Воцарение Петра Первого. Новый взгляд на старые источники

Предисловие

Обстоятельства восшествия на престол Петра I хорошо известны. Вместе с тем некоторые аспекты этого — столь значимого для русской истории — события оказались затушеванными в историографии: историки, оказавшиеся под влиянием петровской идеологии, обходят стороной вопрос о его легитимности. Представляется, между тем, что события 27 апреля 1682 г., когда Петр был провозглашен царем, должны рассматриваться как придворный переворот — захват власти Нарышкиными при ближайшем содействии патриарха Иоакима. В книге рассматривается предыстория избрания Петра на царство, реакция на его избрание и последующая легитимация Петра как соправителя своего брата.

Глава I. Переворот 27 апреля 1682 г.

27 апреля 1682 г. окончилась жизнь царя Федора Алексеевича[1]. Он умер бездетным: единственный его сын, царевич Илья Федорович (11–21 июля 1681 г.)[2], скончался в малолетстве, всего на неделю пережив свою мать, царицу Агафью Семеновну Грушецкую (Грушевскую).

В тот же день, после прощания с почившим царем, патриарх Иоаким, высшее духовенство и члены Боярской думы собрались на совещание в Передней палате кремлевского дворца, чтобы решить, кому из царевичей — 15-летнему Ивану Алексеевичу или 9-летнему Петру Алексеевичу — быть на престоле (Восстание в Москве, № 204. С. 255; см. также: ПСЗ, II, № 914. С. 384–387; СГГД, IV, № 132. С. 412413; Сильвестр, 1894. С. 43–45). Решили, что наследник должен быть избран «общим согласием всех чинов Московского государства людей» (Восстание в Москве, № 204. С. 255; ПСЗ, II, № 914. С. 385). Патриарх с другими участниками совещания вышел на крыльцо и спросил собравшийся народ: кому из царевичей быть на царстве. Послышались крики как за Петра, так и за Ивана Алексеевича. «Но первые крики были сильнее или, по крайней мере, так казалось руководителям собора», — говорит Μ. М. Богословский (Богословский, I. С. 39). Судя по всему, решающий голос в этом вопросе оказался у патриарха.

Б. И. Куракин в «Гистории о царе Петре Алексеевиче» говорит о «многом несогласии» как среди членов совещания, так и среди собравшегося народа: «стало быть несогласие, как в боярех, так и в площадных: одни одного, а другие другова. [...]. И по многом несогласии того ж дня избрали царем царевича Петра Алексеевича» (Куракин, 1890. С. 43)[3]. О разногласии по этому вопросу свидетельствуют и другие источники. По словам А. А. Матвеева, «при том же вышереченном избрании и наречении его высокопомянутого Величества от противныя стороны некто Максим Исаев сын Сумбулов, в ту же пору будучи в Кремле, при собрании общем, с своими единомышленники, гораздо из рядового дворянства, продерзливо кричал: "что по первенстве надлежит быть на Царстве Государю Царевичу Иоанну Алексеевичу всея России". За что он, Сумбулов, потом награжден был чином палатным думного дворянства» (А. А. Матвеев, 1841. С. 6)[4]. То же говорит и Желябужский, по свидетельству которого выступление Сунбулова (Сумбулова) нашло широкую поддержку: «по его словам всем стало любо, и за то ему Максиму дано думное дворянство» (Желябужский, 1840. С. 4–5)[5]. Датский торговый представитель в Москве Генрих Бутенант (фон Розенбуш)[6] упоминает о разногласиях, поначалу имевших место среди «знатных господ», собравшихся на совещании в дворцовых палатах (донесение от 2 мая 1682 г. — Лавров, 2000. С. 194). Иоганн фан Келлер, голландский резидент, сообщал, что «избрание Петра происходило относительно спокойно, при общем согласии всех чинов государства, за исключением стрельцов, которые противятся этому выбору» (Белов, 1964. С. 380; ср.: Бушкович, 2009. С. 131). Известно, что 27 апреля 1682 г. после избрания Петра стрельцы приказа (полка) Александра Карандеева отказались целовать ему крест («учинились сильны и креста не целовали»); их, однако, удалось уговорить (Восстание в Москве, № 1. С. 9; Соловьев, VII. С. 266, 320–321). В неопубликованном рассказе об этих событиях (РНБ, Солов, собр. 988/878, л. 702–704об.) сообщается, что 27 апреля 1682 г., во время принесения присяги новому царю, у западных дверей Успенского собора «внезапу возопиша нелепыми гласы, закликающе стрелцом [...] повелевающе престати креста целовати с великим прещением, сице, яко без ума целуют меншему брату мимо болшаго; и оттого часа стрелцы и солдаты престаша приходити ко кресту» (л. 702об., см.: Буганов, 1969. С. 98)[7].

