Воцарение Петра Первого. Новый взгляд на старые источники

1

Источники сообщают время смерти Федора Алексеевича, но при этом расходятся в своих показаниях (см.: Шмурло, 1902а. С. 237, примеч. 4; Богданов, 1981. С. 197–202; Лавров, 2000. С. 194). В объявлении о его кончине указывается, что царь умер в 12-м часу дня (ПСЗ, II, № 914. С. 384), однако эта цифра имеет, возможно, символический характер.

2

Необычное для правящей династии имя Илья он получил в честь деда, Ильи Даниловича Милославского. Выбор имени призван был подчеркнуть принадлежность новорожденного к семейному клану Милославских. В ситуации противостояния Милославских и Нарышкиных это приобретало особое значение.

3

Борис Иванович Куракин (1676–1727) был в свойстве как с Петром Алексеевичем, так и с Федором Алексеевичем. Его первая жена, Ксения Федоровна Лопухина, была сестрой царицы Евдокии Федоровны Лопухиной, первой жены Петра I; вторая жена Б. И. Куракина, Мария Федоровна Урусова, была племянницей царицы Агафьи Семеновны Грушецкой, первой жены Федора Алексеевича. Во время описываемых событий ему было 5 лет, но он вращался в той среде, где хорошо о них знали. Свое жизнеописание Б. И. Куракин начал писать в 1705 г.

4

Андрей Артамонович Матвеев (1666–1728) не был непосредственным свидетелем описываемых событий, но был, конечно, о них хорошо осведомлен. В 1677 г., после смерти царя Алексея Михайловича он был отправлен вместе со своим отцом в ссылку в Пустозерск и вместе с ним вернулся в Москву 11 мая 1682 г. (Butenant, 1858. С. 333; Галанов, 2003. С. 44; сам Матвеев ошибочно указывает 10 мая, см.: А. А. Матвеев, 1841. С. 17); уже на следующий день, 12 мая, он вместе с Б. И. Куракиным был пожалован в комнату, т. е. стал комнатным спальником при царе Петре Алексеевиче (Восстание в Москве, № 1, 3. С. 17, 22; Соловьев, VII. С. 330). 23 мая 1682 г. Генрих Бутенант сообщал о новой ссылке Андрея Матвеева (Лавров, 2000. С. 196); Матвеев должен был отправиться в ссылку, но попал в число тех, которые, по стрелецкому рапорту, «не посланы для того, что их не сыскано» (Список лиц, сосланных в сибирские города, см.: Восстание в Москве, № 31. С. 53). Анонимный польский автор «Дневника зверского избиения московских бояр», написанного весной или летом 1683 г., отмечал, что Андрей Матвеев «в столице еще не бывает и только incognito является к Петру во дворец» (Diariusz... С. 394 и 407). — Записки Андрея Матвеева были написаны не ранее 1716 г. (см.: Богоявленский, 1941. С. 180): он говорит о царевне Наталье Алексеевне, скончавшейся в этом году, как о покойнице (А. А. Матвеев, 1841. С. 27).

5

Иван Афанасьевич Желябужский (1638 — после 1709 г.) — воевода в Киеве (с 21 апреля 1682 г.), 27 апреля 1682 г. находился в Москве; на следующий день он был послан в Ватутин для приведения гетмана Самойловича и войска запорожского к присяге на верность царю Петру (Восстание в Москве, № 1. С. 11–12; Соловьев, VII. С. 323).

Желябужский называет Сунбулова (Сумбулова) «старым дворянином», т. е. тот, очевидно, не принадлежал к «рядовому дворянству», упоминаемому Матвеевым. М. И. Сумбулов был стряпчим с 1657–1658 гг., дворянином московским с 1667–1668 гг., получил чин думного дворянина в 1682 г., а в 1696–1697 гг. постригся в монахи (см.: Иванов, 1853. С. 397; Бушкович, 2009. С. 131, примеч. 5). О пожаловании Сумбулова в думные дворяне 27 июня 1682 г. см.: Соловьев, VII. С. 348; ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 177; легендарный рассказ о встрече его с Петром в Чудовом монастыре после пострига см.: Голиков, I. С. 155 (примеч. 2). П. Бушкович скептически относится к известию о выступлении Сумбулова 27 апреля 1682 г.: «История, как Сумбулов кричал Ивана на царство, появляется лишь в позднейших источниках», замечает он, ссылаясь на записки Андрея Матвеева (Бушкович, 2009. С. 131, примеч. 5); то обстоятельство, что это известие упоминается и у Желябужского, заставляет отвергнуть этот скептицизм. Максим Исаевич Сумбулов, возможно, был сыном воеводы князя Исака (Исая) Никитича Сумбулова (ум. 1630 г.), известного деятеля Смутного времен; имена Исак и Исай часто путаются, и его могли, по-видимому, называть то так, то эдак. Известно, во всяком случае, что у И. Н. Сумбулова был сын Максим, скончавшийся в 1694 г. См. родословную Сумбуловых: Антонов, 1996. С. 303–306.

6

Генрих Бутенант стал называться фон Розенбушем после получения дворянства в 1688 г., т. е. позже составленных им записок (см.: Шмурло, 1902b. С. 440, примеч. 1).

7

Ср.: «...Когда указы по слободам стрелецким явились о том избрании и целовании креста, тогда во многих приказах [полках] началось было замещение, и многие полки креста не похотели целовать, объявя, что надлежит быть на царстве большему брату» (Куракин, 1890. С. 44).

8

Ср.: «Созвание собора не представляло затруднений, потому что чины, в него входившие, были здесь же, во дворце, и только что прощались с умершим царем. Служилые чины: стольники, стряпчие, дворяне московские, дьяки, жильцы, городовые дворяне и дети боярские, а также представители тяглого населения: гости, члены гостиной и суконной сотен и, вероятно, по обыкновению, старосты черных сотен Москвы — находились на крыльце, что перед Переднею палатою, и на внутренней дворцовой площадке у церкви "Спаса на Бору". Известно, что служилые и тяглые московские столичные чины рассматривались как представители также и провинциального населения. Служилые московские чины — стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы — представляли те уезды, где они владели поместьями и вотчинами, а высшие разряды московских посадских людей — гости, члены гостиной и суконной сотен, набиравшиеся в Москву из провинциальных посадов, но продолжавшие нередко владеть в этих посадах имуществом и вообще не терявшие с родными посадами связей и отношений, служили представителями посадского населения всего государства, так что в лице столичного населения у правительства был всегда под рукой готовый Земский собор. [...]. Но кроме московских тяглых чинов, на дворцовой площади 27 апреля 1682 г. могли присутствовать и выборные от посадов, находившиеся тогда в Москве для обсуждения податной реформы и распущенные только 6 мая 1682 г.» (Богословский, I. С. 38–39). О концентрации представителей разных чинов в Москве в XVII в. см.: Владимирский-Буданов, 1909. С. 128.

9

Примечательно, что юристы, исследователи истории русского права, считают соборы 27 апреля и 26 мая 1682 г. фиктивными, тогда как историки, исследователи социальной истории России — такие, например, как Μ. М. Богословский (I. С. 38–39) или Л. В. Черепнин (1978. С. 355–357), — склонны принимать их за чистую монету. С. М. Соловьев (VII. С. 263, 276) не касается вопроса о статусе этих соборов, отмечая, что в обоих случаях вопрос был решен всех чинов людьми Московского государства, под которым в данном случае подразумевался царствующий град (Москва). О соборе 26 мая 1682 г. мы говорим ниже, см. гл. IV.

10

«В данном случае сведения актов, вероятно, неверны, — замечает А. П. Богданов, — собор, описанный в них, невозможно созвать за три четверти часа» (Там же).

11

Совершеннолетними в это время считались люди, достигшие тринадцатилетнего возраста. По древнерусским понятиям, после 14 лет человек мужского пола именовался не отроком, а детищем; после 21 года он назывался юношей (Алфавит XVII в., см.: Востоков, 1842. С. 4). После 15 лет он получал право жениться (что и случилось как с Иваном, так и с Петром Алексеевичами, которые женились в 16 лет). См.: Шляпкин, 1909. С. 4, 12.

