Вокруг света в сорок тысяч лет

СНОВА НА СТАРТЕ

В 1971 году произошло событие, которому, казалось бы, самое место в научно-фантастическом романе. В сентябре этого года в Бюракане, знаменитом своей обсерваторией поселке под Ереваном, по инициативе академика Виктора Амазасповича Амбарцумяна собрался первый международный симпозиум по связи с внеземными цивилизациями.

Обратите внимание на решительность ученых: не по выяснению того, существуют ли вообще внеземные цивилизации, не по проблемам внеземных цивилизаций, а именно по связи с ними. Название отражало и деловую направленность симпозиума, и здоровый оптимизм его участников.

Международный симпозиум. За двумя словами скрывалось очень многое. Знаете, а ведь это был олицетворенный контакт культур (которым в XX веке уже никого, конечно, не удивишь), потому что вместе собрались ученые Запада и Востока, представители и социалистических и капиталистических стран.

Что не менее важно, это были в то же время представители самого широкого круга наук: от истории до астрономии, от антропологии до атомной физики. Осуществлялась мечта нынешних ученых об установлении связей между ними, людьми, ищущими истину в самых отдаленных друг от друга областях знаний.

Наконец, список учреждений, приславших своих сотрудников в Бюракан и содействовавших работе симпозиума, был чрезвычайно внушителен. Академия наук СССР и академии союзных республик, знаменитейшие университеты нашей страны и мира, советский Институт космических исследований и американское Агентство по аэронавтике и исследованию космического пространства.

В Бюракан приехал академик В. Л. Гинзбург, один из виднейших советских и мировых физиков-теоретиков. И член-корреспондент АН СССР В. С. Троицкий, один из руководителей Горьковского астрофизического института. И член-корреспондент АН СССР И. С. Шкловский, автор не только бесспорных астрономических открытий, но и головокружительных гипотез о далеких мирах. И член-корреспондент АН СССР В. И. Сифоров, директор института проблем передачи информации. И доктор физико-математических наук Н. С. Кардашев, успевший, кроме всего прочего, разделить внеземные цивилизации на типы и классифицировать их. И седой элегантный англичанин, нобелевский лауреат, один из открывателей генетического кода — Френсис Крик. И американец Чарлз Таунс, разделивший с нашими Басовым и Прохоровым Нобелевскую премию за создание лазеров. И Карл Саган, знаменитый американский планетолог, более всего известный среди широкой публики своей идеей заселить верхнюю атмосферу Венеры микроорганизмами, которые преобразуют ее по земному образцу.

И еще и еще доктора наук, профессора, руководители институтов и лабораторий… А сам Амбарцумян не просто академик, но и президент АН Армянской ССР, и член Президиума АН СССР. Нет, я перебираю эти титулы и звания не для того, чтобы отдать дань симпозиуму. Просто снова и снова хочется получить радостное подтверждение: проблема ставится очень серьезно.

CETI. Для обозначения симпозиума (кстати, симпозиум оказался так представителен, что был переименован в конференцию) часто использовали сочетание этих четырех латинских букв, с которых начинаются слова в английской фразе «Связь с внеземными цивилизациями».

Но по-латыни CETI — это еще и название отряда китообразных, туда входят дельфины, которыми сейчас так интересуются искатели чужого разума.

И первые звезды, с которыми человек попробовал установить связь, принадлежат созвездию Кита.

Среди нас был тот, кто сделал это. Седой невысокий мужчина с подвижным молодым лицом. Френсис Дрэйк. В 1960 году он отправил радиопослание к звезде Тау Кита. Он из Корнельского университета, что находится в городе с вызывающим именем Итака. Но ведь это же название острова, бывшего родиной Одиссея. Одиссей. Первопроходец. В 1960 году Дрэйк выглядел, пожалуй, той первой ласточкой, которая не делает весны. Бюраканская конференция стала свидетельством того, что весна пришла. Ранняя и дружная.

Увы, далеко не все на симпозиуме было так романтично, как ожидалось. Изрядную долю выступлений составляли доклады по сугубо земным проблемам, не отмеченные к тому же полетом фантазии в будущее.

Ученые подводили итоги данным земных наук. Они знали, что стоят на стартовой площадке, и заботились об укреплении ее грунта.