Тем не менее, в извещении об избрании Петра говорится о полном единодушии собравшихся: «И стольники, и стряпчие, и дворяня, и дьяки, и жильцы, и городовые дворяня, и дети боярские, и гости, и гостиные и черных сотен и иных чинов люди вси единогласно святейшему патриарху отвещали, чтоб быть на всех государствах Росийского царствия в[еликим] государем] ц[арем] и в[еликим] к[нязем] в[сея] В[еликия] и М[алыя] и Б[елыя] Р[оссии] с[амодержцем] благоверному г[осударю] царевичю и в[еликому] к[нязю] Петру Алексеевичю. Потом святейший патриарх говорил бояром и окольничим, и думным и ближним людем, чтоб они ему, святейшему патриарху, и архиереом также единодушно намерение свое объявили, кому на престоле Росийского царствия в[еликим] г[осударем] ц[арем] быти. И бояре, и окольничие, и думные и ближние люди также единогласно все вещали: да будет по избранию всего Московского государства всех чинов людей, великим] г[осударем] ц[арем] и в[еликим] к[нязем] в[сея] В[еликия] и М[алыя] и Б[елыя] Р[оссии] с[амодержцем] благоверный г[осударь] царевичь и в[еликий] к[нязь] Петр Алексеевичь» (Восстание в Москве, № 204. С. 255–256; ПСЗ, II, № 914. С. 386). Таким образом, согласно этому документу — но, очевидно, вопреки фактам, — избрание было осуществлено в соответствии с заранее сформулированным условием, т. е. было провозглашено общее согласие всех чинов Московского государства.

Это собрание «всех чинов Московского государства», будто бы единодушно провозгласившее свое решение, было осмыслено как Земский собор, наподобие соборов, избравших на царство Бориса Федоровича Годунова в 1598 г. и Михаила Федоровича Романова в 1613 г.[8] Вместе с тем, в отличие от прежних Земских соборов, этот собор специально не созывался и представители его не были выбраны. Собор этот был, можно сказать, сымпровизирован. Как писал историк земских соборов, это был «фиктивный собор, пародия на древнерусское представительное учреждение, одна форма без содержания» (Латкин, 1885. С. 253). «Это было народное скопище, толпа — но не правильный Земский собор, организованный на началах народного представительства. [...] Очевидно, что так называемый земский собор 27 апреля 1682 года есть собор фиктивный, по внешней обстановке своей напоминающий фиктивный земский собор 1610 года, низложивший царя Василья Шуйского; по внутреннему же значению своему и по деятельной роли в нем патриарха с партиею своею — он напоминает нам избирательный земский собор 1598 года, возведший на престол Бориса Годунова», — говорит другой авторитетный историк государственного права (Загоскин, I. С. 306–307); «Официальное описание сего собора, — писал И. Д. Беляев, — ясно говорит, что он, хотя по составу своему был довольно полон, но отнюдь не выражал голоса всей Русской земли; ибо ежели и предположить, что в нем участвовали выборные всех городов, кроме сибирских, то выборные сии [...] попали на него случайно, бывши в Москве по другому делу, и на избрание царя не имели никаких полномочий от своих избирателей. Да и самые жители Москвы были скликаны наскоро без выбора, кому пришлось быть в Кремле [...]. Настоящий собор, несмотря на все разнообразие прежних соборов, по своей форме не походил ни на один из них, кроме собора, избравшего на царство Бориса Годунова [...], ибо толпа народа, скликанного на площади перед дворцом, вовсе не состояла из выборных представителей всей Русской земли или даже одного или нескольких сословий, — это в полном смысле была только толпа, не имевшая никаких полномочий» (Беляев, 1902. С. 66–67)[9].

