Военная-история-Египта.-Том-1..docx

смелостью, чтобы итти походом на нашу страну и насильно покорившие ее без

единой

битвы. И после того, как они подчинили себе наших правителей, они

варварски сожгли

наши города и разрушили храмы богов и поступили со всеми жителями самым

враждебным образом: некоторых они убили, а у других увели в рабство жен и

детей.

Наконец, они выбрали из своей среды царя по имени Салатис, и он жил в

Мемфисе и

заставил как Верхний, так и Нижний Египет платить дань и поместил [135]

гарнизоны во

всех наиболее подходящих местах. И особенно укрепил он восточную часть, ибо

предвидел, что ассирийцы, обладавшие в то время наибольшим могуществом, прельстятся

их царством и нападут на них. И найдя в Саисском номе город, весьма

подходящий для

его цели (лежавший на восток от Нильского рукава вблизи Бубастиса и

вследствие

известных богословских воззрений называвшийся Аварисом), он его

перестроил и весьма

укрепил посредством стен, которыми он его обнес, и большого гарнизона в

240000

вооруженных людей, которых он поместил в нем для его защиты. Туда Салатис

являлся

каждое лето частью затем, чтобы собирать жатву, а частью затем, чтобы

муштровать

своих воинов и тем устрашать чужеземцев».40a) В этом рассказе Манефона поздние воспоминания о реальных исторических

событиях уже

сильно перемешаны с целым рядом легенд. Все повествование Манефона

пропитано ярко

выраженными тенденциями. Религиозная тенденция жреца Манефона сквозит в

его

указании на то, что основной причиной завоевания Египта гиксосами было

то, что «бог

был недоволен нами» (т. е. египтянами. В. А. ). Великодержавная тенденция

египтянина

Манефона прорывается в презрительной кличке «поганое племя», которое он

дает

гиксосам. Наконец, проегипетская тенденция Манефона видна в его красочном

описании

того жестокого террора, который, по его словам, гиксосы установили в

Египте.

Легендарным анахронизмом является указание на то, что гиксосы боялись

вторжения

ассирийцев, которые в те времена, по словам Манефона, были сильнейшим

народом.

Несомненно легендарно и преувеличение численности гарнизона Авариса. Если

принять

во внимание, что в эпоху большого напряжения военных сил всей страны

египетский

фараон Рамзес II двинул против хеттов 30-тысячную армию, то вряд ли

гиксосы могли

держать в Аварисе 240000 воинов. Однако в рассказе Манефона мы найдем и

целый ряд

правильных указаний. Так, Манефон, продолжая свой рассказ о гиксосах, сообщает и

название иноземцев «гиксосы», причем даже делает любопытную попытку

истолковать

это слово. Он дает две этимологии. Во-первых, он объясняет это слово, как

«пленные

пастухи» (‘Αιχμάλωτοι ποιμένες), а во-вторых, как «цари пастухов»

(Βασιλεις ποιμένες). И в

том и в другом случае этимологии, приводимые Манефоном, вполне

правдоподобны.

Слово «гиксосы» может восходить к египетским словам «цари (или правители) пастухов»

, как указывает Манефон, говоря, что слово ύκ в священном

107

гиероглифическом языке обозначает слово «царь», а слово σώς в народном

демотическом

языке — слово «пастух».41) Однако, возможно, что первая половина слова

«гиксос»

восходит к египетскому слову «пленный»

. Это тем более вероятно, что в надписи

Пианхи смешиваются слова [136] «правитель»

и «пленный»

.42) Но, пожалуй,

вернее всего, слово «гиксосы» является греческим искажением египетских

слов «вожди

пустынных стран»

,43) которые встречаются в надписи Уны времени Древнего Царства, в

рассказе Синухета, в Бенихассанской надписи, наконец, в титулатуре

гиксосских

царей. 44) Характерно в данном случае, что эти слова «вождь пустынных

стран» служили в

египетских надписях всегда для обозначения «правителя иноземных пустынных

стран».

Таков, например, «начальник пустынных иноземных стран Аму-Ибша», который

является

во главе посольства из 37 типичных азиатов к бенихассанскому номарху.45) Вполне

историчны и правдоподобны также и другие указания Манефона.*) Имя царя

Тимайоса

[или Тутимайоса] может быть сопоставлено с именем египетского фараона

Дидимесу.46)

Чрезвычайно характерна для египетского великодержавия та презрительная

кличка,

которая дана Манефоном вторгшимся иноземцам. Так, мы знаем, что египтяне

называли

Нубию «подлой страной Куш».47) На мирное проникновение азиатов в Египет

указывают

вышеприведенные тексты из «Поучений» этой эпохи. О жестоком терроре, который

установили иноземцы-гиксосы, и о том, как они преследовали египетскую

религию, мы

узнаем из папируса Саллье № 1 и из надписи Хатшепсут в Спеос-Артемидос.

Так, в

папирусе Саллье № 1 рассказывается о гиксосском царе Апопи-Ра, который

«назвал

Сутеха своим владыкой и не служил никакому другому богу во всей стране, кроме

Сутеха»48) и который послал правителю юга, фиванскому царю Секенен-Ра

такое

послание: «Если правитель юга не ответит на мое послание, то пусть он не

служит

никакому другому богу, кроме Сутеха».49) О преследовании гиксосами

египетской

религии говорится и в надписи Хатшепсут в Спеос-Артемидос: «Я

восстановила то, что

было в развалинах... со времен пребывания азиатов в Северной стране и в

Аварисе,

которые вместе с шемау были заняты разрушением. Они поставили себе царя и

правили в

неведении Ра, и не было никого, кто действовал бы по приказам бога до тех

пор, пока не

явилось мое величество».50) Вполне исторично указание Манефона, что

Аварис был

столицей гиксосов. Наконец, вполне правдоподобно указание Манефона, что

гиксосский

царь Салатис наложил дань на Египет и ежегодно являлся в Египет, чтобы

там собирать

жатву. С этим прекрасно вяжутся слова папируса Саллье № 1: «вся страна

ему платила

дань изделиями и всеми хорошими вещами Та-мери (Египет)».51) С другой

стороны, целый ряд приведенных выше фактов заставляет предполагать

существование обширного

гиксосского государства, которое [137] охватывало часть Сирии. Это

подтверждается

также и тем, что Яхмос I, изгнавший гиксосов из Египта, принужден был в

течение шести

лет осаждать город Шарухен в Палестине, который, очевидно, был одной из

твердынь

гиксосского могущества в Сирии. 52) Поэтому у нас нет никаких оснований

предполагать, как делает Вейлль, что этот рассказ Манефона, так же, как и

соответствующие египетские

рассказы и упоминания об изгнании гиксосов в более поздних египетских

надписях, есть

не что иное, как различные вариации одной и той же старинной легенды о

том, какие

бедствия претерпевал Египет, будучи завоеван иноземцами и как он был

освобожден тем

или иным египетским фараоном от ига завоевателей. Конечно, во всех этих

рассказах

имеются чисто беллетристические и даже легендарные элементы, но все они

восходят к

вполне реальному историческому факту завоевания Египта азиатами, на что

указывает ряд

вполне документальных надписей и исторических памятников.53) Вторжение гиксосов в Египет и завоевание ими всей страны было, очевидно, довольно

длительным процессом. Воспользовавшись внутренней слабостью Египта, глубокой

108

социальной смутой и раздроблением государства на целый ряд мелких

самостоятельных

княжеств, среди которых несколько выделялись лишь Фивы, где укрепилась

династия

«царей юга», азиатские племена стали постепенно проникать в Дельту, захватывать там

пастбища для своего скота; отряды азиатских воинов стали поступать на

службу к мелким

царькам Нижнего Египта, образуя основу их военной силы. Вожди азиатских

племен

стали получать поместья и даже целые области в свое управление. Наконец, вслед за этим

мирным проникновением произошло крупное военное вторжение. Ослабленный

изнутри

Египет стал добычей азиатских завоевателей гиксосов. Это, очевидно, произошло еще при

последних царях 13-й династии. Так, на одном обломке каменного косяка, найденном в

Танисе, сохранилась надпись царя Нехси, в которой упоминается «памятник

Сэта из Ра-

Ахета».54) Статуя этого Нехси была найдена в Леонтополе [Тель-Мокдам] во

внутренней

Дельте. Надпись на этой статуе содержит характерные слова «Любимый Сэтом

из

Авариса».55) Упоминание в этих надписях имени бога Сэта, который считался

египтянами

богом пустынных иноземных стран и всегда сопоставлялся с азиатским богом

Белом и

которого надписи называют богом гиксосов, а также упоминание гиксосской

столицы

Авариса ясно указывают на то, что царь Нехси [негр] был одним из

маленьких царьков,

который сохранил свою власть при гиксосах, но принужден был подчиниться

власти

верховного гиксосского царя, на что указывает упоминание Сэта в его

надписях. Это

становится особенно заметным, если сравнивать его надписи с надписями его

предшественников Мер-мешау и Себекхотепа IV, которые себя обычно называли

«любимый богом Пта из Мемфиса». Изменение государственного режима нашло

свое

отражение в изменении государственной религии.

Списки Иосифа и Африкана содержат по шести имен гиксосских царей.

Египетские

памятники и, главным образом, скарабеи этой [138] эпохи сохранили нам

значительно

большее количество имен, однако, все же крайняя скудость документальных

данных все

еще не позволяет в полной мере охарактеризовать эпоху гиксосского

завоевания.

Очевидно, одним из первых гиксосских царей, правивших в Египте, был некий

Нубти-Сэт,

к царствованию которого, судя по одной надписи Рамзеса II, относится

начало особой

храмовой эры, связанной с установлением культа Сэта в Танисе. Возможно

также, что

этот царь построил первое святилище Сэта в Танисе. Египетские памятники

не сохранили

нам никаких сведений об именах тех первых трех гиксосских царей Салатис, Бнон и

Апахнан, которые сохранила нам позднейшая историческая традиция. Как

предполагали

Генгстенберг и Ольмстед, имя «Салатис» есть не что иное, как семитское

слово

«правитель».56) Возможно, что это был иноземный титул, который

впоследствии стал

собственным именем. Имя Бнона можно сопоставить с египетским именем

Бебнем,

которое встречается в Туринском царском папирусе.57) Значительно лучше

известен нам

Хи-ан, которого мы можем отождествить с пятым гиксосским царем по списку

Иосифа,

носившим имя Ианнас. На многочисленных скарабеях и печатях Хиана

сохранились его

титулы: «правитель иноземных стран», «благой правитель» и «благой бог», которые

указывают на постепенную замену иноземной титулатуры традиционными

титулами

египетского фараона. Хиан принимает даже чисто египетские титулы и имена

«сын

солнца Сусер-ен-Ра-Гор, охватывающий страны, любимый своим двойником».58) 109

Рис. 27. Нижняя часть статуи времени Среднего царства. На пьедестале

надпись с

именем царя Хиана. Найдена в Бубастисе. Каирский музей. Гиксосская эпоха.

Имя Хиана «охватывающий страны» указывает на его стремление восстановить

былую

мощь египетских фараонов и объединить под своей властью Египет и соседние

страны.

Можно думать, что Хиан господствовал почти над всем Египтом. Имя его было

найдено

на куске черного гранита в Гебелеине, в Верхнем Египте, а также на

пьедестале статуи

[рис. 27] времени Среднего царства, обнаруженной в Бубастисе. Его власть, возможно,

простиралась и на Палестину и, может быть, также и на Сирию, так как в

Гезере были

найдены [139] скарабеи с его именем. На расцвет Египта и усиление

торговли в эту эпоху

указывают находки египетских предметов с именем Хиана далеко за пределами

Египта.

Так, на Крите под фундаментами второго Кносского дворца была найдена

алебастровая

крышка сосуда с именем Сусер-ен-Ра Хиана, 59) а в Багдаде был приобретен

маленький

базальтовый лев, на груди которого вырезана надпись с титулом и именем

Хиана «благой

бог Сусер-ен-Ра» [ныне хранится в Британском музее № 987]. Очевидно, время

царствования Хиана было временем наибольшого усиления гиксосской державы

и

гиксосских царей, правивших в Египте.60)

Рис. 28. Верхняя часть статуи правителя времени гиксосского завоевания.

Каирский

музей.

