Воцарение Петра Первого. Новый взгляд на старые источники

Глава II. Предыстория

Необходимо иметь в виду, что Петра задолго до описанных событий прочили в наследники престола. По свидетельству иностранцев, мысль о том, что Петр должен стать царем в обход старшего брата, возникла еще при Алексее Михайловиче — в последние дни его царствования, когда наследником царя был Федор Алексеевич. Таким образом, ситуация 1682 г. в сущности повторяла ситуацию 1676 г. В обоих случаях за этим стояло желание Нарышкиных и их сторонников сохранить власть в сменившейся политической ситуации (после смерти царя — Алексея Михайловича в 1676 г., Федора Алексеевича в 1682 г.); нарушение вековой традиции престолонаследия их, очевидно, не смущало.

При жизни Алексея Михайловича нарышкинскую партию фактически возглавлял Артамон Сергеевич Матвеев[21], свойственник царицы Натальи Кирилловны[22], в доме которого, как полагают, воспитывалась будущая царица; Матвеев, судя по всему, способствовал сближению Алексея Михайловича со своей воспитанницей (см.: Корсакова, 1914а. С. 121; Рогожин, 1989. С. 151)[23].

После свадьбы Алексея Михайловича и Натальи Кирилловны (22 января 1671 г.) карьера Матвеева идет стремительно вверх: через месяц (22 февраля) он возглавил Посольский приказ (сменив на этом посту А. Л. Ордина-Нащокина, который вынужден был уйти в отставку), в следующем (1672-м) году — Аптекарский приказ, наряду с другими приказами (П. Матвеев, 1902. С. 786; Соколовский, 1904. С. 12; Лихач, 1905. С. 299); таким образом, в последние годы жизни Алексея Михайловича он становится фактическим руководителем русского правительства. С восшествием на престол Федора Алексеевича Матвеев подвергся опале: уже 1 февраля 1676 г. — через два дня после смерти Алексея Михайловича! — у него был отнят надзор за Аптекарским приказом и, по всей вероятности, он был обвинен в нерадении о государевом здоровье (Замысловский, 1871. С. 160; Старостина, 1948. С. 45, 59, 65–68; Лисейцев, Рогожин, Эскин, 2015. С. 35)[24]. В апреле 1676 г. ходят слухи о его предстоящей отставке[25]. В бумагах, составленных в связи с венчанием Федора Алексеевича на царство (состоявшимся 18 июня 1676 г.), имя Матвеева уже не упоминается (см.: Верх, 1834–1835, I. С. 14). 4 июля 1676 г. его отрешают от двора, отстраняют от руководства Посольским приказом и отправляют на воеводство в далекое Верхотурье (ДРВ, XX. С. 370; А. С. Матвеев, 1776. С. 178–179; Шмурло, 1900. С. 359; П. Матвеев, 1902. С. 803)[26]. В июле или августе 1676 г. Матвеев вместе с сыном (Андреем Артамоновичем) трогается в путь, но в сентябре вслед за ним был отправлен нарочный «с повелением не удаляться и остановиться там, где его застанут, и ожидать там дальнейших приказаний» (донесение голландского резидента Иоганна фан Келлера 13 сентября 1676 г., см.: Старостина, 1948. С. 71). 25 ноября 1676 г. по дороге к месту назначения Матвеева задерживают и начинают допрашивать (А. С. Матвеев, 1776. С. 2; Шмурло, 1900. С. 359–360). В конце декабря в Казани ему были предъявлены обвинения в волховании и чернокнижии, после чего 11 июня 1677 г. у него отнимают боярский чин и конфискуют имущество (А. С. Матвеев, 1776. С. 3–6, ср. с. 86–87). Летом 1677 г. его как государственного преступника ссылают на вечное поселение в Пустозерск[27]; в 1680 г. его переводят на Мезень. После смерти Федора Алексеевича и поставления на престол Петра А. С. Матвеева с сыном Андреем (который был с ним в ссылке) сразу же вызывают в Москву. Целый ряд источников говорит о том, что Матвеев играл ключевую роль в выдвижении кандидатуры Петра еще при жизни Алексея Михайловича.