Как показывают документы, «Петр Алексеевич был наречен на царство почти сразу по объявлении о смерти брата. [...] Между официальным объявлением о смерти Федора и наречением Петра прошло меньше часа по данным Разряда, около 45 минут по посольским и 30 минут — по церковным записям. [...]. Согласно официальному соборному акту, недавно введенному в научный оборот [см.: Восстание в Москве, № 204. С. 254–257], и объявительной грамоте об избрании [см.: СГГД, IV, № 132. С. 412–413; Сильвестр, 1894. С. 43–46], двор в полном составе (от касимовских царевичей до дворовых людей) простился с телом Федора, затем было проведено заседание Боярской думы, вынесшей решение об организации избирательного земского собора; наконец, проведен был и сам собор по всей форме (с вступительной речью патриарха, двухпалатным заседанием представителей сословий, прениями, выборами и пр.), после которого Петр был наречен на царство непосредственно в его хоромах»; все это было сделано за три четверти часа (Богданов, 1981. С. 202)[10]. Приведем выразительное сообщение Мазуринского летописца: «Того же году апреля в 27 день в другонатцатом часу дни преставися государь царь и великий князь Феодор Алексеевичь всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец. Того же часу (!) изобрали на Московское государство царем брата ево, государева, Меньшова, царевича и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, мимо большова ево брата царевича Иоанна Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 173). Ср. также в Хронографце конца XVII в.: «Преставился царь и великий князь Феодор Алексиевич [...] во 190-м году апреля в 27 день в 13 часу дни. В том же числе и часу принял Московское царство брат его, великий государь царь и великий князь Петр Алексиевич, всеа Великия, и Малыя, и Белыя России самодержец. Того ж дни и часу и крест ему целовали» (Богданов, 1988. С. 105); в записях очевидца московского восстания 1682 г.: «В нынешнем во 190-м году апреля в 27 день в 13 часу дни [...] Феодор Алексеевич всеа Великия, и Малыя, и Белыя Росии самодержец, оставя земное житие, преселися в вечный покой. Того ж часа великий господин Иоаким, патриарх московский и всеа Росии, со освященным собором, и бояре, и окольничие, и иных всяких чинов изобрали на царство благочестивого великого государя царевича и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, и того ж дни ему великому государю крест целовали» (Богданов, 1979. С. 35).

Все здесь вызывает вопросы: и то, каким образом собравшемуся на крыльце народу был приписан статус Земского собора, и то, как были интерпретированы крики собравшихся; в Москве ходили слухи, что никакого собора не было, никто Петра на царство не выбирал, а стал он царем просто потому, что так захотели царица Наталья Кирилловна (мать Петра) и ее окружение. Так, в другом летописце конца XVII в. — так называемом Летописце 1619–1691 гг. — мы читаем: «Инии же смутницы глаголют, яко он, государь [Иван Алексеевич], той царской посох принял [взял скипетр, оставшийся после смерти Федора Алексеевича] и отдал сам патриарху и в народе велел себя, государя, и брата своего государева объявить и вопросить, кого из них, великих государей, изберут на царство народом во святей церкви соборной. И по тому его государеву прошению патриарх не сотворил; и мним быти тому, яко прошения ради царицы Наталии Кириловны и по совету бояр, которые дружны Артемону [Матвееву] и Нарышкиным, дабы царствовати меньшему брату царю Петру Алексеевичю всея Росии, а государством владети бы [...] им бояром...» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 189). Земский собор 27 апреля 1682 г. попросту не был замечен русским обществом.