110

Далее на скарабеях этой эпохи встречается целый ряд азиатских имен

гиксосских царей,

среди которых выделяются имена Анат-хер и Якоб-хер, в состав которых

входят имена

сирийской богини Анат, культ которой, очевидно, в эту эпоху стал

проникать в Египет, и

имя ханаанского героя, может быть, племенного эпонима Якова. 61) С именем

Анат-хер

можно сопоставить египетское имя Анати, [140] встречающееся в Туринском

папирусе.62)

А имя Якоб-хер уже сопровождается чисто египетской титулатурой «сын

солнца,

дарующий жизнь»,62a) что указывает на то сильное влияние, которое

египетская культура

оказала на иноземных завоевателей. Многие из этих мелких гиксосских

царьков правили,

недолго, многие, возможно, правили лишь в отдельных областях, подчиняясь

верховному

гиксосскому царю. Отметим в заключение трех крупных гиксосских царей, носивших

довольно обычное в то время имя Апопи, которое встречается на египетских

надписях, а

также в списках Манефона в греческой форме Апофис. Чисто египетское имя

первого из

этих Апопи — Аа-усер-ен-Ра встречается на обломке письменных

принадлежностей писца

Иту. Особенный интерес в этой надписи представляет традиционная

египетская

титулатура царя, снабженная рядом любопытных эпитетов. Так, составитель

этой надписи

называет Аа-усер-ен-Ра «царем Верхнего и Нижнего Египта, дарующим жизнь

вечно,

подобно Ра ежедневно, сыном солнца от плоти его, живым подобием Ра на

земле, подобно

которому нет ни в одной стране, [героем] в день битвы, имя которого

больше, чем имя

всякого другого царя прославлено вплоть до иноземных стран». Этот

маленький гимн,

составленный в честь гиксосского царя, уже ясно свидетельствует о

попытках

восстановления египетской культуры и даже официальной египетской религии, очевидно,

подвергавшейся гонению при первых гиксосских царях.63) Рис. 29. Бронзовый кинжал гиксосской эпохи. На ручке гиероглифическая

надпись с

именем гиксосского царя Неб-хепеш-Ра. Найден в Саккара. Каирский музей.

(в книге показан клинком вверх. HF)

Власть Аа-усер-ен-Ра простиралась не только на Нижний, но и на Верхний

Египет, на что

указывает камень с его именем, найденный в Гебелейне и хранящийся ныне в

Каирском

музее. Судя по дате математического папируса Ринда, Аа-усер-ен-Ра

царствовал не менее

33 лет, время, вполне достаточное для организации крупного и сильного

государства. 64)

Имя следующего гиксосского царя Апопи Нехепеш-Ра сохранилось на

электронной

художественно исполненной ручке [рис. 29] бронзового кинжала, найденной в

Саккара, а

также на одном фрагменте сосуда.65) Наконец, имя последнего царя Апопи, носившего, кроме того, имя Аа-кенен-Ра, обнаружено на фрагменте сосуда из

Митрахинэ, далее на

жертвеннике с надписью, в которой царь говорит о себе, что он «живой Гор, успокоивший

обе страны, благой [141] царь Аа-кенен-Ра сделал этот памятник для отца

своего Сэта,

владыки Хат-уарита, так как он поверг все страны под его сандалии», а

также на статуе

царя Мер-мешау, найденной в Танисе, где Апопи опять называет себя

«любимым

Сэтом».66) Все эти надписи ясно указывают на объединительные и

завоевательные

тенденции этих гиксосских царей, при которых произошла столь любопытная

ассимиляция между иноземным культом Сэта и традиционными формами

древнеегипетской религии.

111

Столицей гиксосского государства, как указывает Манефон, был город Аварис

в

восточной части Дельты, в Саисском номе, к востоку от Бубастисского

рукава Нила.

Очевидно, это название Аварис вполне соответствует египетскому названию

Хат-уарит,

которое часто встречается в надписях гиксосских царей, а также в папирусе

Саллье № 1, в

качестве города, посвященного богу Сэту. Так, в тексте папируса Саллье

говорится:

«Случилось, что земля египетская принадлежала нечистым и так как не было

в то время

владыки царя ж. з. с., случилось, что царь Секенен-Ра ж. з. с. был

правителем ж. з. с. юга и

что нечистые города Ра находились в зависимости от Ра-Апопи ж. з. с. в

Хат-уарите, и вся

земля ему платила дань своими изделиями и хорошими вещами Египта. И вот, Апопи-Ра

ж. з. с. назвал Сутеха своим владыкой и не служил больше никакому другому

богу,

который был во всей стране за исключением Сутеха; и он построил ему храм

прекрасной

работы и вечный у ворот царя Апопи-Ра ж. з. с, и он подымался каждый

день, чтобы

приносить ежедневные жертвы Сутеху. И князья правителя ж. з. с.

находились там с

гирляндами цветов, совсем так, как это делали в храме Ра-Горахте».67) Целый ряд памятников гиксосской эпохи с надписями, в которых упоминается

«Сэт,

владыка Хат-уарита» заставили некоторых исследователей предположить, что

Аварис

находился около Таниса. Так, на статуе царя Нехси из Тель-Мокдама

сохранилась

надпись: «Любимый [Сэтом], владыкой Хат-(уарита)». А на более поздней

статуе царя

Мернепта, найденной в Танисе, сохранилась аналогичная надпись «Любимый

Сэтом,

владыкой Хат-(уарита)».68) Это как бы подтверждается и раскопками Монтэ в

Танисе, которые показали, что городские стены Таниса построены азиатами

по правилам

палестинской строительной техники. По палестинскому обычаю под этими

стенами был

похоронен ребенок.69) Однако ряд исследователей придерживается другой

точки зрения.

Вейлль, опираясь на литературные тексты и позднейшую традицию, считает, что Аварис и

Гелиополь был одним и тем же городом.70) Наконец, Петри обнаружил остатки

укрепленного лагеря гиксосской эпохи около Телль-эль-Иехудиэ и

предположил, что

именно они являются развалинами Авариса. Главными аргументами Петри в

защиту такой

локализации являются его указания на то, что Аварис был построен

гиксосами для

защиты Египта от иноземных завоевателей и поэтому он должен был

находиться на

дороге Вади-Тумилат; далее, что Аварис стоял на Бубастисском канале и, следовательно,

должен был находиться между Мемфисом и Бубастисом. Петри очень резко

возражает

против локализации [142] Авариса около Таниса, так как в таком случае

Манефон не мог

бы говорить, что Аварис стоял на Бубастисском канале, а должен был

указать

местонахождение Авариса на Пелузийском, Танисском или Мендесском

каналах.71)

Против локализации Петри высказался Эд. Мейер, который полагал, что ввиду

своих

незначительных размеров Тель-эль-Иехудиэ не мог быть столицей гиксосов, а

был лишь

маленьким гиксосским лагерем.72) Недостаток данных не позволяет в данное

время точно

локализовать местоположение Авариса. Однако несомненен тот факт, что

Аварис

находился в восточной части Дельты, очевидно, особенно густо заселенной

гиксосами.

Аварис должен был занимать выгодное географическое положение, являясь

своего рода

стратегическим подступом к Египту. С другой стороны, находясь в восточной

части

Дельты, Аварис являлся географическим центром большой гиксосской державы, в состав

которой входил Египет, а также, возможно, некоторая часть Палестины и

Сирии. Ведь

образование большого египетского государства с крупными владениями в Азии

заставило

также и египетских фараонов 19-й династии, в частности Рамзеса II, перенести столицу

именно в эту восточную часть Дельты. Эта часть Дельты была особенно

сильно укреплена

гиксосами, на что указывают остатки укрепленного лагеря, обнаруженного

Петри в Вади-

Тумилат около Тель-эль-Иехудиэ. Петри нашел здесь скарабеи, типично

гиксосскую

керамику и бронзовое оружие, в частности бронзовые кинжалы с узким

плоским клинком,

постепенно или резко суживающимся к концу. Находка пяти погребений с

гиксосскими

скарабеями и множество скарабеев, обнаруженных как внутри лагеря, так и

вокруг него, в

112

особенности скарабея с именем Апопи и оправленного в золото скарабея с

именем Хиана,

позволили Петри отнести этот лагерь к гиксосской эпохе. Особенный интерес

представляет этот укрепленный лагерь с точки зрения эволюции военной

техники

гиксосов. Первоначально этот лагерь был защищен лишь массивным земляным

валом, т.

е. защитники его строили свою оборону исключительно на применении отрядов

лучников

и, возможно, колесниц, которые должны были исключить, всякую возможность

рукопашного боя возле лагеря или его штурма, Однако впоследствии этот

земляной вал

был заменен стенами, что свидетельствует о заимствовании гиксосами

элементов

древнеегипетского фортификационного искусства.73) Весьма возможно, что

такое же

гиксосское укрепление находилось в Абусир-эль-Мелеке около входа в

Фаюмский

оазис.74)

Гиксосские цари правили в Египте немногим более одного столетия, приблизительно с

конца XVIII века до 1580 г. до х. э. Длительное господство иноземцев в

Египте должно

было вызвать реакцию местного населения, стремившегося к восстановлению

независимого египетского государства.

Борьба за объединение, как и в предшествующие периоды, началась, в

Верхнем Египте,

который все еще сохранял некоторую независимость, и население которого

было менее

связано с азиатами. Эту борьбу за освобождение Египта от иноземного ига

возглавили

энергичные [143] правители фиванского нома. Весьма возможно, что борьбу с

гиксосами

вели два фиванских правителя, жившие еще при Апопи III и носившие имена

Секенен-Ра

и прозвища «Великий» и «Храбрый». Секенен-Ра Храбрый был рослый воин, умерший от

раны в голову, как ясно видно на его мумии. Может быть, он получил эту

рану в бою с

гиксосами. Во всяком случае образ его сохранился в исторической легенде, текст которой

дошел до нас на папирусе Саллье № 1, который хранится в Британском музее.

Рис. 30. Золотая модель погребальной ладьи на колесах, принадлежавшая фараону Камесу. Начало Нового царства.

В этой легенде рассказывается о том, как царь Апопи, живший в Аварисе и

поклонявшийся Сэту, посылает гонца к царю Секенен-Ра, правившему в «южном

городе»

[Фивах] и поклонявшемуся Амону-Ра, с требованием, «чтобы прогнали на пруд

гиппопотамов, которые находятся в [каналах] страны, чтобы они вернули мне

сон как

днем, так и ночью».75) Чрезвычайно характерно здесь противопоставление

гиксосской

113

религии Сэта египетскому культу Амона. Война за освобождение Египта

облекается в

форму религиозной войны под знаменем государственного бога Египта. Эта

борьба с

гиксосами развертывается в подлинную большую освободительную войну за

восстановление независимого египетского государства при фиванском царе

Камесу, от

которого сохранилось его копье и золотая ладья [рис. 30] из его гробницы, покрытые

надписями. Перед именами царя помещено изображение льва. Камесу был

мощным

правителем, совершавшим походы в Нубию. Его имя сохранилось на скале в

Тошке

между Дерром и Абу-Симбелем. Очевидно, Камесу поставил своей целью

объединить под

своей властью не только весь Верхний Египет, но и Нубию, чтобы все

соединенные силы

юга противопоставить гиксосам. Имя Камесу сохранилось и в позднейших

исторических

легендах, как [144] имя народного героя, борца за освобождение страны от

иноземного

ига. В одном школьном упражнении на историческую тему подробно

описывается та

война, которую Камесу вел с гиксосами. Религиозная тенденция этого

исторического

рассказа видна уже в первых строках. Камесу изображается в качестве

могущественного

фиванского царя, которому покровительствует сам верховный бог солнца Ра.

По словам

автора, Камесу был «могучий царь в Фивах... навеки наделенный жизнью —

прекрасный

царь. Сам Ра поставил его царем и воистину даровал ему победу».

Дальше рассказывается о том, что Камесу, замыслив начать войну за

освобождение

Египта от ига гиксосов, созывает в своем дворце совет вельмож, жалуется

им на

раздробленность страны и сообщает им свой план начать военные действия

против

иноземных угнетателей.

