Военная-история-Египта.-Том-1..docx

очевидно, уже в конце своей долгой жизни принимал участие в походах

Тутмоса I. Он

сообщает, что царь двинулся вверх по реке, направляясь в местность

Хентхен-Нофер.

134

Целью этого похода, по словам Яхмоса, было намерение царя «заставить

раскаяться за

военные действия в горных странах и покарать за нападения в горной

области». Однако

вряд ли это было истинной целью этого похода; это был скорее повод, приличное внешнее

обоснование, которое дало возможность египетскому правительству объявить

этот

разбойничий поход в качестве оборонительного, имевшего своей целью

защитить мирное

население Нубии от постоянных налетов жителей пустынных гор. На самом

деле,

истинной целью этого нубийского похода Тутмоса I было завоевание всей

Нубии с целью

эксплоатации ее естественных богатств, а также захват добычи и рабов. И

об этом

достаточно ясно говорится в следующих словах той же самой надписи: «Были

приведены

их люди в качестве живых пленников. Его величество поплыл вниз по реке, (зажав) все

страны в своем кулаке».60)

Яхмос Пен-Нехбет в своей автобиографической надписи, крайне сжатой и

лаконичной,

подчеркивающей лишь самое важное, также отмечает единственно существенный

для

рабовладельцев того времени факт захвата «живых пленников», обращавшихся

в рабство.

«Я захватил для него (царя. В. А. ) — пишет Яхмос — двух живых пленников

в стране

Куш, помимо живых пленников, которых я доставил из страны Куш, не считая

их».61)

[172]

Брэстед этот отрывок переводит: «beside three living prisoners, whom I brought off in Kush

without counting them». 62) Однако в тексте не

имеется никаких данных для того, чтобы

обычный знак множественного числа принять

за идеографическое начертание слова «три»,

которое могло бы быть обозначено

фонетически. Не обосновано Брэстедом также и то толкование, которое он

дает фразе «не

считая их». Брэстед полагает, что это были пленники, которые не были

включены в

официальный подсчет (not included in the official count). Брэстед в

данном случае дает

слишком расширительное и произвольное толкование текста. Гораздо проще и

правдоподобнее предположить, что Яхмос Пен-Нехбет имел в виду лишь то, что он

доставил столько пленных, что не мог их даже подсчитать или, как у нас

говорят, «без

счета». Это предположение подтверждается словами соответствующего места

из надписи

Яхмоса, сына Иабаны, в котором о том же самом походе говорится, что в

результате этого

похода «их народ был доставлен в качестве живых пленников», т. е. все

данное нубийское

племя было обращено в рабство.63) Очевидно, действительно этот нубийский

поход

Тутмоса I окончился полным разгромом нубийских племен. Яхмос, сын Иабаны, описывая

этот поход, в образных выражениях рисует победу Тутмоса I. По его словам, царь был

разгневан, как пантера, и сам метнул первое копье, которое застряло в

теле поверженного

врага, очевидно, вождя нубийского племени. Возвращаясь обратно в Фивы, царь приказал

повесить на своем корабле тело убитого нубийского вождя вниз головой для

устрашения

всех непокорных врагов Египта.64) В официальной томбосской надписи мы

найдем

подтверждение этого рассказа. Автор надписи в ярких словах повествует о

блестящей

победе Тутмоса I над нубийскими племенами и описывает опустошительные

результаты

этого грабительского и завоевательного похода египтян в Нубию. Египетское

войско, по

словам автора, полностью разгромило нубийцев и предало всю страну огню и

мечу.

Повторение отдельных деталей боя и даже отдельных выражений, примененных

в

надписи Яхмоса, сына Иабаны, ясно указывает, что обе надписи описывали

одни и те же

реальные факты, зафиксированные, очевидно, совершенно точно различными

свидетелями и даже, возможно, участниками этого похода.65) 135

Так, в томбосской надписи говорится, что «низверг он (т. е. царь. В. А.) вождя нубийских

племен сетау. Негр беспомощен в его руке. Он соединил его границы с двух

его сторон.

Не было потерь среди (людей) с заплетенными косами, которые пришли, чтобы

помочь

ему. Не осталось ни одного (в живых) среди нубийских племен сетау, павших

во время

побоища. Отброшены они в свои области. Их трупная вонь [173]

распространилась по

долинам их».66) В образных словах автор надписи повествует о том, как

кровь текла рекой

по стране и как хищные птицы терзали тела убитых врагов. Судя по тексту

этой надписи,

Тутмос I опирался в Нубии на союзные египтянам племена. Впрочем, уже

надписи

Древнего царства содержат указания на то, что целый ряд нубийских племен

не только

сохранял добрососедские отношения с Египтом, но даже оказывал ему

поддержку во

время войны. Так, например, в надписи Уны ясно говорится, что контингенты

союзных

нубийских племен входили в состав египетского военного ополчения.

Документальные данные о завоевательном походе Тутмоса I в Нубию и о

большой победе,

одержанной им над нубийцами, сохранились в двух документальных и по

деловому

лаконичных надписях, которые высечены на скалах на острове Сехель, а

также у 1-го

порога между Махатта и Ассуаном. Обе эти надписи относятся к 3-му году

царствования

Тутмоса. В сехельской надписи царский сын страны Куш, очевидно, наместник

Нубии, по

имени Тура сообщает о том, что:

«Гор, могучий бык, любимый богиней Маат, царь Верхнего и Нижнего Египта

Аа-хепер-

ка-Ра, сын солнца, Тутмос, дарующий жизнь вовеки.

Год 3-й, первый месяц (пахон) наводнения, день 22-й.

Проплыл Его Величество по этому каналу победоносной с силой, возвращаясь

после

сокрушения жалкой страны Куш. Царский сын Тура».67) Ассуанская надпись содержит ту же дату и столь же краткое упоминание о

возвращении

царя из Куша после одержанной им там победы. Отличается эта надпись лишь

более

пространной и более напыщенной титулатурой царя, которая должна была

подчеркнуть

величие и могущество победоносного фараона.68) Завоевание обширных и богатых областей Нубии потребовало хозяйственной и

экономической организации этой страны египтянами. Чтобы теснее связать

Нубию с

Египтом и обеспечить судоходство по Нилу в районе порогов, был

восстановлен древний

канал, имевший большое экономическое и военное значение, так как он

облегчал

перевозку грузов, людей и войск. О восстановлении этого канала мы читаем

в другой

сехельской надписи, содержащей ту же дату, что и две только что

упомянутых надписи. В

этой второй сехельской надписи царский сын страны Куш, по имени Тура, сообщает, что

царь приказал прорыть заново этот канал, обнаружив, что он был завален

камнями и ни

один корабль не мог по нему пройти. По словам Тура, царь прошел по каналу

вниз по

течению, радуясь тому, что он сокрушил своих врагов.69) Очевидно, здесь

имеется в виду

та же победа над нубийскими пленниками, которая описывалась во всех

цитированных

выше источниках.

Большую роль в организации административного и хозяйственного управления

завоеванными областями Нубии должен был сыграть наместник Нубии Тура.

Весьма

возможно, что в надписи, высеченной на южной стене храма Тутмоса III в

Семнэ,

описывается именно его жизнь, так как мы совершенно точно знаем, что

именно Тура

занимал должность «царского сына Куша» в Нубии. 70) Эд. Мейер полагает, что [174] Тура

был назначен наместником Куша еще при Аменхотепе I. Однако это

предположение

136

ничем не может быть доказано. Наоборот, в автобиографической надписи в

Семнэ,

возможно принадлежащей именно этому Тура, говорится, что он занимал при

Аменхотепе

I должность, начальника житницы Амона и управлял работами в Карнаке и

лишь Тутмос I

назначил его на должность «царского сына (Куша)».70 Поэтому можно думать, что Тура

был назначен на этот высокий пост лишь в начале царствования Тутмоса I, который,

весьма возможно, при восшествии на престол выдвинул на важнейшие

должности своих

приверженцев. Во всяком случае, коронационный манифест Тутмоса I, текст

которого

сохранился в Вади-Хальфа и в Кубане, адресован «сыну царя, начальнику

стран юга

Тури»

.71)

С гордостью говорит этот чиновник, что он получил от царя множество

ценных наград и

подарков и что царь выделял его среди вельмож дворца.72) Очевидно, Тура

оказал важные

услуги египетскому правительству, организуя хозяйственное и

административное

управление Нубии, прорывая каналы, собирая подати, управляя золотыми

рудниками,

набирая войска среди туземцев и сохраняя порядок в завоеванных областях

этой страны.

Стремясь укрепить свое господство в этой далекой южной стране, Тутмос I построил на

острове Томбос крепость. О постройке крепости говорится в томбосской

надписи, причем

название, присвоенное ей, должно было ясно указывать, что эта крепость

должна была

стать твердыней военного могущества египтян в Нубии. Опираясь на нее, египетские

войска должны были властвовать над страной, населенной нубийскими

племенами девяти

луков «подобно молодой пантере среди бегущего скота».73) О постройке этой

же крепости

Тутмосом I сообщается и в ассуанской надписи Тутмоса II. Автор надписи

говорит, что

крепость была построена Тутмосом I для «отражения восставших иноземцев, нубийских

племен иунтиу-сетиу».74)

Тутмос I не ограничился завоеванием Нубии до 3-го нильского порога и

присоединением

к Египту богатой и плодородной области Донгола. Продолжая завоевательную

политику

своего предшественника, он поставил перед собою цель покорить Сирию и

пробить,

наконец, окно из узкой долины Нила в широкий переднеазиатский мир.

Египет, всегда

нуждавшийся в сирийсхих товарах, должен был твердой ногой встать на

важных

караванных путях, ведших через Синайский полуостров, в Палестину, по

долине Оронта в

области северной Сирии и затем далее в Малую Азию и в Месопотамию, Наряду

с этим,

стремясь установить свою гегемонию во всей восточной части

Средиземноморского

бассейна, Египет должен был прочно захватить в свои руки богатые торговые

города

сирийского побережья. Богатства Сирии манили к себе алчные взоры и жадные

руки

египетских завоевателей. Жажда захвата большой военной добычи — золота, ювелирных

изделий, скота и рабов, в которых столь нуждалось растущее хозяйство

[175] Египта, в

значительной степени руководила египетским правительством при Тутмосе I.

Наконец,

завоевание Сирии давало возможность Египту выступить на широкую арену

международной политики в качестве сильнейшей великой державы.

Эксплоатация

крупных богатств Сирии и использование важных торговых и стратегических

преимуществ Сирии, старинной страны обширной транзитной торговли, должны

были

содействовать обогащению казны египетского фараона и сразу выдвинуть

Египет в

первые ряды крупных мировых держав.

Стремясь к осуществлению этой великодержавной политики, Тутмос I уже в

самом начале

своего царствования предпринял большой завоевательный поход в Сирию. К

сожалению,

подробного официального отчета об этом походе в надписях того времени не

сохранилось. Однако некоторые сведения о нем мы можем получить из

автобиографии

Яхмоса, сына Иабаны. Этот неутомимый египетский полководец, стоявший на

этот раз во

137

главе египетского войска, вторгшегося в Сирию, рассказывает, что «после

этих дел (т. е.

после похода в Нубию. В. А.) отправились в Ретену, чтобы омыть сердце

свое среди

иноземных стран. Его величество прибыл в Нахарину. Нашел Его величество, да будет он

жив, здрав и невредим, врага, когда он приказывал (совершить) опустошение. Его

величество учинил большой разгром среди них. Неисчислимы живые пленники, приведенные его величеством после своих побед. Когда я находился во главе

наших

войск, его величество видел мою храбрость. Я привел колесницу, ее коней и

того, кто был

на ней, и представил это его величеству. Наградили меня золотом в двойном

количестве».75)

Из этого очень краткого повествования о сирийском походе Тутмоса I можно, однако,

сделать несколько важных исторических выводов. Яхмос, сын Иабаны, совершенно точно

указывает, что сирийский поход происходил после нубийского. Далее, он

точно называет

те районы, которых достиг Тутмос I. По словам Яхмоса, египетское войско

«направилось

в Ретену».