Сведения о том, что Артамон Матвеев и царица Наталья Кирилловна пытались сделать Петра наследником престола, появляются вскоре после смерти Алексея Михайловича (29 января 1676 г.). Так, Анджей Хризостом Залуский [Andrzej Chrysostom Zatuski, 1650–1711], известный проповедник и дипломат (впоследствии князь-епископ Вармии)[28], в письме к папскому нунцию в Испании, помеченном 1 июня 1676 г., сообщал: «По кончине царя Алексея остались три сына: старший Феодор, от первого брака, был почти 16 лет и принял кормило правления. Вельможи старались уничтожить замыслы мачехи, желавшей возвести на престол младшего сына. Она склонила на свою сторону сродника своего, главного министра Артемона, который охотно взялся помогать возвышению кровного родственника. Предвидя, что умирающего царя будут отклонять всеми способами, если мать явно станет искать короны своему младенцу, Артемон не советовал показывать его в последние минуты жизни отца, считая достаточным одно объявление наследника престола. До совершеннолетия царя [Петра] он сам думал управлять государством. Таким образом, он действовал в пользу матери, еще более в свою собственную. Не всегда, однако, сбываются надежды, как рассказывает поэт [Эзоп] о вороне, разинувшей рот. Случилось, что, когда царь испускал дух, не было при нем ни царицы, ни Артемона; находилась только толпа вельмож, благоприятствующих Феодору. Окружая смертный одр, они умоляют царя [...] назначить себе преемником старшего сына, Феодора, предопределенного самим рождением [...]. Царь был наречен, когда вбежала в спальню царица, чтобы просить за своего сына; ее допустили к царю не прежде, как он уже скончался. Легко уступил бы царь просьбам царицы: Феодор был слабого здоровья и, по несправедливому внушению некоторых вельмож, казался царю неспособным к правлению. Среднего сына [Ивана] сама природа удалила от престола, лишив его зрения. С переменою правительства погибло счастье Артемона. Новый царь вызвал из заточения своего деда, сосланного Артемоном, а его самого осудил на изгнание» (Zaluski, 1709. С. 600–601; Устрялов, I. С. 263–264). Залуский, очевидно, путает Илью Даниловича Милославского, деда царя Федора Алексеевича, и Ивана Михайловича Милославского (1635–1685), четвероюродного племянника Ильи Даниловича. Илья Данилович Милославский скончался в 1668 г. и никак не мог быть сослан Матвеевым. Между тем Иван Михайлович Милославский в феврале 1674 г. был отправлен Матвеевым воеводой в Астрахань, и это было воспринято Милославским как ссылка, имеющая целью удалить его из Москвы (см.: А. С. Матвеев, 1776. С. 326–327; А. А. Матвеев, 1776. С. 349–350). И. М. Милославский и А. С. Матвеев были соперниками: успехи одного из них всякий раз отражались на неудачах другого[29].

Письмо Залуского было посвящено коронации Яна III Собеского, имевшей место 2 февраля 1676 г. по новому стилю, а также связанному с этим событием захоронению предшествующих польских королей: Яна II Казимира Вазы (1648–1668) и Михала Корибута Вишневецкого (1669–1673)[30]. Коронационные торжества совпали по времени со смертью русского царя — Алексей Михайлович скончался через шесть дней после коронации Яна III (8 февраля по новому стилю) — и это стечение обстоятельств, очевидно, явилось поводом для рассказа о его смерти и о борьбе придворных партий у постели умирающего царя. Сведения Залуского о московских событиях восходили, вероятно, к Павлу Свидерскому [Pawet Swiderski], польскому резиденту в Москве с 1673 по 1677 г.: существовало донесение Свидерского о том, что царица Наталья Кирилловна и боярин Артамон Сергеевич Матвеев убеждали Алексея Михайловича назначить Петра себе преемником (см.: Миллер, 1787. С. 133; Замысловский, 1871. С. 09–10, 213–214). Дата, указанная в письме Залуского, может вызывать сомнение[31]; можно предположить, что она была проставлена задним числом, что объясняется компилятивным характером всего его сочинения[32]. Эта дата содержит, видимо, ошибку в указании числа (1 июня), притом что указание года (1676 г.), отвечающее времени пребывания Свидерского в Москве, возможно, является правильным.