«Его величество так начал говорить в своем дворце перед собранием вельмож

своей

свиты: «Я хочу знать, к чему мне служит моя сила. Один князь сидит в

Аварисе, а другой

— в Нубии, а я сижу здесь вместе с азиатом и негром. Каждый владеет

куском Египта и

делит страну со мною... вплоть до Мемфиса. Смотри, он уже владеет Шмуном, и никто его

не останавливает... Я устремлюсь на него и распорю ему его живот: мое

желание спасти

Египет и разбить азиатов».

Но несмотря на то, что причины войны изложены достаточно четко, аристократы,

созванные царем на совещание, не разделяют его образа мыслей и не

одобряют военных

планов царя. Они указывают на экономическую мощь и независимость южного

Египта и

советуют царю вести миролюбивую политику, ограничиваясь в случае

необходимости

лишь оборонительными действиями против врага. По словам вельмож, южному

Египту

пока не угрожает непосредственная опасность от азиатов, сидящих далеко на

севере, в

Аварисе.

«Вельможи его палаты ответили ему: «Смотри! ведь если бы азиаты и дошли

до Кузы и

все бы показали нам свои языки, то все же мы спокойны в нашем Египте.

Элефантина

сильна, и середина страны принадлежит нам до Кузы. Самые лучшие ее поля

вспахиваются для нас, а наши быки — в Дельте. Пшеницу посылают для наших

свиней, а

наших быков у нас не отнимают... Он владеет страной азиатов, а мы владеем

Египтом.

Если же они придут и на нас нападут, то мы будем иметь дело с ним».

Однако соображения вельмож, советующих царю сохранить в стране

существующее

положение и продолжать миролюбивую политику, не кажутся царю достаточно

убедительными. Камесу одушевлен стремлением освободить весь Египет от ига

иноземцев. Очевидно, в данном случае автор этого текста ставит своей

целью изобразить

«народного героя» Камесу в качестве главного инициатора освободительной

войны.

114

«Но эта речь не понравилась его величеству. «Ваша мысль неправильна, и я

все же буду

сражаться с азиатами... плачет вся страна. В Фивах скажут обо мне:

«Камесу — защитник

Египта».

Дальше описывается ход военных действий, начатых Камесу, несмотря на

оппозицию

вельмож. Египетское войско, в состав которого [145] входят отряды союзных

нубийских

племен, движется вниз по Нилу, очевидно, опираясь на довольно

значительный флот.

Население поддерживает египетскую армию, снабжая ее всем необходимым.

Опираясь на

эту поддержку населения, Камесу одерживает над гиксосами большую победу, уничтожает их укрепления и захватывает крупную добычу.

«Тогда я отправился победоносно вниз по течению, чтобы прогнать азиатов

по приказу

Амона, который руководится истинными мыслями. Мое храброе войско шло

впереди

меня, как огненное пламя; вспомогательные войска маджаев были нашими

[союзниками]... чтобы уничтожить бедуинов и опустошить их стоянки. Запад

и восток

доставляли жиры и вино, и войско всюду было снабжено продовольствием. Я

послал

вперед сильный вспомогательный отряд маджаев, а я остался на страже...

чтобы удержать

Тети, сына Пепи в городе Нефруи-Си. Я не выпустил его и удержал азиатов.

Я провел

ночь на моем корабле с радостным сердцем. Когда наступил день, я ринулся

на него, как

сокол. Когда наступило время «запаха рта», я прогнал его и разрушил его

стену и убил его

людей. Я заставил его жену спуститься [пленницей] к гавани, и мои воины

были подобно

львам, нагруженные добычей, стадами, жиром и медом; и они поделили эти

вещи с

радостным сердцем...».76)

Таким образом, главной целью всего этого исторического рассказа является

описание

одного из эпизодов войны за освобождение Египта от власти гиксосов и

прославление

царя Камесу, в качестве одного из героев этой борьбы с иноземцами.

Особенно

характерны в этом отношении слова царя „В Фивах скажут обо мне: «Камесу —

защитник

Египта»".

Однако окончательная победа над гиксосами была одержана лишь позднее, при

первом

фараоне 18-й династии, Яхмосе I. Прекрасный исторический документ этой

эпохи,

автобиография начальника гребцов Яхмоса, сына Иабаны, сохранила описание

перипетий

этой последней упорной борьбы египтян с гиксосами. В этой автобиографии, высеченной

на стенах гробницы Яхмоса в Эль-Кабе, очень кратко описываются важнейшие

события

его жизни, его подвиги и награды во время последней войны египтян с

гиксосами.

Очевидно, это был один из последних этапов войны. Центр гиксосского

могущества в

Египте, город Аварис был осажден египетскими войсками. В осаде Авариса

принимали

участие египетская пехота и военные корабли. Под стенами Авариса

происходили

упорные бои на суше, а также на кораблях. Дело доходило до ожесточенных

рукопашных

схваток. Весьма возможно, что силы сражавшихся были приблизительно

одинаковы, а

укрепления Авариса достаточно сильны, чтобы долго противостоять атакам

египетских

войск. Этим, очевидно, объясняется продолжительность осады Авариса, которую Яхмос

описывает в следующих словах:

«Осаждался город Хат-уарит [Аварис]. Я обнаружил храбрость в пешем [бою]

перед

лицом царя. Я был назначен на корабль «Сияние в Мемфисе». Сражались на

воде, на

канале Па-джед-ку около Авариса. Я участвовал в рукопашном бою. Я взял

руку.

Сообщили об этом [146] царскому вестнику. Пожаловали мне «Золото

храбрости». Снова

сражались на этом месте. Я снова участвовал в рукопашном бою. Я взял

руку. Мне

пожаловали «Золото храбрости» во второй раз».

115

Бои под Аварисом, шедшие, возможно, в течение нескольких лет, были

прерваны

восстанием, происшедшим в Верхнем Египте. Очевидно, аристократические

группы, не

одобрявшие войны с гиксосами и недовольные военной политикой фиванского

царя

Яхмоса, подняли против него восстание в южной части страны. Таким

образом,

свидетельство автобиографии Яхмоса, сына Иабаны, подтверждает

характеристику

миролюбивой в данных условиях политики египетской аристократии, которая

дана в

рассказе о подвигах Камесу. В надписи Яхмоса, сына Иабаны, это восстание

описано

таким образом:

«Сражались в этом Египте, находящемся к югу от этого города [Эль-Каба]. И

тогда я взял

живого пленника. И я спустился в воду. И вот он был взят в плен, как на

улице города.

[Но] я переправился с ним через воду. Сообщили об этом царскому вестнику.

Пожаловали

мне золото во второй раз».

Однако это восстание лишь отсрочило падение Авариса и разгром гиксосов.

Восстание,

очевидно, было подавлено. Египетские войска были снова брошены на север, и

неприступная твердыня гиксосского могущества в Дельте Нила — Аварис —

была взята

египетскими войсками. Яхмос, сын Иабаны, в своей автобиографии сообщает о

взятии

Авариса в очень кратких словах, очевидно, как о событии, хорошо

известном. Текст этой

надписи в соответствующем месте гласит:

«Взяли Аварис. Я взял там в плен одного мужчину и трех женщин, итого

четыре головы.

Его величество пожаловал их мне в качестве рабов».77) Взятие Авариса египетскими войсками принудило гиксосов освободить весь

Нижний

Египет и отступить в Азию. Очевидно, в боях под Аварисом гиксосы

потерпели очень

большой урон. Небольшое количество пленных, захваченных Яхмосом, указывает на то,

что эти бои под Аварисом были чрезвычайно ожесточенными и кровопролитными

и что,

безжалостно уничтожая врагов, египтяне пленных почти не брали. Но

несмотря на очень

крупные потери в войсках и хотя все укрепленные пункты гиксосов были

взяты

египтянами, гиксосам удалось сохранить часть своих войск, сосредоточив их

в Палестине.

Желая обезопасить Египет от вторичного нашествия гиксосов и окончательно

сломить

силы вековечного врага Египта, Яхмос во главе египетской армии вторгся в

Палестину,

перенеся, таким образом, военные действия в Переднюю Азию. К сожалению, у

нас нет

подробных сведений о том, как протекал этот последний этап борьбы египтян

с

гиксосами. Мы можем лишь предположить, что эта борьба была весьма упорной

и

египтянам далеко не сразу удалось сломить силы гиксосов в Палестине. Так, в надписи

Яхмоса говорится, что южнопалестинская крепость Шарухен была взята

египетскими

войсками лишь после того, как «осаждали Шарухен в течение шести лет».

Добившись

решительных успехов в Палестине, Яхмос продвинулся [148] вплоть до Сирии

для того,

чтобы окончательно сокрушить силы гиксосов. Так, в другой надписи этого

времени

говорится: «наследственный князь, казначей царя Нижнего Египта, единственный друг

царя Яхмос Пен-Нехбет захватил для него в Джахи одного живого пленника и

одну

руку».78) Во время этих походов Яхмоса I в Сирию египетские войска не

только

разгромили силы гиксосов, но и захватили большую добычу. Так, в надписи

на скале в

каменоломнях Маасара около Турра говорится: «притащили камень при помощи

быков,

которые его величество захватил во время своих побед над Фенеху».79) Успешные действия египетских войск против гиксосов в значительной степени

задерживались восстаниями, которые неоднократно вспыхивали в Египте и, очевидно,

были направлены против Яхмоса и того курса военной политики, который он

неуклонно и

последовательно проводил в течение своего царствования. Об этих

восстаниях сообщает в

116

своей автобиографической надписи Яхмос, сын Иабаны. Первое восстание, упомянутое

нами выше, произошло во время осады Авариса. Второе восстание, описанное

Яхмосом,

произошло после взятия Шарухена. Это восстание тоже было поднято на юге.

«Тогда

пришел враг с юга. Но судьба приблизила его гибель. Боги юга схватили

его. Его

величество нашел его в местности Тинт-та-Аму. Его величество захватил его

в качестве

живого пленника и всех людей его взял в плен. Я захватил в плен двух

воинов на корабле

врага. Мне было пожаловано пять голов [рабов В. А. ] и участки земли, 5

стат пахотной

земли в моем городе. То же самое сделано было по отношению ко всем

морякам».

Наконец, в той же надписи описано и третье восстание, поднятое неким

мятежником по

имени «Тети-Ан», который по словам надписи собрал вокруг себя «слабых

сердцем». Но и

это восстание было подавлено. Таким образом, несмотря на недовольство

некоторых

групп населения военной политикой правительства, стремившегося довести до

победного

конца войну с гиксосами, окончательно сломить их силы и освободить Египет

от их гнета,

и несмотря на неоднократные восстания, вспыхивавшие против Яхмоса в южной

части

страны, Яхмосу все же удалось довести до конца войну с гиксосами и не

только изгнать

их из Египта, но и сломить их силы в Передней Азии.80) Крупные успехи, одержанные египтянами во время их войны с гиксосами, до

некоторой

степени, очевидно, объясняются военным союзом с Критом и помощью, оказанной

Критом Египту во время этой войны. Весьма возможно, что гиксосские цари

включили в

состав своего крупного государства не только Египет, но и Крит. Поэтому

интересы

Египта и Крита совпадали. Начав войну за освобождение Египта от ига

гиксосов,

фиванские цари, весьма возможно, заручились военной помощью Крита, заключив с ним

союз. Это предположение подтверждается археологическими данными и

древнеегипетскими надписями. Так, мы знаем, что во время какой-то

крупной, очевидно,

политической, катастрофы подверглись разрушению роскошные дворцы Кносса и

Феста.

А в древнейшем слое нового дворца [148] в Кноссе была найдена крышка

алебастрового

сосуда с именем гиксосского царя Хиана. Все это как-будто указывает на

то, что Крит в

XVIII веке до х. э. подвергся опустошительному нашествию и завоеванию со

стороны

гиксосов. С другой стороны, карнакская надпись Яхмоса I содержит

интереснейшие

данные относительно союза, заключенного между Египтом и Критом, очевидно, с целью

ведения совместной войны против гиксосов. Крупную роль в этом деле

сыграла

египетская царица Яххотеп, мать фараона Яхмоса, которая, весьма возможно, вышла

замуж за царя Крита и потому названа в надписи Яхмоса «Повелительницей

берегов

Хаунебт».