и «его величество достиг Нахарины»

.76)

Таким образом, можно приблизительно восстановить маршрут, по которому шел

со своей

армией Тутмос. Масперо и вслед за ним Либлейн предполагают, что Тутмос

двинулся на

Газу, а оттуда через Мегиддо, идя вдоль долины Оронта через Кадеш, достиг

северной

Сирии и дошел до Кархемыша, поставив свою памятную победную надпись у

Нии, на

восточном берегу Евфрата.77) Об этом факте мы узнаем из Аннал Тутмоса

III, который

сообщает, что «(он поставил эту надпись) к востоку от этой воды (т. е.

Евфрата. В. А.); он

поставил другую плиту около плиты своего отца, царя Верхнего и Нижнего

Египта Аа-

хепер-ка-Ра (т. е. Тутмоса I. В. А.)».78) Судя по этой надписи, «страной

Нахарина»

египтяне называли «страну рек», т. е. Месопотамию, точнее говоря, северную [176]

Месопотамию, которая прекрасно орошается Евфратом и которая им в эту

эпоху стала

известной благодаря походам, совершенным туда Аменхотепом I и Тутмосом I.

Следовательно, эта страна рек — «Нахарина» была не чем иным, как

государством

Митанни, с которым ныне столкнулся Египет, вступив с ним в ожесточенную

борьбу за

преобладание и за господство в Сирии. Митанни было тогда сильным

государством.

Митаннийский царь, по словам Яхмоса, сына Иабаны, уже готовился к

нападению на

египетское войско, но, очевидно, был застигнут врасплох, что показывает

хорошую

организацию египетской разведки. Наконец, надпись ясно указывает и на

результаты

этого сирийского похода. Египетское войско захватило богатую добычу, состоявшую из

колесниц, лошадей и рабов. Эти особенно ценные предметы, захваченные

египтянами в

Сирии, перечисляет в своей надписи Яхмос, сын Иабаны. Между прочим, семитско-

азиатские слова, употребляемые в своей надписи Яхмосом для обозначения

колесницы

и лошади

отныне входят в качестве иностранных

египтианизированных слов в древнеегипетский язык.

Захват колесниц и лошадей имел в те времена для египтян большое значение, так как

организация колесничных отрядов значительно усиливала боеспособность

египетского

войска, делая его более маневренным, давая возможность быстрее

передвигаться и

быстрее нападать и преследовать отступающего противника. Поэтому во

многих надписях

этого времени особенно подчеркивается захват в Сирии боевых колесниц и

лошадей. Так,

в надписи Яхмоса Пен-нехбета, описывающего в очень кратких словах

сирийский поход

Тутмоса I, указывается лишь на то, что автор надписи «захватил для него

(т. е. царя) в

чужеземной стране Нахарине 21 руку, одного коня и одну колесницу».79) Очевидно, Яхмос

138

Пен-нехбет считал главным результатом этого азиатского похода захват

колесниц и

коней.

Во время этих военно-захватнических походов выковывалась боевая мощь

древнеегипетской армии и формировались кадры высшего офицерства, тесным

кольцом

окружавшего царя и бывшего его наиболее существенной опорой, вдохновителем и

проводником великодержавной захватнической политики, которая столь

систематически

проводится египетскими фараонами этого времени. Боевой дух и

воинственность этих

аристократов постоянно поддерживались и разогревались щедрыми

пожалованиями царя,

который часть военной добычи, награбленной в Нубии и в Сирии, отдавал

своим

ближайшим сподвижникам. Так, Яхмос, сын Иабаны, с гордостью говорит, что

в награду

за свои подвиги он получил от царя золото в двойном количестве. Помимо

того, царь

жаловал наиболее отличившимся в боях военным командирам драгоценное

оружие,

своего рода особый и высоко ценный знак воинского отличия. Такой царский

подарок,

красивый кинжал, украшенный надписью, содержащей титулы и имя царя

«благой бог Аа-

хепер-ка-Ра, дарующий жизнь», был найден в гробнице Яхмоса [177] Пенхата, сына

Ахотепа близ Фив.80) Очевидно, и этот воин принадлежал к

аристократической плеяде

военных командиров того времени, которые все носили имя первого

египетского

завоевателя 18-й династии, основателя второго фиванского государства, Яхмоса I.

Важнейшим следствием крупных военно-грабительских и захватнических войн

фараонов

18-й династии, в частности Тутмоса I, было обогащение высших слоев

жречества, в

первую очередь больших фиванских храмов. Жречество, входившее в состав

правящего

класса рабовладельческой аристократии, получало крупную долю военной

добычи.

Обычно царь после каждого военного похода щедро дарил храмам, чиновникам

и жрецам

рабов, золото и прочие ценности. Больше того, царь лично наблюдал за

перестройкой и

украшением старых храмов и постройкой новых, жертвуя в храмы богатые

дары, всячески

заботясь об украшении святилищ богатой и ценной утварью, сооружая статуи

наиболее

почитаемых богов. Эта постоянная забота царя о храмах и об их внешнем

благолепии

должна была наглядно показывать народу, на каком нерушимом союзе царя с

высоко

аристократическим жречеством зиждилась деспотическая система управления

страной и

весь классовый строй рабовладельческой страны. Религия и жречество

окружали особу

царя ореолом божественности, получая за это из царской казны щедрую

плату, главным

образом натурой и ценностями.

Надписи времени Тутмоса I ясно подчеркивают эту тесную связь между царем

и высшим

жречеством. Автобиография царского архитектора Инени, текст абидосской

стэлы,

некоторые более поздние надписи и результаты раскопок позволяют нам хотя

бы вкратце

охарактеризовать деятельность Тутмоса I по восстановлению и украшению

храмов.

Довольно подробно описывает строительную деятельность Тутмоса I один из

его

приближенных и сподвижников, царский зодчий, носивший пышные титулы

«князя,

начальника житниц Амона и начальника работ», Инени. В своей автобиографии

он

рассказывает, что он наблюдал за сооружением «великих памятников», которые приказал

воздвигнуть царь в Фивах, «когда ставились священные колонны и столбы, когда по обе

стороны воздвигались великие пилоны из прекрасного белого камня Аяна, когда

ставились священные мачты у двойных врат храма из настоящей сосны, лучшего дерева с

террас. Их верхушки были из электрума».81) Далее Инени повествует о том, как он

«наблюдал за сооружением большого портала [носившего название] «Амон

могучий

силой»; большая дверь его была из азиатской меди; на ней была

божественная тень Мина,

сделанная из золота. «Я наблюдал — говорит далее Инени — за сооружением

двух

великих обелисков из [настоящего камня у двойных врат храма]. [Я

наблюдал] за

139

постройкой священной ладьи длиной в 120 локтей и шириной в 40 локтей для

доставки

этих обелисков, дошедших благополучно, в целости и причаливших к земле у

Фив. (Я

наблюдал за рытьем озера, сделанного его величеством в западной части) города: его

берега были обсажены всякими приятными деревьями. Я наблюдал за тем, как

высекалась

пещерная [178] гробница его величества, будучи один, когда никто не видел

(этого) и

никто не слышал (об этом)».82)

Обследование развалин большого Фиванского храма в Карнаке позволило

восстановить

его отдельные части и в частности те, которые были сооружены Тутмосом I, что в

значительной степени подтвердило сведения, сообщаемые в

автобиографической надписи

Инени. В средней части двора между третьим и четвертым пилоном большого

Карнакского храма до сих пор еще высится один из тех больших обелисков

Тутмоса I, о

сооружении которых сообщает в своей надписи Инени. Высота этого

действительно

большого обелиска достигает 23 м, база его равняется 1,84 м2. Поверхность

его покрыта

тремя вертикальными строчками гиероглифической надписи, из которых

средняя

принадлежит времени Тутмоса I. Тутмосом I были построены 4-й и 5-й пилоны

этого

храма, а также два колонных зала, из которых один находился между 4-м и

5-м пилоном, а

второй вслед за 5-м пилоном. Эти два зала были украшены 16-гранными

деревянными

колоннами, воздвигнутыми еще в царствование Тутмоса I, как мы узнаем из

позднейшей

надписи Тутмоса III, в которой говорится о замене деревянных колонн

Тутмоса I новыми

колоннами, сделанными из камня. Впрочем две из деревянных колонн Тутмоса

I были

заменены каменными еще при Тутмосе I, как видно из одной плохо

сохранившейся

надписи. 83)

Экономический расцвет Египта и связанная с этим обширная строительная

деятельность

первых фараонов 18-й династии значительно способствовали росту столицы

египетского

государства, знаменитых Фив. Поэтому гробница Тутмоса I сооружена

значительно

дальше от города, чем гробница его предшественника Аменхотепа I. Гробница

Тутмоса I

высечена уже не в Дра-абу-ен-Негга, а гораздо дальше в более уединенном и

пустынном

месте, которое более соответствовало представлениям египтян об обители

мертвых.

Французскому археологу Лоре посчастливилось найти в марте 1898 г.

гробницу Тутмоса I

в уединенной и пустынной Долине царей [Бибан-эль-Молук]. Эта гробница (№

38),

находящаяся в одной из отдаленных частей Долины царей, вполне

соответствует

описанию, сохранившемуся в автобиографии Инени. В гробнице было найдено

несколько

предметов из погребальной утвари Тутмоса I: кварцитовый саркофаг фараона, ящик для

его каноп, крышка от одной канопы, алебастровый сосуд с надписью Тутмоса

II и

несколько обломков стекла. Все эти предметы ныне находятся в Каирском

музее.84)

Интересные сведения, характеризующие заботу Тутмоса I о восстановлении, украшении и

обогащении храмов, сохранились в тексте большой надписи, найденной в

Абидосе и ныне

хранящейся в Каирском музее. В этой надписи подробно описываются работы, произведенные по приказу Тутмоса в абидосском храме Озириса, и дары, пожертвованные

в этот храм фараоном. Текст надписи является своеобразным диалогом между

жрецами

Озириса и царем. Отвечая царю, жрецы благодарят за его милости и

возвеличивают его за

благодеяния храмам: [179]

«...как приятно это сердцам людей — говорят они — как прекрасно это перед

лицом

богов! Ты соорудил памятник Озирису, Ты сделал прекрасным Хентиаментиу

[Первого

среди западных], великого бога изначальности...

140

...Работали на него цари Верхнего и Нижнего Египта с тех пор, как

основана была эта

страна. Ты был рожден для него. Он создал тебя в праведности сердца

своего, чтобы ты

восстановил святилище богов и благоустроил храмы их.

Ты — золото: тебе принадлежит серебро. Открыл для тебя Геб находящееся в

нем. Дал

тебе Татенен вещи свои. Работают на тебя все иноземные страны. Все страны

под твоей

властью... ...Приказывает Его Величество начальнику печати руководить

работами

... Соорудить памятник этот отцу своему Озирису, Украсить статую его

навеки. «Хорошо

выполни великие тайны дела, чтобы никто не видел, чтобы никто не слышал, чтобы никто

не знал его тела.

Я соорудил для него переносную ладью из серебра, золота, лазурита, черной

меди и

всяких драгоценных камней».

По приказу царя, начальник печати и верховный казначей выполняет целый

ряд работ. В

тексте абидосской надписи он как бы отчитывается в этих работах в

следующих словах:

«Я доставил для него многочисленные жертвенные столы, систры сехем и

шешет,

ожерелья, кадильницы, круглые столы...

Я соорудил для него священную ладью из нового соснового дерева, лучшего

соснового

дерева с террас: ее нос и ее корма из электрума, заставляя воды

празднично сиять, чтобы

совершать ее плавание в ней во время ее праздника «Округа Пеки».

В конце этой надписи царь перечисляет свои благодеяния храмам. Он

говорит:

«Я соорудил памятники богам.