12

Как тот, так и другой порядок престолонаследия находит отражение в ритуальных формулах признания старшинства или вассального суверенитета (имеющих перформативный характер). Так, традиция перехода власти от отца к сыну находит отражение в признании старшего брата отцом, ср. формулу: «быти в отца место» (см.: Соловьев, 1847. С. 13; Голяшкин, 1898. С. 240; Пресняков, 1993. С. 99–100; Лавренченко, 2014). В свою очередь, переход власти от старшего брата к младшему отражается в признании правителя братом старейшим, ср., например, договор великого князя Дмитрия Ивановича Московского с великим князем Михаилом Александровичем Тверским 1375 г.: «Имети ти мене собе братом старейшим, а князя Володимера, брата моего [Владимира Андреевича Серпуховского], братом» (ДДГ, № 9. С. 26). В 1472–1473 гг. младшие братья Ивана III, князья Борис и Андрей Васильевичи, признают своим «братом старейшим» не только своего старшего брата (Ивана III), но и своего племянника, Ивана Ивановича Молодого (ДДГ, № 69, 70. С. 225, 227, 229, 232, 234, 235, 237, 239, 241, 244, 247), что отражает традицию примогенитуры: сын великого князя признается старшим братом его братьев; иными словами, традиционное для княжеских отношений этого времени наименование брат старейший используется в данном случае для обозначения старшинства по прямой, а не по боковой линии.

13

Поставление младшего брата в обход старшего имеет беспрецедентный характер, но замыслы такого рода могли возникать и раньше (до поставления Петра Алексеевича в 1682 г.). Так, после смерти Ивана Грозного (ум. 18 марта 1584 г.) были, по-видимому, сторонники поставления на престол не старшего сына скончавшегося царя, Федора, а Дмитрия, младшего и незаконнорожденного. Дмитрий вместе с матерью и родственниками отослан был в свой удел — Углич (см.: Соловьев, IV. С. 192–193). Угличский удел был традиционным уделом младших братьев: в свое время его получил в княжение Дмитрий Жилка, младший брат Василия III, а затем Юрий Васильевич, младший брат Ивана Грозного. Разговоры о Дмитрии как о кандидате на престол в 1584 г., возможно, предопределили его трагическую гибель 15 мая 1591 г.

Нельзя не отметить, что мотивировка предпочтения младшего брата старшему в конце XVI в. соответствует тому, что имело место в конце XVII в.: сторонники поставления Дмитрия Ивановича ссылались на болезненность и недееспособность Федора Ивановича, подобно тому как веком позже сторонники поставления Петра Алексеевича ссылались на болезненность и недееспособность сначала Федора Алексеевича и затем Ивана Алексеевича.

14

Голландский резидент Иоганн фан Келлер в донесении 25 апреля 1682 г., накануне смерти Федора Алексеевича, предупреждал, что в Москве ожидается вспышка династических распрей (Белов, 1964. С. 380); к ней явно готовились.

15

Такая процедура появляется в русском законодательстве много позже: 5 февраля 1722 г. Петр, ставший к тому времени императором, издает указ о престолонаследии («Устав о наследии престола»), в соответствии с которым император обладает правом назначать своего наследника (Воскресенский, 1945, № 224. С. 174–176; ПСЗ, VI, № 3893. С. 496–497). Петр скончался, не успев этого сделать. Право это три раза было реализовано в русской истории, но лишь в одном случае назначенный таким образом наследник был коронован: в 1726 г. (точная дата неизвестна) Екатерина I в завещании назначила наследником будущего императора Петра II (ср.: ПСЗ, VII, № 5070. С. 788–791), 5 октября 1740 г. Анна Иоанновна в завещании назначила наследником будущего императора Иоанна Антоновича (ср.: ПСЗ, VIII, № 5909. С. 602–603), 7 ноября 1742 г. Елизавета Петровна назначила наследником будущего императора Петра Федоровича (в день принятия им православного вероисповедания, см.: ПСЗ, XI, № 8658. С. 712–713). Завещания Екатерины I и Анны Иоанновны не были обнародованы при их жизни и стали известны только при восшествии на престол их наследников.

16

По свидетельству Б. Койета, царь Алексей Михайлович перед смертью передал скипетр своему старшему сыну Федору, наследнику престола (Койет, 1900. С. 431). Говоря о престолонаследии в Московском государстве, Койет сообщает: «Старший сын наследует престол, а если у него нет детей, следует ближайший родственник, однако с соизволения царя и при передаче им скипетра тому, кого он желает иметь своим преемником. Если весь род вымрет, знатнейшие вельможи страны избирают того, кого они считают способным управлять ими, а если кто силою достигнет власти и подчинит себе других, то и он коронуется тем же способом, как и законные государи» (Там же. С. 487). Койет говорит, по-видимому, не об общих правилах передачи власти, а об известных ему примерах: он имеет в виду Алексея Михайловича (который, по его словам, передал скипетр наследнику), Бориса Годунова (который был избран Земским собором) и Лжедмитрия I (который был венчан на царство после захвата власти). Известие Койета о передаче скипетра Федору Алексеевичу нельзя принимать буквально. Члены голландского посольства не присутствовали у постели умирающего царя (Алексея Михайловича), следовательно, Койет передает, по всей вероятности, то, что он слышал от русских. Скорее всего, это всего лишь оборот речи, т. е. выражение, означающее бразды правления (см.: Шмурло, 1900. С. 352).

О вручении скипетра Федору Алексеевичу говорят также датский резидент Магнус Ге в письме 26 января 1676 г. (Бушкович, 2009. С. 85–86) и Г. Ф. Миллер в сочинении «История царя Федора Алексеевича», оставшемся неопубликованным; рукопись Миллера «История царя Федора Алексеевича» хранится в РГАДА, ф. 199 (портфели Миллера), опись 1593–1800, ед. хр. (портфель) № 53 (другой список этого сочинения Миллера находится в Архиве петербургского Института истории РАН, ф. 36, д. 681). По словам Миллера, «все государственные бумаги, находимые в архивах, подтверждают согласно, что царь Алексей Михайлович перед кончиною своей призвал к себе Федора, вручая ему святый крест и скипетр, внятными словами благословил его на царство» (см.: Замысловский, 1871. С. 09). Утверждение, что об этом говорят «все государственные бумаги», является несомненным преувеличением. По всей вероятности, сообщение о вручении скипетра заимствовано из описания Койета, с сочинением которого Миллер был хорошо знаком. Между тем сообщение о благословении может восходить к разрядной записи о смерти Алексея Михайловича и воцарении Федора Алексеевича, ср. здесь: «А отходя сего света [...] он Великий Государь скифетродержавство свое, Московское и Киевское и Владимерское Государство, и всеа Великия и Малыя и Белыя Росии державу пожаловал, приказал и на свой Государскаго Величества престол благословил сына своего государева, благовернаго Государя Царевича и Великаго Князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, быти Великим Государем Царем и Великим Князем, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии Самодержцем» (Дворцовые Разряды, 1652, стлб. 1635); слова о пожаловании скифетродержавство могли быть поняты как указание на вручение скипетра.

Ср. в этой связи сообщение Станислава Бентковского, секретаря Яна Собеского, бывшего в Москве в 1682 г., о том, что Федор Алексеевич перед смертью вручил скипетр Ивану Алексеевичу (Kraushar, 1894. С. 8–9; Галанов, 2000. С. 252; см. ниже, гл. III).

17

Напомним, что при избрании Михаила Федоровича Романова на царство сомнения в его способности управлять государством не помешали ему быть избранным. Федор Иванович Шереметев писал в Польшу князю Василию Васильевичу Голицыну: «Миша-де Романов молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден». «Хотели выбрать не способнейшего, а удобнейшего», — замечает по этому поводу В. О. Ключевский (III. С. 61).

18

Андрей Матвеев говорит в своих воспоминаниях, что царевна Софья Алексеевна рассчитывала Ивана Алексеевича «совокупить браком, и по будущему от него того мужескаго полу наследию, яко по линии того перьвенства [...] утвердить» (А. А. Матвеев, 1787. С. 11).

