть грязными башмаками в будущее, которое она выстроила вдалеке от Демьяна? Ещё и её ребенок смотрел на меня сквозь цифровую реальность так серьезно, что мурашки катились по спине.

Нет, нафиг-нафиг. Закрыть страницу. Удалить историю. Навсегда забыть о Соколовской.

Мысленно я отхлестала себя по щекам и вернулась к созерцанию фотографии. Текли долгие секунды. Всё сильнее я ощущала себя слабохарактерной дурой.

Наконец, меня хватило на короткое: «Привет, ты меня не знаешь, но, кажется, нас связывает один человек». Честно, я ожидала, что ответ придет нескоро — или вообще не придет, что значительно облегчило бы мне жизнь, — но Марина ответила незамедлительно.

«Кто?»

Меня бросило в жар, и дышать стало нечем, будто кончился весь существующий воздух. Дрожащими пальцами я написала имя Демьяна и отвернулась, только бы не видеть, прочла Марина или нет.

«Не может быть…»

Ну а дальше мы стали общаться. Удивительно, как объединяет двух разных женщин общий мужчина. В Марине не осталось зла или раздражения (по крайней мере, проклятиями она не сыпала и яду испить не советовала). Она искренне интересовалась делами своего бывшего и радовалась его успехам, расспрашивала про Иссу, про королевский двор. Единственное, о чем попросила: не говорить Демьяну про сына.

Я не хотела ей лгать, но разве могла утаить от него правду? Ведь это не мимолетное что-то, а человек. Наследник. Продолжение рода. Тот, о ком Демьян сожалел долгими ночами и тот, за кого он проклинал себя ежедневно. Кажется, в моей заминке прочиталось нечто большее, потому что Марина ответила:

«Надеюсь, твоё признание не ранит его».

Мы пообщались ещё немного перед тем, как Марина извинилась и исчезла из сети. А я долго ещё листала её профиль, рассматривала яркие фотографии и не верила своим глазам. Ранит ли его моё признание? Хотелось бы верить, что нет, но где-то в глубине черепной коробки завертелось сомнение. Вдруг он свыкся с мыслью, вдруг он неспроста не искал встреч с Мариной, вдруг он выветрил её из памяти и перестал думать о не рожденном ребенке?

А тут припрусь я со словами: «Кстати, у тебя есть сын!»

Вот оно ему надо?

Или всё-таки горькая правда лучше сладкого неведения?

Мои тягостные раздумья прервал телефонный звонок. «Маркелов», — нахально высветилось на дисплее, отчего я закипела вновь. Надеюсь, он решил извиниться за своё поведение, а не напомнить (как он любит), что кругом все идиоты, один он — царь и бог.

— Полин, нужно пообщаться, — пробормотал Саша несвойственным тоном. — Срочно.

— Ты с ума сошел? — возмутилась я. — После всего, что ты мне наговорил, мы можем общаться?! Вот прям ничего тебя не смущает, да?

— Я был не прав. — Его голос дрогнул. — Тут такое дело… я узнал кое-что странное… Полин, это многое меняет. Пожалуйста, давай встретимся.

— Что ты узнал?

Во мне поселился страх. Самое очевидное — перед Маркеловым открылся мир магии, но прожжённый до мозга костей прагматик не смог впустить его в себя. Он скорее поверил бы в то, что поехал кукушкой, и позвал санитаров, чем согласился с тем, что сквозь стены можно шастать в другие измерения.

— Я… — Саша оборвал себя на полуслове. — Просто давай встретимся. В нашем кафе. Умоляю!

Если до сего момента меня терзали сомнения о какой-то подставе — от колдунов можно ожидать всякого, — то после слов про кафе, они отпали. Никто, кроме нас двоих, не знал о том местечки с нелепым названием «ЧайКоффский», где заваривали отвратительно-горький чай, зато делали божественные пирожные.

Я собралась за десять минут, и вскоре автобус, тарахтя, нес меня в центр города, а после чуть южнее, в район заводов и труб, пронзающих облака.

Вечер только подступал, и небо начало розоветь, покрываясь легким румянцем заката. Я спрыгнула со ступеньки на асфальт, улыбаясь воспоминаниям. Не помню уже, как мы набрели на кафе. Кажется, колесили на автомобиле Маркелова по городу, когда мне приспичило — вот прям немедленно! — выпить капучино. Саша не стал зудеть и выпендриваться (мол, кофе можно и дома попить), а нашел по навигатору ближайшее место, где его готовят.

Иногда он был неплохим человеком. Наверное, даже заботливым.

Автобус уехал, скрипя всеми деталями сразу, и я осталась одна на всей улице. Странно, обычно здесь ходили работяги, толпами носились заводские женщины — я представляла их всех поголовно бухгалтерами или кадровиками, ибо слабо представляла заводские реалии — но сегодня район вымер. Пустота. Бросила беглый взгляд на экран телефона. Семь часов вечера. Да ещё только заканчивается рабочая смена!

А потом меня шибануло в затылок нехорошим предчувствием.

Это странное чувство, как будто по пятам кто-то идет. Будто спину пронзает лезвиями чужого взгляда. От кафе меня разделяло метров шестьдесят. Впереди маячила черно-зеленая вывеска, и соблазнительно светилась гигантская чашка кофе на ней. Но вместо того, чтобы пойти к «ЧайКоффскому», я развернулась на каблуках и рванула через проезжую часть. Взвизгнул тормозами одинокий автомобиль.

Я знала эти места недостаточно хорошо, чтобы спрятаться, но неплохо плутала по узеньким проулкам и тупикам. Подгонял страх, а ещё ощущение того, что мне не понравятся те, кто пытаются меня отловить. Высоченные заборы сменялись складами и шиномонтажными мастерскими. На пятках росли мозоли. Но чувство опасности ослабевало.

Кажется, всё в порядке.

Я почувствовала, что окончательно оторвалась от преследования, когда на плечо легла тяжелая рука. Секунды растянулись в вечность. Конец. В голове зазвучал похоронный марш. Я красочно представила могильный камень, на котором будет красоваться моё фото, и подпись: «Полнейшая дура».

— Я тебя убью, — сквозь зубы произнес Демьян, после чего бесцеремонно закинул меня на плечо и понес обратно в закоулки.

2.

Меня потряхивало, руки свисали плетьми со спины Демьяна. Земля казалась очень далекой; упади — свернешь себе шею. Я явственно ощутила себя дубинкой, перекинутой через плечо пещерного человека. Человек этот упрямо шел вперед в таком трагичном молчании, что мхатовская пауза меркла по сравнению с ним.

— Аккуратнее нельзя? — возмутилась я, дрыгая ногами.

— Нет, — лаконично ответил этот невыносимый мужчина. — Пока я не втащу тебя в поместье и не прикую цепью к кровати — никакой тебе аккуратности.

О, даже цепью?! В мозгу нарисовались самые внезапные образы, от которых кровь прилила к щекам (а может, причина в том, что я висела вниз головой). Предложение, конечно, заманчивое, но я на должность бесправной рабыни не подписывалась. И вообще. Я тут бегаю, про внебрачных детей расспрашиваю, с бывшими женщинами налаживаю деловые отношения. А он со мной вот так… не по-человечески…

— Эй!