Я сделал прекрасными святилища богов на будущие времена. Я благоустроил

их храмы. Я

восстановил то, что было разрушено. Я превзошел то, что было сделано

раньше».85) В этой

надписи ясно указывается, что царь имеет возможность сделать эти пышные и

богатые

дары храмам и жрецам, так как он владеет большими богатствами, полученными им из

соседних завоеванных им стран. В этом отношении очень показательны слова

надписи:

«Работают на тебя все иноземные страны. Все страны под твоей властью».86)

[180]

Так все больше и больше укреплялась тесная связь, соединявшая высшие

военные,

чиновные и придворные круги с верхушкой жречества, так консолидировался

правящий

класс рабовладельческой аристократии, возглавлявшийся священной особой

обоготворенного царя, власть которого освящалась религией и жречеством.

Широкая и энергичная завоевательная политика Тутмоса I заложила основы

экономического расцвета Египта, что нашло свое внешнее выражение в

строительной

деятельности фараона и в расцвете искусства. Построив свои монументальные

пилоны у

храма Амона в Фивах, Тутмос I думал этими сооружениями завершить

архитектурный

ансамбль огромного Фиванского храма. Поэтому он начал величественные, но, к

сожалению, не оконченные постройки, которые должны были соединить храм

Амона с

храмом Мут. Только крупные экономические ресурсы могли позволить ему

начать серию

этих грандиозных архитектурных сооружений, задуманных в очень крупном

масштабе.87)

Соответственно с этим расцветом монументальной архитектуры в царствование

Тутмоса I

наблюдается и расцвет изобразительного искусства, в частности скульптуры.

Прекраснейшим образцом монументальной скульптуры этого времени является

голова

141

колоссальной статуи фараона, некогда стоявшей во дворе обелиска в

Карнакском храме;

ныне эта голова хранится в Каирском музее. Один из лучших специалистов в

области

древнеегипетской культуры Г. Масперо отметил высокое художественное

совершенство,

которое выделяет это произведение искусства среди памятников этой эпохи.

По мнению

Масперо, характерной чертой этого скульптурного портрета великого

завоевателя

является «переход от старого стиля к новому». Лицо Тутмоса I, живо и

реалистически

трактованное, напоминает черты фараона Сенусерта. Однако для этого

произведения

египетского искусства эпохи Нового царства уже характерны «уверенность

резца и

индивидуальный характер головы».88) Таким образом, и в искусстве мы

наблюдаем здесь

преемственную традиционную связь с великим прошлым времени Среднего

царства и в то

же время черты новой грандиозности, нового размаха и нового

индивидуализма, столь

типичные для эпохи Нового царства, когда египетское государство, ломая

свои старые

рамки, выходит на широкую арену мировой великодержавной международной

политики.

Так были созданы все необходимые политические, экономические и военные

предпосылки для дальнейшего развертывания военно-агрессивной политики

египетского

государства. Разумеется, не могло быть сил, которые были бы в состоянии

приостановить

этот процесс. Развитие рабовладельческого хозяйства Древнего Египта

требовало

усиления экономических связей с соседними странами, развития внешней

торговли,

завоевательных походов, захвата сырья, добычи, рабов и территорий. Однако

некоторые

историки, чрезмерно преувеличивающие значение личного фактора в истории, пытаются

показать, что слабость и миролюбие Тутмоса II явились причиной задержки

дальнейшего

развертывания завоевательной политики египетского государства. Так, еще в

1877 г.

Бругш указывал, что Тутмос II был слабым и незначительным правителем, который во

многом уступал своей [181] значительно более энергичной и умной сестре

Хатшепсут.89)

Такого же мнения придерживался и Эберс, полагавший, что Тутмос II находился под

сильным влиянием «могучего и предприимчивого характера своей сестры».90) Масперо в

своем классическом труде, посвященном истории Древнего Востока, подчеркивает

«мягкое и грустное выражение его глаз», переданное художником на крышке

его

саркофага, а также то, что, судя по его мумии, Тутмос II был слабым и

болезненным

человеком.91) Наконец, Эрман, как бы резюмируя все отдельные

высказывания, подчеркивает, что преемник Тутмоса I «Тутмос II и его

сестра Хатшепсут не продолжали

дела их отца и таким образом уже завоеванное было утеряно». 92) Однако

конкретные

исторические факты опровергают эту установившуюся в буржуазной

египтологии точку

зрения. Личные черты характера, тем более нашедшие свое выражение лишь в

изображениях фараона, а также его телосложение и его болезни не могли

изменить

процесса дальнейшего развертывания военно-агрессивной политики Египта, который был

обусловлен всем ходом его истории. И действительно, документальные

данные,

сохранившиеся в надписях времени Тутмоса II, это подтверждают. Так, в

надписи,

высеченной на скале близ дороги, ведущей из Ассуана в Филэ, ясно

указывается на

военное могущество фараона. Надпись гласит:

«Вот его величество в своем дворце, но слава его величественна. Страх

перед ним в

стране. Ужас (царит) в странах Ханебу. Обе половины двух владык (Горов) под

наблюдением его. Племена девяти луков под стопами его. Приходят к нему

азиаты

ментиу, неся дань, а нубийские племена лучников иунти-сетиу, неся

корзины. Его южная

граница — у «Рога земли». Северная — у окраины болот Сатет (Азия), находящихся под

властью его величества. Не отстраняется рука его посла в странах

Фенеху».93)

В этой надписи особенно характерно, что Тутмос II претендует на

сохранение своего

военного господства во всех тех странах, где властвовал его воинственный

предшественник. Фараон подчеркивает, что военное влияние египетского

могущества и

142

страх перед египетским фараоном и, очевидно, его войском чувствуется не

только в самом

Египте, но и за его пределами, в частности в Азии, в Нубии и даже в

островных районах

Эгейского моря. Характерно и то, что в этой надписи применены выражения, чрезвычайно

близкие к фразеологии надписей предшествующего царствования. Этим как бы

подчеркивается продолжение традиционной завоевательной политики

египетских

фараонов. С гордостью указывает Тутмос II, что он сохраняет прежние

границы

египетского государства, как бы претендуя этим на сохранение всех прежних

завоеваний

своего отца.

Торжественные эпитеты прилагаются к имени фараона Тутмоса II и в

автобиографических

надписях его вельмож, как, например, царского зодчего Инени, который

следующими

словами определяет могущество фараона:

«Сокол в гнезде... царь Верхнего и Нижнего Египта Аа-хепер-ен-Ра

воцарился над

Египтом. Он правит над Красной страной. Он овладел двумя берегами, победоносный». 94)

[182]

Вся эта пышная фразеология может на первый взгляд показаться одним лишь

традиционным набором стандартных фраз. Однако сохранившиеся от времени

царствования Тутмоса II документальные надписи указывают на

завоевательные походы

фараона, которые имели своей целью упрочить военное господство Египта в

соседних

странах, в Нубии и в Сирии. Уже на первом году своего царствования Тутмос

II

предпринимает военный поход в Нубию, довольно подробно описанный ь

надписи,

высеченной на скале близ дороги, ведущей из Ассуана в Филэ.

В этой надписи повествуется, как фараону сообщают о восстании, начавшемся

в «жалкой

стране Куш», среди тех, кто ранее находился «под властью владыки двух

стран», и кто

ныне вознамерился начать против него враждебные действия. Весть об этом

восстании

непокорных нубийских туземных племен достигла мирного египетского

населения.

Испугавшись восстания, египтяне со своими стадами устремились под защиту

крепости,

сооруженной «царем Верхнего и Нижнего Египта Аа-хепер-ка-Ра, живущим

вечно, для

отражения восставших иноземцев, нубийских племен лучников иунтиу-сетиу в

Хент-

хеннофере, для тех, кто находится к северу от великой страны Куш».

В образных выражениях описывает автор надписи гнев фараона, вызванный

известием о

восстании нубийских племен.

«Поднялся его величество, как пантера, когда он услышал об этом.

И сказал его величество:

«Я клянусь тем, как любит меня бог Ра, как благоволит мне отец мой, владыка богов

Амон, владыка Фив, что я не оставлю среди них в живых ни одного

мужчины...»

«Тогда отправил его величество многочисленное войско в Нубию..., чтобы

сокрушить

всех восставших против его величества и враждебных владыке двух стран. И

тогда это

войско его величества прибыло в жалкую страну Куш... И это войско его

величества

сокрушило этих иноземцев : они не оставили среди них в живых ни одного

мужчины,

согласно всем приказам его величества, за исключением одного из этих

детей вождя

жалкой страны Куш, который был привезен живым в качестве живого пленника

вместе с

их людьми к его величеству и повержен под ноги благого бога. Появился его

величество

на престоле, когда привели живых пленников, захваченных этим войском его

величества.

143

Сделана была эта страна рабой его величества, подобно тому, как она была

ранее. Народ

ликовал, воины радовались, воздавая хвалу владыке двух стран; восхваляли

они этого

бога, прекрасного в проявлениях своей божественности». 95) Эта надпись проливает яркий свет на взаимоотношения между Египтом и

покоренными

областями Нубии в эпоху ранней 18-й династии, в частности в царствование

Тутмоса II.

Благодаря хорошо поставленной разведке и своевременной информации фараон

заранее

узнает о подготовке и о начале большого восстания, которое разгорается

среди

покоренных египтянами племен Нубии. Очевидно, несмотря на многочисленные

походы

фараонов 18-й династии в Нубию, нубийские племена [183] лучников иунтиу-

сетиу,

населявшие «жалкую страну Куш», в частности области Хентхеннофер, не были

полностью замирены, еще сохраняли свой прежний дух непокорности и

независимости и

пользовались каждым удобным случаем, чтобы поднять восстание против своих

поработителей. Далее в этой надписи указывается, что местное египетское

население со

своими стадами в момент восстания нубийских племен скрывается и ищет

спасения за

крепкими стенами крепости, построенной в Нубии предшественником Тутмоса

II

фараоном Аа-хепер-ка-Ра [т. е. Тутмосом I]. Этот факт лишний раз

подтверждает, что эти

области Нубии еще далеко не были полностью замирены и египтяне принуждены

были в

этих областях опираться на свои крепости и на помещенные там военные

гарнизоны.

Однако, несмотря на недоброжелательное отношение местного нубийского

населения,

египтяне довольно энергично колонизовали эти области Нубии. Когда же

среди нубийцев

вспыхивали восстания против египетского господства, египетское население

принуждено

было искать убежища и прятаться за стенами египетских крепостей, важнейших опорных

пунктов египетского господства в Нубии.

Наконец, в этой надписи в кратких, но выразительных словах описывается и

самый поход,

совершенный в Нубию, вернее, крупная карательная экспедиция, направленная

для

наказания непокорных и восставших против египетского господства нубийских

племен. В

нескольких местах надписи подчеркивается, что на этот раз в Нубию было

послано

«многочисленное войско», причем не указано, что во главе войска шел царь.

Поэтому

можно предположить, что в этом нубийском походе Тутмос II личного участия

не

принимал. Автор описывает разгром, произведенный египетским войском среди

восставших нубийских племен, почти полное уничтожение среди них всех

мужчин и

захват «живых пленников», которые во главе с одним сыном вождя

восставшего

нубийского племени были доставлены в столицу египетского фараона. В конце

надписи

подчеркивается как наиболее существенный результат этого похода полное

покорение

восставших областей, которые «снова, как раньше, стали рабами его

величества», что

снова дало возможность египтянам безнаказанно эксплоатировать живую силу

и

естественные богатства Нубии.

Мы осведомлены и о военном походе, который Тутмос II совершил в Азию. К

сожалению,

об этом азиатском походе Тутмоса II сохранились крайне скудные известия в

автобиографической надписи Яхмоса Пен-нехбет. Соответствующий отрывок

этого текста

гласит:

«Я следовал за царем Верхнего и Нижнего Египта Аа-хепер-ка-Ра

правогласным.

Доставлено было из страны Шасу очень большое количество живых пленников.

