Вор под кроватью

Глава 38

Мне так понравилась последняя фраза, что я с удовольствием повторил её:

— Длинная рука мистера Совпадение. Обычно мы говорим «длинная рука закона», но у совпадений руки не менее длинные. Сегодня утром я посмотрел в словаре: некто по имени Хэддон Чемберс впервые ввёл в обиход эту фразу ещё в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году в своей пьесе «Капитан Свифт». Он родился в шестидесятом году девятнадцатого века, умер в двадцать первом году уже двадцатого века, но, похоже, ничего после себя не оставил, кроме этой бессмертной фразы. Конечно, если он вас заинтересовал, можете посмотреть в Гугле, непременно накопаете много сведений о нём — группу крови, например, или девичью фамилию его матери, а также огромное количество информации о людях и местах, имеющих в названии слова «Хэддон» или «Чемберс».

Так вот, продолжаю… Длинная рука мистера Совпадение! И заканчивается она весьма цепкими пальцами, которые оставили свои отпечатки в этом деле практически везде. Всё началось недели две назад, когда Мейпс снял с полки небезызвестный уже нам том второй, чтобы продемонстрировать своей нынешней подружке собственную крутость.

— Вот ужас-то, — неожиданно громко сказала Лейси Кавиноки. — Кроме всего прочего, он ещё и жену обманывает! — Она густо покраснела и оглянулась по сторонам. — Простите меня, не знаю, чего это я вдруг встряла…

— Мне понятно ваше возмущение, — поддержал её я. — Вы в шоке, верно? Мы все в шоке, однако надо признать, что мужчины время от времени изменяют своим жёнам. Но вот в чём было первое совпадение: девушка оказалась дочерью латышского иммигранта.

— Да ты что? А он всё равно показал ей фотку этого Кукурука? — спросил Рэй. — Не очень умно с его стороны, как ты находишь, Берни?

— Да, не самый острый скальпель в его автоклаве, — согласился я. — Впрочем, про Кукарова он знал только, что тот русский. Конечно, Кукаров ничего не рассказывал о своих латвийских приключениях и, уж разумеется, не представлялся как «Чёрный Бич из Риги». Нет. Вероятно, Мейпс похвастался: «Посмотри, дорогая, этот человек бежал из России и теперь с моей помощью ускользнёт из цепких лап КГБ». Или что-нибудь в этом роде. Конечно, сами фотографии ничего бы ей не сказали, однако имя девушка слышала много раз. Кто из латышских беженцев не знал о Чёрном Биче — Валентине Кукарове?

Гризек что-то пробурчал себе под нос, но, даже если бы я расслышал слова, всё равно ничего бы не понял, ибо ворчал он на своём родном языке. Наверное, что-то типа: «Да чтобы дьявол забрал его, ублюдка, чтобы в аду черти развели персонально для него самый большой костёр». Я с удовольствием простил бы его латышский, но меня никто не просил об этом.

— Девушку звали Марисоль. Конечно, имя совсем не латышское, но это не важно. Её отец много раз с проклятиями рассказывал ей о «подвигах» Кукарова. Она и сейчас помчалась бы к нему за советом, но папочка уехал обратно в Оукмонт, Пенсильвания. Тогда она обратилась к тёте с дядей, которые жили в Нью-Йорке, и после семейного совета все решили, что ей следует заполучить снимки преступника.

Но как? Она была в офисе у своего любовника только раз, и то по его приглашению. Сама себя пригласить Марисоль не могла, так же как не могла и рассчитывать, что он вскоре пригласит её снова. Пока она была вне подозрения — ведь Мейпс сам поставил книгу на место, прежде чем проводить её до двери… Но если бы она пришла к нему вновь, а книга пропала потом… В результате её двоюродный брат Карлис, художник, нашёл выход из положения. Он назначил встречу с Мейпсом в его офисе, пришёл на двадцать минут раньше, надев по этому случаю свой единственный выходной костюм для свадеб и похорон, а когда секретарша вышла из кабинета, снял с полки второй том «Принципов органической химии» и сунул в портфель. Может, следовало бы вырвать четыре страницы с фотографиями Кукарова, но, наверное, у него не было времени.

— Да я того урода в жизни не видел, — сказал Карлис. — Откуда я знал, какие фотки выдирать? Там их было полным-полно.

— Но вы показали книгу сестре, и она идентифицировала фотографии мужчины, которого Мейпс называл Кукаровым.

Карлис кивнул.

— Ну а после того, как дело было сделано, почему вы не вернули книгу на место?