Я попыталась извернуться, но запуталась в собственных конечностях и повисла очень грустным, почти безжизненным тельцем. Демьян с подозрением осматривал серые стены, увенчанные колючей проволокой.

— Что ты забыла в этих трущобах?

Я неохотно рассказала о встрече с Маркеловым и про то, что мне почудилось стороннее присутствие.

— Кто ж знал, что моё чутье отрицательно реагирует на тебя. Неспроста, судя по всему. Как ты так быстро меня нашел?

Хотелось добавить язвительным тоном: «Марину за несколько лет не сумел отыскать», — но я удержалась от неуместной колкости.

— Присобачил на тебя отслеживающее колдовство.

Блин! Да сколько можно на меня что-то навешивать?! Это переходит все мыслимые и немыслимые границы, у меня такими темпами скоро начнется паранойя.

Постойте-ка. Как он мог следить за мной через магию, если на пограничном пункте меня пропустили беспрепятственно в Россию? Браслет они сразу заметили и изъяли, а вчера ничего даже не пикнуло.

— Но магические предметы нельзя сюда пронести.

— Ага, — безмятежно согласился Демьян, привалив меня к стене и окинув задумчивым взглядом. — Все, кроме одного.

— Какого?

— Твоей искры.

Я машинально потрогала себя в области сердца. Так и не определилась, где находится источник магических сил: то ли в груди, то ли внизу живота, а может быть, и вовсе в пятой точке, оттого она так и просится на приключения?

Ладно, а если о серьезном. Что он сотворил с моей искрой, черт бы побрал эти коварные дворцовые замыслы?!

— Не переживай, не умрешь, — словно угадав мои мысли, ответил Демьян. — Я вплел нить следящих чар в твой чай, и они, если объяснять по-простому, зацепились за искру, потому и не развеялись в не магическом мире. Но мне повезло найти тебя так скоро, ибо чары не вечны.

— Пообещай больше ничего и никуда не вплетать без моего согласия, — потребовала я, скрестив руки на груди. — Мне надоело быть подопытной мышью.

Он резко качнул головой, но на моё возмущенное пыхтение объяснился:

— Полина, таким создали меня боги. Мне нужно всё контролировать, и либо ты с этим живешь как с данностью, либо…

— Да ты просто опасаешься, что я тоже уйду! — выпалила на едином дыхании.

— Что за бред? — Его брови сошлись на переносице, хотя взгляд на мгновение потускнел, будто моё предположение попало в цель. — Дело не в том, что меня что-то тревожит. Я помчался за тобой потому, что в России ты умрешь.

Мы подошли к тому самому перекрестку, подальше от которого я уматывала несколько минут назад. Кафе всё так же сияло вывеской и зазывало внутрь. Демьян без сомнений пошел через проезжую часть, и я последовала за ним, хотя последнее сказанное слово заставило вздрогнуть и оступиться.

— Почему?

— Потому что дни твоего существования тут сочтены. У каждого есть срок жизни, и тебе было отмерено без малого двадцать четыре года. Полина, тебя отобрали не просто так, но ещё и из-за того, что в России ты бы погибла. Таким образом, мы сохранили равновесие: твое исчезновение уже было предрешено, а мы лишь заменили смерть жизнью в Иссе. — Демьян подумал и добавил, закусив губу: — В прошлый раз, когда ты уходила обсуждать идею с розами, колдуны успокоили меня, что время ещё есть. Но после твоего возвращения его почти не осталось. Так что я отчасти виноват в том, что тебе нельзя больше находиться в родном мире.

Мы остановились возле входной двери в «ЧайКоффский». Как только дверь откроется, колокольчик звонко оповестит о новых посетителей, а в ноздри ударит аромат свежей выпечки и корицы. Но моя рука замерла, занесенная над ручкой.

— Скорее уводи своего друга, — посоветовал Демьян. — Он околдован сильнейшими ментальными чарами, я их отсюда чувствую. Ему нужно показаться магам, иначе мозг попросту закиснет.

— Кто это с ним сотворил?

Господин долины роз неоднозначно ухмыльнулся.

— О, поверь, этот человек тут не появится. По крайней мере, пока я рядом с тобой. Кажется, мы окончательно подобрались к заговорщикам во дворце. Я всё объясню позднее. Пока же уводи своего Маркелова.

Я влетела в зал и, отбиваясь от улыбчивых официанток, рванула к безучастному Саше, который сидел с приоткрытым ртом и тупо пялился в чашку с остывшим капучино. Он даже не отреагировал, когда я потащила его за собой, только плелся позади, едва перебирая ногами.

Вскоре магический портал перенес нас троих в Иссу, и Демьян оповестил стражников, что мужчину без магических сил мы притащили по личному поручению короля.

3.

Маркелова поселили в одной из гостевых комнат, а Демьян, распорядившись о колдуне-лекаре для многострадального директора рекламного агентства, уехал на встречу с Августом. Он даже не удосужился обсудить со мной, как быть дальше. Взял и свалил.

А мне-то что делать с новыми знаниями?..

В смысле, я всегда тяготилась привязанностью, но только сейчас поняла, как будет мне не хватать России. Я никогда не смогу вернуться домой? Обнять родителей? Прийти на встречу выпускников, повидать подруг детства?..

В горле застыл тягучий, масляный ком. Я боролась с рыданиями, но они прорывались сквозь неплотную броню и вскоре сотрясали меня всю. Мне хотелось то закрыться за семью замками, чтобы не подпустить к себе смерть, то назло всем рвануть в Россию и умереть там счастливой. Когда в дверь спальни постучались, я упала на матрас и накрылась подушкой, продолжая плакать. Стук повторился, а затем кто-то грузно опустился на край кровати.

— Поль, ну ты чего? — жалостливо произнесла Виктория севшим голосом. — Ты ведь жива, здорова, а что придется насовсем остаться в нашем мире — так это неплохо, особенно теперь, когда у тебя есть Демьян.

— Ты… знала? — не веря своим ушам, спросила я, выглядывая из-под подушки.

Она покраснела — как обычно — до корней сальных волос и опустила в пол близко посаженные глазки.

— Не обижайся на меня, но я не должна была рассказывать тебе правду. Ты не первая, кого отбирают подобным образом. Мы не можем тащить сюда кого попало, это чревато тем, что люди будут возвращаться на родину, желая поделиться новыми знаниями с родными и близкими. А такие, как ты… Вам всё равно некуда деваться.

— А если бы я уехала домой и погибла там?!

— За тобой присматривали колдуны, и как только показатели стали бы критичными, мы бы вернули тебя в Иссу.

— Вот спасибо. Меня забыли спросить, нужна мне вообще ваша Исса или нет. — Я вытерла слезы краем одеяла.

— Конечно, нужна! — изумилась Виктория. — Ты тут добьешься невероятных успехов! Взять хотя бы твою авантюру с моим замужеством.