Я не

пересчитывал их».96)

Эта краткая запись Яхмоса Пен-нехбет об азиатском походе Тутмоса II интересна в том

отношении, что она дает возможность установить два существенных, важных

факта:

144

1) во главе египетского войска стоял сам фараон, так как Яхмос Пен-нехбет

«следовал за

царем»; следовательно, этому азиатскому походу, очевидно, придавалось

большое

значение; [184]

2) важнейшим результатом этого военного похода был захват такого большого

количества

пленников, что их даже нельзя было пересчитать. Следовательно, это был

типичный

военно-грабительский поход с целью максимального захвата пленников для

дальнейшего

обращения их в рабство и использования на работах в Египте.

Брэстед высказывает предположение, что в данной надписи Яхмос Пен-нехбет

описывает

лишь один эпизод большого азиатского похода Тутмоса II, имевшего своей

целью захват

города Нии.97) Очевидно, в данном случае Брэстед вслед за Дюмихеном и

Марриэтом

относит ко времени Тутмоса II фрагмент плохо сохранившейся надписи в

средней

колоннаде храма в Дейр-эль-Бахри. Однако, как доказал Зете, царский

картуш в обрывках

этой надписи следует читать не Аа-хепер-ен-Ра, а Аа-хепер-ка-Ра и, следовательно, этот

поход совершил не Тутмос II, а Тутмос I.98) К тому же необходимо иметь в

виду, что

Яхмос Пен-нехбет не мог ограничиться описанием лишь одного эпизода

данного похода.

Как видно из всего контекста его автобиографической надписи, он всегда в

очень краткой

и сжатой форме описывал весь данный факт в целом, отмечая лишь наиболее

важное.

Стараясь продолжать завоевательную политику своих предшественников, Тутмос II

старался также продолжать и их строительную деятельность, которая должна

была во

внешних и зримых формах увековечить его победы и его воинские подвиги. К

сожалению,

в настоящее время очень трудно точно установить, какие именно постройки

были

воздвигнуты самим Тутмосом II, так как во время его царствования

происходили крупные

династические междоусобия. Однако все же имеются некоторые основания

предполагать,

что военная добыча, захваченная Тутмосом II в Азии и в Нубии, дала ему

возможность

продолжить блестящую строительную деятельность его предшественников. Так, в

восточной части Фиванского храма Амона, в западной нише комнаты № 11, расположенной к северу от гранитного святилища, сохранились изображения

Тутмоса II;

его титулы и имена сохранились в комнатах № 13, 19 и 22. Сцены с

изображениями

Тутмоса сохранились также на двух камнях, найденных в развалинах этого

храма.99)

Можно думать, что Тутмос II воздвиг какие-то постройки и в Гелиополе. Во

всяком

случае на это указывает надпись на памятном камне Берлинского музея №

15699. На этом

памятном камне изображены фараон Тутмос II, царица Яхмос и царица

Хатшепсут,

стоящие перед богом Ра-Горахте.100) Поэтому имеются основания

предполагать, что эта

надпись происходит из храма, построенного Тутмосом II в Гелиополе в честь

местного

гелиопольского бога Ра-Горахте.

Но не следует преувеличивать строительной деятельности Тутмоса II и

приписывать ему

все те здания, построенные царицей Хатшепсут, на которых имя царицы

заменено именем

Тутмоса II. Так, например, на восьмом пилоне фиванского храма Амона в

Карнаке,

который находится в южной части Карнака около священного озера, изображения и имена

царицы Хатшепсут заменены изображениями и именами фараона Тутмоса II. На

левой

восточной башне [185] 3-го пилона мы видим изображение Тутмоса II (первоначально

Хатшепсут), стоящего перед львиноголовой богиней Урт-Хекау и богиней

Хатхор; позади

царя жрецы несут священную ладью Амона. На правой западной башне этого же

пилона

снова изображен Тутмос II (первоначально Хатшепсут), стоящий перед богами

Амоном и

Хонсу; позади царя стоят богиня Урт-Хекау и бог Тот, ведущий запись.101) Так же

беззастенчиво присвоил себе Тутмос II изображения и надписи царицы

Хатшепсут,

сохранившиеся на стенах ее храма в Дейр-эль-Бахри. На западной стене

святилища

богини Хатхор Тутмос II приказал высечь свое изображение на месте

прежнего

145

изображения царицы Хатшепсут. Фараон изображен с веслом и с угольником в

руках

перед богиней Хатхор. Такую же узурпацию первоначального изображения

царицы

Хатшепсут находим мы на левой стене комнаты, расположенной у западного

угла

верхнего двора. Здесь Тутмос II (первоначально царица Хатшепсут), сопровождаемый

своим двойником, подносит жертвенные умащения итифаллическому богу

Амону.102)

Наконец, в зале Амона, расположенной у северного угла верхнего двора, опять на месте

царицы Хатшепсут изображен Тутмос II перед богом Амоном.103) Совершенно

аналогичным образом присвоил себе Тутмос II изображения и надписи царицы

Хатшепсут

в храме 18-й династии в Мединет-Абу, а также в храме Гора у 2-го порога

близ Вади-

Хальфа (древнее Бохани).

Памятниками строительной деятельности Тутмоса II являются также статуи, сооруженные

им во время своего царствования, в частности статуи его отца Тутмоса I, ныне хранящиеся

в Туринском музее, и статуя его матери, царицы Мут-нофрет, найденная в

заупокойном

храме царевича Уаджмес в западной части Фив и ныне хранящаяся в Каирском

музее. На

этих статуях сохранились трафаретные надписи, в которых Тутмос II с

гордостью

заявляет, что он соорудил эти статуи в качестве «своего памятника».104) Тутмосу II принадлежат далее два колосса из тех шести, которые находились

перед южным фасадом

8-го пилона. На одной из этих колоссальных статуй Тутмоса II сохранилась

следующая

надпись:

«Благой бог, владыка двух стран, Царь Верхнего и Нижнего Египта, Аа-

хепер-ен-Ра, сын

солнца от плоти его, любимый им Тутмос Нефер-хау соорудил памятник свой

для отца

своего Амона-Ра, владыки престолов двух стран, владыки неба, находящегося

в

Фивах»...105)

Все эти памятники Тутмоса II красноречиво говорят о тех крупных

богатствах, которые и

в его царствование продолжали притекать в Египет из покоренных областей

Нубии и

Сирии в результате военных походов, которые совершил фараон, продолжая

традиционную завоевательную политику своих предшественников. [186]

Глава шестая.

Район египетских завоеваний в

Передней Азии

(Палестина, Финикия и Сирия)

Географическое положение Сирии чрезвычайно своеобразно. Сирия лежит на

стыке трех

материков. Своей континентальной частью Сирия теснейшим образом связана с

Передней

Азией, так как восточные области Сирии граничат с сирийско-месопотамской

степью, а

южная часть Сирии, так называемая Палестина, постепенно переходит в

безводную

пустыню Аравийского полуострова. Своей приморской частью, сирийским, финикийским

и филистимским побережьем Средиземного моря Сирия широко открывается

навстречу

европейскому материку, тесно связанная древними торговыми путями с

островами

восточного Средиземноморья, с Кипром, Критом и архипелагом Эгейского

моря. А юго-

146

западной оконечностью Сирия через Синайский полуостров тесно примыкает к

черному

африканскому материку, в частности, к древней африканской стране, Египту.

Это

промежуточное положение Сирии между тремя материками, где находились

очаги

древнейших и величайших культур древнего мира и образовались древнейшие и

наиболее

могущественные государства древности, не могло не наложить некоторого

своеобразного

отпечатка на исторические судьбы народов, населявших Сирию в древности.

Расположение Сирии на стыке древнейших морских и караванных торговых

путей,

соединявших крупнейшие государства, области и города древнего мира, превратило

Сирию уже в древности в страну торговли, в значительной степени

транзитной.

Географическая раздробленность Сирии, обособленность ее отдельных частей, как,

например, финикийского побережья или долины Оронта, защищенной с запада и

с севера

горными хребтами Ливана и Антиливана, а также отсутствие больших рек, которые могли

бы содействовать политическому и культурному объединению всей страны, не

создали

благоприятных естественных условий для образования здесь единого и

могущественного

государства. И, действительно, Сирия в течение всей своей истории всегда

была

раздроблена на ряд [187] постоянно враждовавших между собой карликовых

«государств». Политической раздробленности Сирии способствовало и то, что

уже с

глубокой древности Сирию со всех сторон окружали высоко культурные

большие и

сильные государства, которые всегда стремились к завоеванию богатых

областей Сирии и

к захвату ее цветущих торговых городов. На юго-запад от Сирии находился

Египет, на

восток — Вавилония и Ассирия, на северо-восток — государство Митанни, на

север —

Хеттское государство, наконец, на запад от Сирии на Средиземном море

властвовала

критская талассократия. Окруженная могущественными соседями Сирия не

имела

достаточных сил для сопротивления, и поэтому она уже издревле постоянно

попадала под

власть и под культурное влияние то одного, то другого из этих крупных

соседних

государств.1) Таким образом, Сирия была вечным яблоком раздора, объектом

напряженной, упорной и длительной борьбы наиболее могущественных

государств

древневосточного мира. На полях Сирии развертывались самые крупные

сражения,

сирийские крепости непрерывно подвергались осадам и штурмам. Вся Сирия

была

грандиозным плацдармом, на котором развертывались военные силы крупнейших

древневосточных стран. И поэтому нет ничего удивительного в том, что

египетское

государство со времен глубокой древности стремилось к завоеванию Сирии, Финикии и

Палестины. Эти страны манили к себе египтян своими естественными

богатствами,

высоко развитым земледельческим хозяйством, цветущими торговыми городами.

Египтяне всегда стремились захватить богатые земледельческие области

Сирии, прочной

ногой встать на скрещениях важнейших торговых путей древневосточного

мира, и,

соприкоснувшись через Сирию с великим передне азиатским миром, выйти на

арену

мировой международной политики. Только через Сирию египтяне могли пробить

окно в

Азию; через Сирию лежал для египетских фараонов путь к дальнейшему

развертыванию

их великодержавной политики, целью которой было установление мирового

господства.

Многие области Палестины, Финикии и Сирии, в силу благоприятных условий, уже в

глубокой древности превратились в богатые и цветущие земледельческие

районы. Южная

часть сирийского побережья, благодаря своей плодородной почве, хорошо, орошаемой

множеством речек, давала возможность для значительного развития

земледельческого

хозяйства. В особенности отличается своим плодородием знаменитая

Саронская

низменность, которую некоторые исследователи называют «райским садом».2) Плодородная и легко обрабатываемая почва этой низменности обильно

орошается

многочисленными речками, которые несут свои воды к морю. Этот благодатный

край в

настоящее время покрыт полями пшеницы, лугами и прекрасными садами, в

которых

растут виноград, апельсины, лимоны, оливки, винные ягоды и финиковые

пальмы. Не

147

менее плодородны и некоторые внутренние области Палестины. Такова

Иерихонская

долина, прекрасно орошаемая Вади-кельтом. Благодаря жаркому климату и

обилию влаги

здесь хорошо растет финиковая [188] пальма и даже хлопчатник.2а) К западу

от долины

Иордана простирается Галилея со своими плодородными равнинами и склонами

гор,

хорошо орошаемыми горными источниками и потоками. Эта часть Палестины, в

особенности Иезреельская долина, была густо заселена, о чем до сих пор

свидетельствуют

многочисленные развалины и холмы, скрывающие в себе остатки древних

городов.2б)

Большим плодородием отличается и область к востоку от Иордана. Здесь на

плоскогорьях

находятся прекрасные пастбища, дающие возможность в большом количестве

разводить

скот. В хорошо орошаемых долинах золотятся поля пшеницы, которые снабжают

значительным количеством хлеба Палестину и Сирию. Находящаяся здесь

древняя

область Васан славилась своими сельскохозяйственными богатствами, скотом

и зерном.