Из других источников мы узнаем, что возможность возведения Петра на престол продолжает обсуждаться и после смерти Алексея Михайловича: предполагается, что именно Петр, а не Иван должен стать царем после Федора Алексеевича. Датский резидент в Москве Магнус Ге, сообщая 3 февраля 1676 г. (очевидно, по старому стилю, т. е. через пять дней после смерти царя) о присяге как новому царю (Федору Алексеевичу), так и царице Наталье Кирилловне, писал: «Полагают, что царица примет участие в [новом] правительстве, поскольку письма, разосланные воеводам и губернаторам, чтобы получить удостоверение их верности, написаны от лица царя [Федора Алексеевича] и царицы [Натальи Кирилловны], вместо того чтобы, согласно обычаю, отправить ее в монастырь через 6 недель после смерти царя [Алексея Михайловича]. Несомненно, это политика канцлера [А. С. Матвеева], направленная на то, чтобы сохранить такую же власть в управлении, как при жизни покойного царя. Кроме того, весьма похоже, что новый царь [Федор], с детства очень нездоровый и склонный к меланхолии, не проживет долго, а так как его брат [Иван] почти слеп и горбат, престол неизбежно достанется принцу, сыну теперешней царицы [Петру], учитывая, что бояре относятся к этой царице сдержанно (ей всего 23 года, она молода и амбициозна, воспитана по-польски, более непринужденно, как это присуще этой [польской] нации)» (Бушкович, 2009. С. 87, примеч. 4, cp. с. 86)[33]. Главным информатором Ге был близкий к Матвееву Павел Менезий (1637–1694) (Там же. С. 86, примеч. 2). Лаврентий Рингубер, царский лекарь в 1674–1678 гг.[34], в письме из Москвы от 29 декабря 1677 г. герцогу саксонскому Фридриху[35] сообщал, что после смерти Алексея Михайловича Артамон Матвеев, «домогаясь стать регентом (imperii tutor) [...] убеждал вельмож устранить сыновей от первого брака, возведя на престол третьего сына, царевича Петра, по второму браку от царицы Натальи. Однако вельможи, уразумев интриги Матвеева и его стремление властвовать, возвели на престол Федора Алексеевича как старшего из сыновей и законного наследника (natu majorem ас Legitimum regni haeredem) покойного государя. [...]. После того Артемон был обвинен в оскорблении величества, в нарушении клятвы и в измене (Laesae majestatis, perjurii et perduellionis). [...]. Матвеева сослали в Пустозерск, а сообщники его погибли под кнутом, засеченные до смерти» (Rinhuber, 1883. С. 167; Шмурло, 1900. С. 361)[36]. В постскриптуме к письму Рингубер говорит о слабом здоровье старших сыновей Алексея Михайловича (Алексея и Федора), противопоставляя им цветущего Петра, здорового и духом и телом, причем проницательно прибавляет (предвосхищая события 1682 г.): «Отсюда каждому ясно, какие метаморфозы произошли бы в государстве, если бы после смерти Федора этот Петр принял бы бразды правления; конечно, тогда снова был бы вызван Артемон Сергеевич, который сейчас пребывает в ссылке...» — Там же. С. 190)[37]. Нельзя не отметить, что сообщение Рингубера о том, что после смерти Алексея Михайловича Артамон Матвеев пытался возвести на престол Петра, устранив наследника престола (Федора Алексеевича), очень близко к тому, о чем писал Залуский: Рингубер, по существу, подтверждает сведения Залуского.