— Которая благополучно провалилась, — кивнула я хмуро. — Кстати, как твои успехи на любовном поприще? Брат-то вернулся.

Принцесса закопалась пятерней в волосах, не сразу ответив на простой, казалось бы, вопрос.

— Нормально всё. Слушай, а бывает такое, что любишь одного, но нравится другой?

— В смысле? — Я недоуменно прищурилась.

Оказалось, что Дим в тот день остался с принцессой. Именно он помог ей очухаться после знакомства с водкой, заботился во время похмелья и был крайне обходительным. Ну и неискушенное сердечко Виктории растаяло. Следующие недели они провели вместе, даже посетили балет, на который Марка было не затащить.

— Мы с ним как будто родственные души, но Марка я люблю так сильно, что плакать охота. Не понимаю, что со мной происходит.

Я смотрела на принцессу, слушала её восторженные речи, обращенные к возлюбленному, а после сбивчивые рассказы о том, как ей легко и радостно рядом с Димом. Картинка не складывалась. Это у умудренных опытом дам чувства к двум кавалерам — дело обычное; но робкой принцессе не давалось понимание того, как быть. Она стыдилась себя, но не могла отказаться от прогулок с Димом или от редких свиданий с Марком, к которому её тянуло точно магнитом.

— С кем бы осталась ты? — наивно уточнила Виктория, договорив.

Легко предоставить выбор кому-то другому, сбросить с себя груз ответственности за будущее. Разумеется, не мне решать её судьбу, но я ответила предельно честно:

— Присмотрелась бы к Диму. Хороший парень, искренне симпатизирующий тебе. В отличие от Марка, который несколько… специфичен.

— Что ты подразумеваешь под специфичностью? — Виктория закусила сгиб указательного пальца. — Типа «убогий», да? Некрасивый, неумный или безразличный?

Ха, тройное попадание в цель!

— Вик, не мне осуждать твоего мужчину, но мне он не нравится. Есть в нем что-то неприятное, а к тебе он относится плохо. Я понимаю, что ты влюблена. У меня тоже по юности такой козел был безрогий, от которого я слюной истекала, а он ноги об меня вытирал.

— Глупости! — Принцесса тотчас ощерилась, вскочила с кровати. — Он нормальный! Просто ты, как и мой братец, не видишь очевидного! Для вас важна внешность, статус в обществе, а мне — душа. Понятно?

Конечно. Если у человека нет вообще никаких положительных качеств, то в ход идут разговоры о душе. Бедный, туговатый на головушку и страшненький? Зато исключительно душевный.

Негодование Виктории прервал новый стук. Мы обе пасмурно уставились на дверь, а раскрасневшаяся принцесса ещё и уперла руки в бока, чтобы гаркнуть на вошедшего.

— Поли-ина, мне сказали, что ты мне всё объяснишь. Я могу зайти? — В комнату просунулась встрепанная голова. — Господи, я схожу с ума, — всхлипнул Маркелов, увидев перед собой гигантскую принцессу, и повалился в не мужественный обморок.

— Вот тебе ещё один с широкой душой. Сама и приводи его в чувство, — буркнула я, удаляясь в ванную комнату, чтобы умыть лицо.

4.

Следующий час я возвращала Саше состояние хрупкого покоя. Не обошлось без алкоголя и успокоительных речей, мол, не парься, магия — это нормально, ты втянешься, и тебе понравится. Нет, на метлах мы не летаем, нет, это чудовище тебя не сожрет, и вообще оно переживает, что напугало тебя. Переживает ведь?

— Да, — пищала Виктория, скрытая в ванной, чтобы не ранить тонкую душевную организацию Маркелова. — Извините, пожалуйста.

— Полин, это ж безумие! — Саша стучал зубами, и пальцы его тряслись, потому он никак не мог допить коньяк (между прочим, я стащила тот из личных запасов Демьяна). — Откуда взялся этот гоблин?!

В недрах пещеры ванны возмущенно запыхтела Виктория.

— Во-первых, это не гоблин, а местная принцесса, у которой есть настоящий дворец, брат-король и миллионы подданных. Во-вторых, она замечательная девушка, а в-третьих, важнее другое. Кто-то запудрил тебе мозги. Вспоминай, чем ты занимался после того, как разругался со мной?

— Работал.

— А потом?

— Домой пошел.

— А потом? — Я прищурилась, изображая следователя с многолетним стажем.

— Проснулся в комнате на первом этаже. Никакого телефонного разговора с тобой я не помню, вообще ничего.

Мы грустно помолчали, причем не знаю, о чем думал Маркелов, а я нецензурно выражалась внутри себя, ибо ситуация напрягала. Это Демьяну «всё понятно» с первого взгляда, мне же было не понятно ровным счетом ничего. Кто-то сыграл на наших воспоминаниях о «ЧайКоффском», поломал мозг Саше, чуть не завел меня в западню. Чем бы это закончилось, ни очутись рядом Демьян?..

Чутье подсказывало, что мои похороны пришлось бы устраивать заново.

— А можешь попросить свою принцессу выйти? — Маркелов боязливо глянул в сторону ванны.

— Вик, ату его! — фыркнула я под сдавленный писк моего бывшего работодателя.

Дверь медленно открылась. Гора в человеческом обличии плотоядно оскалилась вместо приветствия. Повисло молчание, во время которого Саша осматривал Викторию так, будто думал, как бы её сбагрить по выгодной цене. Он переводил взгляд с туфелек сорок четвертого размера на необъятную грудь, пристально изучал редкие волосенки.

— Любопытный типаж, — признался он после. — И много вас таких… зеленых?

— Тебя это сильно волнует? — ответила я с долей раздражения.

Вообще-то чувство такта у Маркелова всегда было на высшем уровне — хаму сложно управлять рекламным агентством, где всегда нужно кому-то улыбаться и кого-то ублажать, — а тут его словно с цепи сорвало. Виктория, впрочем, настолько привыкла к обсуждениям своей внешности, что лишь хихикнула:

— Я единственная и неповторимая на многие километры во всех направлениях.

Любопытство в Саше зашкаливало, поэтому он завалил принцессу вопросами разной степени приличия. Меня допрос с пристрастием напрягал, а Виктория весело рассказывала о жизни в теле стокилограммового монстра. Потом она отправилась в замок, а у Маркелова разболелась голова (видимо, от переизбытка знаний), и он завалился спать прямо на моей кровати. Я же прихватила с собой зонтик и плед и уселась на любимую скамейку во дворе, дожидаясь, когда в окнах спальни Демьяна зажжется свет. Накрапывал дождь, разбивался об изумрудную листву розовых кустов, колотил о стены.

Наконец, чернота сменилась желтоватым огоньком, и я вернулась в дом. Дверь в комнату была открыта — добрый знак, потому что в особо тяжелые дни господин долины Роз попросту запирался на всевозможные замки. В спальне его не оказалось, зато из ванной комнаты доносился приглушенный плеск воды. Я поскреблась в дверь, но ответа не последовало — что я расценила приглашением войти. Демьян лежал в воде, прикрыв глаза, и лицо его казалось слепленной посмертной маской.