Эта область сохранила свое сельскохозяйственное значение вплоть до

последнего

времени. Так, в начале XX века по специальной железной дороге из Муцериба

в Дамаск

ежедневно ходили 10-12 товарных поездов, а на караванном пути из

Геннисарета в Хайфу

постоянно передвигаются 8000 верблюдов, которые перевозят зерно.3) Не меньшим плодородием отличаются и некоторые области Финикии и Сирии. В

хорошо

орошенной приморской полосе Финикии, в особенности в районе Марата, Берита, Сидона,

Тира и Акко, имеются все необходимые почвенные и климатические условия

для

широкого развития земледелия и садоводства. Здесь до настоящего времени в

больших

фруктовых садах разводят апельсины, лимоны, фиги, бананы, абрикосы, персики,

миндаль, гранаты, айву, фисташки, орехи, яблоки и груши. Около Триполиса

в огромном

количестве выращивают маслины. На западных склонах Ливана сажают маслины, табак и

виноград. Там, где нет возможности выращивать эти ценные растения, сеют

пшеницу,

ячмень, рожь и табак. Большим плодородием отличаются также внутренние

части средней

и южной Сирии, в особенности благодатная долина Оронта. В египетских

надписях

сохранились указания на земледельческие богатства этой страны, которую

египтяне

называли страной Джахи. Так, в Анналах Тутмоса III под 29-м годом его

царствования

при описании его пятого сирийского похода в следующих словах описываются

богатства

страны Джахи.

«Когда нашел [его величество эту страну]

Джахи на всем ее протяжении,

Сады их были полны плодами их.

Найдены были вина их, находящиеся в давильнях их, подобно потокам воды.

Хлеба у них на террасах*) было в таком количестве, что его было больше, чем песка на

берегах».4) [189]

148

Благоприятные естественные условия способствовали тому, что в Палестине и

в Сирии

уже со времен глубокой древности жили люди. Крупные раскопки, произведенные в

различных частях Сирии и Палестины, показывают, что эти страны были

заселены уже со

времен неолита и что в Палестине человек обитал даже в эпоху

древнекаменного века.

Так, в пещере, расположенной на северо-западном берегу Галилейского

озера, в

позднемустьерском слое был найден череп человека, очень близкий к черепу

неандертальца. Тут же были обнаружены ручные ударники, скребки и

остроконечники, а

также другие орудия позднемустьерского и ориньякского типа. Такие же

орудия,

несомненно, относящиеся к эпохе верхнего палеолита,I были найдены в

пещере в

Мугхарет-эль-Вад около Шукбах к северо-западу от Иерусалима.5) В

значительно

большем количестве были найдены орудия неолитической эпохи, которые в

наиболее

древних неолитических слоях непосредственно примыкают к орудиям эпохи

[190]

верхнего палеолита. Эти орудия переходного типа были найдены у мыса

Собачьей реки,

близ ее истоков около Молочного и Медового родника, а также близ

Хараджеба и Джаиты

у подножья горы Санин. Большинство этих кремневых орудий относится к типу

скребков,

ножей, шил, резцов и наконечников копий, причем последние отличаются

особенно

тщательной обработкой. Новыми орудиями, типичными уже для этой новой

ранненеолитической эпохи, являются пилы, трехугольные наконечники стрел и

многочисленные топоры трехугольной формы. Начинают появляться

полуполированньге

орудия, в частности, топоры, резцы и кинжалы, которые свидетельствуют о

возникновении и развитии техники полировки камня.6) Ценнейшие комплексы

памятников

неолитической эпохи были обнаружены при раскопках древнего Гезера, расположенного в

западной части долины Аялона, которая отделяет среднюю Палестину от

южной. Этот

древний хананейский город, расположенный на плодородной равнине, в

течение долгого

времени сохранял крупное экономическое и политическое значение, на что

указывают

соответствующие упоминания Гезера в Библии. 7) Археологическое

обследование развалин

Гезера, произведенное еще Макалистером, с ясностью показывает, что

древнейшее

поселение восходит здесь к новокаменному веку. Можно думать, что самый

древний

археологический слой Гезера восходит к 5-му тыс. до х. э., а может быть, и к более

древнему времени. Скалистые горы, расположенные около Гезера и отделяющие

плодородную прибрежную полосу земли от континентального плоскогорья, изобилуют

естественными и искусственными пещерами, в которых в течение

неолитического

149

периода жили люди. Характерна для неолитической эпохи и керамика, найденная как в

неолитических слоях Гезера, так и в других местностях Палестины. Эти

сосуды слеплены

от руки, причем более крупные, возможно, сделаны из нескольких отдельных

вылепленных частей. Сосуды самой различной формы (кувшины, амфоры, чаши) обжигались на солнце или на открытом огне. Тулова сосудов, обычно

приближающиеся к

шаровидной форме, довольно часто снабжены выступающими или прилепленными

петлевидными ручками. Орнамент этих сосудов чрезвычайно примитивен; в

большинстве

случаев грубый линейный вдавленный или налепленный узор воспроизводит

форму тех

веревок, которыми сосуды связывались во время обжига. Иногда встречаются

ряды

вдавленных углублений или выступающих шишковатых выпуклостей.8) К концу доисторического периода относится вал, окружающий неолитическое

поселение

Гезера. Этот вал, достигающий двух футов толщины и шести с половиной

футов высоты,

грубо сложен из маленьких кусков дикого камня, скрепленного глиной.

Каменные орудия

все еще сохраняют прежнюю форму. Однако появляется и новый тип

усовершенствованной каменной пилы.9)

Памятники неолитической культуры были обнаружены не только в Палестине, но и в

различных местностях Сирии. Важные центры древней неолитической культуры

находились ив северной Сирии, в районе, прилегающем к нижнему течению

Евфрата и к

горным хребтам Амана [191] и Тавра. Здесь в Сакче-Гези было найдено очень

древнее

поселение, которое своими нижними наиболее древними слоями восходит к

неолитической эпохе. В первом слое были обнаружены грубые орудия из

кремня,

обсидиана, слоновой и простой кости, а также ступочки от веретена, которые указывают

на появление прядения и ткачества. Оригинальные формы некоторых сосудов

воспроизводят форму тыквенной бутылки. Глубокий черный цвет их

поверхности

достигался обжигом на тлеющем огне и последующей тщательной полировкой.

Для этих

сосудов типичен вдавленный орнамент, состоящий из линейных геометрических

узоров,

как, например, треугольников, заполненных внутри параллельными линиями.

10) Во втором

слое встречаются сосуды из серой глины с лощеной поверхностью и с тонкими

стенками,

в редких случаях снабженные ручками. Наконец, третий слой, уже частично

относящийся

к халколитической эпохе, содержит расписную керамику, близкую к керамике

Суз, к так

называемому эламскому стилю I-bis.11) Следовательно, именно здесь в

северной Сирии мы

видим постепенное развитие типа материальной культуры конца неолита и

начала

палеометаллической эпохи, типа расписной керамики, столь характерной для

Древнего

Элама и для культуры Анау в Средней Азии. 12) Вряд ли можно предполагать

наличие

какой-либо племенной миграции на столь большой территории, скорее наличие

одного

протоазианического этнического слоя, одной протоазианической культуры.

Благоприятные естественные условия, в частности, хорошая плодородная

почва и наличие

воды, способствовали раннему возникновению земледелия в различных районах

Сирии и

Палестины. Пшеница и ячмень встречаются здесь в качестве дикорастущих

растений,

которые были акклиматизированы в этой местности уже в эпоху глубокой

неолитической

древности. Просо было известно древним земледельцам Сирии и Палестины

также с

древнейших времен. Наряду с зерновыми злаками, появляются древнейшие

культуры

технических растений. Уже в эту эпоху возделывали лен и умели изготовлять

ткани,

отпечатки которых сохранились на черепках из Мицпа. Земледельческая

техника этого

времени была еще очень примитивной. Большое значение имела мотыга, которая лишь

постепенно уступала свое место примитивному плугу. Исследователи

предполагают, что

одним из древнейших домашних животных была свинья, затем был приручен

бык,

получивший громадное хозяйственное значение в качестве рабочего скота.

150

Интереснейшее изображение первобытного палестинского плуга сохранилось на

стенах

одной пещеры в Гезере.13)

Эта ранняя земледельческая культура получила развитие в эпоху халколита, которая в

большинстве стран Древнего Востока является временем образования

классового

общества и государства. Новейшие раскопки, производившиеся в течение

последних двух

десятилетий, обнаружили большое количество поселений, погребений и

памятников

мегалитической и халколитической культуры на территории Древнего Востока, в

частности, в Палестине и в Сирии. Большой [192] интерес в этом отношении

приобретают

памятники, раскопанные к северо-востоку от Мертвого моря в местности

Телелат-эль-

Гхассуль. Судя по найденным здесь вещам, в 4-м тыс. до х. э. здесь жили

земледельцы,

которые вели в этом районе прочный оседлый образ жизни. Сохранились

остатки домиков

из сырцового кирпича, иногда даже на каменном фундаменте, причем под

домами были

обнаружены детские погребения, может быть, остатки древних человеческих

жертвоприношений. Техника изготовления орудий все более и более

совершенствуется.

Каменные серпы, мотыги, топоры и тесла постепенно заменяются бронзовыми

топорами.

Аналогичный прогресс наблюдается и в керамическом производстве.

Появляется

гончарный круг, на что ясно указывают глиняные сосуды, впервые сделанные

на

гончарном круге. Сосуды эти украшены типичным геометрическим

орнаментом14) или

рельефными изображениями женских грудей и змей. Эти древние религиозные

символы

богини земли и плодородия живо напоминают нам эмблематику великой богини-

матери,

которой с древнейших времен поклонялись жители островов Эгейского моря и

прилегающих областей Сирии и Палестины. Этот типично земледельческий

культ

свидетельствует об укоренившихся формах древнего земледельческого

хозяйства и быта.

И действительно, уже в древнейших слоях Гхассуля были найдены обугленные

зерна

ячменя (Hordeum sativum). Громадное историческое значение имеют настенные

росписи,

обнаруженные в этом интереснейшем поселении эпохи халколита. Строго

стилизованные,

но в то же время высоко художественные рисунки, выдержанные в рамках

усложненного

геометрического стиля, дают своеобразную символику солнечного культа, который, по

мнению Б. Грозного, можно сближать с мифологическими и космогоническими

воззрениями древних шумерийцев. И вместе с тем эта полихромная стенная

роспись из

Гхассуля живо напоминает многокрасочную орнаментацию глиняных сосудов в

Тель-

Арпачия близ Ниневии, которые, по мнению Грозного и Дюссо, относятся к

халафскому,

вернее субарейскому культурному кругу 4-го тыс. до х. э. Б. Грозный

связывает

гхассульскую культуру с многочисленными мегалитическими памятниками, в

частности

дольменами восточного Заиорданья, а также с дольменными памятниками, расположенными к западу от Каспийского моря и к югу от Ленкорана. Это

дает ему

возможность снова поставить вопрос о среднеазиатской прародине этих

древних племен

Передней Азии. Не вникая в подробный разбор этой сложнейшей исторической

проблемы, я ограничусь лишь указанием на то, что все эти новые и очень

ценные

археологические данные позволяют нам сделать один существенный

исторический вывод.

Мы теперь с несомненностью можем утверждать, что уже в 4-м тыс. до х. э.

на территории

Передней Азии, а в частности в Сирии и в Палестине жили древние

протоазианические

племена, создавшие довольно высокую земледельческую культуру и стоявшие

на пороге

образования классового общества и государства, ибо совершенно аналогичные

памятники

халколитической техники, керамики с типичным геометрическим узором, а

также

древнейшей религии [193] земли, воды, женщины и солнца мы находим в

Древнем Египте

и в Древнем Шумере в эпоху архаики и образования древнейших архаических

государств.15)

Значительное развитие земледелия и различных ремесел, в частности

керамики и

металлургии, повлекли за собой рост производительных сил, появление

избыточных

151

продуктов и вслед затем торговли как внутренней, так и внешней. В

середине 3-го тыс. на

территории Сирии и Палестины, совершенно так же, как в Древнем Египте в

эпоху

Среднего царства, появляются первые более или менее крупные города, центры

ремесленного производства и довольно широкой в территориальном отношении

как

морской, так и караванной торговли. Находясь на важных торговых путях, соединяющих

Аравию, Египет, восточное Средиземноморье, Малую Азию, Месопотамию в

единый

экономический и культурный мир, эти города уже в 3-м тыс. достигли

значительного

расцвета. На это указывают раскопки некоторых из этих городов, развалины

которых

сохранились до нашего времени. Так, например, на территории Палестины

были

обнаружены остатки целого ряда городских поселений, восходящих к 3-му и к

2-му тыс.