Астрономы, например, объясняли нам, почему планеты не налетают друг на друга, не сталкиваются. Оказывается, просто потому, что все большие тела солнечной системы, которые только могли столкнуться друг с другом, уже это проделали.

Кроме того, астрономы делились своими данными о планетных системах, существующих в космосе. Выяснилось, что можно быть уверенным в абсолютной реальности лишь одной из них, и то нашей собственной. Небогато. Правда, есть «летучая звезда Барнарда», которая ведет себя в поле телескопа так, будто ее отклоняют от теоретически обязательного пути силы притяжения, исходящие от невидимых планет. И есть десяток-другой звезд, о которых можно сказать то же самое с еще меньшей уверенностью.

Да, точные науки далеко не во всем точны.

Но тут, слушая астрономов, мы подошли к положению, которое стало стержнем конференции, определило в ней все: от хода заседаний до резолюции.

Был назван (конечно, далеко не впервые) первый постулат проблемы внеземных цивилизаций. Первый и основной, как сказал Иосиф Шкловский.

Вот он в самой сжатой формулировке.

Мы не знаем в мире уникальных явлений. Почему же сами мы должны быть таким явлением?

Мы — это и Галактика, и солнечная система, и Земля, и жизнь на ней, и человек, и общество…

Постулат — положение, принимаемое без доказательства. Увы. Но что делать, если доказательств нет? Вот ученые и старались вывести из одного-единственно-го постулата все возможные следствия.

Шкловский сравнил проблему внеземных цивилизаций с геометрией, тоже ведь основанной на постулатах.

Сравнение было утешительным, но не очень. Впрочем, выхода не было. Налицо имелась Земля, мы на ней жили — с этого и надо было начинать. И наш маленький земной шарик превращался в модель бесконечного множества других миров. Представителем всех форм жизни была наша жизнь, всех форм общества — наше общество. «Путешествие на Землю» заменяло пока все остальные путешествия, за исключением тех, которые предпринимали фантасты.

Одна «незадача»: высчитывая возможное число обитаемых миров, требовалось учитывать среднюю продолжительность существования цивилизации. И тут уж нам брать за основу было нечего. Наша-то цивилизация живет!

— От сотни до тысячи световых лет, — говорили оптимисты. — Вот оно, среднее расстояние между цивилизациями.

Никто как будто и не спорил прямо с этим выводом. Но неофициальный опрос, проведенный среди участников, дал куда более грустную среднюю цифру: на каждую галактику должно приходиться примерно по полцивилизации. Получалось, что мы с вами уже заполнили «квоту», выполнили норму не только для своей Галактики Млечного Пути, но и для ближайшей из соседних.

А где истина? Неизвестно. Чтобы провести круг, требуются три точки. А у нас всего одна — Земля. И земные условия начинают порой казаться единственно возможными для жизни. Земля, наша родина, оказывается тогда уже не представителем возможных обитаемых миров, а образцом, эталоном для них. Не слишком ли узка такая точка зрения?

Земные условия возводят в абсолют, когда считают, что все живые существа освоили только знакомые нам температуры от —60 до +70° (по Цельсию); когда считают, что для всякой жизни и где бы то ни было необходимы три компонента — углерод, водород, кислород (такой взгляд обосновывал 60 лет назад биолог Гендерсон, и Карл Саган ядовито заметил в адрес покойника, что тот, как землянин, не мог быть беспристрастным); и тогда, когда полагают, что жизнь возникает только в системах звезд того же типа, что Солнце; и тогда, когда доказывают, что жизнь возникает только на планетах каких бы то ни было звезд…

Спутникам звезд противопоставили небольшие холодные звезды и вообще темные тела, образовавшиеся где-нибудь в стороне от светил. Правда, тут же в ожесточенном споре выяснилось, что жизнь на холодной звезде должна получать тепло изнутри планеты, и тепла потребуется для жизни столько, что поверхность должна будет расплавиться, значит… Но в ответ последовало утверждение, что атмосфера холодной звезды может создать на ней парниковый эффект, и нужное тепло накопится в тамошнем воздухе постепенно, без повреждения звездной коры.