Он не шелохнулся, когда я присела на бортик, только чуть слышно вздохнул.

— Мне уйти?

— Останься. Завтра с утра твоему другу подчистят память и отправят восвояси.

— Он мне давно уже не друг, — помолчала и добавила, коснувшись его руки: — Что с тобой?

— Тяжелый день. — Демьян поморщился, так и не разлепив веки. — Наверное, ты хочешь еще о чем-то спросить?

Его голос, обычно чуть язвительный, сейчас был глух и едва пробивался сквозь бурление воды, текущей из крана. Наверное, именно в такие моменты и влюбляешься в человека. Когда он беззащитен, когда с него снята одежда и ментальная броня. Когда ты восхищаешься не его силой, а слабостью. Когда ты понимаешь, что он уже не боится быть слабым для тебя.

— Хочу и спрошу. Чуть позже. Мне надо тебе кое-что рассказать. Я думаю, на Викторию наложен какой-то сложный приворот.

— Исключено, — Демьян даже не дослушал меня до конца. — Её ежедневно проверяют от и до, никакие чары не останутся незамеченными.

— А если приворот подвязан на проклятии? — робко предположила я.

— То есть? — От интереса он даже приоткрыл левый глаз.

Эта мысль зародилась ещё тогда, когда Виктория обмолвилась о своей симпатии к Диму. Слишком уж пугало принцессу её состояние: ей нравилось два человека одновременно, причем от одного она не могла оторваться, словно была насильно привязана к нему. Я стала думать, как одурачить принцессу так, чтобы никто из придворных магов этого не понял. И тут всплыл в памяти давний разговор, когда принцесса хвасталась, что зелье, превращающее в лягушку, — дело рук её возлюбленного. Уж неизвестно, где он его раздобыл, но эффект превзошел все ожидания! Никто не сумел разрушить эти чары.

Разумеется, Викторию осматривали ежедневно, но всякий раз натыкались на вполне очевидное проклятие. Что помешало бы вплести туда любовную магию, благодаря которой принцесса окончательно подсела на своего Марка? Он нравился ей и раньше, но благодаря привороту у неё не осталось шансов на излечение.

Если приворот был частью того зелья, то и не прощупывался отдельно, оттого колдуны не смогли бы его обнаружить, даже если бы очень постарались.

— Если честно, мы не рассматривали вариант, что Виктория может быть приворожена. — Демьян приподнялся на локтях. Влажные волосы налипли на лоб, завились у кончиков. — Юношеский максимализм, желание пойти против брата, не более того. Она спелась со своим Марком задолго до проклятия.

— Ага, — радостно кивнула я. — Спелась-то до проклятия, но сохранила чувства благодаря ему. Поверь, этого гопника невозможно любить без дополнительных стимуляторов.

— Кого-кого? — прищурился Демьян.

Точно! Откуда ему знать российские словечки?

— Асоциального элемента, — прыснула я и тотчас потускнела: — Почему ты не сказал раньше, что мне нельзя бывать в России?

— Тебе понравилось бы это знание? — Демьян коснулся моего запястья, наощупь прочертил путь по выступающей вене.

— Нет, но… дом… мама…

Я замолчала, не зная, что сказать. Как выказать всю свою обиду и боль за то, что родной мир оказался для меня навеки закрытым? Ещё вчера у меня были семья и бесконечные возможности, а сегодня я заперта в стране, где не представляю собой ничего.

— Поль, я понимаю, что ты чувствуешь. — Он посмотрел на меня всей темнотой своего взгляда. — Мы что-нибудь придумаем, притащим сюда всех твоих родственников, если понадобится, найдем способ обмануть смерть. Ты — не пленница этого поместья или города.

Его пальцы очутились на моих напряженных плечах, огладили их поверх рубашки. Мне хотелось безоговорочно поверить этим словам и этому человеку. Пусть он должен всё контролировать, пусть обвесит меня «жучками» с ног до головы, но рядом с ним становится проще. Проще дышать. Проще жить. И я вижу, что вызываю в Демьяне схожие эмоции. Неспроста он допустил меня в свой дом, открыл для меня миллион замков, сломал сомнения. Доверился. Разрешил остаться.

Пальцы проворно справились с пуговицами на рубашке, и шелковая ткань спланировала к моим ногам. Демьян притянул меня к себе — всплеск воды — и прижался губами к моей шее, чуть ниже, к ключицам, по разгоряченной коже.

— Демьян, я должна тебе еще кое-что рассказать, — с трудом оторвалась от его поцелуев, в которых была готова утонуть. — Возможно, эта новость огорчит тебя или удивит…

— Ты нашла моего сына? — понимающе закончил господин долины Роз и пасмурно рассмеялся.

5.

Возможно, нас ждал долгий и важный разговор, который многое бы прояснил, но ему не суждено было случиться. Следующую фразу Демьяна прервал истерический стук в дверь (такое чувство, что колотили одновременно, руками, ногами и головой), а затем звонкий голос служанки Людмилы возопил:

— Господин! Я должна срочно войти!!! Господин, я не смотрю!

Она вломилась, прикрывая глаза ладонью, и наощупь попыталась дойти до ванны. Разумеется, успехом эта затея не увенчалась, поэтому Людмила дважды чуть не уткнулась носом в кафель. Я заботливо подвела её к Демьяну, а сама накинула на плечи рубашку и отошла к двери. Служанка шептала на ухо что-то своему хозяину, а тот слушал, будто бы окаменев. Демьян не стеснялся своей наготы. Он резко поднялся, и в сторону взметнулись брызги. Обнаженный. Красивый донельзя. В глазах Людмилы появилось неприкрытое обожание.

— Что произошло? — спросила я, застегивая пуговицы под горло и намереваясь отправиться за Демьяном хоть на край света. — Эй, подожди меня.

— Всё объясню позже, — гаркнул он. — Полина, заклинаю, оставайся в поместье. Людмила, проследи, чтобы моя невеста никуда не делась? — обратился он к ней, на ходу натягивая штаны.

Девушка закивала, а мне не оставалось ничего, кроме как обескураженно хватать ртом воздух. Означает ли это признание что-то особенное? Наши отношения, конечно, развиваются с поразительной скоростью, но обычно невесты первыми узнают, что стали таковыми.

— Полина, а ты пригляди за Маркеловым. Вероятно, его отправка в Россию откладывается.

— Да что не так?! — я едва поспевала за ним следом и нагнала только во внутреннем дворе, куда господин долины Роз выскочил босиком.

— Встретимся позже, — Демьян обернулся ко мне и на секунду обхватил моё запястье своей горячей ладонью. — Будь хорошей девочкой, — ухмыльнулся он, врываясь в нутро портала.

Мы с Людмилой остались вдвоем. Поднялся ураганный ветер, предвещая, что вскоре мелкий дождь обратится в ливень. Я стояла, обхватив плечи руками, осознавая, что совсем скоро всё изменится. Это было чем-то на уровне чутья. Неосознанный страх прокрался под ребра, и в ночной тиши каждый звук казался оглушительным ревом.

— Так что стряслось? — спросила я у Людмилы шепотом.