19

В первой половине XVIII в. потомки Ивана Алексеевича (Анна Иоанновна, Анна Леопольдовна, Иоанн Антонович) и Петра Алексеевича (Петр II, Елизавета Петровна, Петр III) чередуются на российском престоле. Эти две династические линии соперничают друг с другом. Как Анна Иоанновна, так и Елизавета Петровна, не имевшие детей, хотели оставить трон за потомками своего отца. Поэтому Анна Иоанновна в завещании объявляет наследником Иоанна Антоновича, а Елизавета Петровна — Петра Федоровича. Это чередование наследников Ивана и Петра Алексеевичей отражает особую династическую ситуацию 1682–1696 гг. — совместное правление этих двух царей.

20

Мы упоминали об этом документе выше (см. примеч. 15).

21

Мы пользуемся формой Артамон как стандартной формой современного русского литературного языка, притом что в цитируемых нами источниках А. С. Матвеев всегда называется Артемон. Церковнославянской формой этого имени является Артемон, что соответствует греч. Άρτέμων. В настоящее время форма Артамон должна считаться русской формой, противопоставленной церковнославянской (канонической) форме Артемон, однако в XVII в. — при жизни А. С. Матвеева — форма Артемон была, как кажется, формой, общей для церковнославянского и русского языков (ср. также польск. Artemon); вместе с тем уже Н. И. Новиков, говоря о Матвееве, называет его Артемоном Сергиевичем (см.: Новиков, 1776, л. З–Зоб., 5–5об., 7–7об.), т. е., видимо, воспринимает форму Артемон как книжную, сочетая ее с книжной же формой отчества: Сергиевич. В документах рассматриваемой эпохи А. С. Матвеев может называться и Артамоном, но, кажется, не так часто; ср., например: полковника и головы Артамонова приказа [т. е.: стрелецкого полка] Матвеева (Новомбергский, 1905, № 142. С. 122; 1667 г.), Артамон Сергеевич Матвеев (Там же, № 209. С. 191; 1672 г.). Форма Артамон представляет собой, по-видимому, результат прогрессивной ассимиляции и по своему происхождению является разговорной формой. Таким образом, если в настоящее время форма Артемон маркирована как книжная, ранее форма Артамон была маркирована как разговорная форма.

22

Дядя Натальи Кирилловны Федор Полуектович Нарышкин (брат ее отца, Кирилла Полуектовича) был женат на Евдокии Петровне Гамильтон, которая приходилась племянницей Евдокии Григорьевне Гамильтон (ум. 1672), жене А. С. Матвеева. Евдокия Петровна (тетка Натальи Кирилловны) при царе Алексее Михайловиче за приверженность к старым обрядам была отправлена в ссылку, оттуда бежала и постриглась у старообрядцев в монахини под именем Девворы. Старообрядцы почитают ее как святую. Место ее жительства называлось у них «Деввориным» или «Царицыным» (см.: Мельников, 1872. С. 153–160; Рудаков, 1893. С. 415). В XVIII в. Гамильтоны стали называться Хомутовыми (см.: Мельников, 1872. С. 145).

23

В доме А. С. Матвеева, по преданию, Алексей Михайлович встретил свою будущую жену. Так, в частности, рассказывала внучка А. С. Матвеева графиня Мария Андреевна Матвеева, мать П. А. Румянцева-Задунайского, который приходился А. С. Матвееву правнуком (см.: Штелин, 1787. С. 1–11; Устрялов, I. С. 5; П. Матвеев, 1902. С. 792, примеч. 22).

Ср. письмо Иоганна фан Келлера от 2 июля 1676 г. (по старому стилю): «Открыто говорят, что бывший канцлер королевства Артамон Сергеевич Матвеев устроил брак царя с последней женой, так как эта дама с ним в родстве» (Бушкович, 2009. С. 94).

24

Е. Е. Замысловский ссылается в этой связи на неопубликованное сочинение Г. Ф. Миллера «История царя Фёдора Алексеевича», о котором мы упоминали выше. О возможных причинах увольнения Матвеева из Аптекарского приказа будет сказано ниже.

25

12 апреля 1676 г. Василий Тяпкин, русский резидент в Польше, писал Матвееву: «Резидент Королевского Величества [Павел Свидерский, польский резидент в России] такие сообщает странные сплетни, что неприлично и слушать: [...] будто Государь недоволен ближними и думными людьми, а более всех тобою; умалили будто честь и славу твою, отняли многие приказы от твоего заведования, от которых будто получал ты великие пожитки и доходы» (Попов, 1854. С. 201).

26

2 июля Иоганн фан Келлер, голландский резидент в Москве, сообщал в Гаагу об опале Матвеева и о потере поста Кириллом Полуектовичем Нарышкиным (отцом царицы Натальи Кирилловны, управлявшим финансовыми ведомствами). См.: Бушкович, 2009. С. 94.

27

Первая челобитная А. С. Матвеева царю была написана в Казани 13 июня 1677 г., но не была принята и была отправлена из Пустозерска в Москву 26 июня 1678 г. (А. С. Матвеев, 1776. С. 72).

28

Собрание Анджея Залуского положило основание императорской Публичной библиотеки в Петербурге (Берх, 1831, II. С. 303). Оно вошло в библиотеку Залуских, братьев Юзефа Анджея (1702–1774) и Анджея Станислава (1695–1758), которая была открыта в Варшаве в 1747 г. и после смерти Юзефа Залуского получила официальный статус государственной библиотеки. В 1794 г., после подавления восстания Костюшко и взятия Варшавы, библиотека Залуских была объявлена собственностью русского правительства и в качестве военного трофея перевезена в Петербург.

29

С воцарением Федора Алексеевича Милославский вернулся из Астрахани в Москву и принялся «составлять ковы» на Матвеева (см.: А. А. Матвеев, 1776. С. 349). По всей вероятности, он имел самое прямое отношение к назначению Матвеева верхотурским воеводой в 1676 г. и к последующей ссылке его в Пустозерск. С опалой Матвеева Милославский занимает ряд государственных постов: 27 июня 1676 г., почти сразу после венчания на царство Федора Алексеевича, он был пожалован в бояре (Галанов, 2002. С. 52) и затем стал управлять приказами Большой казны, Большого прихода, Володимерской, Галицкой, Новгородской и Новой Четвертей, Иноземским, Пушкарским и Рейтарским; этими приказами он руководил до 1680 г. за исключением приказа Большой казны, который находился в его ведении до 1682 г. (Лисейцев, Рогожин, Эскин, 2015. С. 277). В 1679 г., находясь в Пустозерске, Матвеев написал Милославскому письмо, заверяя своего адресата, что он перед ним ни в чем не виноват и к отправлению его в Астрахань непричастен (А. С. Матвеев, 1776. С. 326–327).

П. Бушкович считает, что мнение о борьбе Нарышкиных с Милославскими до 1676 г. является мифом (Бушкович, 2009. С. 63). То, как И. М. Милославский воспринял свое назначение в Астрахань, говорит об обратном.

30

По польским обычаям, похороны покойного короля совершались в одно время с коронацией вновь избранного (см.: Попов, 1854. С. 169). Коронация Яна Собеского была сопряжена с похоронами двух королей — Михала Вишневецкого (I 1673 гг.), непосредственного предшественника Собеского, и Яна Казимира, который отрекся от престола в 1668 г. и скончался во Франции в 1672 г. Во время коронации Михала Вишневецкого (1669 г.) Ян Казимир был еще жив; когда он скончался, его захоронение в Вавельском замке было отложено до коронации следующего короля — Яна Собеского. В результате Ян Казимир и Михал Вишневецкий были похоронены в Вавеле одновременно — во время коронации Яна Собеского.

31

По имеющимся данным, А. С. Матвеев в первую половину июня был в Москве (см.: Устрялов, I. С. 264; Шмурло, 1900. С. 354–355) и лишь позднее был отправлен в Верхотурье. Устрялов (I. С. 264), обративший внимание на это несоответствие, указал, что Залуский вообще ошибается в датах, предположив, что дата 1 июня 1676 г. может быть ошибочной.