В июле 1681 г., за девять с половиной месяцев до кончины царя Федора Алексеевича, голландский резидент в Москве Иоганн фан Келлер «сообщал в Гаагу о том, что молодой и способный царевич Петр является кандидатом на русский престол и что он очень любим царем. В таком случае неизбежно [...] вернется в Москву Артамон Матвеев, попавший в опалу в конце царствования» (Белов, 1964. С. 379–380; см. также: Бушкович, 2009. С. 121, примеч. 70). Позднее, в письме от 21 февраля 1682 г., «снова и более определенно резидент указывает на права Петра занять престол. Артамон Матвеев к тому времени получил приказ вернуться ко двору [...]. Матвеева ожидали в Москве с надеждой на то, что он мог употребить все свои таланты "для предупреждения и устранения смятений и волнений, угрозы которых налицо"» (Белов, 1964. С. 380). Сообщения фан Келлера имеют характер непосредственного свидетельства: автор говорит не о событиях прошлого, а том, что происходит в описываемое им время — в актуальном для него настоящем. Первое сообщение (июля 1681 г.) появилось, по-видимому, в связи со смертью царевича Ильи Федоровича, сына Федора Алексеевича, скончавшегося 21 июля 1681 г., когда возникает вопрос о возможном наследнике царя. Между тем второе сообщение (21 февраля 1682 г.) очевидным образом связано со вторым браком царя, состоявшимся 15 февраля 1682 г.: царица Марфа Матвеевна, новая жена Федора Алексеевича, была крестницей Артамона Матвеева; судя по всему, еще перед свадьбой в конце 1681 г. она просила за крестного (см.: Соловьев, VII. С. 260)[38].

Как бы ни относиться ко всем этим свидетельствам, остается непреложным фактом, что имя Петра очень рано — задолго до его воцарения в 1682 г. — фигурирует как имя кандидата на престол.

Аналогичные сведения сообщаются в польских документах, появившихся уже после того, как Петр стал царем; они, разумеется, менее показательны, но мы все же приведем их для полноты картины. В этих документах также говорится о неудавшейся попытке А. С. Матвеева сделать Петра преемником Алексея Михайловича; последующая опала и ссылка А. С. Матвеева представлены здесь как прямое следствие этой инициативы. Так, в кратком меморандуме, где описывались события, произошедшие в Москве после смерти Алексея Михайловича, говорилось: «У Князя Московского (Dux Moschoviae, т. е. Алексея Михайловича) от первой супруги родился Феодор, недавно погибший от яда (Fedor nuper veneno extincus), от последней [супруги], родственницы Артемона, — Петр Алексеевич и косоглазый Иоанн [sic! далее о Феодоре и Иоанне говорится как о старших сыновьях]. Отец их, Князь Московский, призвав Артемона, на смертном одре просил у него совета, которого из сыновей прежде своей кончины назначить Великим Князем Московским [Ducem Moschoviae Magnum] и кому из трех передать свой скипетр. Артемон убеждает его, обойдя старших сыновей Феодора и Иоанна, вручить скипетр Петру, единоутробному [sic!] брату Феодора, рожденному от Нарышкиной. Артемон хлопотал о нем потому, что был родственником его матери, но умирающему Князю он представил [другие] причины, почему он так советует: во-первых, Феодор слаб и с юности своей неуравновешен; далее Иоанн нездоров глазами и близорук, и потому неспособен к управлению столь большим царством (imperii), притом он не обладает ни дарованиями, ни благоразумием, чтобы управлять самим собою и таким многочисленным народом. Феодору, [тому самому], который был уничтожен ядом, он присочинил все эти недостатки [ранее упоминалось о болезненности и неуравновешенности Феодора], причем очень правдоподобно. [...]