— Не могу сказать, — тихо ответила она. — Господин должен разобраться со всем сам. Пройдемте в дом, прошу вас.

Я медленно кивнула. Если честно, не ожидала другого ответа — прислуга Демьяна слишком предана своему хозяину, чтобы разбалтывать все до единой тайны, тем более те, которыми Демьян не намерен делиться сию секунду.

В моей спальне дрых Маркелов. Я примостилась рядом с ним и попыталась уснуть, чтобы изничтожить часы томительного ожидания. Да только стоило закрыть глаза, как меня начинали терзать дурацкие мысли. Тьфу! Так не может продолжаться. Я дошла до кухни, где напилась воды из-под крана (хвала небесам, что в этом мире существует водопровод). Разбуженный моим шебаршением повар вышел из комнатки при кухне, посмотрел на меня с недовольством, но замечаний делать не стал. Привык к моей неугомонной натуре. А я слепила себе четыре бутерброда с колбасой и направилась обратно в спальню заедать волнение булкой, когда увидела тонкую полоску света, сочащуюся из кабинета.

Хм, Демьян вернулся и сразу взялся за бумаги? Я заглянула внутрь. За столом, при ярком свете всех свечей, чего не терпел Демьян, сидела она. Женщина — прошлое. Женщина — кошмар. Перебирая в пальцах какие-то записи, она не сразу обратила внимание на внезапную гостью, зато, увидев меня, заулыбалась во весь рот.

— Здравствуй! — Марина взмахнула рукой в знаке приветствия.

— Что ты здесь делаешь? — Внутренности скрутило тугим узлом. — Кто тебя впустил?

— В смысле, кто? Дворецкий. А пригласил меня лично Демьян.

— Глупости. — Я покачала головой. — Он не может найти тебя много лет.

— Ты всерьез думаешь, что мы не общались с Дёмой, что я прятала от него общего сына? Полина, ты — наивное существо, клянусь. — Её звонкий смех прокатился по кабинету. — Стала бы я скрывать ребенка от отца!

— Тогда…

Она не позволила мне задать очередной вопрос.

— В государстве масштабные проблемы, вокруг слишком много предательства и врагов. А потому Дёма попросил меня приехать, чтобы защитить тебя. Мне он доверяет безоговорочно. Ты в курсе, что кто-то отравил короля?

— Что?!

Сразу стало понятно, куда унесся Демьян и почему он даже не переоделся. Кстати, от ласкового сокращения — Дёма — меня всю передернуло. У этих двоих есть прошлое, в которое мне нельзя вмешиваться, но в котором я уже погрязла по самые уши.

— Угу. Его состояние тяжелое, но стабильное, насколько мне известно. Демьян всерьез переживает за тебя, Полина. — Марина грациозно поднялась и подошла ко мне. — Надеюсь, ты никуда не сбежишь и позволишь ему самому разобраться со всеми неприятностями?

Высоченная, на голову выше меня, она вызывала во мне смутное чувство собственной ущербности. Захотелось съежиться и исчезнуть, потому что бороться с такой женщиной, как Марина, невозможно. Мне никогда не одержать победу в этой схватке.

Прекрати, Иванова. Тебе ж не пятнадцать лет, и совместные дети тебя не остановят, как и их расчудесные матери.

— Я и не планировала убегать, — сказала, выдерживая взгляд холодных глаз.

— Госпожа, я могу войти? — обращаясь к кому-то из нас (а может, к нам обеим), произнесла Людмила из-за двери.

— Конечно, Люда, — тоном доброй феи произнесла Марина, и счастливая служанка впорхнула внутрь, встала по правую руку от своей благодетельницы и протянула ей чашку.

По кабинету поплыл запах свежезаваренного кофе.

— Как вы любите, со сливками, но без сахара.

— Вы знакомы? — спросила я со смутной тревогой.

Что-то не складывалось. Не ладилось. Паззл рушился, будто в нем недоставало фрагментов.

— Мы немного общались, пока я жила с Дёмой. — Марина обнажила белоснежные зубы.

— Прям-таки общались?

— Ну да, — Людмила очень потешно смутилась.

— Две молоденькие девочки практически заперты в четырех стенах, — продолжила Марина грустно. — Да я готова была разговаривать с домашними животными, а тут под руку подвернулась Людочка. Наверно, я замучила её рассказами о России.

— Когда Марина исчезла, наша связь оборвалась, — словно оправдывалась юная служанка. — Я не знала, жива она или нет, потому сказала вам чистую правду. Так радостно, что Демьян сохранил приятельские отношения с Мариной! Камень с души!

Связь оборвалась…

Наконец-то, картинка свелась воедино. Меня будто стукнуло воспоминанием, которое если не прояснило реальность, то сделало её чуточку понятнее. Поболтав ради приличия минут десять с Мариной о всякой ерунде типа того, как ловко я отыскала её в социальных сетях, и показательно съев все до последнего бутерброды, я вернулась к себе, где растолкала сонного Маркелова.

— Вставай, — шипела ему на ухо, пытаясь сдернуть с кровати.

— Зачем? — бормотал он, не до конца ещё очнувшись. — Давай не пойдем на работу, я начальник, мне можно.

— Какая, к чертям, работа?! — Я отвесила Саше пощечину, и только она возымела действие, потому что Маркелов подскочил, уставился на меня в немом шоке, а потом охнул:

— Мы же в другом мире.

— Именно. Просыпайся.

Пока он копошился, я нацепила на запястье оберегающий браслет, выглянула в окно и, не усмотрев там ничего подозрительного, попыталась собраться с мыслями. Было два момента, которые прозрачно намекнули, что дело плохо.

Во-первых, Людмила на голубом глаза втирала мне, что Марина жила в поместье до того, как сама служанка устроилась на работу. Так почему внезапно они стали давними знакомыми?

А во-вторых, что-то подсказывало, что под человеком, который околдовал Маркелова, Демьян подразумевал Марину. Как я догадалась? По его болезненной ухмылке, по неравнодушному тону. По девушке, которая заявилась в поместье как к себе домой под покровом ночи. Почему Демьян не предупредил меня заранее? Когда бы он успел связаться с ней?

Нет, убегать бессмысленно. Я остановила себя на половине сборов и показала Маркелову жестом, мол, успокойся. Саша беспрекословно плюхнулся обратно на матрас. Видимо, остатки чар всё ещё действовали, потому что спустя несколько секунд он опять преспокойно захрапел.

Хватит убегать от проблем. Я останусь. Сыграю на том, что меня считают наивной дурочкой. Влюбленной идиоткой, если точнее, которая не представляет никакой опасности.

— Так тревожно за Демьяна. Думаю, посплю в его комнате, чтобы первой узнать, когда он вернется. Глупо, да? — обескураживающе призналась я Людмиле, которая (чисто случайно, разумеется) караулила недалеко от моих покоев.

— Совсем даже не глупо! Мы с Мариной тоже очень переживаем, — всхлипнула служанка и проводила меня взглядом, полным сочувствия.

Я плотнее укуталась в мохеровый халат до пят и закрылась в комнате, насквозь пропахшей господином долины Роз. В том, что служанка будет отираться под дверью, сомнений не оставалось.