32

Ср.: «Epistolae historico-familiares [так озаглавлена книга Залуского] не суть письма в собственном значении этого слова, а изложение в хронологическом порядке событий политической жизни тогдашней Польши, причем автор не только черпал обильный материал для своего повествования из правительственных бумаг и всякого рода официальных донесений, грамот, указов и прочего рода документов, но в обилии прилагал их полностью и к самим "письмам". Иные страницы прямо представляют искусственные "excerpta ex literis ad diversos scriptis" или "ad varios scriptis", "excerptum ex certis literis" и т. п. Письма в собственном смысле этого слова, будучи написаны, обыкновенно тотчас же и отправляются по адресу; в издании же Залуского даже и таковые предварительно отдачи [т. е.: перед отдачей] в печать пересматривались, переделывались, дополнялись или сокращались. Очевидно, при таких условиях дата отступает на задний план и теряет свое буквальное значение — под ее флагом могут комбинироваться факты и события, не всегда соответствующие указанному времени. То, что обыкновенно называют "письмом 1-го июня 1676 г." [Zaluski, 1709. С. 592–601], не более как "relatio comitiorum coronationis loannis III [Яна III Собеского] et funeralium loannis Casimiri [Яна II Казимира] et Michaelis [Михала Корибута Вишневецкого] regum" — описание похоронных и коронационных торжеств и следовавших за ними заседаний сейма, которые продолжались с февраля 1676 г. вплоть до Пасхи. Коснувшись распространенных в то время слухов о намерении Польши заключить мир с турками, составитель реляции касается и политики Московского государства в турецких делах, чем собственно и заканчивается "письмо", потому что дальнейшие строки, содержащие рассказ о попытке Матвеева [сделать наследником Петра], составляют придаток, внутренней связи с целым не имеющий никакой и к тому же составленный позже...» (Шмурло, 1900. С. 342–343).

33

Тексты писем, написанных от имени царя Федора Алексеевича и царицы Натальи Кирилловны, нам неизвестны. Ср. в этой связи: ПСЗ, II. № 619 (с. 2–3), 622 (с. 4–5).

34

См. о нем: Pierling, 1893; Брикнер, 1884; Рихтер, II. С. 265–267; Чарыков, 1906. С. 575; Кудрявцев, 1957. С. 28–29. Рингубер был знаком с А. С. Матвеевым. Он участвовал в постановке спектакля «Артаксерксово действо», поставленного по инициативе Матвеева 17 октября 1672 г. в подмосковном дворцовом селе Преображенское (Кудрявцев, 1957, по указат.).

35

В Саксонии в это время были два двора — герцогский и курфюршеский.

36

См. о том же в мемуаре Рингубера о Москве в архиве Конгрегации пропаганды веры: «Когда [после смерти Алексея Михайловича] сошлись князья и советники, чтобы поставить на отчий престол Федора как законного наследника, Артамон оспорил это решение [deliberatione opus esse inquit], сославшись на болезненность Федора и Ивана, тогда как принц Петр был полон жизненных сил. На этом основании он утверждал, что Петр, будучи выбран, стал бы руководителем империи. Однако князья и советники, ополчившись, обвинили его в измене» (Pierling, 1893. С. 133). Ср. неверный перевод: Галанов, 2006. С. 484.

37

См. о том же в мемуаре Рингубера из архива Конгрегации пропаганды веры: «В случае смерти болезненного [Федора] и отстранения слепого [Ивана], русские призвали бы к власти Петра, и по желанию народа правителем был бы назначен Артемон, которого даже сейчас восхваляют, и таким образом в будущем наступил бы удивительный перелом (mirabilis catastrophe)» (Pierling, 1893. С. 137). Ср. неверный перевод: Галанов, 2006. С. 486.

38

Указ об освобождении Матвеева был доставлен в Мезень в начале января 1682 г., т. е. еще до бракосочетания Федора Алексеевича. В письме 25 апреля 1682 г. Иоганн фан Келлер сообщал о призыве Матвеева, прибывшего из Холмогор в г. Лух, ко двору в Москву; ежедневно курьеры доставляли Матвееву известия о том, что делалось в столице — в Москве ожидали смерти царя (Белов, 1964. С. 380). Город Лух (Костромская земля) считается родиной Матвеева.

39

Слова о «единодушном избрании» наследника стрельцами представляются анахронизмом: они отражают известие об избрании Петра 27 апреля 1682 г. (см. выше, гл. I). Замечания о болезни Федора Алексеевича и неспособности его управлять страной восходят, возможно, к тому, что говорилось об Иване Алексеевиче (когда после смерти Федора Алексеевича Иван Алексеевич не был избран на царство).

40

Исключения единичны: сообщениям иностранных авторов склонны были доверять разве только В. Н. Верх (1834–1835, I. С. 11–12) и Μ. П. Погодин (1875. С. 102–104).

41

Дата на письме не обозначена; число устанавливается по содержанию. Письма к В. В. Голицыну, опубликованные И. Д. Беляевым, относятся к концу мая — августу 1677 г. (см.: Замысловский, 1871. С. 186–190). В августе 1477 г. В. В. Голицын участвовал в Чигиринском походе.

42

С. М. Соловьев цитирует донос Давыда Берлова, никак его не комментируя. Отсутствие комментария заставляет думать, что он также понимал его как обвинение в покушении на жизнь царя.

43

Давыд Берлов был беглым крепостным крестьянином, выкупленным в Аптекарский приказ, неграмотным, ср. в Первой челобитной А. С. Матвеева царю: «А он вор Давыдко и грамоте не умеет, и бежал от сотника Терпигорева от сохи, и дано из вашея Великаго Государя казны сотнику, по челобитью благовещенскаго протопопа Андрея [Андрей Савинов Постников, духовник царя Алексея Михайловича], пятьдесят Рублев» (А. С. Матвеев, 1776. С. 21–22). В Третьей челобитной царю Матвеев восклицает: «Законы Божие, Апостольские, отеческие, ваши великих Государей оставлены; а сиротам, вору одноокому лекаришке и сиротине пьяному, спящему под шубою за печью [имеется в виду Захарка, домашний карла Матвеева, выступивший одним из его обвинителей] [...], и что видел во сне, тому поверено» (Там же. С. 175, ср. также с. 37, 200). Будучи обвинен в общении с нечистыми духами, Матвеев писал царю: «Таким ли смердюхом, вору одноокому, доводчику не истинному Давыдке, и сироте моему глупому карле пьяному и увечному [Захарке], видети духи нечистые: аще и пали, а по естеству своему благи» (Там же. С. 149, ср. также с. 12, 82, 19–20, 107): только образованный человек, по мысли Матвеева, способен распознать нечистых духов. Берлов, писал Матвеев, никак не отвечает этому критерию: он не умеет ни считать, ни грамотно говорить: «Давыдко и карло [Захарка] четырех человек считают за три, а палату называют избою» (Там же. С. 24, ср. также с. 85).

44

См. во Второй челобитной Матвеева патриарху: «И то, великий святитель, [...] затеял вор Давыдка, хотя себе свободы от правежу» (А. С. Матвеев, 1776. С. 220); см. в этой связи также донесение датского резидента Фридриха фон Табеля от 24 января 1677 г. (Бушкович, 2009. С. 97–98). Между тем во Второй челобитной царю Матвеев говорит: «Давыдка вора бьют на правеже в долгу, а он твое Великаго Государя дело на нас сказывает, и время сказал, тому назад два года...» (А. С. Матвеев, 1776. С. 118–119). Вторая челобитная царю была отослана в 6187 г. от сотворения мира (Замысловский, 1871. С. 181; А. С. Матвеев, 1776. С. 72), т. е. в 1779 г. или осенью 1778 г. Таким образом, преступление Матвеева, в котором его обвинил Давыд Берлов (волхование), по словам обвинителя, было совершено в 1777 или 1776 г.; 25 ноября 1776 г. Матвеев был арестован.

45

Как уже упоминалось, Матвеев был взят под караул 25 ноября 1676 г., после чего через месяц ему были предъявлены обвинения. Не позднее 2 января 1677 г. начинают пытать отца и брата царицы Натальи Кирилловны, Кирилла Полуектовича и Ивана Кирилловича Нарышкиных (см. цитированное выше письмо Фридриха фон Табеля от 3 января 1677 г.). Связь между этими событиями кажется весьма вероятной.

46

Матвеев обвинялся в том, что, будучи начальником Аптекарского приказа, он не допивал лекарств после Федора Алексеевича (А. С. Матвеев, 1776. С. 6–9, 140–141; ср.: П. Матвеев, 1902. С. 802); это было косвенное обвинение в попытке отравить царя. По сообщению Иоганна фан Келлера, голландского резидента в Москве, в конце декабря 1676 г. в Москве ходили слухи о том, что Матвеев хотел отравить Федора Алексеевича (Бушкович, 2009. С. 100); несомненно, они были связаны с арестом Матвеева и с выдвинутыми против него обвинениями.