Видная политическая роль царицы Яххотеп особенно подчеркнута в том

маленьком гимне

в честь царицы, который вставлен в большую официальную надпись фараона

Яхмоса I,

сохранившуюся на камне, найденном перед 8-м пилоном в южной части храма

Амона в

Фивах.81) Текст этого гимна гласит:

«Давайте восхвалять владычицу страны,

Повелительницу берегов Хаунебт.

Высоко имя [ее] в каждой иноземной стране.

Она составляла планы для множества,

Супруга царя, сестра,

Дочь царя, мать почтенная царя,

Знающая вещи,

Заботящаяся об Египте.

Она собрала его войско

и защитила его.

Она привела обратно его беглецов,

117

Она собрала его эмигрантов,

Она успокоила Верхний Египет,

Она покорила его повстанцев,

Супруга царя, Яххотеп живущая».

Судя по этой надписи, царица Яххотеп, будучи «повелительницей берегов

Хаунебт», т. е.,

очевидно, Критской морской державы, сумела организовать большую армию и

послать ее

на помощь Египту во время войны с гиксосами. Эта военная помощь Крита

оказалась

чрезвычайно эффективной. Опираясь на соединенные египто-критские войска, в

частности на сильный критский флот, Яхмос смог разбить гиксосов и после

упорной

борьбы взять их главный город Аварис. Один отрывок из той же надписи

Яхмоса

содержит ясное указание на то, что именно в царствование Яхмоса был

заключен военный

союз между Египтом и Критом. Текст этого отрывка гласит:

«Он [Яхмос] схватил человечество [хенмемет], Он взял народ [рехит].

Люди [пат] возносят ему хвалу.

Все люди говорят:

«Он — наш владыка». [149]

Ханебу говорят:

«Мы сопутствуем ему».

Страны говорят: «мы принадлежим ему».82)

Очевидно, фраза «Ханебу говорят: «Мы сопутствуем ему», т. е. «находимся в

его свите»

указывает на заключение союза между Египтом и Критом и на ту помощь, которую Крит

оказал Египту во время войны с гиксосами. Так, в результате длительной и

упорной

борьбы Египет был освобожден от власти иноземцев-гиксосов и при царях 18-

й

фиванской династии на развалинах гиксосского царства возникло новое и

сильное

египетское государство. Однако воспоминания об этой смутной эпохе борьбы

Египта за

свою независимость еще долго сохранялись в памяти народа. Так, в надписи

Мернепта

описывается то «время нижнеегипетских царей, когда страна египетская

находилась под

их властью и презренные над ней господствовали, в то время как цари юга

были

слабыми».83) Не менее мрачными красками описано господство гиксосов в

надписи

царицы Хатшепсут в Спеос-Артемидос из Стабл-Антар у Бени-хассана. В этой

надписи

царица перечисляет свои постройки в Среднем Египте и говорит: «Я

восстановила то, что

было в развалинах... со времен пребывания азиатов в Северной стране и в

Аварисе,

которые вместе с шемау производили разрушения. Они поставили себе царя и

правили в

неведении Ра, и не было никого, кто действовал бы по приказу бога до тех

пор, пока не

явилось мое величество».84) Силы гиксосов были действительно очень

велики, и победа

египетских войск над ними имела решающее для Египта значение, обусловив

весь

последующий расцвет страны. Это значение победы египтян над гиксосами

настолько

высоко расценивалось в позднейшие времена, что величайшие фараоны 18-й

династии,

желая особенно подчеркнуть в своих надписях победы над врагами, упоминают

о своих

победах над «правителями гиксосов», очевидно, потомков тех племен, которые некогда

завоевали Египет. Так, Тутмос III говорит, что он разбил «правителей

иноземных стран,

которые напали на него».85) А Аменхотеп II в тексте своей надписи на

стэле в Амаде с

гордостью сообщает о том, что «нет никого, кто мог бы натянуть его лук, ни в его войске,

ни среди правителей иноземных стран и князей Ретену».86) И действительно, победа египтян над гиксосами открыла египетским фараонам

дорогу в

Азию и заложила основы той великой военной державы, которая была создана

египетскими фараонами 18-й династии. Опираясь на многочисленную и мощную

армию,

118

пополненную колесницами и лошадьми, заимствованными египтянами у

гиксосов,

египетские фараоны завоевали обширные области Передней Азии и Нубии, подняв Египет

на вершину его могущества. [150]

Глава пятая.

Военная политика Египта в эпоху ранней

18-й династии

Завоевание Египта гиксосами, которые вторглись в Нильскую долину из

Передней Азии и

прочно укрепились в Дельте, не могло не оказать некоторого влияния на

дальнейшие

судьбы египетской истории. Гиксосы, весьма возможно, организовав довольно

крупное

государство, присоединили к нему Нижний Египет и построили здесь свою

столицу

Аварис. Господство гиксосов в северном Египте длилось в течение целого

столетия. Из

Дельты гиксосы, очевидно, совершали военные набеги в области Верхнего

Египта. Иногда

во время высшего расцвета своего могущества им удавалось устанавливать

свое

господство над всей страной. Недаром один из крупнейших гиксосских царей

Хиан

называл себя «царем Верхнего и Нижнего Египта», «охватывающий

[собирающий]

страны». И великодержавные тенденции гиксосских царей и длительное их

господство в

Египте должны были послужить причиной усиления культурных взаимодействий

между

азиатскими завоевателями и египетским населением. А это, в свою очередь, указывает на

некоторые изменения, в развитии древнеегипетской культуры. Таким образом, нельзя

говорить, что так называемая гиксосская эпоха была временем полного и

абсолютного

упадка Древнего Египта. Если высшие представители тысячелетней древней

египетской

культуры смотрели на гиксосов, как на «прокаженных», «поганых» или

«нечистых», как

на варваров, то это ни в коем случае не означает, что азиатские

завоеватели были диким

первобытным народом. Имеются все основания предполагать, что египтяне, несмотря на

военный разгром своего государства, сумели сохранить свою культуру; египетский народ

сохранил полностью свою жизнеспособность и даже нашел в себе внутренние

силы для

заимствования у победителей ряда элементов иноземной азиатской культуры.

Лошадь,

завезенная гиксосами и Египет, была акклиматизирована египтянами в

Нильской долине и

в значительной степени способствовала развитию транспорта и особенно

военного дела. С

этого времени в Египте появляется колесница, также, очевидно, заимствованная

египтянами у азиатских [151] пришельцев. 1) Колесницы, запряженные

конями, используются, главным образом, в военном деле, что дает

возможность создать новые

боевые колесничные части. Этот новый род войск обладает большой

подвижностью и

передвигается значительно быстрее, чем прежняя малоповоротливая пехота.

Таким

образом, фиванские правители и впоследствии цари сумели не только

сохранить

боеспособность своих войск, но даже использовать новинки военной техники

иноземцев.

Гиксосское нашествие, конечно, ослабило Египет в хозяйственном отношении.

Однако,

южный Египет, сохранив политическую независимость, сохранил также до

некоторой

степени прежний уровень экономики. Ведь не надо забывать, что громадная

нильская

магистраль и Фаюмский оазис, реорганизованный при фараонах Среднего

царства,

должны были давать большое количество воды, необходимой для развития

оросительного

119

земледелия. Таким образом, основная база аграрного хозяйства Верхнего

Египта все еще

сохраняла свою действенность. Техника, строительное дело, а также

ремесла, в частности

художественные, достигшие значительного развития в предшествующую

блестящую

эпоху Среднего царства, сохранили прежние традиции: ремесленники и

мастера еще не

утратили своих прежних навыков, своего высокого технического совершенства

и умения,

выработанного в течение многих веков. Один из гиксосских царей, построивших храм в

Аварисе, с гордостью говорит, что он соорудил множество «окованных медью

мачт для

этого бога», т. е. для Сутеха, в честь которого был, очевидно, воздвигнут

этот храм

иноземным правителем. 2)

Торговля, издавна связывавшая Египет с рядом соседних стран, не только

сохранила свое

прежнее значение, но даже могла получить некоторое дальнейшее развитие в

гиксосскую

эпоху. При гиксосах Дельта Нила была включена в большое переднеазиатское

государство гиксосов и тем самым должна была теснее сблизиться в торговом

отношении

с рядом переднеазиатских стран и народов, особенно с Сирией, старинной

торговой

страной, морские порты которой поддерживали тесные торговые связи с

островами

Эгейского моря, с Малой Азией и рядом прилегающих континентальных

областей. С

другой стороны, Верхний Египет, оторванный от Дельты, но сохранивший свою

хозяйственную и политическую независимость, должен был сблизиться с

прилегающими

областями Африки, с их оазисами, а главным образом, с богатой

золотоносной Нубией,

издавна бывшей важнейшим хозяйственным резервуаром и крупнейшим районом

египетской хищнической торговли. К сожалению, недостаток надписей и

памятников

материальной культуры, а также неразработанность этой проблемы не

позволяет нам

углубить ее, но следует думать, что дальнейшие исследования прольют более

яркий свет

на эту темную страницу египетской истории.

Недостаточно еще выяснен вопрос и о взаимоотношениях Египта с Критом в

гиксосскую

эпоху и особенно в царствование Яхмоса. Однако карнакская стэла содержит

ряд

интересных указаний на укрепление связей между племенами Эгейского моря и

Египтом.

Так, в текст этой стэлы вставлен маленький гимн в честь египетской царицы

«супруги

[152] царя Яххотеп», которую автор этой надписи называет «повелительницей

берегов

Хаунебт».

В этой же самой надписи говорится, что Яхмос объединяет не только

различные группы

египетского населения, но и различные страны подчиняются его власти и

даже далекие

«Ханебу говорят: «сопутствуем мы ему».»3)

Автор особенно подчеркивает великодержавную политику Яхмоса и среди его

союзников

в первую очередь упоминает эгейцев; это, конечно, указывает на

установившиеся в

XVIII—XVI вв. до х. э. довольно тесные и близкие взаимоотношения между

Египтом и

племенами, населявшими острова Эгейского моря. Это отчасти подтверждается

целым

рядом памятников материальной культуры и искусства.4) Гиксосское нашествие ослабило Египет. Пределы египетского государства

значительно

сократились. Фиванские правители сохранили свою независимость и свою

власть лишь на

юге, потеряв Дельту и свои владения в Азии. Однако Верхний Египет сумел

сохранить

хотя бы до некоторой степени свою экономику, сумел обеспечить некоторое

функционирование оросительного земледелия, ремесла и даже внешней

торговли.

Особенно характерны слова египетских вельмож, собранных на совет

фиванским царем

Камесу. Как говорится в цитированном ранее тексте таблички Карнарвон, эти

вельможи,

настроенные миролюбиво и не склонные к войне с гиксосами, всячески

подчеркивают

благосостояние Египта во время гиксосского господства: 120

«...если бы азиаты и дошли до Кузы и все бы показали нам свои языки, то

все же мы

спокойны в нашем Египте. Элефантина сильна, и середина страны принадлежит

нам до

Кузы. Самые лучшие ее поля вспахиваются для нас, а наши быки в Дельте.

Пшеницу

посылают для наших свиней, а наших быков у нас не отнимают... Он владеет

страной

азиатов, а мы владеем Египтом. Если же они придут и на нас нападут, то мы

будем иметь

дело с ним».5)

Но особенно существенно, что египтяне сохранили, хотя и в сильно

урезанном виде, свое

государство, свою хотя и ослабленную государственную независимость, свое

народное

самосознание и свою культуру. Следует отметить, что к этой эпохе

относятся ценнейшие

произведения древнеегипетской культуры, ясно свидетельствующие, что, несмотря на

иноземное вторжение, египетский народ сохранил свою культурную

самобытность,

которая нашла выражение в области литературы, искусства и науки.