— Что? Я? Когда я в первый раз пришёл к нему на приём, мне нужно было придумать причину, но в голову ничего не приходило. Так что я сел перед ним и сказал: «Взгляните на меня, док. Что вы думаете?» И что же он ответил мне? Что нос у меня свёрнут на сторону, уши торчат, но это мелкие, легко устранимые недостатки. До того дня мне казалось, что у меня с внешностью всё в порядке — от зеркала отвернуться не тянуло. А теперь что? Ложиться под нож? Эй, док, знаешь что? А пошёл ты…

— Нос у вас действительно свергнут набок, а уши торчат, — заметил Мейпс. — Но заметьте, я никогда не приглашал вас к себе в офис.

— Да, так что с книгой? — перебил я их. — Украв у Мейпса «Принципы органической химии», вы после этого забрали книгу домой и показали отцу, верно?

— Ну и что с того?

— А он показал её человеку, который проживал в Нью-Йорке под именем Роговин, хотя сам себя называл Арнольд Лайл. Правда, я не знаю, как звали Лайла на самом деле и в какой афере он и его жена были замешаны в то время.

— Сложно сказать, — проворчал Рэй. — Он был мужик неразборчивый, брался за любое дело. Когда подворачивался случай, готов был ухватиться за него, даже если хвататься приходилось за ручку двери чужой квартиры.

— Лайлы снимали квартиру в Мюррей-Хилл, — продолжал я. — Но чем бы они в то время ни занимались, время для Кукарова сразу же нашлось. Всё-таки Лайл был тоже латышом и, как и все, хотел, чтобы Чёрный бич получил наконец по заслугам. Однако, поразмыслив, эти практичные господа решили, что могут попутно заработать на этом деле. Не на Кукарове, нет, а на некоторых других господах, чьи портреты также украшали галерею Мейпса.

И вот Лайл пустил слух, который немедленно дошёл до неких заинтересованных сторон, и завертелось… Мне кажется, мистер Блински, вы были одной из этих заинтересованных сторон. — Я посмотрел на него, а он посмотрел мне в глаза, и под его взглядом я сжался, съёжился в прямом смысле этого слова — таким неприятным был его взгляд.

Если мне когда-нибудь придётся писать пьесу под названием «Чёрный Бич из Риги», я непременно отведу Блински главную роль. С чёрными волосами и чёрной бородой, в чёрных брюках и свитере и с этим пронзительным, беспощадным взглядом, он по всем статьям подходил под прозвище Чёрный Бич. Я хотел напомнить ему, что он не ответил на мой вопрос, но только тут понял, что не задавал вопроса, и решил вернуться к изложению событий.

— Марисоль сыграла свою роль, — продолжил я. — Однако у девушки наступил момент раскаяния. Конечно, она не раз слышала рассказы о преступлениях Кукарова, но для неё самой Латвия была так же далека, как подводный мир Жака Кусто, да и работал Кукаров своим «бичом» ещё до её рождения. Так что же сделала она? Предала своего благодетеля, что уже гадко, да ещё невольно подставила остальных его клиентов, которые не имели ничего общего ни с Латвией, ни с геноцидом вообще.

И как же Марисоль поступила тогда? Точно так же, как поступили на её месте многие другие, — пошла в бар, чтобы залить горе вином.

Уолли Хемфилл быстро обменялся с клиенткой парой слов.

— Ей уже исполнился двадцать один год, — объявил он нам всем, — и она имеет право употреблять алкогольные напитки.

— А я и не говорил, что не имеет.

— Но если скажешь, я оставляю за собой право на возражение.

Я на секунду закрыл глаза, но, когда открыл их, никто из присутствующих не исчез. Следующий ход был довольно хитрым, и я надеялся, что Уолли со своим тупым энтузиазмом не испортит мне игру.

— Так вот, Марисоль живёт в Адской Кухне, но она не хотела идти в местный бар, так как желала остаться одна. Поэтому она отправилась на юго-восток и нашла там симпатичный бар, который ей приглянулся. Возможно, кто-то из присутствующих тоже бывал там, и не раз. Итак, она пропустила рюмку, потом другую, а затем рядом с ней оказался мужчина, который угостил её следующей рюмочкой, и после этого она ничего не помнит, кроме того, что очнулась в своей квартире с раздвинутыми ногами…

— Возражаю!

Я сердито посмотрел на Уолли, и он с извиняющимся видом пожал плечами.