47

29 апреля 1682 г. Иоганн фан Келлер сообщал, что стрельцы собираются на сходки, недовольные избранием Петра (см.: Белов, 1963. С. 381).

48

Солдатские полки, т. е полки «нового строя», которые формировались в России с 30-х гг. XVII в. по образцу западноевропейских, делились на «жилые», стоявшие по провинциальным гарнизонам, и «выборные» (отборные, привилегированные), которые несли службу в Москве. В 1682 г. в Москве было два выборных солдатских полка: 1-й полк генерала Матвея Кровкова (Кравкова) располагался в Бутырской слободе и назывался «Бутырским», 2-й полк генерала Аггея Шепелева — в Немецкой слободе (позднее он называется «Лефортовским»); см.: Рабинович, 1977. С. 23–25. В некоторых источниках указывается, что к стрельцам присоединились солдаты Бутырского полка, ср. в Хронографце конца XVII в. о начале восстания: «15 мая приходили стрельца и солдаты Матвеева полку Кровкова с Бутырок» (Богданов, 1988. С. 105; текст, набранный курсивом, в рукописи вставлен над строкой: он написан тою же рукой и теми же чернилами, что основной текст).

49

8 июля 1682 г. папскому нунцию при Польской короне сообщали о московских беспорядках: «Только что получено известие, что старший брат нового Князя (duca) Московии был приведен в сенат в сопровождении нескольких стрельцов (arcieri) и выразил решительный протест (era sollenamente protestato) против поставления своего младшего брата и против оказанной ему несправедливости. Узнав об этом протесте, братья матери нового Князя напали на старшего брата и пытались силой прогнать его из сената. Когда это увидели стрельцы, которых он привел с собой, они обратились против напавших; было много убитых, среди которых Долгорукий, Ромодановский, Артемон, а мать нового Князя была заключена в монастырь» (Theiner, 1859. С. 237; ср.: Галанов, 2000. С. 257).

50

Летописец 1619–1691 гг. передает речи мятежных стрельцов: Нарышкины, говорят стрельцы, «царской род хотяху изводити, яко же и Борис Годунов [...] восприим царство и помути всем Московским государством [...] и от них будеть такое же воровство, каково бысть от Бориса Годунова» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 197).

51

Ср. также: «Майя в 15 день, как сталось, грех ради наших, на Москве смутное время, и в вечере позно пришли разных приказов [т. е.: полков] стрельцы...» (Восстание в Москве, № 4. С. 23).

52

Ср. ниже о «змеях», найденных у дьяка Лариона Иванова, будто бы предназначавшихся для отравления как «царского рода», так и стрельцов.

53

Содержащийся здесь рассказ о демарше Ивана Нарышкина и последующем столкновении его с боярином [Яковом Никитичем?] Одоевским близок к донесению Станислава Бентковского того же примерно времени (см.: Kraushar, 1894; Галанов, 2000. С. 252–253). Не был ли Бентковский автором цитируемого мемуара?

54

Одним из тех, кто распустил слух об убийстве Ивана, был Петр Андреевич Толстой, будущий сподвижник Петра: по свидетельству А. А. Матвеева, 15 мая, утром, Александр Милославский и Петр Толстой поскакали по полкам с вестью, что «Нарышкины царевича Иоанна Алексеевича задушили», призывая стрельцов немедленно идти в Кремль (А. А. Матвеев, 1841. С. 19; ср.: Куракин, 1890. С. 44).

55

Название надворная пехота восставшие получили уже после написания челобитной, а именно 30 июня 1682 (Восстание в Москве, № 28. С. 50–51). Само выражение представляет собой заимствование из польского (см.: Шамин, 2015. С. 24), cp. nadworny "придворный". Содержательно это выражение соответствует тому, что понимается под выборными солдатскими полками. Не означает ли это, что стрельцы, составившие челобитную и предложившие такое наименование, хотели уровняться с выборными солдатами, с которыми они вместе участвовали в восстании?

56

Здесь также речь идет о заговоре против царевича Федора Алексеевича в бытность его наследником престола. Афанасий Кириллович Нарышкин в 1677 г. был арестован и сослан по тому же обвинению, что его старший брат, Иван Кириллович. О том, что Афанасий Нарышкин примерял царское платье, в других источниках не говорится; вероятно, это результат обобщения, не более чем оборот речи.

57

Ср. в записках Б. И. Куракина: «...Стрельцы почали требовать, чтобы выдали изменников, а именно Артамона Матвеева и Нарышкиных, которые будто извели царя Федора Алексеевича» (Куракин, 1890. С. 45–46); в записках земского дьячка, которые мы цитировали выше: «И удумали они, изменники, вражьим научением, чтоб царьский род извести [...], а им бы царством владеть и всею святорусскою землею» (Тихомиров, 1939. С. 99).

58

Любопытным образом в русском переводе 1835 г. указание на отравление Федора Алексеевича в этих фразах опущено, ср. здесь: «Феодор, недавно скончавшийся...», «Феодора он представил страдающим физическими пороками» (Погодин, Лавдовский, 1835. С. 71–72). Едва ли это случайно: насильственная смерть Федора Алексеевича могла вызвать подозрение, что избрание Петра на царство являлось результатом заговора, что ставило под сомнение его легитимность.

59

С. К. Богоявленский (1941. С. 185), в отличие от С. М. Соловьева (см.: Соловьев, VII. С. 264), не верил, что Софья произнесла речь перед народом: он склонен был считать этот эпизод литературным вымыслом. Передача речи Софьи по-русски в польском источнике, кажется, может говорить о ее подлинности.

60

Об отравлении царя Федора говорилось и в инструкции для переговоров с крымским ханом, полученной в августе 1682 г. польским резидентом в Крыму ксендзом Костанецким, причем отравление царя прямо связывается здесь с поставлением Петра и отстранением от власти Ивана (Кочегаров, 2008. С. 121).

61

Фон Гаден (Фунгаданов) — первый врач, произведенный царем в доктора медицины, иначе говоря, первый доктор медицины, получивший это звание в России (см.: Рихтер, II. С. 261). «Частая перемена вероисповедания, — говорит Рихтер (II. С. 261), — стала причиною, что Гаден получал в разные времена и разные многие имена». Царские врачи занимали высокое общественное положение и, в частности, наделялись поместьями; по свидетельству Генриха Бутенанта, 22-летний сын доктора фон Гадена, Михаил Данилович, также убитый стрельцами, имел чин стольника (Butenant, 1858. С. 33, 342; Галанов, 2003. С. 46, 48; см. также: Лавров, 2000. С. 196). Отсюда, возможно, объясняется приставка фон в фамилии «фон Гаден». Фунгаданов — результат русификации фамилии фон Гаден.

62

Восставшие не знали в лицо тех, кого искали, и дело не обошлось без ошибок. Так, по сообщению Генриха Бутенанта, они приняли Федора Петровича Салтыкова за Ивана Нарышкина и убили его; приняли было самого Бутенанта за доктора фон Гадена и хотели его убить (Butenant, 1858. С. 336, 344–345; Галанов, 2003. С. 45, 41–42). А. А. Матвеев говорит, что стрельцы приняли Салтыкова не за Ивана Нарышкина, а за его брата Афанасия (А. А. Матвеев, 1841. С. 23; ср.: ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 194). — Ср. о наличии у стрельцов так называемых проскрипционных списков, т. е. списков изменников, подлежащих казни: Матвеев, 1841. С. 18; Куракин, 1890. С. 46; Butenant, 1858. С. 335, 339 (Галанов, 2003. С. 45, 46), Казаков, 2018. С. 98 (донесение в Швецию от 3 июня 1682 г.); ср.: Богоявленский, 1941. С. 183.

63

Об этом же говорит и Станислав Бентковский в донесении из Москвы, которое мы цитировали выше; по сообщению Бентковского, царь был отравлен яблоком, одна часть которого была пропитана ядом (см.: Kraushar, 1894. С. 8–9; Галанов, 2000. С. 252).