Так, именно к гиксосской эпохе относится текст известного папируса

Весткар,

содержащий один из интереснейших образцов сказочной литературы Древнего

Египта. В

этом тексте описываются чудеса, совершаемые египетскими кудесниками при

дворе

фараонов Древнего царства. Некоторые из этих эпизодов напоминают близкие

по

сюжетам библейские рассказы, что, наряду с другими фактами, очевидно, указывает на

наличие культурных связей между Египтом и Палестиной. 6) Сохранились и

некоторые

памятники египетского искусства того времени. Хранящаяся в Каирском музее

нижняя

часть статуи [153] гиксосского царя Хиана является прекрасным

произведением

монументального искусства, сохранившего художественные традиции великого

прошлого. Особенно показательны изящные изделия художественного ремесла

этого

времени. Среди них выделяются золотые барки из гробницы Камесу, скарабеи

царя

Хиана, роскошное оружие Яхмоса, наконец, тончайшие украшения и

драгоценности

царицы Яххотеп [рис. 31], которые могут смело соперничать с лучшими

образцами

древнеегипетского художественного ремесла [рис. 32]. Наконец, имеются все

основания

предполагать, что египетские зодчие и в ту смутную эпоху строили во славу

египетских и

иноземных богов величественные храмы, свидетельствующие о сохранении

древних

архитектурных форм. Так, мы знаем, что один из Апопи построил в Аварисе

храм.7)

Наконец, о сохранении древних форм самобытной египетской культуры говорят

и

научные трактаты, сохранившиеся в текстах математического папируса Ринд

[Британский

музей № 10057] и медицинских папирусов Смиса, Херста и Эберса. Папирус

Ринд был

написан неким писцом Яхмосом в конце гиксосской эпохи, а папирус Эберса

при

Аменхотепе I. Следовательно, эпоха гиксосов и непосредственно следующая

за ней эпоха

ранней 18-й династии была временем не упадка египетской культуры, а

бережного

сохранения великого культурного прошлого, великих достижений тысячелетней

культуры

египетского народа.

Таким образом, народ, экономика и культура Египта выдержали натиск

гиксосов.

Египтяне нашли в себе достаточно сил для того, чтобы после векового

господства изгнать

иноземцев из своей страны. Освобождение Египта от гнета иноземцев и

объединение всей

страны в единое и независимое государство фараоном Яхмосом повлекло за

собой

быстрый рост хозяйственной жизни, тем более что и ранее были налицо все

предпосылки

для этого дальнейшего экономического развития. Египет снова ощутил

необходимость в

добавочной рабочей силе. Рабовладельческое хозяйство экономически

крепнущего и

растущего Египта нуждалось в новом притоке большого количества рабов, а

также в

доставке различных видов привозного иноземного сырья, главным образом

металла.

Таким образом, рост производительных сил властно требовал расширения

внешней

торговли и тем самым военно-агрессивной политики, теснейшим образом

связанной со

всем типом рабовладельческого хозяйства и деспотического государства того

времени.

121

Поэтому египетские фараоны ранней 18-й династии были принуждены снова

вступить на

путь завоеваний, продолжая военную политику фараонов 11-й и 12-й

династий, времени

наивысшего расцвета Среднего царства. Однако на этот раз более быстрый

рост

экономики и более тесные связи с соседними странами, а также

использование

культурных достижений соседних народов, наконец, заимствования в области

военного

дела значительно способствовали более широкому и крупному размаху военной

агрессии

египетского государства, которое в XVI веке до х. э. стало постепенно

превращаться в

крупнейшую военную державу. [154]

Рис. 31. Оружие царя Яхмоса и драгоценности царицы Яххотеп.

Каирский музей. Новое царство. 18-я династия. [155]

Рис. 32. Кинжал с именем царя Яхмоса.

Каирский музей. Новое царство. 18-я династия.

Преследуя гиксосов и стремясь окончательно сломить власть этих

«правителей

иноземных пустынных стран», Яхмос I вторгся вслед за их отступающими из

Египта

полчищами в Переднюю Азию. Большинство египтологов, как, например, Масперо,

Брэстед или Тураев, изображают этот азиатский поход Яхмоса в качестве

«последнего

шага в деле освобождения Египта».8) Брэстед подчеркивает, что «Яхмос

преследовал

гиксосов к северу от Шарухена и оттеснил их по меньшей мере на безопасное

расстояние

от границы Дельты».9) Наконец, Масперо полагает, что причиной этого

азиатского похода

была либо новая угроза Египту со стороны гиксосов, либо стремление Яхмоса

не дать им

времени для передышки и лишить их возможности собраться с силами и вновь

предпринять наступление против Египта. Все эти предположения вполне

правдоподобны,

но не полностью доказаны. Конечно, гиксосы еще в царствование Яхмоса

представляли

довольно значительную и грозную для Египта силу. На это указывает

длительность

борьбы Яхмоса с гиксосами и в частности длительность осады Авариса. Можно

предполагать, что гиксосы оказали сопротивление египетским войскам даже в

Палестине.

Однако документами этого доказать нельзя, так как в надписи Яхмоса, сына

Иабаны,

этого en toutes lettres не сказано.

Наконец, в источниках мы нигде не найдем указаний, что гиксосы после

взятия Авариса

грозили Египту новым нашествием. Конечно, нельзя отрицать того, что Яхмос

вторгся

вслед за отступающими гиксосами в Азию для окончательного их уничтожения.

Но

установление этого факта, которое мы найдем у большинства историков, не

может [156]

целиком объяснить крупного исторического значения азиатских походов

Яхмоса I. Мы

должны признать, что наряду с этим, важной причиной его походов была

экономическая

необходимость получения из Азии различных видов сырья, необходимость

доставки

рабов, и, наконец, алчное стремление к захвату добычи, которое всегда

лежало в основе

большинства войн древних завоевателей. Наконец, возродив и объединив под

своей

122

властью древнее египетское государство, Яхмос счел своим долгом

возобновить и

традиционную завоевательную политику своих великих предшественников, Сенусертов и

Аменемхетов времени Среднего царства. К этому его принуждала сила

традиции, идеи

великодержавия, зародившиеся еще в эпоху Среднего царства, к этому его

особенно

властно побуждала рабовладельческая аристократия, в значительной степени

строившая

свое благополучие на военном ограблении соседних стран.

Изгнание гиксосов и объединение всего Египта дало возможность Яхмосу I до

некоторой

степени восстановить былую мощь и прежнюю военную силу египетского

государства.

Египетский фараон снова начинает осознавать себя не только в качестве

владыки «двух

стран», т. е. Верхнего и Нижнего Египта, но также в качестве

могущественного царя,

претендующего на господство над соседними иноземными племенами и

странами, и даже

отчасти на мировое владычество. Эта ярко выраженная великодержавная

идеология ясно

звучит в словах карнакской надписи Яхмоса I, найденной перед 8-м пилоном

в южной

части храма Амона в Карнаке и ныне хранящейся в Каирском музее.10) В этой

надписи

сохранился любопытный образец хвалебной песни, своего рода панегирик, составленный

в честь могущественного фараона. Автор этой песни называет Яхмоса «царем

царей во

всех странах», «владыкой лет, подобным его величеству богу Ра», сравнивая

его таким

образом, с верховным солнечным божеством. В соответствии с этим, Яхмос

называется

царем, который «правит над всем солнечным миром», к которому «приходят

жители юга,

севера, востока и запада». Несомненно преувеличивая могущество Яхмоса, льстивый

писец не жалеет высокопарных эпитетов, чтобы всячески превознести силу и

мощь

египетского фараона. Однако наряду с этими торжественными общими фразами, отражающими лишь великодержавные тенденции своего времени, мы найдем в

этой

надписи и более ясные указания на вполне реальные завоевательные походы

Яхмоса в

Нубию и в Сирию. Так автор надписи говорит:

«Азиаты приближаются к нему боязливыми стопами и стоят в его судебной

палате. Его

меч в Хентхеннофере.11) Ужас перед ним — в стране Фенеху.12) Страх перед

его

величеством (царит) в стране этой, как перед богом Мином».13) Нет никакого сомнения, что восстановление военной мощи египетского

государства и

возобновление завоевательной политики египетскими фараонами произвело

сильное

впечатление в соседних странах, главным образом в Нубии и в Сирии.

Мы имеем некоторые основания предполагать, что Яхмос ранее всего

обеспечил свой

западный фланг и в некотором отношении свой [157] тыл, установив мирные, а может

быть, даже дружеские или союзные отношения с ливийскими племенами, населявшими

области, расположенные к западу от Дельты. Это было крайне необходимо, ибо только в

таком случае Яхмос мог направить свои главные силы против гик-сосов и, разгромив их в

Дельте, начать их преследование в Азии. Если бы Яхмос не обезопасил

Египет с этой

стороны, он не мог бы развернуть крупных военных операций, предпринятых

им

впоследствии. В частности, на мирные взаимоотношения Яхмоса с ливийскими

племенами указывает тот факт, что дочь египетского фараона носила имя

«Яхмос —

владычица Темеху».14)

К сожалению, мы располагаем весьма немногочисленными и очень обрывочными

сведениями о походах Яхмоса I в Азию. Так, в автобиографической надписи

Яхмоса, сына

Иабаны, всего лишь в нескольких словах говорится о крупных военных

успехах

египетского войска в Палестине, Этот сподвижник царя Яхмоса описывает

осаду и взятие

города Шарухена:

123

«Осаждали Шарухен в течение шести лет, и его величество взял его. Затем я

взял пленных

там, двух женщин и одну руку. Пожаловали мне «Золото храбрости», дав мне

военнопленных в качестве рабов».15)

Судя по этим словам, борьба Яхмоса с азиатскими племенами, возможно, с

гиксосами,

была упорной и длительной, причем особенно длительной была осада

Шарухена, который

был, очевидно, большой и сильной крепостью. Берч предполагал, что

название Шарухен

обозначало Саронскую долину, однако, новейшие исследования показывают, что,

очевидно, это предположение Берча неправильно. Название Шарухен

встречается в

начале Аннал Тутмоса III и в списке Шешонка I, где мы находим название

šrh3m. Далее

это географическое название мы можем сопоставить с библейским названием

,

которое встречается в Книге Иисуса Навина в перечне городов и селений

колена Симеона.

Этот перечень начинается с Вирсавии и кончается Бет-Лаваофом и Шарухеном,

«тринадцать городов и их селений». Близкие фонетически географические

названия мы

найдем и в другом перечне книги Иисуса Навина в форме

Шелихим, а также в 1-

й Книге Паралипаменон в форме Шаарим

. Все эти названия встречаются в

перечнях географических названий области Иуды и, очевидно, указывают на

довольно

плотную заселенность этой местности в данную эпоху, причем одни и те же

географические названия продолжали существовать в течение довольно

длительного

времени, лишь несколько изменяя свою фонетическую форму. Судя по всем

этим

указаниям, Шарухен, упоминаемый Яхмосом, находился в южной части

Палестины, близ

северных [158] границ области колена Симеона. Можно думать, что Шарухен

находился к

северо-востоку от Вирсавии, может быть, около нынешнего Тель-эль-Шериа.

Интересно,

что добросовестный специалист по библейской географии XVI века поместил

Шарухен

под названием Sarohen на своей карте Tribus Simeon под № 68 между

городами Selim и

Sesenna, а на стр. 135 дал краткое примечание «Sarohen civitas Jos.

19».16)

Очевидно, Шарухен был крупным укрепленным городом, возможно, и даже

наверно,

большим торговым центром и в то же время крепостью, лежащей на большой

торговой и

военной дороге, шедшей из Египта через Синайский полуостров в южную часть

Палестины. Поэтому вполне естественно, что Яхмос, стремясь проникнуть в

Палестину,

должен был закрепить за собой господство над всем этим важным

стратегическим

районом, важнейшим центром которого был Шарухен. Несмотря на упорное и

длительное

сопротивление, Шарухен был после осады взят египетскими войсками. Таким

образом,

перед египетским фараоном открылась дорога в Палестину и в Сирию.

Большинство исследователей, в частности Кормак, в своей специальной

работе,

озаглавленной «Египет в Азии»,17) указывает, что Яхмос I после взятия

Шарухена

двинулся дальше и проник в Финикию, которую египетские надписи этого

времени

называют Джахи. Однако, очевидно, здесь следует различать два отдельных

похода,

отделенные один от другого довольно значительным промежутком времени.