— Это тепло станет распространяться по всей поверхности равномерно, не будет температурных перепадов, а жизни — это известно точно — противопоказано энергетическое равновесие.

— Почему же обязательно равномерно? На Земле есть вулканы, есть почвы, которые по-разному подогревают внутреннее тепло нашей планеты, почему же на холодной звезде должно существовать такое уж строгое равновесие?

Примерно так спорили друг с другом советские физики Николай Кардашев и Владимир Мороз. Но пока что без ответа остался важнейший вопрос о населенности холодных звезд, впервые в науке поднятый английским астрофизиком Харлоу Шэпли.

Слишком «приземленным» назвали и мнение, будто жизнь может существовать лишь в форме жидкой среды с твердыми вкраплениями. Правда, уравнять в качестве основы жизни всевозможные состояния вещества так и не удалось. Ученые сошлись на том, что газообразное живое существо невозможно, поскольку в газах продукты химических реакций быстро рассеиваются. Несколько дольше, но тоже без энтузиазма обсуждали возможность твердых живых тел (кристаллических?). Гораздо больше интереса вызвала возможность существования живых существ на основе плазмы. С такою возможностью соглашались далеко не все. Особенно решительным противником этой идеи проявил себя профессор Т. Голд из США. Но под напором оппонентов он неожиданно сделал изобличившее его признание. Оказывается, именно Голд подсказал английскому астрофизику и писателю Ф. Хойлу для фантастического романа идею «Черного облажа» — огромного существа из плазмы, странствующего от звезды к звезде.

Но, пожалуй, дальше всех зашел в борьбе с привычкой связывать феномен жизни со знакомыми нам по Земле условиями академик Гинзбург.

Собственно, его прямо призвали к этому, попросив высказать свой взгляд на возможность существования во вселенной «других физик», а точнее, областей с физическими законами, отличными от тех, которые мы знаем.

Академик Гинзбург сказал примерно следующее:

— Знаете, когда я услышал это предложение, первой мыслью было: хватит с нас и обычной физики.

Нас могут спросить, откуда мы знаем, что на другой планете та же физика, что на земле? Мы ведь там не были.

Конечно, у ученых в запасе простой ответ: и на Марсе мы не были, и на Земле есть островки, где человеческая нога не ступала. Но все человеческое познание основано на принципе: в тех же условиях те же явления. И все-таки… Все-таки где-то ведь могут быть другие условия.

Другие законы могут действовать лишь при других условиях, но история мира достаточно длинна, и в иные эпохи условия и законы могли быть не теперешними.

Мы знаем, что привычные нам теории не в силах объяснить процессы, идущие внутри нейтронных звезд с их чудовищной плотностью. Для таких звезд надо создать квантовую теорию гравитации…

Тут же Гинзбург предложил новый термин для нашего земного общества с учетом его физической основы — молекулярная цивилизация — и обратил внимание на принципиальную возможность других цивилизаций. Вот американский ученый Дж. Коккони, например, доказывает возможность жизни, построенной не из молекул и атомов, а из других сочетаний элементарных частиц.

Академик напомнил, что и в «молекулярном» мире физика оставляет для жизни массу возможностей, на Земле никак не использованных. При передаче сигналов и энергии внутри организма очень удобно, скажем, было бы применять сверхпроводящие биологические каналы связи. Новейшие исследования показывают, что сверхпроводимость, видимо, возможна при комнатной температуре. Но эволюция ее не освоила, хотя в принципе, вероятно, могла бы. Оставила этот вариант в стороне на нашей планете. А на другой? Словом, физика не смирительная рубашка. Разных физик может быть (могло быть?) много, а при одной физике мыслимо немало биологий.

Трудно представить себе формы жизни, возникшие на основе другой физики. Хотя, наверное, все-таки возможно. Во всяком случае, знаменитый генетик Френсис Крик много говорил на конференции о возможности биологии, построенной на других основах. Скажем, хорошо бы все-таки понять, могут ли в принципе, пусть и не на Земле, наследоваться признаки, приобретенные организмом в течение жизни?

Френсис Дрейк подверг сомнению существование непохожих на атомы устойчивых комбинаций элементарных частиц.