64

В Летописце 1619–1691 гг. говорится: «...Взята в скарбех убиеннаго думного дьяка Лариона Иоаннова заморские рыбы, имущия многия плески [т. е.: плавники], от них же яко усы долги и тонки яко власы, и, вземше, понесоша на площадь ко убиенным телесем [трупам убитых стрельцами людей] 4 рыбы, овыя о седми, иныя же осми плесках, назваша их летящими змиями, и повесивше на коле среди Красного мосту две рыбы, другия две повесивше такожде на коле подле тела того думного дьяка Лариона Иоаннова и подписаша, яко теми змиями хотяху изменницы преводити царский род и стрелцов, натирать в вино питие и в бочках отвозити в стрелецкие полки; и егда испиют, тогда вси, реша, погибнут. Знаема же бе та рыба, отонуду взяся, греком, яко палестинская есть самая чистая, а не змии...» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 196, ср. с. 198). См. также Мазуринский летописец (Там же. С. 175) и Diariusz... С. 389 и 401; ср.: Восстание в Москве, № 20. С. 37.

65

Ср.: «...а князь Юрья Алексеевича Долгоруково на его дворе, кинув с крыльца больнаго, четвертовали и положили на площеди против его двора; а Лариона Иванова и сына ево Василья, и полковника Андрея Дохтурова и Григорья Горюшкина изрубили же» (Восстание в Москве, № 207. С. 277; Соловьев, VII. С. 334). Глагол четвертовать (полонизм в русском языке, ср. польск. cwiertowac) в России, в отличие от соответствующей практики в других странах, не понимался как расчленение на четыре части: обычным было рассечение на шесть частей, когда отрубали голову, руки и ноги (см.: Лаврентьев и Майер, 2017. С. 218–219); по-видимому, этот глагол мог означать вообще расчленение на части. Вот как описывается в Мазуринском летописце казнь Ивана Нарышкина и доктора фон Гадена: «И пытав баярина Ивана Кириловича привели к Лобному месту на площадь [...] и поругалися всячески: отсекли голову и руки, и ноги отсекли, и взоткнув голову и руки и ноги на копьи, и носили по мосту по Красному на оказание всем людем [...] Пытали Данила дохтура в три кнута и, пытав, привели из застенка тут же на площадь к Лобному месту и у Лобнова места изрубили и поругательство такое же чинили, как и боярину Ивану Кириловичю Нарышкину: и голову, и руки, и ноги также обсекли и туловища на копьях подымали и неодинова. А как их рубили, выветчи из Кремля, у Лобнова места, в те поры били в набату Спаских ворот» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 175).

При расправе над отравителями или особо опасными людьми тела казненных после расчленения их на части (четвертования) крошились на мелкие кусочки и смешивались с землей, превращаясь в бесформенное месиво. Так поступили с думным дьяком Ларионом Ивановым: «все тело смесиша, яко кал, знаку же человеческаго ничего не знати, самую ругательную скверность над телесы учиниша» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 194), а также с доктором фон Гаденом и Иваном Нарышкиным: «издробиша телеса их, яко грязь смесиша» (Там же. С. 198). Уничтожение тела колдунов и злоумышленников, по-видимому, лишало их возможности участвовать в грядущем воскресении мертвых.

66

Казни Тимофея Акиндинова, Степана Разина и Ивана Воробьева были первыми казнями на Красной площади, и участники стрелецкого восстания 1682 г., судя по всему, ориентировались на эту традицию. Мы не знаем, где именно на Красной площади были казнены Акиндинов, Разин и Воробьев. Стрельцы казнили свои жертвы у Лобного места, и это позволяет думать, что именно там были совершены казни 1654, 1671 и 1674 гг. С этого времени Лобное место в Москве начинает восприниматься вообще как место казни. Нельзя не отметить при этом, что Акиндинов, Разин и Воробьев воспринимались как святотатцы: по крайней мере про первых из них известно, что они были преданы анафеме.

Приурочивание места казни преступников, обвиняемых в святотатстве, к месту казни Христа (Лобное место, как известно, представляет собой символическое воспроизведение Голгофы) психологически очень любопытно: точно так же казнь протопопа Аввакума была приурочена ко времени смерти Христа — он был сожжен на костре в Страстную пятницу, 14 апреля 1682 г. (см.: Смирнов, 1898. С. VII–VIII; ср.: Успенский и Успенский, 2010. С. 127). Во всех этих случаях палачи издевательски уподобляют Христу свои жертвы, с тем чтобы ярче представить святотатственный характер их действий. Характерно, что Антихрист в традиционных представлениях наделяется внешними признаками Христа: это тот, кто похож на Христа, но при этом Христом не является. Соответственно, заведомо ложное уподобление Христу предстает как разоблачение дьявольской сущности обличаемого лица. Здесь может быть уместна аналогия с поведением юродивых: юродивый может вести себя кощунственно, демонстрируя свою святость; в данном случае, напротив, человеку приписываются внешние признаки святости, чтобы подчеркнуть кощунственность его поведения.

Карамзин и Пирлинг сообщают, что, когда убили Лжедмитрия, труп его был положен у Лобного места (см.: Карамзин, XI. С. 170; Pierling, III. С. 323; к сожалению, ни у того, ни у другого автора нет ссылки на источник). Возможно, это отражение той же традиции.

67

Позднее, 14 июня 1682 г., восставшие четвертовали на Красной площади стрелецкого полковника Степана Янова, который был обвинен в жестоких насилиях (Сильвестр, 1894. С. 93; А. А. Матвеев, 1841. С. 43; ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 176). Отсеченную голову полковника положили на его труп возле столба, поставленного по требованию стрельцов в память восстания 15–17 мая. Способ казни и то, что труп Степана Янова был положен подле памятного столба, говорят о том, что стрельцы считали его государственным преступником. «Тем самым восставшие дали понять, что эта казнь является продолжением [...] расправ [...] 15–17 мая» (Буганов, 1969. С. 248).

68

Ср.: «И когда стрельцы увидели царевича Иоанна Алексеевича, почали говорить, что не он, и подставлена иная персона. На что царевна София Алексеевна начала их уговаривать, чтоб заподлинно верили, что справедливо царевич Иоанн Алексеевич, брат их» (Куракин, 1890. С. 45). Именно в этом смысле следует понимать сообщение Станислава Бентковского, которое мы цитировали выше: «...было решено спрятать Ивана и распустить слух о его смерти» (Kraushar, 1894. С. 8–9; Галанов, 2000. С. 252).

69

Ср. позднелат. revolutio "круговое движение", от revolvere "возвращаться вспять". Это значение отразилось, между прочим, в названии труда Коперника: De revolutionibus orbium coelestium ("О вращениях небесных сфер").

70

Вопреки расхожему мнению, восстание стрельцов и солдат не приходится рассматривать как выступление оголтелых убийц и грабителей. Так, стрельцы и солдаты предупредили жителей Москвы (русских и немцев) о готовящемся выступлении, с тем чтобы избежать лишних жертв; они убивали лишь тех, кого считали «изменниками», пользуясь заранее составленным списком. Их выступление по большей части не сопровождалось ограблениями — напротив, они боролись с мародерством; конфискованное ими имущество они сносили в царскую казну. Ср. донесения в Швецию от 2 и 3 июня 1682 г.: «Стрельцы и солдаты [...] известили как русских так и немцев, чтобы те не ходили в город, а оставались по своим домам, и тогда с ними не произойдёт ничего дурного. Это их обещание было сдержано», «Весьма примечательно, что стрельцы не разграбили при этом в городе ни одного дома и даже несколько дней загодя предупредили всех, чтобы люди оставались по домам и ничего не боялись, ведь гнев стрельцов направлен не на них. Стрельцы также постановили между собой ничего из конфискованного у убитых не утаивать, но все сносить в замок. Из этих самых средств стрельцы просят выплатить им все убытки, которые они на протяжении многих лет терпели от поборов бояр, что и было удовлетворено», «Все средства, что были найдены у убитых бояр и приказных служащих, стрельцы снесли в казну Его Царского Величества и ничего не взяли себе», «Всё, что стрельцы конфисковали у убитых, было снесено в царскую казну, и ничего не было украдено», «Стрельцы расправились и с теми своими товарищами, которые хотели было заняться грабежом, ведь они накрепко постановили между собой не причинять вреда никому иному, кроме тех, кого они специально оговорили» (Казаков, 2018. С. 97–98, 100). По сообщению Бутенанта, «стрельцы выпустили приказ, чтобы тех, кого найдут виновным хотя бы в малом воровстве или грабеже, тотчас казнить» (Butenant, 1858. С. 340; Галанов, 2003. С. 47).