Очевидно, между тем, что уже сам созыв совещания и обсуждение того, кому из царевичей надлежит быть на престоле, предвосхищали избрание Петра: неотъемлемое право на царствование принадлежало Ивану как старшему брату, к тому же совершеннолетнему[11]. По древней и устойчивой традиции, власть на Руси переходила по мужской линии от старшего к младшему: либо от отца к сыну, либо от старшего брата к младшему[12]; таково было обычное право, не зафиксированное в документах, но никогда не нарушавшееся в правящей династии Московской Руси (см.: Загоскин, I. С. 151–162). После смерти бездетного Федора Алексеевича его единоутробный брат Иван Алексеевич стал старшим в семье и тем самым естественным образом оказывался его преемником; он являлся наследником престола, так сказать, по умолчанию, по праву первородства — как старший представитель правящей династии. Летописец 1619–1691 гг. передает реакцию толпы на избрание Петра: «Зрите, народи, и внемлите глаголы сия, еже и ныне патриарх и бояре [...] учинили неправедно: как так чрез большаго брата царевича Иоанна Алексеевича всея Росии выбрали на царства меншаго его государева брата царевича Петра Алексеевича всея Росии, не объявя их государей всему народу? Зачем ему государю [Ивану Алексеевичу] на царьстве быть невозможно?» (ПСР/1, XXXI, 1968. С. 189). И польский король Ян III Собеский, узнав о случившемся, отметил, что Петр Ивана «затерл насильными способы» (Богданов, 1981. С. 203)[13].

Уже само объявление о созыве Земского собора, в сущности, говорило о предстоящем нарушении порядка престолонаследия, предвещая избрание Петра. В самом деле, до этого в ситуации смены власти Земский собор созывался на Руси в том случае, когда по тем или иным причинам менялась традиционная последовательность правопреемства — иначе говоря, когда предстояло избрать царя, который не был естественным преемником предыдущего, скончавшегося царя. Так обстояло дело при избрании Бориса Годунова, Василия Шуйского, Михаила Романова. И в данном случае предполагалось изменение традиционного порядка передачи власти — нарушение принципа примогенитуры. Таким образом, созыв Земского собора, мотивированный необходимостью выбора одного из двух братьев, красноречиво говорил о решении избрать меньшего брата.

Представители нарышкинской партии, решившиеся провозгласить царем Петра (Борис Алексеевич Голицын и другие), отправляясь во дворец на царское избрание, поддели под платье панцири (А. А. Матвеев, 1841. С. 5). По-видимому, они отдавали себе отчет в незаконности своих действий: они собирались нарушить сложившиеся установления[14].

Н. Г. Устрялов и вслед за ним Μ. М. Богословский объясняют выборы царя тем, что скончавшийся царь не назначил себе преемника, причем Устрялов приписывает такое объяснение патриарху Иоакиму: «Патриарх с властями и людьми думными вышел на крыльцо, велел народу собраться на площади [...] и, объявив, что царь Феодор Алексеевич оставил по себе двух братьев, но преемника не назначил, спрашивал: кому из них быть на царстве?» (Устрялов, I. С. 15; ср.: Богословский, I. С. 37). Это недоразумение: в официальном объявлении об избрании Петра, на которое ссылается Устрялов, слова о назначении преемника отсутствуют (ПСЗ, II, № 914. С. 384–386; ср.: Устрялов, I. С. 268). Назначение преемника вообще не было предусмотрено в качестве необходимого условия при передаче власти[15]. Царь перед смертью мог благословить своего сына на царство, но это не имело законодательного (установительного) значения, т. е. не было юридическим актом. Ср.: «Умирающий государь обыкновенно благословлял на царствование старшего сына своего; но если он и не успевал благословить его — последний, тем не менее, все-таки наследовал престол. [...] Благословляя на царство старшего сына, государь как бы придавал санкцию воли своей установившемуся обычаю [т. е.: порядку наследования престола по первородству]» (Загоскин, I. С. 160)[16].