Карл Саган в ответ немедленно возмутился всеми суждениями, которые в неявной форме подразумевают, будто все законы физики уже открыты. Между тем если есть в мире более древние цивилизации, чем наша, то они наверняка должны знать больше законов.

…Симпозиум отрабатывал систему связей между науками, поверял историю психологией, психологию — биологией, биологию — физикой, физику — космологией. И пытался напрямую связать космологию с историей.

Другая история? Должна ли она быть только одним из возможных вариантов земной?

Поражает разнообразие опробованных человечеством форм управления мелкими и крупными обществами. Но это разнообразие еще не означает полного перебора реально допустимых даже в земных условиях вариантов. Кроме того, биологическая эволюция тоже ведь создала на Земле многообразие организмов, а мы ждем встречи с новыми живыми существами.

В чем совпадают с нашими и в чем непохожи на них законы иных обществ?

А отличия должны быть. Некоторые из них неизбежно должны следовать из биологических особенностей инопланетян. Представьте себе, например, общество разумных существ, размножающихся почкованием. Не будет у них ни любви, ни брака, я уж не говорю о половом разделении труда или лирической поэзии. Это невозможно? Кто знает?

Даже и при сходстве с людьми обитателей другой планеты вся их история может сложиться иначе хотя бы из-за размеров планеты. Возьмем для примера небесное тело величиной с Луну. Его жители были бы согласно законам физики не меньше нас ростом (скорее больше). Общая же площадь поверхности так невелика, что там могло бы сложиться единое всепланетное государство еще в рабовладельческую эпоху… Общество, на протяжении тысяч лет не потрясаемое войнами, с одной стороны, и лишенное мирных контактов с другими обществами — с другой. Что мы знаем на своей Земле о законах его развития?

Некоторые американские ученые говорили, что инопланетяне смогут поделиться с нами своими знаниями об обществе, может быть, более глубокими. Но, боюсь, при возможных различиях нам нельзя будет пользоваться социальными рецептами инопланетян так же, как их медицинскими рецептами.

…А потом вдруг оказалось, что человечеству… маловато космоса. Ведь жить в нем надо на планетах, до планет переселенцев надо доставить, скорость при этом не может быть выше световой… А число планет в каждом участке космоса ограничено.

Можно, конечно (!), превратить вещество Юпитера в околосолнечный кокон, на внутренней поверхности которого разместится человечество. Но этой давно предложенной «сферы Дайсона» (автор идеи — участник конференции) хватит на какую-нибудь тысячу лет. А дальше? Или нас выручит нуль-пространство, придуманное фантастами?

И вот тут-то мы и увидели, что такое физики и что такое физическая фантазия. Правда, вместо «я придумал» физики почему-то говорят «как показывают расчеты»… Вот выступает Г. М. Идлис, директор Алма-Атинского астрофизического института. Выступает и сообщает, что человечеству найдется, куда идти. Лет десять уже, как астрофизики изучают квазары. Не буду вдаваться в подробности, но это весьма загадочная вещь. А одна из предложенных разгадок такова: квазар — точка соприкосновения нашей Метагалактики с другой, «соседней». Но это только цветочки. Чтобы объяснить некоторые странные явления во вселенной, приходится признать, что каждая элементарная частица в нашем мире является таковой только на наш взгляд, весьма односторонний. А со своей, «другой», стороны эта частичка оказывается целой вселенной (точнее будет сказать, квазивселенной).

Вслед за Идлисом взял слово академик Гинзбург и назвал еще несколько важных работ на ту же тему. Если их авторы правы, если предположения окажутся истинными, наша вселенная чуть не сплошь состоит из ворот в другие вселенные, каждая из которых, в свою очередь, соединена — через каждую из своих элементарных частиц — с невероятным, грандиознейшим множеством миров. Если все это так, человечеству нечего и думать о нехватке пространства, бояться перенаселения, жалеть о том, что нельзя двигаться быстрее скорости света. Мир широк, настолько широк, что все так называемые астрономические цифры и масштабы оказываются бесконечно малыми величинами рядом с его истинными размерами… Если, конечно, физико-математическая абстракция обернется реальностью. Но с абстракциями такое ведь бывает.

А все-таки, если цивилизации есть, почему от них не приходят сигналы?