Аналогичные сведения мы находим и в русских источниках. Так, в упоминавшейся уже книге записей, озаглавленной Смутное время, говорится: «А которых побитых домов их людей и всяких чинов грабили их домы, и они [стрельцы], их хватая, казнили же и меж себя положили, что ничьех домов не грабить. [...]. Да они же били челом в[еликому] г[осударю]: которые побиты бояре и думные люди и животы их побраны на в[еликого] г[осударя], и чтоб в[еликий] г[осударь] указал те животы оценить и, оценя, отдавать им же» (Восстание в Москве, № 207. С. 278–279; Соловьев, VII. С. 335). Ср. в Мазуринском летописце: «Того ж числа [16 мая 1682 г.] с князь Юрьева двора Алексеевича [Долгорукого], с Ыванова двора Максимовича [Языкова], с Ларионова двора Ивановича [Иванова], которые всяких чинов люди понесли грабежем з дворов их платья и посуду, — и их ловили стрельцы и водили с поличным в Кремль к стрельцам же. И в то время выслали на площадь в Китай стрельцы бирича кликати, чтоб боярских дворов и посадцких людей и лавок не грабили. И послали з знаменем с чорным сотню салдатов всяких чинов людем говорити, чтоб грабежу никакова не было, хотя з дву денежным поймают и приведут, тово изрубити. И ходя по Красному мосту, о том окликали. А каторые с поличным пойманы были, — и приводили их в город в Кремль и тех всех высылали и с поличным, хто с чем пойман, на площадь к Лобному месту, и на площади у Лобнова места и у Казанской богородицы на Красном мосту рубили тех всех бес пощады. А поличная опять относили в город. А иных и, в город не водя, посля бирича и салдацкова оклику которых приводили с поличным, всех рубили на большом на Красном мосту» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 174–175).

71

Ср. в Мазуринском летописце (после описания расправы над Иваном Нарышкиным 17 мая): «Того же месяца майя в 18 день приходили стрельцы ис приказов [т. е.: полков] в Кремль без ружья и взошли вверх на Постельная [sic!] крыльцо. И государыня царевна Софья Алексеевна выходила к стрельцам на крыльцо, а Кирила Полуехтович Нарышкин стоял на нижнем рундуке. И царевна стрельцам говорила многое время, а что, не слышать издали. И как стрельцы пошли и боярин Кирила Полуехтович трожди стрельцам в землю челом, а за что, не ведомо, не слышать, что говорили. Того же числа боярин Кирила Полуехтович пострижен в Чюдове монастыре; во иноцех имя ему Киприян. Того же месяца майя в 19 день боярин Кирила Полуехтович, во иноцех старец Киприян, послан в сылку на Белоозеро в монастырь х Кирилу, белозерскому чюдотворцу...» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 175).

72

Выражение второй царь («избрати на царство втораго царя») может означать в данном случае "другой царь"; таким образом, о первенстве речь здесь, по-видимому, не идет. Слова царское величество имеют собирательное значение, выступая как singularia tantum, т. е. относятся сразу к нескольким лицам: Ивану и Петру Алексеевичам. В дальнейшем выражение царское величество может объединять царей Ивана и Петра Алексеевича и царевну Софью Алексеевну.

73

В. Н. Латкин называет его «вторым фиктивным собором» (Латкин, 1885. С. 253–254), Η. П. Загоскин — «вторичным фиктивным земским собором» (Загоскин, I. С. 208). С. М. Соловьев говорит о «выборных из разных чинов людей» (Соловьев, VII. С. 276), но едва ли это соответствует действительности: так же, как и в случае собора 27 апреля 1682 г., это было спонтанное собрание людей, оказавшихся на площади.

74

Провозглашение Ивана царем ознаменовалось награждением тех, кто выступал против избрания царем Петра. Так, Максим Исаевич Сумбулов 27 июня 1682 г. — вскоре после венчания на царство Ивана и Петра Алексеевича — стал думным дворянином, а Петр Андреевич Толстой был пожалован в комнату к царю Ивану Алексеевичу (А. А. Матвеев, 1841. С. 19). П. А. Толстой в царствование Федора Алексеевича был стольником царицы Натальи Кирилловны, а в 1686–1692 гг. состоял в комнатных стольниках царя Ивана Алексеевича (см.: Иванов, 1853. С. 415; Бушкович, 2009. С. 133, примеч. 8).

75

«Если бы действительно спрашивали царевичей и Иоанн отказался от престола, — говорит Устрялов, — то об этом непременно было бы упомянуто в "объявлении от Разряда" [т. е.: объявлении, записанном в разрядные книги]. Никак нельзя допустить, чтобы в манифесте забыли столь важное обстоятельство, предупреждавшее в народе всякое недоразумение о законном восшествии Петра на престол. Очевидно, царевичей не спрашивали...» (Устрялов, I. С. 268–269).

76

Генрих Бутенант говорит в «Правдивом известии» (датированном 19 мая 1682 г.) о слухе, «что выборы нового царя [27 апреля] прошли неправильно (daß die Erwehlung deß neuen Zaaren nicht recht wäre zugegangen): они [стрельцы] не верили, что старший царевич Иван Алексеевич [...] имеет недостатки, делающие его неспособным к правлению, и считали, что он сам должен отказаться от короны» (Butenant, 1858. С. 332; Галанов, 2003. С. 44).

77

Ср.: РГАДА, ф. 156 (Исторические и церемониальные дела), on. 1, № 89. Рукопись на 16 листах.

78

Князья Хованские Иван Андреевич, глава Стрелецкого приказа, и сын его Андрей Иванович, глава Судного приказа, были казнены 17 сентября 1682 г. — в день именин Софьи Алексеевны, который совпадал с днем ее рождения.

79

Первые документы с таким титулом относятся к 24 и 25 октября 1682 г. (Лавров, 2017. С. 77; Успенский, 2021b. С. 117, примем. 9; ср.: Зерцалов, 1907. С. 54). Впоследствии, после заключения «вечного мира» с Польшей (26 апреля 1686 г.), Софья Алексеевна начинает именоваться еще и самодержицей. Наименование самодержица формально закрепляется за ней 6 января 1687 г., когда выходит именной указ «О писании жалованных грамот от имени Царей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича и Царевны Софии Алексеевны» (ПСЗ, II, № 1231. С. 846–847). Иван, Петр и Софья объединяются при этом как названием Самодержцы, так и названием Царское Величество, относящимся ко всем трем лицам вместе (ср., например: «Велиюе Государи и Великая Государыня, Ихъ Царское Величество»: Там же, № 1252. С. 871). Ср. показания Федора Шакловитого: «Какъ-де были полсюе послы, въ то время какъ учинился вѣчной миръ, и великая государыня благовѣрная царевна приказывала ему Ѳедкѣ, чтобъ имя eѣ велиюя государыни писать обще съ великими государи [...]. И какъ, nooit того, великая государыня благовѣрная царица [Наталья Кирилловна] была у болшихъ царевенъ [Анны Михайловны и Татьяны Михайловны] и изволила говорить: "Для чего учала она, великая государыня [Софья Алексеевна], съ великими государи обще писатца, — и у насъ-де люди есть, и того дѣла не покинуть [т. е.: среди нас есть люди, которые этого так не оставят]". Отъ того и почало быть опасеше» (Роз. дела, I, стлб. 201).

Уже в 1686 г. имя Софьи Алексеевны провозглашается на многолетии с именами обоих царей (Ивана и Петра Алексеевичей), прежде цариц (Натальи Кирилловны, Марфы Матвеевны и Прасковьи Федоровны) и других царевен (Анны и Татьяны Михайловен, Евдокии, Марфы, Екатерины, Марии, Феодосии и Натальи Алексеевен): «...во многолѣтномъ поздравленш въ титлѣ Архидiаконъ кликалъ Государей и Царевну вмѣстѣ, и прочая по чину», «и нача Архидiаконъ многолѣтie кликать Царей съ Царевною, и потомъ Царицъ и Царевенъ по именамъ» (ДРВ, X. С. 137, 140, 173; Устрялов, I. С. 34, примеч. 7).