Характерно,

что второй поход Яхмоса в Азию не упоминается в надписи Яхмоса, сына

Иабаны, а лишь

кратко описывается в значительно более поздней надписи Яхмоса, сына

Пеннехбет, в

следующих словах:

«Я следовал за царем Верхнего и Нижнего Египта Неб-пехтет-Ра

правогласным. Я

захватил для него в Джахи одного живого пленника и одну руку». 18) Очевидно, эта страна

Джахи находилась на финикийском побережье. Стремясь установить морской

путь в

Сирию и укрепиться на важном в торговом и в военном отношении финикийском

побережье, Яхмос предпринимает поход в страну Джахи, чтобы закрепить

господство

Египта не только в южной Палестине, но и на финикийском берегу. Весьма

возможно, что

124

египетское войско, разграбив богатые области южной Финикии, вывезло

отсюда большую

добычу. Во всяком случае, в надписи на скале в каменоломнях Маасара около

Турра

говорится, что «притащили камень при помощи быков, которых его величество

захватил

во время своих побед над Фенеху».19) На рельефах, сохранившихся от этого

времени, имеются интересные изображения обработки и доставки на быках

каменных глыб,

очевидно, предназначавшихся для постройки большого здания. Упоминание в

особой

надписи быков, привезенных из Азии, указывает, что добыча, захваченная

царем во время

второго азиатского похода, была действительно настолько велика, что

заслуживала

упоминания. Здесь, конечно, наряду с быками были захвачены у покоренных

азиатов в

большом количестве пленные, обращенные в рабство, и прочие ценности.

[159]

Изгнав гиксосов из Египта, окончательно сломив их военную и политическую

мощь,

обезопасив и укрепив северо-восточные границы египетского государства, больше того,

закрепив за Египтом некоторое влияние на Синайском полуострове, в южной

Финикии и в

южных пределах Палестины, Яхмос обратил свое победоносное оружие против

южных

нубийских племен. Весьма возможно, что наиболее непокорные, независимые и

самостоятельные племена Нубии воспользовались борьбой Яхмоса с гиксосами

для

восстания против власти фараона. Когда главные военные силы Яхмоса были

отвлечены

на север, в Дельту, и даже втянуты в большой сирийский поход, нубийские

племена,

возможно, отделились от Египта. С другой стороны, Яхмос должен был не

только

покарать мятежные племена, но также прочно закрепить за собой господство

в богатых

областях золотоносной Нубии. Расширение египетского хозяйства и развитие

египетской

торговли, в частности внешней торговли, главным образом, с Ливией, островами

Эгейского моря и с Сирией, требовали закрепления египетского господства в

Нубии,

древней и важнейшей сырьевой базе египетского государства.

Один из наших главных источников по истории царствования Яхмоса, автобиография

Яхмоса, сына Иабаны, в которой исторические события расположены в

хронологической

последовательности, помещает нубийский поход Яхмоса I непосредственно

после взятия

Шарухена. Следовательно, можно думать, что нубийский поход Яхмоса I был

предпринят

им вскоре после его первого азиатского похода, который окончился занятием

египетскими

войсками важного стратегического пункта Шарухена. Верный сподвижник

фараона в

кратких, но выразительных словах описывает это «нубийское побоище».

«После того, как его величество разгромил азиатов ментиу-сатет, он

поднялся по реке до

Хентхеннофера для того, чтобы уничтожить нубийские племена лучников

иунтиу-сетиу.

Его величество произвел большое побоище среди них. Тогда там я взял в

качестве добычи

двух живых людей и три руки. Наградили меня золотом в двойном количестве, дав мне

двух рабынь. Его величество поплыл вниз по реке, сердце его — радостно, переполнено

мужеством и силой. Он схватил южан и северян».20) Однако Яхмосу не удалось сразу установить господство Египта даже в

областях Нубии,

непосредственно прилегающих к Египту. Местные нубийские племена, очевидно,

чувствовали себя еще достаточно независимыми, чтобы оказывать упорное

сопротивление

египетским войскам. К сожалению, соответствующие места из автобиографий

Яхмоса,

сына Иабаны, слишком неясны и кратки для каких-либо твердых выводов.

Однако в этом

важном документе ясно говорится, что «появился враг на юге» и «боги юга

схватили его».

Начальник моряков Яхмос с гордостью рассказывает о разгроме южных врагов

египетского фараона около Тинт-та-Аму.21) Судя по тому, что враг и все

его люди были

взяты в плен, этот мятеж южных, возможно, нубийских племен, был

организован каким-

нибудь египетским аристократом или местным правителем, который сделал

неудачную

[160] попытку поднять против Яхмоса южан. Однако когда Яхмосу удалось

захватить в

125

плен вождя повстанцев, то местные племена, потеряв свое временное

руководство,

сдались на милость победителя. Характерно, что Яхмос не сообщает в своей

надписи

имени вождя восставших.22) Может быть, это сделано им с целью предать это

имя мраку

вечного забвения. 23)

Объединение всего Египта в единое и независимое государство, изгнание

гиксосов,

завоевательные походы в Финикию и в южную Палестину, а также в Нубию дали

возможность фараону Яхмосу усилить египетское государство и возобновить

наряду с

традиционной завоевательной, столь же традиционную строительную политику

своих

предшественников. На это указывают две надписи, высеченные на стенах

каменоломни в

Маасара около Турра неподалеку от Каира. В этих надписях видный

государственный

чиновник «хранитель царской печати, единственный друг царя и главный

казначей Нефер-

перет» сообщает об открытии новых каменоломен в 22-й год царствования

Яхмоса I:

«Открыты были новые каменоломни. Добыт был хороший белый камень для

храмов на

миллионы [лет] для храма Пта, прекрасного бога Амона в южной части Фив, для всех

памятников, воздвигнутых ему его величеством. Притащили камень при помощи

быков,

которые его [величество захватил во время своих побед над] Фенеху».24) Военно-грабительские походы, предпринятые Яхмосом в Финикию и Палестину, снова

наполнили сокровищницу фараона золотом, серебром и прочими ценностями, вывезенными из соседних стран в виде добычи и дани. В большой карнакской

надписи

подробно перечисляются богатые дары Яхмоса фиванскому храму Амона, очевидно,

заново отстроенного и заново снабженного новой и роскошной утварью по

приказу царя.

Длинный перечень, содержащий подробное перечисление различных золотых и

серебряных предметов, а также прочих ценных вещей, характеризует особую

заботу,

проявленную царем в деле украшения и обогащения фиванского храма.

Очевидно, царь

чувствовал необходимость передать часть захваченных благодаря войнам

богатств

сильному фиванскому жречеству.

В этой надписи мы читаем: «Приказал его величество соорудить памятники

для своего

отца Амона-Ра: большие ожерелья из золота с большими розетками из

настоящего

лазурита, печати из золота, большие кувшины из золота, кувшины немеет и

хесет из

серебра, столы из золота, жертвенники из золота и серебра; сосуд для

двойника из золота

и подставка для него из серебра; плоский сосуд из серебра: сосуды немес

из красного

гранита, наполненные мазями; большие ведра из серебра, окаймленные

золотом [с

ручками] из золота; арфу из черного дерева, украшенную (?) золотом.

Приказал его

величество построить большой корабль «Начала реки» — «Усерхетамон» — имя

его, из

нового кедра лучшего с террас для того, чтобы совершать [в нем хорошие]

путешествия

[на Новый год]... Я соорудил колонны из кедра...».25) [161.]

Вместе с богатствами, с награбленной добычей и тяжелой данью в Египет

стали все шире

и глубже проникать иноземные влияния, главным образом, из древних и

культурных

государств Передней Азии и Эгейского бассейна. На это указывают некоторые

памятники

материальной культуры времени царствования Яхмоса, в частности его

роскошное и

драгоценное оружие и золотые украшения, относящиеся к тому же времени. На

богато

украшенной боевой секире с именем царя Яхмоса сохранилось изображение

переднеазиатского грифона рядом с традиционной древнеегипетской сценой

царского

триумфа. Так, восстановление великодержавной политики египетского

государства

сочеталось с одновременным проникновением в Египет довольно значительных

иноземных влияний.

126

Но несмотря на роскошь, на ценность и высокое художественное совершенство

золотых

изделий и драгоценностей, относящихся к периоду царствования Яхмоса I, нельзя все же

преувеличивать культурного расцвета того времени. Ведь Египет только

начинал

выходить на арену широкой международной политики, лишь постепенно

выдвигаясь на

одно из первых мест среди государств передней Азии. К сожалению, от этой

эпохи

сохранилось довольно мало памятников. Так, в Британском музее, в одном из

крупнейших

мировых музеев, где хранится ценнейшая коллекция египетских древностей, мы можем

отметить лишь очень небольшое количество твердо датированных вещей

царствования

Яхмоса. Среди них следует указать на большой массивный алтарь из гранита, посвященный храму Амону-Ра в Карнаке самим царем, далее голову царской

жены

Нофрет-ари, другую голову статуи, изображающей ту же царицу, «главную

царскую жену

и владычицу двух стран», ушебти царя и, наконец, стэлу судьи Пен-Амона, на которой

изображен умерший судья и «великая жена царя, владычица двух стран Яхмос

— Нофрет-

ари правогласная».26) Несмотря на длительное царствование, Яхмос еще не

смог, опираясь

на эксплоатацию как местного египетского населения, так и завоеванных и

разграбленных

соседних стран, оставить после себя столь же пышную и прочную память, как

его

преемники, которые продолжали его завоевательную политику. Однако Яхмос

был

первым, кто начал эту новую эру завоеваний. Жречество, входившее в состав

высшей

рабовладельческой аристократии, очевидно, поддерживало внешнюю политику

царя. По

крайней мере усердный жертвователь храмам был объявлен богом, и его культ

совершался даже в значительно более позднее время.27) В царствование Яхмоса I Египет превращается в сильное рабовладельческое

государство.

Объединение и укрепление внутренних ресурсов в руках централизованного

правительства способствует расширению внешней агрессии и дальнейшему

развертыванию военной политики. Ничто не может удержать египетских

фараонов этого

периода от завоевательных походов против давних врагов Египта —

темнокожих

нубийцев «подлой страны» Куш, ливийцев северной Африки и западных

областей и

многочисленных азиатских племен, перед силой которых египетские правители

часто

испытывали [162] страх, богатствам которых они жадно завидовали и которых

они всегда

остро ненавидели, как своих самых опасных противников.

Рис. 33. Стэла с изображением фараона Аменхотепа I, держащего левой рукой

иноземного пленника. Лувр.

Поэтому вряд ли можно думать, что миролюбивый характер какого-либо

фараона или

стремление еще больше укрепить внутренние силы страны могли содействовать

развитию

мирной политики Египта в этот бурный и грозный период египетской истории, когда

агрессивно настроенный правящий класс рабовладельческой аристократии

толкал

правительство на все новые и новые завоевания, обрекая страну на все

тяготы военного

времени. Поэтому нельзя согласиться с норвежским историком Либлейном, который

полагает, что преемник Яхмоса, Аменхотеп I обладал миролюбивым характером

и помимо

того должен был заботиться о восстановлении порядка в стране после

иноземного

господства.28) Источники не дают нам никаких оснований говорить о

«миролюбивом

характере» Аменхотепа I. Памятники нередко изображают его в традиционной

позе

воинственного фараона, поражающего своих врагов в той обычной сцене

триумфа [рис.

127

33], которая сохраняла свое политико-сакральное значение со времен

глубокой древности.

Этим самым как бы наглядно указывалось, что [163] Аменхотеп I считал

необходимым

продолжать завоевательную политику предшествующего периода.29) Едва ли в

его

царствование еще остро чувствовалась необходимость в установлении

внутреннего

порядка в стране после смут, которые происходили в период гиксосского

завоевания. Ведь

Яхмос царствовал свыше 20 лет, так что в его царствование объединенный

Египет снова

смог превратиться в сильное и сплоченное государство, как я старался

показать выше.

Наконец, если надписи того времени сохранили мало сведений о его военных

походах, то

нельзя все же говорить о «миролюбивом характере» фараона. В данном случае

применять

argumentum ex silentio было бы по меньшей мере неосторожным. Ведь многие

надписи и

документы этого времени могли безвозвратно исчезнуть, а многие, может

быть, еще до

сих пор не вскрыты заступом археолога.