6.

ДВЕ НЕДЕЛИ НАЗАД

… В ту ночь, одну из первых в поместье господина долины Роз, я никак не могла уснуть. Повсюду мерещилась опасность. Луна, настырно лезущая в окно, скакала по мебели, творя очертания монстров в человеческом обличии. Я крутилась как уж на сковородке. Давно минула полночь, когда стало понятно, что уснуть всё равно не получится. Схватив с вешалки куртку Демьяна, я спустилась в сад. Воздух был горяч, тяжесть скорой грозы упала хмарью на сонную долину.

Под розовым кустом что-то заблестело, словно земля под ним была усыпана алмазами. Я пригляделась, но блеск исчез. Присмотрелась ещё раз — мелькнуло серебряным всполохом среди корней. Меня охватило детское любопытство, и спустя несколько секунд я уже сидела на корточках и усердно ковырялась в земле.

— Занимаешься садоводством? — весело уточнил мужской голос, но в ночной тиши он прозвучал зловеще. — Давно мечтаю спилить вон ту яблоню. Поможешь? Готов взять тебя в качестве младшего садовника.

От неожиданности я ойкнула и оцарапала лоб о колючую ветку. В окне первого этаже замер знакомый силуэт. Демьян облокотился на подоконник и упер щеку в кулак, наблюдая за моими потугами.

— Отстань. — Я обиженно надула губы.

— Полина, не знаю, что конкретно ты ищешь, но если тебя волнует свечение, то оно исходит из-за свежего удобрения. При желании я могу засыпать им всю твою комнату.

Ах так. Ещё и глумится. Исключительно из вредности я отерла измазанные руки о куртку Демьяна и молча направилась к крыльцу. Потянулась к дверной ручке, когда меня обхватили сзади за талию и крепко прижали к себе. Я обернулась на довольного донельзя Демьяна. В одних домашних штанах, босоногий, взъерошенный, меньше всего он походил на властного господина долины Роз.

— Что скажет прислуга, если увидит, как их хозяин выпрыгивает из окна? — рассмеялся он, щекоча губами мою шею.

— Что их хозяин чокнулся, — радостно известила я.

— На что не пойдешь ради прекрасной дамы.

— Ой, да там всего-то метр лететь, а патетики развел, будто с горы прыгал! — прыснула я.

— Уже и похвастаться нельзя. — Хмыкнув, он повел меня обратно к окну и усадил на подоконник, а сам остался стоять. — Что тебя беспокоит?

Теперь я смотрела Демьяну прямо в глаза.

— С чего ты взял, что меня что-то беспокоит? — Скрестила руки на груди.

— То есть у тебя и раньше случались приступы лунатизма? А почему в досье это никак не отражено?

А взгляд такой жаркий, что плавятся льды Арктики. Что вспениваются воды мирового океана. Что сердце сбивается с ритма, останавливается на долгое мгновение и вновь ускоряет ход.

— Ты не поймешь.

— Я постараюсь.

Демьян легонько отодвинул меня и уселся рядом как беззаботный мальчишка. Даже начал болтать ногами, чем вызвал во мне глупый смешок. Обстановка располагала к откровенностям — ни натянутой серьезности, ни безудержной страсти между нами в эту секунду не было, — и я как-то легко, почти незаметно разболтала все свои страхи.

Да, меня пугало, что на Демьяна охотились, что его заперли в темнице и планировали пустить в расход. Пускай он вернулся домой, но опасность оставалась вполне реальной. Ночами я закрывала глаза и видела Демьяна, пронзенного кинжалом. Видела, как из уголков его губ тонкой струйкой стекает кровь. Видела себя, неспособную защититься, слабую, глупую, загнанную в угол.

— Знал бы я раньше, какая ерунда творится в твоей хорошенькой головке, — Демьян щелкнул меня по носу.

— Это только верхушка айсберга. — Я нахохлилась.

Господин долины Роз спрыгнул в спальню и опустился на одно колено, поднес ладонь к груди аки средневековый рыцарь. Я ощутила себя царевной, восседающей на троне, перед благородным дворянином.

— Клянусь, что защищу тебя, даже если сам буду при смерти.

— Эй! Вот давай тут без «если» и «при смерти».

— Договорились, — легко поддался Демьян. — Никаких «если», исключительно «когда». Иди сюда. У меня есть небольшой подарок на случай, если ты останешься наедине с врагами.

Он помог мне спуститься. С улыбкой отодвинул пятую половицу у восточной стены, внутри которой оказался тайник размером с мою ладонь. Внутри лежало две бутылочки. Маленькие, в длину чуть больше пальца. Одинакового цвета. Внутри бултыхалась какая-то жидкость.

— Смотри. — Демьян коснулся стекла. — Достаточно капли этого яда на кончике иглы.

— И что?.. — я завороженно уставилась на пузырьки, блестящие в лунном свете.

— И всё, — безмятежно отозвался он. — Мгновенная, безболезненная смерть. Стоит ему только проникнуть в кровь, как исход предрешен.

— А это? — ткнула пальцем во вторую бутылочку.

— Сильнодействующее снотворное. Здесь одной каплей не обойдешься, но если нальешь около десяти в воду, то через две-три минуты человека сморит крепкий сон. Часов на двенадцать скосит точно.

— Почему они спрятаны у тебя вот так? Вместе.

— Это подарок от давнего друга, который виртуозно изготавливал яды. Оставил в память о нем. — Демьян потянулся к бутылочкам. — Забери их с собой.

— Нет, пусть остаются у тебя. — Я задвинула половицу, оставляя в памяти место, где хранилась сама смерть. — Будет повод наведаться в твою спальню.

— А зачем тебе повод? — с привычной усмешкой, хрипло отозвался Демьян, привлекая меня к себе.

Той ночью меня не мучили кошмары…

7.

Сейчас я стояла на коленях возле тайника и рассматривала одинаковые баночки. Левая или правая? При свете свечей оказалось, что они разного цвета. Светло-коричневая и темно-серая. Надеюсь, не ошибусь и не совершу непоправимого поступка. Вначале я тронула холодное стекло серого цвета, убрала пузырек в левый карман. Пусть будет на «черный день», пока же используем второй. Коричневая бутылочка оттянула правый карман.

Я специально медлила, выходя из спальни, чтобы Людмила успела где-нибудь спрятаться. Громко поохала и вновь вернулась в кабинет. Марина сидела над документами, вчитывалась в них с особой внимательностью.

— Никак не могу уснуть, — сказала я, ничуть не соврав. — Уже к Демьяну спать пошла, но там ещё тяжелее. Можем поговорить?

— Конечно, — легко согласилась Марина. — Может быть, по чашечке чая? Тебе необходимо успокоиться.

— Не откажусь.

Правой рукой я нагревала пузырек и радовалась, как легко будет исполнить свою задумку. Осталось отвлечь колдунью. Пока Марина распоряжалась о чае, я нервно дергала ногой, а когда Людмила убежала на кухню, спросила:

— Где твой… ваш сын?