…Современная физика знает несколько важных парадоксов. Например, такой: почему ночью темно, если вселенная бесконечна и заполнена бесконечным числом звезд, излучающих — в сумме — бесконечно много света? Этот парадокс носит название фотометрического. Но в пару к вопросу «Почему ночью темно?» можно задать и другой: «Почему им не летится?» Сами посудите, внеземные цивилизации должны быть, обязательно должны быть, если исходить из общих философских положений и наших знаний о природе. В конечном счете, наверное, это по-прежнему опора на Первый Постулат, но он вещь прочная. В то же время у нас пока нет абсолютно никаких данных о том, что где-нибудь такая цивилизация есть. Вселенная, с нашей точки зрения, молчит, хотя сигналы разговаривающих между собой цивилизаций должны пронизывать ее просторы.

Где решение этого парадокса? О, как и полагается, таких решений было предложено несколько.

Во-первых^ может быть, вселенная вовсе не молчит. Ее сигналы — кто знает, не бьются ли они о берега нашей планеты?

Не отличающийся особым уважением к современным знаниям человечества Карл Саган напомнил, что новогвинейские папуасы тоже ничего не знают о радиоволнах, идущих над ними и сквозь них.

Жители некоторых островов и горных долин умеют переговариваться друг с другом на языке свиста. Это делает возможным связь на расстоянии в несколько километров. Но человечество в целом нашло более совершенные формы дальней связи. Не покажется ли в будущем наша привычка к радиоволнам чем-то вроде пристрастия к языку свиста? Радиоволны — достаточно неудобный вид связи. Магнитные бури, ионизированные слои атмосферы мешают им даже на Земле. Недаром борьба с помехами давно стала чуть ли не главной задачей радиотехники.

В XIX веке мы ждали от «братьев по разуму» световых сигналов, теперь ждем радиоволн, но и то и другое, быть может, в равной степени результат научных предрассудков эпохи. Мы пользуемся радио всего три с небольшим четверти века, и никто не поручится, что еще через четверть века не найдется чего-нибудь получше. И может быть, мы не слышим обращений к землянам потому, что их посылают в виде гравитационных или еще каких-нибудь пока неведомых волн.

Американский радиоастроном фон Хорнер признал, что наш способ связи может казаться детским. Но, сказал он, взрослые должны уметь разговаривать с детьми, правда? Возможно, однако, что они умеют разговаривать с детьми, да вот не хотят. Впрочем, добавил радиоастроном, у нас есть лишь один способ узнать, доросли ли мы до разговора с большими, — заговорить самим.

Может быть, по межгалактическим правилам вежливости младшие тоже здороваются первыми…

Возможно еще, что цивилизации вселенной крайне осторожны — каждая из них слушает, а говорить побаивается. Тогда вся надежда на то, что мы поймаем сигнал, не нам предназначенный, не услышим «ау», а подслушаем шепот. Это, конечно, труднее и потребует больше времени.

Было предложено и другое объяснение парадокса молчания. Может ведь Земля оказаться по чистой случайности матерью древнейшей из цивилизаций в нашей части космоса. Это маловероятно, но не исключено.

И наконец, остается четвертый, основной (но не последний) вариант. На Землю поступают радиосигналы из космоса. Мы только не умеем заметить их и выделить среди естественных радиоволн.

Троицкий, Дрейк, Кардашев — каждый из выступавших астрономов счел своим долгом похвалить нынешние радиотелескопы. Техника приема сигналов из космоса уже доведена до высокой степени совершенства. У нас есть технические возможности отыскать внеземные цивилизации. Есть. Мы не знаем только, где искать, на каком участке неба, на какой длине волны. Небо слишком велико, диапазон возможных радиоволн огромен, а вот телескопов пока мало.

Куда их навести? Откуда больше шансов услышать голоса «братьев по разуму» (если первый постулат справедлив и они существуют)?

— Сосредоточить внимание на более близких звездах. Меньше расстояния, меньше и помехи, и энергетические потери в пути.

— Нет. Надо ловить волны, идущие от далеких галактик. Дальние искусственные сигналы могут оказаться зато более яркими. А дальний маяк виден лучше, чем свеча, хотя бы она и была несколько ближе.