. [По его словам], Федор проживет недолго и не может быть государем нашим. Петра же, несмотря на его малолетство, он искусно рекомендовал как достойного управлять царством [...]. Лишь только дошел об этом слух до принцев крови, особенно до [их, т. е. Феодора и Иоанна] теток (amitas "теток по отцу") и сестер, бывших тогда во дворце, — слух о том, что Артемон старается возвести на престол (ad fasces imperii promoveret) свой род и фамилию Нарышкиных, — тотчас они посылают за Одоевским, Милославским и другими, чтобы те поспешили к ним как можно скорее. Софья, сестра [царевичей], встречает призванных с воплем и слезами, и бояре (proceres), уже пылающие ненавистью к Артемону, входят в спальню уже умирающего Князя и умоляют его немедленно на их глазах поручить правление царством (Imperii regimen) старшему сыну Федору и благословить его. Умирающий отец, побужденный их мольбою, исполнил их желание и отдал верховную власть своему сыну Феодору. Через четыре дня по смерти отца Феодор вступил на престол. [...]. Между тем Артемон, заметив немилость нового, недовольного им Государя и зная ненависть Бояр, тайно отправляет в один монастырь все свое движимое имущество, затем является в Совет, занимает подобающее ему место. [...]. Тут приговаривают его в ссылку...» (Ciampi, 1834. С. 76–77; Погодин, Лавдовский, 1835. С. 71–73; ср. также: Theiner, 1859. С. 240; Галанов, 2000. С. 254–255). В другом польском источнике — «Дневнике зверского избиения московских бояр и избрания двух царей», написанном в конце весны — начале лета 1683 г. (относительно времени написания см.: Шмурло, 1902b. С. 434–435), — рассказывается, что хотя умирающий Алексей Михайлович благословил на царство Федора Алексеевича, А. С. Матвеев после смерти царя все же попытался посадить на трон малолетнего Петра: «Умирая, царь Алексей благословил на царство своего сына Феодора, рожденного от Милославской, который в то время лежал больной, а опекуном назначил князя Юрия [Алексеевича] Долгорукого. По московскому обычаю нового царя должны были избрать в тот же день, в день смерти прежнего царя. Но Артемон утаивал смерть царя и, подговорив стрельцов к единодушному избранию Петра, своего малолетнего родственника, а не Феодора, которого благословил отец, уже поздно ночью сообщил боярам о смерти царя и, посадив младенца Петра на троне, убеждал их признать его царем без всякого прекословия, потому что Феодор опух и лежит больной, так что мало надежды на его жизнь и еще меньше на то, чтобы он благополучно правил ими и воевал с внешними врагами. [...] Долгорукий и бояре, не слушая убеждений Артемона об избрании на царство Петра, устремились к больному Феодору; видя, что двери затворены и заперты, велели их выбивать и выламывать; войдя к нему с рыданием и плачем о смерти его отца, с радостью понесли его (потому что он сам ходить не мог) и, посадивши на престоле, подходили к его руке, поздравляя с воцарением» (Diariusz... С. 384–385, 395–396)[39]. Равным образом Бернгард Таннер, описавший свое путешествие в Россию, сообщает: «...Артемон [...] при помощи многих приверженцев хотел было младшего [Петра] возвести на престол: по их мнению, он был умнее брата своего Феодора. Долгорукий с приверженцами стоял за старейшего [...]; долго они спорили, в спорах принял участие народ и решил — быть царем Феодору» (Таннер, 1891. С. 127). Таннер был в Москве в 1678 г. и описал свое путешествие в книге 1680 г.; цитированный пассаж появляется во втором издании книги Таннера (1689 г.), а именно в добавлении, посвященном стрелецкому восстанию (гл. XXIII: «Прибавление о стрелецком бунте в Москве»).