— С моими родителями. Он не догадывается о параллельных мирах.

— Ты не собираешься рассказывать ему про Иссу?

— Нет. Демьян сам попросил меня огородить Ваню от всего этого.

Она произнесла имя сына с особой интонацией. Сухость сменилась безграничной любовью, какая бывает только между матерью и ребенком.

— Как ты относишься к крепкому алкоголю? — поинтересовалась она. — По своему опыту скажу, нет ничего лучше, чем чай с ложечкой качественного рома.

— Я думала, ты не предложишь! — натянуто рассмеялась я.

Марина отошла к стеллажу, чтобы выбрать бутылку, а я двумя движениями откупорила и влила снадобье. Повезло, что то оказалось без запаха и цвета. Вода колыхнулась и застыла как прежде. Одну чашку я пододвинула к себе, а вторую оставила в центре стола, опасливо поглядывая на исходящий от чая пар.

— Мне кажется, мы подружимся! — С этими словами Марина схватила ту чашку, что стояла возле меня, щедро влила туда из стеклянной бутылки алкоголь и сделала глоток.

Ничего не оставалось, кроме как взять вторую. Мои руки затряслись как у пьянчуги с многолетним стажем.

— Полина, неужели ты думаешь, что я не понимаю твоего замысла? — Её голос наполнился медовым ядом. — Мне известно, что в спальне Демьян хранил снотворное и яд. Думаю, ты избрала первый вариант? Так вот. Во-первых, снотворное изготовила я сама. Это мой дар Дёме в те месяцы, когда мы еще сходили друг от друга с ума. Во-вторых, зелье, которого отведала наша распрекрасная принцесса, тоже моих рук дело. Если со мной что-то случится, Виктория навсегда останется чудовищем.

— В нем был приворот? — сквозь зубы спросила я, не притрагиваясь к отравленному чаю. — На Марка?

— Разумеется, — кивнула Марина, довольная собой. — Даже поразительно, как ты угадала.

— Демьян тебя не приглашал к себе в поместье?

— Нет.

Она закрыла ром и, положив его, крутанула на манер того, как играют в «бутылочку». Горлышко указало на меня.

— Ты не боишься прислуги?

— А что мне прислуга? Они привыкли к чудачествам своего господина. С него станется позвать бывшую любовницу, чтобы познакомить ту с нынешней. К тому же, Дёма скорее всего вернется в качестве пленника, а не хозяина поместья. Ну а ты — мой заложник. Гарант того, что даже если он заявится сюда победителем, то не посмеет причинить мне вред. Ты ему дорога, это наш козырь.

— Что ты ищешь? — спросила я на выдохе.

— Не твоего ума дело. — Марина прыснула. — Ну, так что? Я чай пью, настала твоя очередь. — Она отсалютовала мне чашкой.

— В этом твоя ошибка, — робко улыбнулась я. — Потому что снотворное было в обеих чашках.

Марина удивленно глянула на меня. Моё сердце отсчитывало удар за ударом. Время замедлилось. Рука колдуньи взметнулась в воздухе, и металл на моем запястье раскалился так, что до ожога врезался в кожу. Проклятие было отброшено, а второго не случилось, потому что Марина осоловело захлопала ресницами, потерла глаза кулаками. Спустя секунду она склонилась над столом, приоткрыв рот.

Всё-таки с бутылочкой я не ошиблась.

«Спасибо за волшебный браслет, родной», — подумала, внезапно осознав, что быть под вечным контролем Демьяна не так уж и плохо. Особенно с моей природной удачливостью, стремящейся к нулю.

Связывая запястья Марины поясом от халата, я раздумывала, что эту историю впору печатать в женском журнале под заголовком: «А на что вы готовы ради любви?» Я, например, могу отравить соперницу снотворным её же приготовления.

Осталось расправиться с Людмилой и найти способ добраться до Демьяна. Я выглянула в коридор, вооруженная той самой бутылкой с ромом, и от внезапности застыла на пороге. А затем рассмеялась во весь голос. Юная служанка была приперта к стене, а над ней возвышался гордый собой Маркелов.

— Мне показалось, тебе понадобится помощь, — хмыкнул он, посматривая на дрыгающуюся Людмилу, рот которой прикрыл ладонью, чтобы она не вопила. — А эта бабенка как-то очень уж подозрительно подслушивала, что происходит за дверью. Она к вам рвануть хотела в какой-то момент, почему-то со столовым ножом наперевес, а я её остановил. — Он указал подбородком на ножик, валяющийся на полу.

— Ты вовремя проснулся.

— Ага, как будто стукнуло что-то по макушке: «Вставай, Сашок». Вспомнил, что ты суетилась перед тем, как я опять задрых. Ясно, что всё плохо. Тихонько спустился вниз, а тут эта… караулит. Когда она из фартука нож достала, сразу понял, что пора вспоминать армейское прошлое. Так что, мы её связываем?

Я ещё раз посмотрела на оплавившийся браслет, куда задумчивее прежнего, и повторно поблагодарила Демьяна за особую удачливость.

— У меня есть способ интереснее. Люда, открывай рот, будем поить тебя целебным чаем. И постарайся не орать, договорились? Саш, по моему сигналу разжимаешь ей челюсть.

Прислугу я решила не будить — неизвестно, сколько у Марины ещё приспешников,

— потому спящую парочку мы оттащили в винный погреб, где заперли на навесной замок. В их же интересах, чтобы я вернулась живой и невредимой, иначе хладные трупы обнаружат очень нескоро. Обитатели поместья нечасто пьют вино.

8.

Итак, нам срочно нужно в город. Да только как туда попасть? Портал сам по себе не открывался. У Демьяна имелся маг, но было неразумно просить его о помощи. Отныне все обитатели поместья Роз под подозрением — и я не доверюсь никому из них.

— Поскачем на конях? — предложил Маркелов с предвкушением.

— Ты умеешь ездить верхом? — спросила с неприкрытым удивлением.

— Нет. А тебя разве не научили?

В вопросе прозвучало такое возмущение, будто я провела месяц зазря, если уж до сих пор не объездила никого в стойле. К сожалению, знания Маркелова о мирах магии ограничивались битвами на мечах, погонями верхом и полуголыми девицами в доспехах.

Я с грустью глянула на багрянец заката, что поднимался от линии горизонта, заполняя собой всё кругом. Вдалеке виднелись невысокие домишки поселения, уже окрашенные рыжими красками. До них километра два через поля и овраги. Зато там точно есть кто-нибудь, кто доставит нас в столицу. Что поделать, придется вытоптать великолепные розовые кусты господина.

А если там тоже предатели?

Я ещё раз уставилась на крыши, гораздо настороженнее прежнего. Но, подумав, что Марине незачем подкупать селян, которые к Демьяну никак не относились, махнула рукой. Спустя полчаса прогулки быстрым шагом, за время которой Маркелов так устал, что свесил язык на плечо и дышал с присвистом, мы подошли к селению.

— Ты в плохой физической форме, дружище, — похлопала его по отросшему за годы сытой жизни животу.