80

См. совместные указы от имени Алексея Михайловича и Алексея Алексеевича 1656–1660 гг.: Доп. АИ, IV, № 20 (II). С. 45, 46, 48, 50; № 39. С. 93; № 67. С. 178, 181; № 69. С. 185; № 70. С. 187; № 71. С. 187, 188. Ср.: Владимирский-Буданов, 1909. С. 151 (примеч. 1).

81

Это отсутствие симметрии отражается в языковом употреблении. Мы можем считать, например, что Иван III был соправителем своего отца, Василия II, но едва ли уместно сказать, что Василий II был соправителем своего сына.

82

См. выше о признании старшего брата отцом («в отца место») как выражении вассальной зависимости. Ср. в духовной грамоте Ивана Грозного (1572 г.): «А ты, сын мой Федор, сына моего Ивана, а своего брата старейшаго, слушай во всем и держи его в мое место, отца своего» (ДДГ. С. 444, ср. с. 428–429).

83

В книге Бытия египетский Фараон делает Иосифа своим соправителем (ср.: Быт, XLIV, 18). Гонорий и Аркадий, дети Феодосия Великого, после его смерти (395 г.) разделили управление Римской империей: один из них правил Западной империей, другой — Восточной. Константин VIII, младший брат императора Василия II Болгаробойцы, был его соправителем (960–1025 гг.). О Гонории и Аркадии в связи с двоецарствием Ивана и Петра Алексеевичей говорится, как мы видели, и в записках Андрея Матвеева (А. А. Матвеев, 1841. С. 34).

84

Ср. в этой связи протесты старообрядцев в сер. XVII в. против устранения союзов и или а в богослужебных текстах, правленных при патриархе Никоне, например, Отца Сына и Святого Духа вместо Отца и Сына и Святого Духа и т. п.; поступая таким образом, никоновские справщики, по утверждению старообрядцев, два лица сливают воедино. Одновременно старообрядцы протестовали против неуместного введения союза там, где речь идет об одном лице, например, Сыне, и Слове Божие вместо Сыне Слове Божие: «между Сыном и Словом запятую и союзное слово полагают и тем во едином составе два лица учинили» (см.: Успенский, 2002. С. 469–471, § 17.4). Можно предположить, что богословские рассуждения о лицах Св. Троицы отразились на форме титула царей-соправителей.

85

В. И. Буганов последовательно именует ее постельницей царицы Марфы Матвеевны (см.: Буганов, 1969. С. 131, 137, 191–192); это ошибка.

86

Это указание, может быть, имеет значение. Получается, что в переговорах с дворцом, о которых говорится далее, участвовали представители солдат, а не всех участников восстания. В краткой версии рассказа Сильвестра Медведева под 23 мая упоминаются стрельцы, а события 25 мая специально не выделены (Сильвестр, 1894. С. 60).

87

В записках Андрея Матвеева указано прозвище Федоры Семеновой: Родимица и ее происхождение («Украинского полка козачка») (А. А. Матвеев, 1841. С. 14).

88

Относительно употребления данного слова в этом значении см.: Успенский, 2021с. С. 32–35.

89

В записках Андрея Матвеева определенно говорится, что Федора была послана из дворца: «В то же пущее время тайною посылкою из той же комнаты ко всем тем стрелецким полкам чрез вдову, постельницу верную имянем Федору Семенову дочь, по прозванию Родимица, родом же Украинскаго полка козачку, с многочисленною суммою денег к выборным тем посланную, всемерно такое свое намерение поставили и великою милостию о награждении большим числом денежнаго прибавочнаго годоваго им стрельцам пред прежним жалованья, в чинах повышения и от всякого впредь во всем безопасения обнадежили. [...] И за ту свою службу оная вышепомянутая постельница потом времени за подполковника Стремяннаго полка [...] [Ивана] Озерова со многим богатством с верху замуж была выдана» (А.А. Матвеев, 1841. С. 14).

90

Отметим, что царевны именуют Ивана государем, притом что Петр именуется великим государем; и сам Иван заявляет о своем нежелании стать великим государем. Это объясняется тем, что Иван пока еще — до собора 26 мая — лишь нареченный царь.

91

2 мая 1682 г. Генрих Бутенант сообщал: «Новоизбранному царю только вчера, первого мая, исполнилось десять лет, его царица мать, вдовая императрица Наталья Кирилловна, собирается править вместе с сыном и все время находится рядом с царем» (Лавров, 2000. С. 194). Ср. в курантах сообщение из Москвы от 22 мая 1682 г. по грегорианскому календарю (т. е. от 12 мая по календарю юлианскому): «У нас ныне большая печаль, занеже его царское величество преселился от сего земнаго царствия в небесное царство, а на ево место учинился наследником и престол восприял брат его царского величества меньшой десяти лет, в котором чаят великого благоразумия, а мати его государыни, которая велми целомудра и богобоязна, при нем же пребывает» (Шамин, 2015. С. 17–18); сходное сообщение имеется среди записей Разрядного приказа за 27 апреля — 25 октября 1682 г.: «А в то время в тех местех при нем, в[еликом] г[осударе], изволила быть мать его государева, благоверная г[осударыня] ц[арица] и в[еликая] к[нягиня] Наталия Кириловна» (Восстание в Москве, № 204. С. 257). Согласно Акту о совокупном восшествии на престол Ивана и Петра Алексеевичей, который мы цитировали выше, на соборе 27 апреля 1682 г. решение вопроса о престолонаследии было предоставлено царевичам Ивану и Петру Алексеевичу, однако Иван Алексеевич будто бы заявил, что царем должен быть его брат, «потому что у него, Государя, здравствует мать» (ПСЗ, II, № 920. С. 399). Это заявление, по-видимому, означает следующее: у малолетнего Петра Алексеевича, неспособного еще управлять государством, есть мать, которая может это делать за него; речь идет, в сущности, о регентстве Натальи Кирилловны после избрания Петра на царство (фактически тем самым признается недееспособность как Петра, так и Ивана). Таким образом, замена Петра на Ивана (в качестве старшего царя) предрешает замену Натальи Кирилловны на Софью Алексеевну: каждая из них исполняла обязанности правительницы при недееспособном царе.

После низложения Софьи Алексеевны (1689 г.) Наталья Кирилловна снова управляет государством: если в 1682 г. Софья Алексеевна занимает то место, которое ранее занимала Наталья Кирилловна, то в 1689 г., напротив, Наталья Кирилловна занимает то место, которое ранее занимала Софья Алексеевна. Так, Б. И. Куракин в «Гистории о царе Петре Алексеевиче» говорит о ней как о правительнице (в 1689–1694 гг.): «Теперь будем описывать о начатом правлении царицы Натальи Кирилловны [...]. Сия принцесса добраго темперамента, добродетельнаго, токмо не была ни прилежная и не искусная в делех, и ума легкаго. Того ради вручила правление всего государства брату своему, боярину Льву Нарышкину, и другим министрам. [...]. Правление оной царицы Натальи Кирилловны было весьма непорядочное, и недовольное народу, и обидимое. И в то время началось неправое правление от судей и мздоимство великое, и кража государственная, которое доныне продолжается с умножением, и вывесть сию язву трудно. [...]. Во время ж того правления царицы Натальи Кирилловны с потенциями соседственными была тишина...» (Куракин, 1890. С. 62–64). Петр в описываемый период фактически не занимался государственными делами и по большей части отсутствовал в Москве (ср.: Богословский, I. С. 88–94). Впрочем, известен эпизод, когда Петр попытался вмешаться во внутренние дела государства и у него возникли разногласия с Натальей Кирилловной: после кончины патриарха Иоакима (ум. 1690 г.) встал вопрос о его преемнике; Петр желал избрания в патриархи псковского митрополита Маркелла, тогда как Наталья Кирилловна стояла за избрание казанского митрополита Адриана. Наталья Кирилловна одержала верх в этом споре (см.: Гордон, 2014. С. 21–22, 25; Корсакова, 1914а. С. 133).