Все эти рассказы более или менее единодушно отвергаются историками (начиная с Г. Ф. Миллера, см.: Миллер, 1787. С. 133–136, 149)[40] прежде всего на том основании, что все они содержатся в иностранных источниках (Устрялов, I. С. 264; Соловьев, VII. С. 186; Замысловский, 1871. С. 214–216; Брикнер, 1882. С. 12; Шмурло, 1900. С. 335 сл.). Между тем в нашем распоряжении есть вполне достоверный русский источник, свидетельствующий о том, что еще при жизни Алексея Михайловича была попытка отстранить от власти наследника престола, Федора Алексеевича, — очевидно, для того, чтобы власть досталась его младшему сыну, Петру.

Так, по свидетельству лекаря Давыда Берлова, Иван Кириллович Нарышкин, младший брат царицы Натальи Кирилловны, в свое время подговаривал своего «держальника» (порученца) Ивана Орла убить Федора Алексеевича. 9 августа 1677 г. приказчик кн. Василия Васильевича Голицына Матвей Боев писал своему господину на Украину: «А Августа ж, Государь, во 8-й день по Государеву указу приведен был Иван Кирилов сын Нарышкин в город [т. е.: в Кремль] к рундуку [помосту], что перед грановитою Палатой, и около ево сотник с стрельцы; и чел вины ему Думной Василей Семенов, а у скаски стоял боярин Князь Юрьи Алексеевичь [Долгорукий]; а в винах ему написано: "Говорил-де ты, Иван, держатнику [sic!] своему Ивашку Орлу на Воробьеве [Воробьево — загородная резиденция царя] и в ыных местех про Царское Величество при Лекаре Давыдке: ты-де Орел старой, а молодой-де орел на заводи ходит; и ты ево убей ис пищали, а как ты убьешь и ты увидишь к себе от Государыни царицы и Великой Княгини Натальи Кириловны великую милость, и будешь взыскан и от Бога тем, чево у тебя и на уме нет. И держальник твой Ивашко Орел тебе говорил: Убил бы-де, да нельзя, лес тонок, а забор высок [лес означает здесь, по-видимому, строительный материал; возможный смысл иносказания: "забор высок, а материал ненадежен — не перелезешь"]. И Давыдъко-де в тех словах пытан и огнем и клещами зжен многажды; и перед Государем, и перед Патриархом, и перед бояры, и отцу своему духовному в ысповеде сказывал прежние ж речи: как ты, Ивашко, Орлу говорил, чтобы благочестиваго царя убил. И Великой Государь указал и бояре приговорили за такие твои страшные вины и воровство тебя бить кнутом и огнем и клещами жечь и смертию казнить; и Великой Государь тебя жалует в место смерти велел тебе дать живот; а указал тебя в сылку сослать на Резань в Ряской город [т. е.: в город Ряжск Рязанской земли]; и быть тебе за приставом до смерти живота твоего..."» (Письмо приказчика Матвея Боева кн. Василию Васильевичу Голицыну от 9 августа 1677 г., см.: Беляев, 1850. С. 72–73)[41].

Фридрих фон Габель, датский резидент в Москве, сменивший Магнуса Ге, писал 3 января 1677 г.: «Вчера отца и брата царицы [Кирилла Полуектовича Нарышкина и, видимо, Ивана Кирилловича Нарышкина] били кнутом, жгли и пытали (der Zarin vater und bruder sind gestern geknutet gebraten gepeiniget)» (Бушкович, 2009. C. 100). По всей вероятности, здесь описывается розыск по доносу Давыда Берлова.

Письмо Матвея Боева не получило должной оценки у исследователей — как кажется, потому, что было неправильно понято: его понимали в том смысле, что Иван Нарышкин поручал убить царя Федора Алексеевича (см.: П. Матвеев, 1902. С. 807–808; Корсакова, 1914b. С. 87; Галанов, 1998. С. 222; ср. также: Попов, 1854. С. 212; Соловьев, VII. С. 191)[42]. Каким образом в этом могла быть заинтересована Наталья Кирилловна, при такой интерпретации оставалось непонятным. На самом же деле здесь говорится о другом: Нарышкин замышлял убийство царевича Федора Алексеевича, т. е. эпизод, о котором здесь говорится, имел место еще при жизни Алексея Михайловича, когда Федор Алексеевич был наследником престола. В рассказе Матвея Боева он именуется царем, а не царевичем, поскольку в актуальное для рассказчика время он уже является царем: царевичем его назвать невозможно, т. к. он уже преодолел этот статус (как нельзя назвать взрослого человека ребенком на том основании, что речь идет о его детстве). Подоплекой всего этого дела является, очевидно, вопрос о престолонаследии: если Наталья Кирилловна хотела видеть на престоле своего сына, убийство наследника престола было ей на руку (по рассуждению ее брата). Ср. донесение Фридриха фон Табеля 24 января 1677 г. о показаниях Берлова: «Русский лекарь [...] сказал, что знает еще нечто важное, а именно, что брат вдовствующей царицы [Иван Нарышкин] однажды, еще при жизни покойного царя [Алексея Михайловича], стрелял из лука с ныне правящим царем [Федором Алексеевичем] в саду и сказал одному из своих дворян: "Вот удобный случай подстрелить царевича [Федора Алексеевича]". Тут пытки возобновились...» (Бушкович, 2009. С. 102). И позднее (в мае 1682 г.) восставшие стрельцы обвиняли Ивана Нарышкина именно в намерении убить царевича Федора Алексеевича: «Да ты же умышлял [при царе Алексее Михайловиче] царевича Феодора Алексеевича всея Росии убить...» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 197; см. подробнее ниже, гл. III).