Н. Г. Устрялов отмечает в этой связи: «Феодор до самой кончины не сделал никакого распоряжения о престолонаследии, и хотя единоутробный брат его, царевич Иоанн, уже достиг совершеннолетия, но народу объявлен не был» (Устрялов, I. С. 14). Имеется в виду объявление о совершеннолетии, которое дважды совершалось в царствование Алексея Михайловича: наследник престола объявлялся народу в первый день года (1 сентября), который он встречал совершеннолетним, по исполнении ему тринадцати лет. Так были объявлены народу царевич Алексей Алексеевич 1 сентября 1667 г. (ПСЗ, I, № 415. С. 719–724), а после его смерти — царевич Федор Алексеевич 1 сентября 1674 г. (ПСЗ, I, № 586. С. 987–991; СГГД, IV, № 97. С. 316–321). Это был не акт объявления наследником, но акт объявления уже существующего наследника совершеннолетним. «В обоих случаях "объявление" царевичей Алексея и Феодора было только торжественным признанием их совершеннолетия, и точного выражения царской воли о назначении объявленного царевича наследником престола еще не было», говорит Устрялов (I. С. 268), впадая тем самым в явное противоречие с тем, что он говорил раньше. Как Алексей Алексеевич, так затем и Федор Алексеевич считались уже наследниками престола до этого акта, по праву преемства; точно так же наследником престола по тому же праву должен был считаться и Иван Алексеевич (при отсутствии детей у Федора Алексеевича). Объявление о совершеннолетии наследника престола было нововведением царя Алексея Михайловича, которое по самому своему смыслу могло применяться лишь к детям царя: в царствование Федора Алексеевича объявление о совершеннолетии Ивана Алексеевича (которое должно было бы быть 1 сентября 1680 г.) не имело смысла, поскольку у царя могли ожидаться дети (что и случилось менее чем через год, когда 11 июля 1681 г. родился царевич Илья Федорович). То обстоятельство, что царевич Иван Алексеевич, в отличие от своих старших братьев, будучи совершеннолетним, не был объявлен народу, не могло служить поводом для его отстранения от власти.

Историки, говорящие об избрании Петра, обычно ссылаются на нездоровье его старшего брата, на его неспособность управлять страной, т. е. объясняют случившееся государственной целесообразностью (см., например: Соловьев, VII. С. 262; Бушкович, 2009. С. 131). Этот аргумент находится, так сказать, вне правового поля и не может являться формальной мотивировкой предпочтения младшего брата старшему[17]. Вместе с тем у Ивана Алексеевича могло ожидаться потомство (эти ожидания оправдались, после того как в 1684 г. он женился на Прасковье Федоровне Салтыковой)[18]. Нарушение традиции престолонаследия лишало его потомков возможности претендовать на престол и тем самым создавало опасный прецедент. В дальнейшем трое потомков Ивана Алексеевича были правителями Российской империи: императрица Анна Иоанновна (его дочь), правительница Анна Леопольдовна (его внучка) и император Иоанн Антонович (его правнук); это могло случиться только после того, как Иван Алексеевич был провозглашен царем (см. ниже, гл. IV)[19].

Сорок лет спустя после описываемых событий, в «Уставе о наследии престола» (1722 г.)[20] Петр с неодобрением отзывался об «обычае старом, чтоб болшому сыну наследство давали»: «Сей недобрый обычай, не знаю чего для такъ былъ затверженъ, iбo не точiю в людехъ, по разсуждешю умныхъ родителей, бывали отмѣны, но i в святомъ писанiи видимъ, когда Исакова жена, состарѣвшуся ея мужу, меншому сыну наслѣдство исходатайствовала, и что еще удивителнѣе, что и Божiе благословеше тому слѣдовало [Быт. XXVII, 27–37, XXXII, 26–29]» (Воскресенский, 1945, № 224. С. 175). Говоря о нарушении людьми («по разсуждению умных родителей») этого «недоброго обычая», Петр, возможно, имел в виду свою собственную историю.