Фримен Дайсон решил, что лучше всего искать цивилизации по их… отходам. Любой почти мотор приходится охлаждать, а очень мощной цивилизации надо будет избавляться от лишнего тепла во избежание перегрева. (Перед Землей, кстати, эта проблема тоже скоро встанет.) Можно предполагать, что излишнее тепло излучается в виде инфракрасных волн. Так не стоит ли посмотреть повнимательнее, что представляют собою небесные источники инфракрасных волн?

При обсуждении «адресов» Шкловский сделал небольшой экскурс в юриспруденцию.

Есть такой юридический термин — презумпция невиновности. Суд обязан считать обвиняемого невиновным, пока его вина не доказана.

Шкловский ввел новый термин, космически-юридиче-ский: презумпция естественности. Всякий космический объект надо считать естественным до тех пор, пока не доказана его искусственность. На конференции это требование не встретило серьезной оппозиции. Но, вообще-то говоря, такая оппозиция есть. Наиболее точно ее точку зрения выразил в одной из своих статей польский фантаст и философ Станислав Лем. Кстати, Лем лишь случайно не участвовал в конференции — приглашение ему ученые направили.

Так вот, Лем полагает, что у нас нет верного способа «отделить агнцев от козлищ», отличить естественные явления от искусственных. У нас нет «критериев искусственности». Лем предлагает нам представить себе физика XIX века, наблюдающего взрыв атомной бомбы. Масштабы события наверняка приведут ученого к выводу, что перед ним естественное явление. В его время ведь не было искусственных явлений такого размаха. Примерно так же грандиозные масштабы некоторых космических происшествий могут скрывать от нас их истинное происхождение. Значит, к любому новому явлению надо подходить, по Лему, без заранее заданных оценок.

На конференции не раз вспоминали, как английские астрономы, открывшие пульсары, приняли сначала их излучение за искусственные сигналы. Собственно говоря, это излучение вполне отвечало тем «критериям искусственности», о которых до того не раз писали в научной печати. Оно было строго периодичным и в высокой степени упорядоченным — как раз таким, какого давно ждали энтузиасты межзвездной связи. Но, увы, всему нашлось естественное объяснение.

…Искатели внеземных цивилизаций готовы быть скромными, работать на уже имеющемся оборудовании, использовать новые приборы и для прежних, привычных астрономических целей, штамповать сверхдешевые телескопы из пластмассы… Но они не боятся замахиваться и пошире. Резолюция конференции говорит о будущем, в котором на поиски иных миров будут расходоваться средства в нынешних «космических» и «атомных» масштабах. И все это только для проверки одного-единственного постулата? Конечно, нет. О том, что нам обещает открытие внеземной цивилизации, я сейчас не буду говорить. Интересно проследить, какие возможности открывает перед нами само представление о внеземных цивилизациях…

…Вероятность возникновения жизни на Земле могла составлять единицу (то есть жизнь должна была неизбежно возникнуть), а могла равняться всего одной тысячной. Это обсуждалось учеными, но не было особенно важной проблемой, поскольку в обоих случаях господь бог одинаково не требовался, а вероятность, как известно, осуществилась. Но когда нам надо по жизни на Земле судить о жизни на других планетах, считать приходится потщательней.

В беспощадном свете звезд лучше, чем в солнечном свете, стали видны огрехи и «белые пятна» вполне земных наук. Новый подход часто бывает плодотворнее даже новой идеи — это знают ученые. Тут же перед нами именно новый подход. Говорят, что себя можно увидеть только глазами другого. Других пока нет, но мы сами уже смотрим на себя другими глазами.

Мы, хозяева, слишком привыкли к своему дому. Мы, «гости», разглядываем его подробнее. Выделить в нас самих, с одной стороны, черты, которые должны быть общими для всех мыслящих существ, и, с другой стороны, четко уяснить, что в нас определяется лишь сугубо конкретной биологической и социальной историей, — только одна из задач, к которым нас выводит новый подход.

Далее, одной науке, даже такой «избалованной», как физика, явно не справиться с решением хотя бы части тех «внеземных» проблем, которые как будто относятся к ее компетенции. Когда выясняют, на какой волне лучше принимать и посылать сигналы, в равной цене оказываются доводы энергетические, экономические, психологические и исторические.