до х. э. Таков Лахиш, развалины которого были обнаружены между Газой и

Хеброном.

Будучи расположен на большой торговой дороге, ведшей от филистимского

побережья и

из Газы в континентальную часть Палестины, этот город уже в 3-м тыс. до

х. э. достиг

большого расцвета. Очевидно, его стратегическое положение было оценено

уже в

глубокой древности, так как он был расположен на холме, господствующем

над рекой и

большой торговой дорогой. Город был окружен стеной из тонких кирпичей, защищенной

угловыми башнями. Жители этого города обитали в маленьких и грубо

построенных

домиках. В развалинах этого города были обнаружены различные виды оружия

и орудий

из закаленной меди, в частности местные виды боевых топоров, ножей, тесел, а также

наконечники булав, напоминающие аналогичные предметы, найденные в Египте

и в

Вавилонии. Большим своеобразием отличается найденная здесь керамика, в

частности

сосуды с выступающими ручками, толстые чаши, снабженные краем и

оригинальным

носиком, а также красные лощеные сосуды, покрытые росписью. Среди

найденных

предметов особенный интерес представляют деревянная печать с изображением

оленя и

марки горшечников на сосудах, которые указывают на возникновение

письменности. Все

эти памятники свидетельствуют о значительном росте материальной культуры

в этих

древнейших городах Палестины, которые служили связующим звеном между

Египтом и

странами Передней Азии и поэтому подвергались сильному культурному

влиянию, как со

стороны Египта, так и со стороны Месопотамии и северной Сирии. 16) 17) Крупное торговое значение имел также и Гезер, который, как мы видели

выше, возник в

виде сравнительно небольшого поселения уже в неолитическую эпоху.

Расположенный к

северо-востоку от Лахиша, Гезер лежал на важном торговом пути, соединявшем

Саронскую долину и средиземноморское [194] побережье, в частности, Иоппию

с

областями и городами континентальной Палестины. Развалины Гезера, находящиеся

около современного Телль-Гезер в 10 км к юго-юго-востоку от Лудда были

раскопаны

сперва Макалистером, а потом, начиная с 1934 г., А. Роу. Судя по данным

этих раскопок,

можно предполагать, что Гезер был населен уже начиная с 4-го тысячелетия

до х. э. (рис.

34). В 3-м тысячелетии до х. э. Гезер уже представляет собою довольно

значительный

город, укрепленный пункт, обнесенный стеной. Крепостные укрепления

древнего Гезера

дают некоторое представление об уровне материальной культуры, строительной техники

и фортификационного искусства того древнейшего населения Палестины, с

которым

столкнулись египетские войска в эпоху Среднего царства и вошли в прочное

соприкосновение во время завоевательных походов египетских фараонов 18-й

династии.

Эти стены Гезера, заменившие примитивный вал неолитической эпохи, были

сложены из

больших каменных глыб, грубо отесанных молотом. Промежутки между этими

глыбами

были заполнены мелкими камнями. Стены были укреплены прямоугольными

башнями,

расположенными на расстоянии 90 футов друг от друга и снабженными

внутренними

помещениями.На северной стороне находились ворота, защищенные двумя

фланкирующими башнями. Вход был так расположен, что входящий в ворота

противник

был принужден поворачивать направо, обнажая для удара левую часть своего

тела. Вход в

ворота в случае военной опасности преграждался деревянными баррикадами.

Южные

152

ворота были также защищены деревянными башнями, между которыми был

расположен

прямой проход, очевидно, наглухо закрывавшийся во время военных действий

или осады

города.18)

Рис. 34. Кинжалы бронзовой эпохи из Гезера.

К северо-западу от Мертвого моря, на западном краю долины Иордана были

обнаружены

развалины древнего города, который археологи и исследователи сопоставляют

с

библейским Иерихоном. Этот город был расположен на важном перекрестке

торговых

путей, соединявших южную часть долины Иордана и область Мертвого моря

через

горную Иудею с прибрежными филистимскими областями и плодородной равниной

Сарона. Из этого же города шел не менее важный торговый и военный путь на

север,

вдоль долины Иордана через Бет-шан к Геннисаретскому озеру в Галилею и

далее в

Среднюю [195] Сирию. Крупные раскопки, произведенные здесь еще в начале

нашего

столетия Зеллином и Ватцингером, а также рядом других археологов, обнаружили много

ценнейших памятников, которые позволяют утверждать, что этот город

существовал еще

в дохананейский период, очевидно, в 4-м и в 3-м тысячелетии до х. э. Уже

в эту эпоху

город представлял собой сильную крепость, особенно защищенную с востока, очевидно,

от кочевников, которые своими набегами всегда тревожили земледельческое

население

этого района. Две городские стены (рис. 35), наружная и внутренняя, по

своей форме живо

напоминают аналогичные городские стены, обнаруженные при раскопках

аккадского

города в Хафадже. В древнейших слоях Иерихона были найдены кремневые

орудия.

Значительно лучше сохранились остатки города более позднего, хананейского

или,

точнее, древнехананейского периода. В эту эпоху город занимал довольно

большую

территорию (235 000 м2), хотя по своим размерам уступал Гезеру и Мегиддо.

Подобно

Гезеру, Иерихон был защищен стенами, которые сохранились высотой до 8 м

(рис. 36-37).

Верхняя часть стен сложена из сырцового кирпича. Также, как и в других

палестино-

сирийских городах, стены снабжены башнями, расположенными на определенном

расстоянии друг от друга. Очевидно, Иерихон представлял собой довольно

значительную

крепость, важный опорный пункт, защищавший земледельческий район близ

Иорданской

долины. Наибольшую опасность, очевидно, в эту эпоху представляли

восточные

кочевники. Несмотря на сильные укрепления, город и городская стена

разрушены именно

с восточной стороны. Среди вещей, найденных в развалинах Иерихона, следует отметить

каменные орудия, пережиточно применявшиеся в течение довольно долгого

времени, а

153

также медные и бронзовые изделия самобытной сирийской формы, что

указывает на

автохтонные корни и самостоятельное развитие различных видов сирийско-

палестинского

ремесла, достигшего высокого развития уже в конце 3-го и в начале 2-го

тысячелетия до х.

э. [рис. 38]. Однако широко развитая торговля в значительной степени

способствовала

возникновению иноземных влияний в области континентальной Палестины, в

частности в

районе Иерихона. На это указывает керамика, близкая к эгейской, а также

элементы

хеттских влияний. Судя по археологическим данным, Иерихон был довольно

значительным экономическим, военным и культурным центром Древнего

Ханаана, в

котором издревле поклонялись лунному божеству. Самое название «Иерихон»

некоторые

исследователи толкуют как теофорное название «Лунного города».19) Наконец, среди городов этого времени следует отметить Хаджор (Хацор), в

области

колена Нафтали к северо-западу от озера Мером около современного Телль-

эль-Кедах

[Хурбет-наккас] в 11 км к северо-востоку от Сафад. Название этого города

встречается в

несколько измененной форме Хацура в текстах дипломатических писем из

Амарнского

архива. Египетская форма этого названия Хаджор20) встречается в сирийско-

палестинских

списках Тутмоса III и Аменхотепа II, а также в тексте папируса Анастази

I.21.7.

Литературная традиция [196]

Рис. 35. Стены Иерихона в период бронзового века. [197]

154

Рис. 36. Кладка стен Иерихона.

Рис. 37. Кладка стен Иерихона. [198]

более позднего времени сохранила воспоминания о значительных крепостных

укреплениях Хаджора, который был, очевидно, важным укрепленным пунктом, расположенным на стыке дорог, ведших из северной части долины Иордана к

финикийскому побережью, в частности к крупнейшему торговому городу Тиру, а также из

Палестины в области средней Сирии. Археологические данные указывают, что

Хаджор

155

был населенным пунктом уже в конце 4-го тыс. до х. э. Так, Иирку отмечает

наличие

керамики, найденной на территории Хаджора и относящейся к 6000—3000 гг.

до х. э.

Однако лишь систематические раскопки смогут в дальнейшем пролить более

яркий свет

на этот важный вопрос исторической географии древней Палестины.21) Рис. 38. Топоры раннебронзовой эпохи из Иерихона.

В экономическом отношении районы Палестины, заселенные, начиная с 4-го

тыс. до х. э.,

распадаются на две основные части: на горные области и на равнины и

долины, среди

которых наибольшее значение имела долина Иордана. Горные области, неудобные для

орошения, были богаты лесом и поэтому лесное хозяйство и вывоз леса имели

здесь

первенствующее хозяйственное значение. Большое количество древесной золы, обнаруженной в Кириат-Сефер в горной области между Газой и Хеброном, указывает на

широкое применение дерева и на значительное развитие деревообделочного

ремесла в ту

древнюю эпоху, когда в этих лесных областях жилища, весьма возможно, строили из

дерева. Аналогичные поселения были обнаружены и в горах Офель.22) В

равнинах и в

долинах, где почва была плодородной и где было достаточно воды для

искусственного

орошения, развилось земледельческое хозяйство, возникшее еще в глубокой

древности, в

эпоху неолита. Результаты раскопок в Гезере дают нам возможность

восстановить

основные черты древнего земледельческого [199] хозяйства, которое уже в

3-м

тысячелетии до х. э. в этой части Палестины стало основным и главным

видом

хозяйственной деятельности. Среди домашних животных, прирученных еще в

течение

предшествующего периода, следует отметить коров с длинными, слегка

загнутыми рогами

и овец. Для перевозки тяжестей пользовались ослом, для охраны скота

собакой. Главными

хлебными злаками были ячмень, пшеница и овес. Кроме того, возделывались

бобы и

другие огородные растения, а в садах росли гранаты, маслины, смоковницы, виноград,

фисташковые и терпентинные деревья. Для обработки почвы все еще

пользовались

первобытным плугом, который мало чем отличался от того, которым

пользовались в ту же

эпоху в Древнем Египте. При жатве употребляли серп из дерева или из кости

с острыми

кремневыми зубьями. Молотили зерно санями, нижняя часть которых была

снабжена

острыми кремнями, наконец, веяли зерно при помощи деревянных вил.23)

156

Значительное развитие земледелия содействовало росту населения.

Чрезвычайное

плодородие почвы в низменностях, равнинах и долинах рек, благоприятные

климатические условия и достаточное количество влаги как в виде

естественных осадков,

так и в результате применения особых приемов искусственного орошения

давали

возможность собирать обильный урожай. Незначительная территория

земледельческих

районов Палестины и высокое развитие ремесленного производства, а также

торговли

были основными причинами большой плотности населения уже в 3-м тыс. до х.

э. Так,

например, большой плотности достигало население в плодородной

земледельческой

равнине Иезрееля и в богатой Саронской низменности. Большое количество

поселений,

городов и различных населенных пунктов, расположенных поблизости друг от

друга и

рассеянных по всей территории Палестины, свидетельствует о большой

плотности

населения.

Избыток земледельческого населения сосредоточивался в городах, расположенных на

торговых путях и уже в древности приобретших крупное экономическое и

военное

значение. Территория города Мицпа уже в 3-м тыс. до х. э. была очень

плотно населена.