Сама я, к слову, тоже выглядела как изгвазданное чучело, но старалась держаться осанисто. Никогда не покажу Маркелову слабость.

— Я — владелец рекламного агентства, а не натуралист-любитель. С чего мне расхаживать пешком, если можно доехать с комфортом на машине? Кстати! Почему тут не изобрели каких-нибудь волшебных автомобилей? — задыхался Саша, придерживая ладонью левый бок.

— У тебя появилась возможность изобрести их самому.

Селение дремало, разве что первый петух истошно орал, взгромоздившись на изгородь. Я робко постучалась в двери главы поселения, дом которого нашла интуитивно. Двухэтажное строение с расписными стенами, высоченным забором из железных листов и статуэтками всякой живности во дворе. Виден уровень жизни его хозяина. Я вообще поражалась, как нечто древнее — типа деревянных хибар или повозок — сочеталось здесь с велосипедами или новомодной косметикой.

Никто не открыл, что логично: кому надобно ломиться в ранний час? Я постучалась куда наглее, а Маркелов предложил кинуть в окно камень. Кажется, нас услышали, ибо спустя несколько секунд на крыльцо вывалился усатый мужичонка с заспанными глазами-щелочками. Выслушав нескладный рассказ о том, почему нам требуется в столицу прямо сейчас, он назвал свою цену. На мой взгляд, цена была грабительской, но не в наших интересах торговаться. В гигантскую ладонь лег мешочек золотых монет, и глава заметно приободрился и пошел собираться.

Ну а потом мы тряслись на колдобистых дорогах. Столица приближалась, а мои легкие сдавливал неосознанный страх. Накатывал волнами, пожирал собой нервные окончания. Почему я — бестолковая дурочка-маркетолог, которая тащит на смерть бывшего начальника? Почему у меня нет никаких магических талантов?

Я панически боялась за Демьяна, за короля и его сестру-принцессу. За всех, кто стал мне дорог. Даже отчасти за глосса, который так и не дождался очищения своей грешной души. Я боялась того, что не оправдаю их надежд. Что окажусь слишком бесполезна, чтобы кому-то помочь.

Нас высадили на окраине, и окольными путями мы с Сашей добрались до тайного хода в замок. Моё волнение передалось Маркелову, потому он перестал донимать меня вопросами и вообще скорчил максимально серьезную мину, молча осматриваясь по сторонам.

А вот и знакомая канализация. Мы вошли в нутро подземелья, и Маркелов окончательно скис.

— Каковы наши шансы на бесславную кончину? — спросил он безысходно.

— Сто к одному, — невесело пошутила я, когда услышала дикий, ненормальный вой.

Казалось бы, пора привыкнуть, но я всё равно подскочила от испуга. Навстречу несся сгусток материи и верещал так радостно, что я машинально зажала уши ладонями, чтобы не лопнули барабанные перепонки. Толстые стены коридоров только усиливали звук. Глосс светился будто бы десяток свечей — наверное, от счастья.

— Ты в порядке? — Саша потеребил меня за плечо.

— Ага, — закусив губу, сказала я и помахала глоссу. — Рассказывай, как обстановка?

Маркелов перевел взгляд, в котором читалось: «О, у неё поехала крыша», с меня на пустоту перед собой. Глосс потупился, видимо, обдумывая, как именно поведать о происходящем. А затем, не придумав ничего лучше, рванул вперед.

— Не отставай, — приказала я Саше. — Сейчас всё объясню. Короче, я вижу глоссов…

Перед нами мелькали переплетения проходов, узкие лестницы и бесконечные ответвления ходов. Я даже не пыталась запомнить дорогу, потому что прекрасно понимала, что только сильнее запутаюсь в одинаковых туннелях.

Кажется, мы спустились на десяток этажей вниз. Похолодало, дымок от дыхания плыл в воздухе. Я ориентировалась на свечение, излучаемое глоссом, а вот Маркелов, который не видел ничего, слепо водил перед собой руками. Надо бы взять факел, но как его разжечь?

Наконец, мучения закончились, и глосс застыл возле стены. Я, уже понимая, что перед нами дверь, потыкалась в каменную кладку. Стена раздвинулась беззвучно. Если честно, снаружи было не лучше, чем внутри. Почти полное отсутствие света

— тот исходил из крошечных оконец под самым потолком. Длинный прямой коридор, где пахло древностью и затхлостью. А по обе руки — железные решетки. Некоторые погнутые, другие обломаны и валяются на полу.

«Мы в дворцовой темнице!» — ахнула я. А ведь Дим уверял, что такой не существует. Врунишка.

Саша поднял метровый прут и помахал им на манер меча, потыкал воздух перед собой, рассек быстрым взмахом.

— Аккуратнее, — шепотом попросила его.

— Я смотрел фэнтезийные фильмы, — самонадеянно отозвался Маркелов, поудобнее перехватывая прут.

— Я тоже смотрела, но почему-то не возомнила себя королевой эльфов, — парировала я.

С какой целью глосс притащил нас именно сюда? Мы обходили камеру за камерой. Пустующие, давно никем не используемые, они наводили на мрачные мысли. В стены были вбиты цепи и гигантские крюки, явно не для антуража. От основного хода отделялись лучи-коридоры. Камер так много, что я сбилась со счета. Где-то валялось древнее тряпье, сохранились столы и стулья. Впрочем, глосс вел меня целенаправленно, потому времени на осмотр не оставалось.

Он застыл в середине зала, и я машинально заглянула в камеру. Она была не пуста. Нет. В ней на боку, без малейших признаков жизни валялся мужчина. Такой же, как несколько часов назад, когда он уходил босоногим из поместья. Он лежал головой к стене, и я не могла видеть его лица, но мне хотелось взвыть от страха.

— Мамочки… — пискнула я и попыталась кинуться внутрь, но решетка не поддалась.

Я потратила нескончаемо много минут на что, чтобы отковырять замок ногтями или подручными предметами. Маркелов осматривался, искал способы помочь мне. Впустую. Эта камера, наверное, была единственной, которая сохранилась в целостности. Глосс грустно молчал. Время замедлилось. Не знаю, сколько прошло, но вскоре темницу осветило яркое утреннее солнце.

— Полин, кажется… кто-то идет, — вдруг охнул Маркелов, а глосс поддержал его согласным воплем.

Но я не могла думать ни о чем, кроме Демьяна. Он лежал недвижно, абсолютно неживой. Грудь не вздымалась. Он никак не отреагировал на нашу возню, не поднял головы, не успокоил ехидной речью.

Что если он…

Я тихонько скулила, когда Маркелов за шкирку оттаскивал меня в пустующую камеру и затыкал рот ладонью. Шаги приблизились. К камере подошел человек с факелом. Его лицо высветилось алыми всполохами. Хищный профиль, нос с горбинкой и глаза, такие ледяные, что холодом веяло издалека. В крике глосса появилась неприкрытая ненависть, почти животное отчаяние. Человек достал ключ, и решетка со скрипом открылась. Я дернулась, но Саша навалился на меня всем весом.

— Не дрыгайся, если хочешь жить, — приказал он. — Мы что-нибудь придумаем.