Однако все же сохранились некоторые довольно ясные свидетельства, несомненно,

указывающие на военные походы Аменхотепа I. Так, Яхмос, сын Иабаны, служивший в

египетском военно-речном флоте еще при Яхмосе I, описывает поход

Аменхотепа I в

Нубию. Он рассказывает в своей автобиографии, как «царь Верхнего и

Нижнего Египта

Джесер-ка-Ра (Аменхотеп I) правогласный» «отправился вверх по реке в

страну Куш,

чтобы расширить пределы «Черной страны» [Египта]. Его величество захватил

в плен

нубийского иноземца (букв. лучника — иунти-сети, т. е., очевидно, вождя

нубийских

племен лучников. В. А. ) среди его войска». Описывая далее разгром

нубийских полчищ

египтянами, Яхмос, сын Иабаны, с гордостью говорит, что египтяне часть

нубийцев взяли

в плен, а часть уничтожили. Заслугу этой победы египетский командир

отчасти

приписывает самому себе, так как, по его словам, он во время этого похода

был «во главе

нашего войска». Яхмос далее рассказывает, как храбро он сражался, как он

лично взял

пленников, представил их царю и был награжден царем за свою доблесть и

назначен

«воином правителя». Разгромив нубийцев, египтяне, по словам Яхмоса,

«преследовали его

(т. е. нубийского правителя В. А.) людей и его скот».29a Этот краткий, но

выразительный

полурассказ, полуотчет о нубийском походе Аменхотепа I вскрывает

завоевательный и

агрессивный характер внешней политики Аменхотепа. Царь предпринимает

поход против

Нубии для того, чтобы «расширить пределы Черной страны», т. е. чтобы

завоевать

богатые области Нубии, издавна привлекавшие к себе взоры египетских

завоевателей, в

частности фараонов Среднего царства, которые вели упорную борьбу за

завоевание

Нубии. Во всяком случае этот поход Аменхотепа I далеко превосходил

размеры

карательной экспедиции или разбойничьей razzia. Египетские войска

преследуют бегущих

нубийцев и их скот, захватывают пленных и, возможно, берут богатую

добычу. Брэстед с

некоторым основанием полагает, что во время этого похода Аменхотеп I достиг области

2-го нильского порога. Это доказывается тем, что Яхмос в своей надписи

говорит, что он

доставил фараона в Египет от водохранилища Верхней страны.

С другой стороны, это подтверждает и нахождение надписи, помеченной 8-м

годом

царствования Аменхотепа I, на скале около острова [164] Уронарти, недалеко от Семнэ, т.

е. именно там, где фараоны Среднего царства создали укрепленную

пограничную линию,

использовав для этой цели нильские пороги и построив здесь ряд мощных

укреплений. 30)

Нубийский поход Аменхотепа I был достаточно крупным, чтобы сохраниться в

памяти его

современников. Он упоминается не только в надписи Яхмоса, сына Иабаны, но

и в

надписи Яхмоса Пен-нехбета, который, правда, кратко, но все же достаточно

ясно

сообщает, что он «следовал за царем Верхнего и Нижнего Египта Джесер-ка-

Ра,

правогласным» и «взял в плен для него в стране Куш одного живого

пленника».31)

Наконец, в надписи некоего «Великого чистого жреца Амона в Фивах, писца у

врат храма

Амона Пентаурта» мы находим своеобразный титул фараона «Владыки двух

стран

128

Джесер-ка-Ра, владыки сияния Аменхотепа в стране Карай, благого бога».

Имеются все

основания предполагать, что эта область Карай находилась на далеком юге, очевидно в

Нубии.31a

После похода в Нубию Аменхотеп I был принужден совершить военный поход

против

ливийских племен. Трудно точно установить дату этого похода. Можно

предполагать, что

этот поход в Ливию Аменхотеп I совершил, очевидно, после своего похода в

Нубию. По

крайней мере, Яхмос Пен-нехбет в своей автобиографии описывает сперва

нубийский

поход, а потом поход в Ливию. Так как авторы египетских автобиографий

обычно

придерживались строго хронологического порядка в своих повествованиях, то, очевидно,

и в данной автобиографии эти походы Аменхотепа I описаны в

хронологической

последовательности. К сожалению, мы имеем очень мало сведений об этом

походе. Мы

знаем из надписи Яхмоса сына Пен-нехбета, что этот египетский военный

командир

«служил царю Джесер-ка-Ра правогласному» и что он «взял в качестве добычи

для него к

северу от Иаму-кехек три руки».32) Эти ливийские племена Иаму-кехек, весьма возможно, обитали в местности, расположенной к западу от Дельты, может быть, в пустынных

районах, прилегающих к оазису Юпитера Амона, как предположил Бругш, сопоставивший

племенное название Иаму-кехек с греческим названием племени Иобакхов, упомянутым у

Птолемея.33) Некоторые историки, как Эд. Мейер, очевидно, основываясь на

скудости

сохранившихся сведений о военных походах Аменхотепа I против ливийских

племен,

указывают, что «как правило, здесь царил мир».34) Однако трудно с этим

согласиться, так

как применение argumentum ex silentio и в данном случае следует считать

необоснованным. Аменхотеп I совершенно так же, как и последующие

египетские

фараоны, принужден был вести военную и ярко выраженную агрессивную

политику по

отношению ко всем соседним племенам, включая ливийцев. Этого требовала

создавшаяся

международная обстановка, этого требовало египетское рабовладельческое

хозяйство,

нуждавшееся в постонной доставке рабов, сырья и добычи, этого требовала

рабовладельческая аристократия, видевшая в войнах главный источник своего

обогащения. [165]

Несколько преуменьшая значение военной деятельности Аменхотепа I, историки обычно

изображают его царствование в качестве мирного периода затишья военной

агрессии

египетского государства. Так, Кормак, посвятивший специальную монографию

взаимоотношениям между Древним Египтом и Сирией, пишет: «Памятники

Аменхотепа I,

сына и преемника Яхмоса, не содержат в себе указаний на то, что какой-

либо сирийский

поход был предпринят в его дни».35) Однако это не совсем правильно. В

автобиографии

архитектора Инени описываются крупные постройки, предпринятые Аменхотепом

I, и в

перечне материалов, использованных для этой цели упоминается «бронза и

азиатская

медь», очевидно, привезенная фараоном из Сирии в качестве добычи, захваченной во

время сирийского похода.36) Его преемник Тутмос I в своей надписи

указывает, что его

владения простираются вплоть до Евфрата. Однако, насколько известно, эта

надпись

Тутмоса I относится к тому времени, когда Тутмос I еще не совершал столь

крупных

завоеваний в Азии. Отсюда можно сделать вывод, что, очевидно, эти

завоевания были

сделаны в Азии его предшественником, т. е. Аменхотепом I.37) Крупные завоевательные походы Аменхотепа I дали ему возможность

присоединить к

Египту довольно обширные области. Так, например, к Египту была

присоединена

довольно значительная часть Нубии, которая при Аменхотепе I была

соединена с южными

областями Египта в один большой административный округ. С целью наилучшей

организации этих вновь присоединенных областей, а также для того, чтобы

систематически эксплоатировать их естественные богатства и в то же время

держать в

повиновении местные нубийские племена, завоеванные нубийские области были

129

соединены с южными номами Верхнего Египта и во главе всего округа был

поставлен

особый высокий чиновник, получивший титул «царского сына Куша и

начальника южных

областей». О жизни и деятельности одного из таких сановников, некоего

Гормина, мы

узнаем из его надписи, в которой он сообщает, что он «провел многие годы

в качестве

главного начальника Нехена [Гиераконполя]» и «приносил его дань к Владыке

Двух

стран». С гордостью рассказывает он, что он «достиг преклонных лет в

Вавате, будучи

любимцем своего господина». Он «ежегодно приходил на север к царю с данью

для

него».38) Либлейн вполне справедливо предполагает, что Гормин еще до

нубийского

похода Аменхотепа I мог занимать должность номарха Нехена и именно

поэтому был

назначен царем на должность вновь образованного большого округа, в состав

которого

вошли присоединенные к Египту нубийские области и главным городом

которого был

объявлен Нехен.39)

Богатая добыча, захваченная Аменхотепом I во время его завоевательных

походов, дань,

наложенная на покоренные соседние племена, и эксплоатация богатых

областей,

присоединенных к Египту, в частности богатейших золотоносных районов

Нубии дали

возможность фараону продолжить строительную деятельность своего

предшественника во

славу египетских богов, строя в честь них храмы, воздвигая им памятники и

щедро одаряя

их храмы и их жрецов. В Нубии, в [166] горах Ибрим, Аменхотеп I приказал

высечь

пещеру, посвященную богине Сатит, одной из богинь нильских порогов. В его

царствование систематически эксплоатировались каменоломни в Сильсиле. При

его

гробнице в западной равнине была построена часовня, а в Карнаке были

воздвигнуты

монументальные храмовые ворота и колоссальная статуя. Наконец, в Омбосе

было

сооружено несколько помещений из белого туррасского известняка.40) О

довольно

значительной строительной деятельности Аменхотепа I повествует в своей

автобиографической надписи придворный царский зодчий Инени в следующих

словах:

«Аменхотеп I, он воздвиг в качестве своего памятника для своего отца

Амона, владыки

Фив [Несут-тауи], соорудив для него большие ворота [высотой] в 20 локтей

у двойного

фасада храма, из белого айянского известняка, которые сын солнца

Аменхотеп, живущий

вечно, сделал для него».41) Можно предполагать, что Инени в данном случае

описывает

как раз те ворота в южной части Карнакского храма, которые были

обнаружены под более

поздней кладкой. Это тем более вероятно, что на это уже более ясно

указывают

дальнейшие слова в надписи того же Инени:

«Аменхотеп I воздвиг в качестве своего памятника для своего отца Амона, владыки Фив

[Несут-тауи], построив его дом, воздвигнув его храм, соорудив южные

ворота,

построенные высотой даже в 20 локтей из прекрасного белого

известняка. ..»42)

«...его двери были сделаны из меди, выделанной в виде одного куска: отдельные его части

были сделаны из электрума. Я наблюдал за тем, что сооружал его

величество... бронза,

азиатская медь, нагрудные украшения, сосуды, ожерелья. Я был начальником

всех работ,

все должности были под моим наблюдением...».43)

Как предполагает Брэстед, этот роскошный храм Амона, описанный Инени, главным

строителем фараона Аменхотепа, есть не что иное, как заупокойный храм

Аменхотепа I,

обнаруженный Шпигельбергом в 1896 г. в Дра-абу-ен-Негга в западной части

Фив.

Очевидно, это были крупные и заметные для того времени постройки, может

быть,

связанные с первым праздником хеб-сед, т. е. тридцатилетним юбилеем царя.

44)

Памятники изобразительного искусства того времени сохранили образ царя-

воителя,

победителя иноземных врагов и покорителя соседних стран и племен.

Характерна

130

маленькая деревянная стэла, изданная Розеллини и описанная Масперо. На

ней изображен

Аменхотеп I, заносящий свой меч над поверженным иноземным врагом. 45) На

деревянных

стэлах Британского музея и Лувра сохранились любопытные варианты этой

традиционной

сцены царского триумфа. В одном случае художник изобразил царя на своей

колеснице,

на другом памятнике фараон сжимает в своих руках двух полузадушенных

иноземцев,

наконец, царь повергает мощным ударом наземь захваченного врага. Описывая

эти

типичные сцены царского триумфа, сохранившиеся от времени царствования

Аменхотепа

I, Масперо полагает, что не следует переоценивать значения этих

трафаретных

изображений, которые [167] лишь чисто внешним образом фиксируют

воинственность

царя, создавая своего рода обманчивую видимость («Се sont là de simples apparences

bslliqueuses aux quelles il est prudent de ne point se laisser tromper»).

46) Я уже указывал, что, с

другой стороны, мы не имеем никаких оснований недооценивать

захватнического

характера военных походов Аменхотепа I против нубийцев, азиатов и

ливийцев, так как

на это самым недвусмысленным образом указывают подлинные документальные

надписи

его времени.

У нас имеются все основания предполагать, что Аменхотеп I сделал

энергичную попытку

возобновить великодержавную завоевательную политику своих великих

предшественников времени Среднего царства. Подобно им, он претендовал на

политическое влияние в Сирии, изображая себя в качестве победителя

иноземных племен

и, возможно, совершая походы в Азию. Подобно им, он начал строительную

деятельность

в Фивах, в Карнаке и в Дейр-эль-Бахри. Подобно им, он заботился о

развитии

изобразительного искусства, стремясь увековечить свой образ завоевателя и

обожествленного правителя в произведениях искусства, порой высокого

художественного

совершенства. Так, государственная власть, следуя древней традиции, использует формы

искусства и религии для укрепления авторитета царя и царской власти с

целью оправдать

политику захватнических войн и упрочить классовый строй, основанный на

рабовладельческой эксплоатации.