Этот город, носивший название «Белой стены», лежал на скрещении двух

важных

торговых путей. Один из них соединял южную часть долины Иордана с

филистимским

побережьем и Саронской низменностью, а также с торговыми городами

побережья, в

частности с Иоппией. Другой, не менее важный торговый и стратегический

путь, ведший

из Египта через Вирсавию, Хеброн, Иерусалим в Сихем и дальше в северную

Сирию,

проходил в непосредственной близости от города Мицпа. Этот город, расположенный на

возвышенности, господствовавшей над двумя важнейшими торговыми путями, был,

очевидно, значительным складочным торговым пунктом и даже крепостью. Он

был

окружен стеной, и в его развалинах было обнаружено огромное количество

черепков,

остатки кипучей жизни некогда густо населенного города. Аналогичные

черепки были

найдены и в других местах этого горного района, где в эту эпоху возникали

многочисленные [200] поселения. Все это указывает на довольно

значительную среднюю

плотность населения Палестины. 24)

Во 2-м тыс. до х. э. Палестина представляет собой еще более густо

населенную страну. В

палестинском списке Тутмоса III содержится перечень 119 палестинских

городов и

поселений, завоеванных Тутмосом III. Этот перечень был высечен по приказу

Тутмоса III

на 6-м и 7-м пилоне храма Амона в Фивах в так называемом Карнакском храме

после

победы египетского войска при Мегиддо. Следует обратить внимание, что в

этом списке

не упоминаются города нагорной Палестины и южной части долины Иордана, как,

например, Хеброн, Бет-шемеш, Иерусалим, Иерихон, Сихем и др. Вместе с тем

этот

список городов и поселений Палестины, завоеванных Тутмосом III, является

довольно

точным документальным источником по исторической географии Палестины.

Перечисленные в нем географические названия находят себе соответствующие

эквиваленты в географических названиях Палестины, встречающихся в

амарнских

письмах и пережиточно сохранившихся в современной топонимике Палестины.

Богатый

материал, подтверждающий историчность и подлинность географических

названий

палестинского списка Тутмоса III, дают также и результаты новейших

археологических

раскопок и обследований. Таким образом, палестинский список Тутмоса III является

надежным источником для изучения исторической географии Палестины и

истории ее

завоевания в середине 2-го тыс. египтянами. Большое количество

географических

названий, сохранившихся в этом списке, свидетельствующее о плотности

населения

Палестины в этот период, дает нам внешние рамки и ценный материал для

изучения

Палестины в середине 2-го тыс. до х. э.25)

157

Среди географических названий, приведенных в палестинском списке Тутмоса

III,

некоторые дают ценный материал для изучения истории Палестины и Египта в

середине

2-го тыс. до х. э. Таково название города Хадити

, соответствующее библейскому

названию Хадид. Можно предполагать, что этот город находился около

современного

Хадите, в 5 км северо-востоку от Лудда. Этот древнепалестинский город

находился на

пути следования египетского войска. Расположенный на скрещении дорог, ведших из

Газы через Лидду в Иезреельскую равнину, а также из городов

средиземноморского

побережья, в частности из Иоппии, в области и города континентальной

Палестины, в

частности в Иерусалим, Хадити занимал важное стратегическое положение и

был, весьма

возможно, значительным торговым и укрепленным пунктом. Вполне

естественно, что.

египтяне должны были придавать большое значение захвату этого города.

Поэтому

египетский писец отметил его в своем списке. Этот город, лежавший в

непосредственной

близости от Шефельской равнины, сохранял свое военное значение вплоть до

поздней

эпохи Маккавеев, когда он был укреплен Симоном Маккавеем. Название этого

города

упоминается также в Книгах Неемии и Эздры, где оно упоминается [201]

наряду с

городом Лод (Лидда-Лудд). Археологические данные также подтверждают

предположение о том, что Хадити-Хадид находился около современного

Хадите.

Обнаруженная здесь керамика указывает на то, что здесь существовало

поселение уже в

XVII веке до х. э.26)

Громадное экономическое и стратегическое значение имела для египтян

Иезреельская

равнина, где обычно разыгрывались самые упорные и самые кровопролитные

бои за

военное и политическое господство над Палестиной, Сирией и Финикией.

Иезреельская

равнина была богатейшей житницей всей Сирии в широком смысле этого

географического термина. Не меньшее значение имел этот район и в торговом

отношении,

так как отсюда открывались важнейшие торговые пути в долину Иордана, к

побережью

Средиземного моря и, наконец, через Галилею в долину Оронта. Здесь были

расположены

важнейшие военные опорные пункты, которые во все времена были твердынями

военно-

политического господства над всей Палестиной и Сирией. В этом отношении

особенное

значение имел город Мегиддо на юго-западном краю Иезреельской равнины, господствующий над горными проходами, ведущими на юг. Через Мегиддо

проходила

также одна из наиболее удобных дорог от побережья к областям долины.

Развалины

древнего Мегиддо находятся на месте современного холма Телль-эль-

Мутеселим,

который был раскопан частично в 1903—1905 гг. Шумахером и где были

произведены

крупные раскопки американскими археологами чикагского Восточного

института под

руководством Фишера и Гюи в 1926—1928 гг. Раскопки обнаружили здесь следы

очень

древнего поселения доисторической эпохи, восходящего к 4-му тыс. до х. э.

Имеются

основания предполагать, что пещеры около Мегиддо были использованы в

качестве

жилищ в эпоху раннего и среднего бронзового века. Впоследствии эти пещеры

были

превращены в гробницы, в которых были обнаружены каменные орудия, в

частности

пилы, и наряду с ними керамика конца бронзового века (2500—1300 до х.

э.). Изучение

керамики, найденной в гробницах и развалинах Мегиддо, дает нам

возможность судить о

высоком развитии материальной культуры, в частности керамического

производства. Так,

здесь была обнаружена целая гончарная мастерская с деревянным гончарным

кругом и

глубокими бассейнами для воды. В гробнице № 39 были найдены изящные

сосуды с

восемью ручками и красным орнаментом, а в гробнице № 13 — стеклянные вазы

с

сеточным узором. В XVIII веке до х. э. Мегиддо, очевидно, уже был

довольно

значительным городом, входившим в состав гиксосского государства, на что

указывает

большое количество египетских скарабеев, главным образом гиксосской

эпохи,

найденных в развалинах Мегиддо. Следовательно, уже в эту эпоху египетские

влияния

проникали в некоторые области Палестины, как, например, в Иезреельскую

равнину, в

частности, в Мегиддо. Несмотря на свое крупное экономическое и военное

значение,

158

Мегиддо по территории не был особенно большим городом, уступая по

размерам более

поздним и более крупным городам Газе и Самарии. Вся площадь холма Телль-

эль-

Мутеселим равняется [202] всего лишь 46 000 м2. Древнейшее упоминание о

Мегиддо

встречается в египетских надписях времени Тутмоса III. В Анналах Тутмоса

III

описывается большая битва у стен Мегиддо между египетским войском и

войсками

сирийских князей, осада и взятие египтянами этого важнейшего

стратегического пункта

Палестины. Значение Мегиддо было правильно оценено Тутмосом III, который

сравнил

его завоевание с завоеванием тысячи городов.

Название Мегиддо

встречается на почетном месте27) в самом начале

палестинского списка Тутмоса III. Очевидно, этот город находился тогда в

центре

внимания египетских завоевателей. Название Мегиддо упоминается и в

амарнских

письмах. Судя по этим упоминаниям, Мегиддо и в это время сохранял свое

крупное

военное значение. Так, Зататна, правитель Акко, пишет фараону, что

Зирдамиашда бежал

от Намиавазы в Мегиддо, где в это время находилось египетское войско.28) Хананейские

глоссы, сохранившиеся в этих письмах, указывают, что Мегиддо уже в эту

эпоху был

заселен семитами. Название Мегиддо встречается и в списке городов Сети I; очевидно,

египтяне даже в эпоху 19-й династии придавали значение захвату этого

города. Свое

значение Мегиддо сохранил и в позднейшие времена. В Библии описывается, как именно

здесь разгорались крупные битвы между израильтянами и хананеями.29) В

царствование

Соломона Мегиддо был превращен в довольно значительную крепость.

Возможно, что

именно к этому времени относятся остатки укреплений обнаруженных во время

американских раскопок. Так, на южном краю холма были найдены части

большой

постройки израильского типа, похожей по плану и кладке на дворец Омри в

Самарии. А

на вершине холма была раскопана прямоугольная крепость с тремя главными

дворами, с

главными воротами, расположенными на северной стороне и со стенами, которые были

облицованы большими камнями.30)

Большое значение имел и город Шунем, упоминаемый в палестинском списке

Тутмоса III

под названием

,31) которое, очевидно, соответствует названию библейского

города

. Этот город находился у подножья гор Малого Хермона на

равнине, образуемой долинами рек Кисон и Вади-Джалуд, на месте

современного Солам в

11 км к югу от Назарета. Он был расположен на важном скрещении торговых

дорог,

ведших из Газы через Мегиддо к берегам Геннисаретского озера и от

морского побережья

к Бет-шану и долине Иордана.32) Название этого города упоминается и в

амарнских

письмах в форме Шунама.33) По названию и по местоположению

древнеегипетское

Шунем вполне соответствует библейскому Шунем, который находился в области

колена

Иссахарова. Здесь по библейскому [203] преданию филистимляне, ведшие

войну с

Саулом, разбили свой лагерь.34) Следовательно, этот пункт и в ту эпоху

имел

стратегическое значение. Из Шунема согласно Библии происходила последняя

жена

Давида. 35) Название Сунема встречается и в Onomasticon Евсевия, который

о нем пишет

следующее:

«Et usque hodie Vicus ostenditur nomine Sulem in quinto milliario montis Thabor contra

astralem plagam».36)

Все эти данные позволяют с большой долей вероятности локализовать древний

Шунем у

западного подножия гор Малого Хермона. Древнее поселение, очевидно, находилось

около источника, несколько выше современного арабского местечка. Остатки

керамики,

159

обнаруженные на этом месте, указывают на существовавшее здесь уже в конце

3-го и в

начале 2-то тыс. до х. э. поселение. 37)

У самого входа в равнину Иезрееля находился город, название которого

упоминается в

палестинском списке Тутмоса III в форме Ибрааму

, 38) очевидно,

соответствующей библейскому названию Иеблеам

. 39) Этот библейский город

находился в области колена Манассии, вернее, находился в области колена

Иссахарова, но

принадлежал колену Манассии. Судя по библейскому тексту, этот город

восходил к

древним хананейским временам и представлял собой важный укрепленный

пункт. В

Книге Иисуса Навина говорится о том, что: «Сыны Манассиины не могли

выгнать

жителей городов сих, и хананеи остались жить в земле сей. Когда же сыны

Израилевы

пришли в силу, тогда хананеев сделали они данниками, но изгнать не

изгнали их».40) Судя

по одному упоминанию во 2-й Книге царей, город Иеблеам находился в

Иезреельской

равнине около возвышенности Гур неподалеку от Мегиддо.41) В другом месте

Библии42)

этот город называется Билаам. Это название сохранилось до настоящего

времени в

названии источника Валаама в 2 км к югу от Дженнин на самом южном краю

Иезреельской равнины, у истоков реки Кисона. Таким образом, этот город

господствовал

над долиной верхнего течения Кисона и над горными проходами, ведшими из

Иезреельской равнины в долину Иордана. Здесь до настоящего времени

возвышается

большой холм [телль], возможно, скрывающий в своих недрах развалины

древнего

Иеблеама. Найденная здесь керамика позволяет предполагать наличие

древнего

поселения, существовавшего с 1800 по 300 гг. до х. э.43) Большое торговое и стратегическое значение имел город Анкнааму

,44)

упоминаемый в палестинском списке Тутмоса III. Очевидно, это название

обозначает

«Источник Кнааму» и весьма возможно соответствует библейскому названию

Иокнеам.

Этот библейский город находился неподалеку от горы Кармела и морского

[204]

побережья в долине нижнего течения реки Кисона и, таким образом, защищал

с запада

долину Кисона и тем самым был ключом к Иезреельской равнине. Он находился

в области

колена Зебулона, но был расположен на самой границе области колена

Иссахара. По

библейским данным, Иокнеам

45) был древним городом, в котором некогда царил

туземный, возможно, аморрейский царь, впоследствии подчинившийся

израильтянам.