Значит, наукам волей-неволей надо объединяться. Собственно говоря, они это пытались делать и до сих пор по вполне земным мотивам, но не всегда удачно. От соединения биологии и физики появилась на свет биофизика, но биология и физика остались все же достаточно замкнутыми по отношению друг к другу. Биология-то, впрочем, извлекла для себя пользу из союза, а физика?

Представители многих наук последние годы писали о необходимости подлинного объединения разных областей знания. И вот теперь есть проблема, бросающая вызов почти всем областям знания сразу. Он принят, этот вызов: в зале конференции сидели не только астрономы, астрофизики, физики и радиофизики, но и биологи, химики, историки, кибернетики, антропологи, социологи.

Предполагаемые внеземные цивилизации предоставили земным наукам почву, на которой они могут объединяться, — спасибо им уже за это.

И того мало. В нас самих с мыслями прекрасно уживаются чувства. В нашем обществе с наукой сосуществует искусство, в котором привычные для науки и даже обыденной жизни законы логики не действуют. А проблемой внеземных цивилизаций искусство занялось даже раньше, чем наука. Мифы и сказки, фантастические рассказы и легенды брались за «исследование» этой проблемы раньше, чем гипотезы и теории. И не собираются отказываться от этого плацдарма для фантазии. Но только ли для фантазии? Сейчас общепризнано, что искусство — равноправный с наукой способ познания мира, отличающийся только своими методами. А речь ведь идет о проблеме, основанной на одном-единственном постулате, не знающем ни фактов, ни экспериментов. Для исследования такой странной проблемы методы искусства могут оказаться не менее пригодными, чем методы науки.

Не станет ли проблема плацдармом для сближения науки и искусства, местом, где они научатся помогать друг другу лучше, чем до сих пор? Впрочем, это уже совсем фантастика. Но фантастика — та область искусства, которая раньше других связала себя с наукой.

Раньше, чем сооружать здание, готовят основание. Любое современное путешествие начинается с выработки маршрута. Симпозиумы и конференции, научные доклады и дискуссии — подготовка фундамента для овладения космосом.

А может быть, уже не только фундамента? Может быть, небо ближе и надежды сильнее, чем кажется. Мы, люди, привыкли рассчитывать только на себя. Теперь мы обязаны учитывать и «чужие» возможности.

Ведь должно же прийти время, когда человечество сможет использовать коллективный галактический опыт цивилизаций, как с давних времен почти любые племена и народы по-своему использовали коллективный опыт многих других культур.

И если может тут чему-то научить земная история (а другой ведь мы опять-таки не знаем), то ни инопланетчики для нас, ни мы для них не станем благодетелями, спасителями и «учителями учителей». Будем товарищами — более высокого титула история нашей планеты не знает.

…Итоговая резолюция была, как полагается, сухой и деловой. Решено издать доклады конференции. Решено избрать по проблеме внеземных цивилизаций временную рабочую группу. Конференция предлагает, конференция рекомендует… Со смешанным чувством, в котором переплетались радость и тревога, недоверие и… пожалуй, даже благоговение, я слушал:

«…По ряду конкретных деталей этой проблемы мнения участников конференции не совпадали, но участники согласны с тем, что перспективы контакта с внеземными цивилизациями достаточно благоприятны для того, чтобы оправдать развертывание ряда хорошо подготовленных программ поисков: они также согласны с тем, что существующая технология дает возможность установления контактов с цивилизациями.

…Выдающиеся открытия последних лет в области астрономии, биологии, кибернетики и радиофизики превратили некоторую часть проблем внеземных цивилизаций и их обнаружения из чисто умозрительных в экспериментальные и наблюдательные».

Вы слышите?! «…существующая технология»! «…экспериментальные и наблюдательные»! Это ведь говорится о сегодняшних, реальных, уже созданных, сделанных, полученных вещах, об уже изобретенном и открытом. Сегодня, сейчас мы тянемся к звездам, чтобы найти возле них разум. Но мы не только посылаем сигналы, но и ищем их. Мы ждем встреч. Человечество как равное протягивает руку носителям разума, где бы они ни жили.

Да, воистину мы снова стоим на стартовой площадке, как сорок тысяч лет назад. Тогда впереди была Земля. Теперь — вселенная.