Эта близость идеологии времени Аменхотепа I к эпохе Среднего царства, может быть,

сознательно, особенно резко подчеркивается тем, что строительная и

художественная

деятельность египетских мастеров времени Аменхотепа I особенно близко

примыкает к

деятельности египетских зодчих и художников предшествующего периода

расцвета

Египта. Как обнаружили раскопки Нью-Йоркского музея изящных искусств в

1923—1924

гг., Аменхотеп I построил маленький храм в Дейр-эль-Бахри, т. е. именно

там, где

фараоны Среднего царства построили одно из замечательнейших сооружений

своего

времени, знаменитый заупокойный храм с колоннадами и пирамидообразной

надстройкой. Во время американских раскопок под двором храма Хатшепсут

были

найдены подлинные фундаменты маленького храма, построенного фараоном

Аменхотепом I и царицей Нофрет-ари. Тут же были найдены и кирпичи с их

именами,

которые были впоследствии использованы для других построек, а также

вотивные

предметы этого времени. Из Дейр-эль-Бахри происходит далее прекрасная

статуя фараона

Аменхотепа I, изображенного в виде Озириса, а также верхняя часть стэлы с

изображениями Аменхотепа I и фараона Среднего царства Ментухотепа

Небхеру-неб-Ра,

что особенно резко показывает стремление Аменхотепа I подчеркнуть свою

тесную связь

с царями Среднего царства. Оба этих ценнейших памятника времени ранней

18-й

династии ныне хранятся в Британском музее.47) Не менее характерно и то, что гробница

Аменхотепа I была воздвигнута в Дра-абу-ен-Негга среди гробниц фараонов

11-12-й

династий, как видно из текста папируса Аббот.48) Как предполагает

Масперо, эта гробница

[168] Аменхотепа имела форму мастабы-пирамиды, воспроизводя тем самым тип

гробницы Ментухотепа в Дейр-эль-Бахри. Наконец, нельзя не отметить и тех

тесных

связей, которые соединяют статуарное искусство времени Аменхотепа I с

искусством

131

Среднего царства. В этом отношении особенно типичны прекрасная туринская

статуэтка

Аменхотепа I49) и каирская статуя того же царя50) и голова колосса во

дворе обелиска в

Карнаке. 51) Тщательный стилистический анализ этих статуй показывает, что

художники

времени Аменхотепа I в своем творчестве были еще прочно связаны с

художестве иными

традициями предшествующего периода, хотя в произведениях их мастерства

постепенно

начинают пробиваться элементы нового стиля, характеризующего искусство

Нового

царства.

Все это указывает на то, что идеология времени царствования; Аменхотепа

I, весьма

возможно, вполне сознательно, тесно смыкалась с идеологией времени

Среднего царства.

Идеология в данном случае помогала рабовладельческой деспотии внушать

массам в

зримых образах мысль, что новое египетское государство, полностью

оправившееся после

гиксосского завоевания и острой социальной борьбы, снова возобновляет

завоевательную

политику царей времени Среднего царства.

Так, уже в царствование Аменхотепа I были созданы материальные, политические и

моральные основы для дальнейшего развертывания военно-захватнической

политики,

которая получила уже значительно больший размах в царствование Тутмоса I.

Судя по надписям этого времени, Египет при Тутмосе I выступает на арену

широкой

международной политики и крупных завоеваний в качестве могущественного

великодержавного государства, претендующего на видное и влиятельное

положение не

только в Палестине Финикии и в Сирии, но и в сопредельных с ними странах

Передней

Азии, а также в районе Эгейского моря. Очевидно, сила египетского оружия

дала себя

чувствовать в странах Передней Азии. Опираясь на многочисленное и сильное

войско,

овладевшее передовой боевой техникой того времени, египетский фараон

претендует уже

не только на «расширение границ» Египта, но и на господство во всех

странах, «которые

окружает солнце», т. е. на мировое господство. Так полностью оформляется

в этот период

египетской истории великодержавная идеология и великодержавная политика

египетского

государства, которые в конечном счете привели к истощению сил египетского

народа, а

также к дальнейшему упадку и крушению египетского государства.

Четко и образно формулируется эта великодержавная политика египетского

государства в

томбосской надписи, высеченной на скалах острова Томбос близ 3-го

нильского порога. В

этой надписи возвещается о нубийском походе Тутмоса I, о его победах в

Нубии и о

постройке крепости на острове Томбос для защиты южных границ Египта. И

вместе с тем

в этой надписи торжественно провозглашается великодержавная политика, которая при

Тутмосе I достигает значительной зрелости и значительного напряжения.

Автор в

следующих словах описывает могущество фараона: [169]

«...в качестве верховного правителя двух стран, чтобы править над тем, что окружает бог

солнца, над югом и севером в качестве правителя уделов Гора и Сэта, объединителя двух

стран.

Он сел на престол Геба, облекшись сиянием двух корон юга и севера, посохом своего

величества.

Он завладел наследством своим. Он опустился на престол Гора для того, чтобы расширить

пределы Фив и территорию Хафтет-хер-Небес,52) чтобы племена хериуша и

иноземцы

работали для них.

132

Бог чувствует отвращение к племенам ханебу. Пойманы племена акбет. Южане

приходят

вниз по реке, северяне приходят вверх по реке, все страны соединяются, чтобы принести

свою дань благому богу, извечному Аа-хепер-ка-Ра, живущему вечно, могучему Гору,

владыке двух стран... Племена хериуша, начальники их племен приходят к

нему, падая на

землю. Внутренние племена соседних стран посылают к нему, преклоняясь

перед

находящейся на его челе владычицей змеей».53) Правящий класс рабовладельческой аристократии, заинтересованный в

развитии

рабовладельческого хозяйства, всячески стремился к расширению

завоевательной

политики. Поэтому великодержавная идеология и военно-захватническая

политика

египетского государства, претендующего на мировое господство, торжественно

провозглашается с высоты престола. Эти идеи проповедуются упорно и

настойчиво, они

приобретают устойчивую, почти стандартную форму, которая находит свое

внешнее

выражение в строго установленной, напыщенной и часто однообразной

фразеологии. Так,

в надписи высокого чиновника времени Тутмоса I, придворного царского

архитектора,

который носит пышные титулы «князя, начальника житницы Амона, начальника

работ в

Карнаке» мы находим краткую и яркую характеристику военного могущества

египетского

фараона:

«... благой бог, сокрушающий нубийские племена сетау, владыка могущества, уничтожающий азиатские племена ментиу. Он установил границу свою у «Рога

земли» и

болот Кебех... Племена хериуша приносят свою дань, подобно податям юга и

севера.

Отправляет его величество ее в Фивы, отцу своему Амону ежегодно».54) В этой надписи уже ясно указывается, что иноземные племена хериуша, вносящие дань,

как полузависимые племена, приравниваются полностью к подданным фараона, которые

платят ему ежегодную подать. Таким образом, египетское государство

включает в свои

пределы, в качестве полностью завоеванной и целиком подчиненной фараону

страны,

области, населенные «жителями песков» — хериуша. Характерно в данном

отрывке и

указание на то, что эту дань фараон передает в фиванский храм Амона.

Очевидно, уже в

эту эпоху жречество начинает постепенно превращаться в могущественную

высшую

группу рабовладельческой аристократии, которая активно участвует в

эксплоатации

завоеванных стран. Получая значительную часть военной добычи, жрецы Амона

полностью поддерживали завоевательную политику египетского государства

этого

времени. [170]

Особенно характерно во всех этих текстах указание на то, что Тутмос I расширил границы

Египта, тем самым превратив Египет в сильнейшую страну. Об этом читаем мы

и в

абидосской надписи, в которой Тутмос I перечисляет все, что он сделал для

египетских

богов, храмов и жрецов, в частности для храма Озириса в Абидосе.

Великодержавная

политика Египта определяется в кратких, но ярких словах этой надписи:

«Я установил границы «Любимой страны» [Египта] до [тех пределов], которые

окружает

солнечный диск. Я сделал сильными пребывающих в страхе. Я отвратил зло от

них. Я

поставил Египет превыше всякой страны...».55) Таким образом, в этих

словах ясно звучит

претензия египетского государства установить мировое господство, сделав

Египет

первым, высшим и господствующим государством среди всех известных тогда

государств.

Великодержавная политика Египта находит свое выражение в резко выраженной

завоевательной политике. Тутмос I поэтому особенно гордится своими

завоеваниями,

133

которые привели к «расширению границ» страны. На это отчетливо и

определенно

указывается в следующих словах томбосской надписи:

«(Он) взял границы земли в свое владение. (Он) сокрушил обе крайние части

ее своим

могучим мечом, ища сражения, но не нашел никого, кто противостал бы ему.

Он проник в

долины, которых [его царственные] предки не знали. Не видели их те, которые носили

двойную диадему коршуна и змеи... Южная граница его достигает до этой

земли (Нубии),

северная же до перевернутой воды, которая течет вниз по течению реки, идя

вверх по

течению. (Подвластны) ему острова великого круга (океана), вся земля —

под его

ногами».56)

Таким образом, весь мир, известный египтянам того времени, казалось, преклонился

перед мощью египетского фараона. Очевидно, уже его предшественник

Аменхотеп I во

время своего азиатского похода достиг берегов Евфрата, текущего на юг, что особенно

удивляло египтян, привыкших к тому, что их Нил течет на север. Во время

своего

нубийского похода Тутмос I установил границу Египта далеко в южных

пределах Нубии.

Наконец, и острова Эгейского моря принуждены были признать первенство

Египта,

державшего в своих руках важные порты и побережье Сирии и владевшего

довольно

значительным флотом, который, очевидно, был принужден поддерживать флот

сирийских

прибрежных государств. Таким образом, Египет действительно превратился в

сильнейшее

военное государство того времени, которое господствовало в северо-

восточной Африке, в

Палестине, в Финикии, Сирии, а также в восточной части Средиземного моря.

Широковещательные слова надписей не были пустым бахвальством.

Документальные

надписи совершенно точно указывают, как далеко на самом деле были

раздвинуты

границы египетского государства в эту эпоху. Так, в Анналах Тутмоса III указывается, что

Тутмос III во время похода в Азию поместил свою надпись на берегу Евфрата

около

надписи своего отца, царя Верхнего и Нижнего Египта Аа-хепер-ка-Ра

(Тутмоса I).57) А

другая надпись, находящаяся на острове Арко, ясно [171] указывает, что

Тутмос I во

время своего похода в Нубию спустился на сорок миль к югу от 3-го

нильского порога.58)

Таким образом, Тутмос I действительно не только продолжил завоевательную

деятельность своих великих предшественников времени Среднего царства и

своих

преемников, первых фараонов 18-й династии, но и во многом их превзошел.

Благодаря его

завоеваниям, в состав египетского государства была включена большая и

плодородная

область Донгола «вплоть до страны Карай» (т. е. Напаты) и до местности, которую

образные египетские надписи называют «Рогом земли». Весьма возможно, что

под этим

названием египтяне понимали совершенно пустынную и скалистую местность, которая

тянется на протяжении 25 миль там, где Нил пробивается через район 4-го

порога. 59)

Некоторые надписи, сохранившиеся от времени царствования Тутмоса I, позволяют нам

иногда в общих чертах, а иногда и с отдельными подробностями восстановить

картину его

военных походов в Нубию и в Сирию. Значительно лучше известна нам

завоевательная

деятельность Тутмоса I в Нубии,так как об этом повествуют одновременно

несколько

надписей: автобиография Яхмоса, сына Иабаны, и Яхмоса Пен-нехбета, сведения которых

подтверждаются и иллюстрируются документальными данными официальных

надписей в

Томбосе, на острове Сехель и между Махатта и Ассуаном.

Наиболее подробные сведения об этом походе сохранились в

автобиографической

надписи Яхмоса, сына Иабаны. Этот преданный слуга фараона, который всю

свою жизнь

прослужил в военно-речном Нильском флоте, сражаясь под знаменами трех

фараонов,