Можно думать, что по своему названию и по своему местоположению этот

город

соответствовал современному Телль-Каймун, расположенному в долине реки

Кисона в 19

км к юго-востоку от Хайфы. В этой местности, богатой ключами, были

найдены остатки

керамики, указывающие на то, что здесь уже в эпоху Тутмоса III находилось

некое

поселение.46)

Но, конечно, особенно важное значение среди городов Иезреельской равнины

имел город,

название которого встречается в палестинском списке Тутмоса III в форме

, 47) очевидно, соответствующей библейской форме Бет-шан

и современному названию Бейсан. Этот город занимал очень выгодное

географическое

положение, будучи расположен в узкой долине Нар-Джалуд у выхода из долины

Иордана,

там, где почти смыкаются на севере предгорья малого Хермона, а на юге

горы Гильбоа.

Поэтому этот город был важным торговым центром, где скрещивались торговые

пути,

шедшие от побережья через Иезреельскую равнину в долину Иордана и дальше

в области

Заиорданья. Одновременно Бет-шан был важным стратегическим центром, так

как он

господствовал над одной из важнейших дорог, которая вела вдоль Вади-

Джалуд из

Иезреельской равнины в долину Иордана. Развалины этого города были

обнаружены в 5

160

км к западу от впадения Нар-Джалуда в Иордан. Крупные раскопки здесь были

произведены археологической экспедицией Пенсильванского музея под

руководством

Алана Роу в 1927—1928 гг. Судя по этим раскопкам, Бет-шан был заселен со

времен

глубокой древности. Его археологические слои восходят до неолита, причем

его наиболее

ранние слои соответствуют аналогичным слоям в Иерихоне и в Мегиддо. Уже в

3-м

тысячелетии до х. э. Бет-шан был значительным торговым центром, куда

проникали

вместе с иностранными товарами иностранные культурные влияния. Так, в

развалинах

Бет-шана были найдены египетские предметы времени Среднего царства, как, например,

маленькое стеатитовое кольцо с надписью «Пусть царь воздаст хвалу богу

Ра» и

аметистовый скарабей с орнаментальной гиероглифической надписью(рис. 39).

В XVIII

веке до х.э. Бет-шан представлял собой хорошо защищенную крепость, которая

находилась в руках гиксосов, как на то указывает типично гиксосская

керамика,

найденная в 10-м слое. Со времен египетского завоевания, точнее со [205]

времен

царствования Тутмоса III, Бет-шан подпадает под сильное египетское

влияние, став одним

из важнейших опорных пунктов египетского господства в Палестине. В

развалинах Бет-

шана в археологическом слое, относящемся ко времени Тутмоса III, были

обнаружены

остатки двух храмов. Южный храм был, очевидно, посвящен местному

азиатскому богу

Мекалу, как на то указывает интереснейшая стэла с изображением бога

Мекала и с

египетской гиероглифической надписью: «Мекал — бог Бет-шана», а также с

обозначением имени владельца стэлы: «Строителя*) Амон-ем-апта», 48) найденная в

развалинах этого храма. Храм Мекала состоял из нескольких внутренних

помещений.

Среди них следует отметить внутреннее святилище с каменным алтарем для

жертвенной

пищи, к западу от святилища большой двор, куда приводили быков, предназначенных для

жертвоприношения, комнату с большим ступенчатым алтарем, комнату с

большой

круглой печью для приготовления жертвенной пищи, южный коридор с каменной

массебой и ямой для жертвенной крови и маленькую комнату с двумя

спальнями. Во всех

этих помещениях было найдено множество интереснейших памятников

материальной

культуры и предметов религиозного культа, которые указывают на сильное

скрещение

своеобразных форм местной сиро-палестинской культуры с ярко выраженными

иноземными влияниями. Так, например, здесь были найдены культовые

статуэтки

сирийской богини Ашторет, хананейские светильники, сирийские кинжалы и

наряду с

ними базальтовая головка статуэтки египетского типа, египетские скарабеи

и печати,

золотые булавки кипрского типа, критский алтарь, кипрские чаши, сиро-

хеттские

цилиндры, рельеф с изображениями львов и собак месопо-тамского типа и

целый ряд

других аналогичных предметов.

161

Рис. 39. Аметистовый скарабей с именем фараона Сенусерта I. Из Бет-шана.

Среднее

царство. 12-я династия.

Большой исторический интерес представляет и северный храм, также

построенный во

время царствования Тутмоса III. Здесь мы наблюдаем тот же самый

своеобразный,

типичный для этой эпохи культурный синкретизм. Наряду с целым рядом

предметов,

относящихся к местному сирийскому культу богини Ашторет (костяная

статуэтка, форма

для изготовления статуэтки, женская головка), здесь были обнаружены

египетские

скарабеи, сточные трубы критского типа, аналогичные трубы первой

среднеминойской

эпохи и, наконец, интереснейшие [206] культовые предметы, относящиеся к

древнему

культу змеи. Таким образом, можно предполагать, что весь этот храм был

посвящен

божеству змеи, возможно, связанному с культом месопотамского божества

Шаан или

Шахан, сына солнечного бога Шамаша. Очевидно, отсюда происходит и само

название

города Бет-шан, т. е. «Дом змеи Шан». В более поздних археологических

слоях было

найдено множество ценнейших памятников, указывающих на то, что Бет-шан

имел

большое политическое и культурное значение в эпоху Аменхотепа II, Сети I и Рамзеса II.

В эпоху израильско-иудейских государств Бет-шан сохранял свое значение в

качестве

довольно крупного торгового города и военной крепости, как видно из

упоминания этого

города в Библии. Таким образом, во все периоды истории Древней Палестины

Бет-шан был значительным городом, в котором скрещивались разнообразные

культурные

влияния, шедшие из Месопотамии, Малой Азии (рис. 40), Эгейского моря и

Египта.

Поэтому египетские завоеватели должны были принять все меры к тому, чтобы

его

завоевать, подчинить своему влиянию и превратить в оплот своего

господства в

Палестине и в Сирии. 49)

162

Рис. 40. Хеттский бронзовый топор из Бет-шана.

Неподалеку от Бет-шана находился город Рехеб

, упоминаемый в палестинском

списке Тутмоса III. Весьма возможно, что этот древний город Рехеб

находился в 4 км к

югу от Бейсана, может быть, его развалины скрываются в холме Телль-ес-

Сарем. На это

указывает близость египетского названия Рехеб к названию расположенного

здесь

святилища Шейх-эрхаб. Название города Рехеб встречается рядом с названием

Бет-шана в

надписи Сети I, найденной в развалинах Бет-шана и тексте папируса

Анастази (22,8) и в

палестинском списке Шешонка. Наконец, в Ономастиконе Евсевия упоминается

Рооб,

расположенный в 6 км к югу от Бейсана. Остатки керамики, найденной около

Телль-ес-

Сарема, заставляют предполагать, что здесь находился город, заселенный

уже начиная с

2000 г. до х. э. [207] Весной 1932 г. Иирку обнаружил здесь следы

своеобразной

филистимской керамики.50)

Большое торговое и военное значение имели и города северной Палестины, открывавшие

дорогу в Келесирию и в богатую долину Оронта. Палестинский список Тутмоса

III

упоминает некоторые из этих городов, как, например, Кененрату

. 51) Это название можно сопоставить с библейским названием города

Киннерет

,52)

который находился в области колена Нафтали и по имени которого получило

свое

название «озеро Киннерет» (Геннисаретское озеро). Если это сопоставление

правильно, то

Киннерет был очень древним городом, так как его египетское название

встречается уже в

тексте папируса Ленинградского Эрмитажа № 1116 A-recto, в котором

упоминается

«Посол из Кенерет». Известный специалист по исторической географии

Палестины К.

Раумер вполне справедливо указывает на то, что Киннерет не мог

находиться, как думал

Иероним и другие, на месте позднейшей Тивериады, так как Киннерет был

расположен в

области Нафтали, а Тивериада лежала в области Зебулона. Можно

предположить, что

египетский Кенерет и библейский Киннерет был расположен на месте

современного

Телль-ель-Орейме, на северном берегу Тивериадского озера. Керамика, найденная на этом

месте, дает основания думать, что именно здесь находился этот город, заселенный уже с

XVII века до х. э.53)

Наконец, одним из самых северных городов Палестины, упоминаемых в

палестинском

списке Тутмоса III, был город Тапун

, 54) который Олбрайт, а вслед за ним

Иирку сопоставляют с современным Телль-Диббин, расположенным в долине

верхнего

течения Малого Иордана близ предгорий Большого Хермона в 30 км к северу

от озера

Мером (Хуле). Этот город по своему географическому положению должен был

иметь

большое торговое и военное значение, так как он господствовал над горными

проходами,

163

ведшими из Палестины, в частности, из долины малого Иордана в Келесирию и

далее в

области северной Сирии. Поэтому египетские завоеватели должны были

включить в

сферу своего политического влияния этот опорный пункт, господство над

которым давало

им возможность проникнуть далее на север в богатые области средней и

северной Сирии.

Иирку посетил Телль-Диббин весной 1932 г. Согласно его наблюдениям здесь

уже в эпоху

Тутмоса III существовал населенный пункт; поэтому можно предположить, что

именно

здесь находился город, который в египетской надписи носит название

Тапун.55)

К сожалению, до настоящего времени не представляется возможным определить

местоположение двух городов, поселений или [208] местностей, упомянутых в

палестинском списке Тутмоса III, а именно

и

.56)

Совершенно несомненно, что эти географические названия тождественны с

аналогичными

именами, встречающимися на скарабеях гиксосской эпохи. Очевидно, это были

названия

городов или областей, которые являлись важными опорными пунктами

хананейско-

гиксосского господства в Палестине. Именно поэтому египетские завоеватели

стремились

подчинить их своей власти.56а)

Этот краткий обзор исторической географии Палестины с 4-го до середины 2-

го тыс. до х.

э. дает нам некоторое представление о Палестине в эту эпоху и о ее

значении для

египетских завоевателей. Естественные условия, в частности плодородная

почва хорошо

орошаемых долин, равнин и низменностей, с древнейших времен

способствовали

значительному развитию скотоводства и земледелия, а удобное

географическое

положение на стыке важнейших торговых путей, соединявших Месопотамию, Малую

Азию, район Эгейского моря и Египет, явилось причиной раннего

возникновения высоко

развитой караванной торговли и целого ряда крупных торговых городов.

Археологические

данные указывают нам на то, что Палестина была заселена уже с эпохи

неолита и что,

начиная с 4-го тыс. до х. э., в Палестине возникают крупные торговые, политические,

военные и культурные центры, в которых скрещиваются различные иноземные

влияния.

Высокий рост земледельческого и ремесленного хозяйства, высокое развитие

материальной культуры и торговли способствовали тому, что в Палестину со

всех сторон

стекались крупные богатства. И это манило алчных иноземных завоевателей, в частности

египетских фараонов. Египтяне еще со времени Среднего царства стремились

в Палестину

с целью захватить в свои руки богатые земледельческие районы, крупные

торговые города

и важнейшие торговые пути, ведшие из Палестины во все стороны. Крупное

развитие

внешней торговли в эпоху XVIII династии принудило египетских фараонов

этого времени

предпринять систематическое завоевание Палестины и даже отчасти

колонизацию этой

страны, чтобы через Палестину открыть себе широкий путь к торговым путям

и рынкам

Передней Азии.

Крупное значение для египетских завоевателей имела также Финикия, которая

занимала

узкую прибрежную полосу вдоль Средиземного моря. Южную границу собственно

Финикии образовывали гора Кармел и город Иоппия, на востоке Финикия

граничила с

сирийской степью и с горной цепью Антиливана, а на западе естественной

границей

Финикии было Средиземное море. Значительно труднее обозначить северную

границу

Финикии, ибо финикийское экономическое и культурное влияние проникало

вплоть до

северносирийских областей, лежавших в предгорьях Тавра.

Происхождение названия этой страны «Финикия» и жившего здесь народа

«финикийцы»

толкуется исследователями различно. Зете производил это слово от

египетского слова

fn w.

ḫ

Однако эти слова [209] могут быть объяснены и иначе. Еще Масперо

указывал на

164

то, что египетское слово fn w

ḫ обозначает всякого рода азиатских

пленников, независимо

от их племенного происхождения. По мнению Масперо, слово fn w ḫ происходит

от корня