Этот эпизод был известен В. Н. Татищеву, по словам которого все это дело было связано с А. С. Матвеевым. Вот что говорит Татищев: «Артемон Сергеевич Матфеев, сын убогаго попа, в царство царя Алексея Михайловича чрез помощь Нарышкиных высоко возведен и сильной, но тайной времянщик у его величества был и во многих тайных розысках и следствиях употреблялся. Того ради [Иван Михайлович] Милославской ко отмщению той злобы всегда способа искал, сначала оному Матвееву многие тайные досады и обиды изъявил, но, не довольствуяся оным, сыскали незнамо какого человека, который извещал, якобы Нарышкин Иван Кирилович знакомцу своему Саморокову (которому прозвание было Орел) говорил: "Ты-де орел, да не промышлен, а есть ныне молодой орленок надобно бы его подщипать". И оной Самороков якобы сказал: "Если-де его не избыть, то-де вам пропадать". И притом якобы оной Сомароков обещался нечто противо государя предприять. По которому извету немедленно Нарышкины, Матфеев и Самороков взяты под караул. И хотя Самороков так жестоко пытан, что в застенке, ни в чем не винясь, умер, однако ж Нарышкины и Матфеев по разным дальним местам в сылки разосланы...» (Татищев, VII. С. 178). Итак, по словам Татищева, обвинение Ивана Нарышкина в покушении на жизнь Федора Алексеевича (который, как мы знаем, был в это время наследником престола) было направлено не только на самого Нарышкина, но прежде всего на Артамона Матвеева. Татищев в 1693–1696 гг. служил стольником при дворе царицы Прасковьи Федоровны (жены Ивана Алексеевича) и там, вероятно, слышал об этом деле. Он выступает здесь не как историк, а как свидетель.

Важно отметить, что обвинения как А. С. Матвеева, так и И. К. Нарышкина основывались на показаниях одного и того же человека — лекаря Давыда Берлова (Соловьев, VII. С. 188, 189, 191); Берлов, служивший ранее под началом А. С. Матвеева в Аптекарском приказе[43], был арестован за долги и выпутался из затруднений, объявив за собой государево слово и дело (А. С. Матвеев, 1776. С. 118–119)[44]; по всей вероятности, он был привлечен к розыску врагами Матвеева (прежде всего Милославским) после его опалы. Татищев прямо указывает, что Матвеев был взят под караул по делу И. К. Нарышкина, т. е. в связи с обвинением в покушении на жизнь царевича Федора Алексеевича[45]. Следователям, по-видимому, были известны слухи о попытке Матвеева выдвинуть кандидатуру Петра как наследника престола, устранив Федора Алексеевича. Более того, над Матвеевым висело подозрение в желании отравить Федора Алексеевича; именно поэтому, по всей вероятности, через два дня после смерти Алексея Михайловича он был лишен руководства Аптекарским приказом[46]. При аресте у Матвеева не нашли прямых улик, однако обнаружились факты, позволяющие его обвинить в волховании и чернокнижии; в силу уже сложившихся подозрений следователи, по-видимому, предположили, что колдовские действия могли быть направлены против царя Федора Алексеевича.

В воспоминаниях Андрея Артамоновича Матвеева мы читаем, что со смертью царя Алексея Михайловича «великая учинилася перемена, по которой нанесенным составным вымыслом и коварством в Царство Государя Царя Федора Алексеевича от человек ненавистных, бывших тогда бояр Богдана Матвеевича Хитрова, и тогож боярина [Ивана Михайловича] Милославскаго, он, вышеимянованной боярин [Артамон Сергеевич Матвеев], от ненависти им вышепомянутым [Б. М. Хитрово и И. М. Милославским] за подозрением их же будучи при твердом основании к стороне тогда Государя Царевича Петра Алексеевича и матери его Царицы Наталии Кириловны, по древней той своей и верной службе ложно был оклеветан, и невинно чести прежней, своего всего движимаго и недвижимаго имения лишен, и зле в заточение на последнюю черту к пустому морю в Пустоозерской острог с сыном своим Андреем от 10 лет бывшим посланы, по том на Мезень, где бедственное и зело скудное житие свое претерпели» (А. А. Матвеев, 1787. С. 24). Выражение «за подозрением их же будучи при твердом основании к стороне тогда Государя Царевича Петра Алексеевича и матери его Наталии Кириловны» означает: поскольку они (Хитрово и Милославский) обвинили его (А. С. Матвеева) в том, что он был приверженцем царевича Петра и царицы Натальи Кирилловны.