— Слушай, Уолли, — сказал я, — ты не на заседании суда, понятно? Веди себя прилично, а то я оставлю за собой право вывести тебя из комнаты.

— Ладно, Берни, прости.

— Постарайся временно держать рот на замке, и всё, — посоветовал я. — Так вот. Открыв глаза, Марисоль обнаружила на себе мужчину. Она пыталась бороться с ним, но не могла ничего поделать, а потом вторично потеряла сознание и окончательно проснулась только утром. Мужчина исчез, а с ним и ожерелье, которое подарил ей доктор Мейпс.

— Ожерелье, — сказал Мейпс и покраснел, когда головы повернулись в его сторону. Видимо, он не планировал привлекать к себе внимание.

— Да, ожерелье, — подтвердила Марисоль. — То чудесное рубиновое ожерелье, которое ты мне подарил. Я его просто обожала! Но утром оно исчезло…

— Расскажите нам, что вы помните о той ночи.

— Сначала, — запинаясь, заговорила Марисоль, — я вообще ничего не помнила. Только как он угостил меня вином, а после этого… как я пыталась скинуть его с себя, как просила прекратить… Это было ужасно.

— А потом память стала возвращаться?

Уолли наклонился вперёд, и я испугался, что он снова начнёт возражать, на сей раз против моих наводящих вопросов. Однако усилием воли он сдержал свой пыл.

— Частично, — сказала Марисоль. — Я была ужасно расстроена из-за этой книги с фотографиями и, видимо, сболтнула лишнего — то, чего никому не следовало рассказывать. Странно… — Марисоль обвела комнату недоумённым взглядом. — Я ведь никогда не пьянела так быстро, не с двух же рюмок!

— Вы не были пьяны, вас опоили наркотиками, — объяснил я.

— Знаете, почему-то я тоже так подумала.

— Скажите, вы знали мужчину, который опоил вас снотворным, изнасиловал и ограбил?

— Нет, никогда до того вечера я не встречала его, и после тоже… — Марисоль выдержала эффектную паузу. — До сегодняшнего дня, пока не увидела его снова в этой комнате.

— В этой комнате? Вы можете нам его показать?

Марисоль поднялась на нетвёрдые ноги, немного постояла, оглядывая присутствующих, поднесла дрожащие пальчики к губам и вдруг драматическим жестом указала в сторону Уильяма Джонсона.

— Это он! — воскликнула она. — Он это сделал!

Я думал, что придурок Джонсон давно уже понял, к чему мы клоним. Ведь опаивать девушек снотворным было его собственным изобретением, его «ноу-хау», я даже посоветовал бы ему запатентовать такую удачную «технологию знакомств». Но парень явно не понимал, что происходит, и немудрено — ведь он в жизни своей не видел Марисоль Марис. С её волосами цвета пшеницы и дышащей зноем кожей, с её аквамариновыми глазами — он не забыл бы такую красавицу, если бы видел её раньше, тем более при пикантных обстоятельствах! Он не понимал, к чему клонит красотка, но ему не могло прийти в голову, что клонит она в его сторону.

И вот теперь она стоит откинув голову и тычет маленьким пальчиком прямо ему в лицо.

— Да ты чё, мужик, совсем рехнулся? Я эту куколку в жизни не видел.

— Да неужели? — протянул я недоверчиво. — Бар называется «Парсифаль». Вы знаете его?

— Может быть, бывал там пару раз.

— Уходили оттуда с женщиной?

— Ну и что, если так? Но не с этой малышкой. Говорю вам, я её в жизни не видел!

— А в напитки дамам подмешивали снотворное?

— Я? — Он поиграл мускулами. — Считаешь, мне нужна помощь снотворного?

— То есть вы говорите, что не подсыпали снотворное в рюмку Марисоль Марис?

— Так зовут эту цыпочку? Ничего я ей не подсыпал. Ни того, что вы только что сказали, и ничего другого. А она врёт и не краснеет.

— То есть вы никогда не видели её.

— Точно, не видел. Вы меня за другого приняли.

Последовало молчание, но через секунду его нарушила Сигрид.

— Ох, Уильям! — воскликнула она презрительно и гневно. — Дерьмо-то из тебя так и прёт, прямо-таки из ушей вылезает.

Он с недоумением уставился на неё.

— Я всё видела, — продолжала она. — Видела, как ты работаешь, мать твою! Да уж, мышцой поиграть умеешь, ничего не могу сказать, и с барышнями поболтать не дурак. Покупаешь им выпивку, а через пару минут вы уже стоите в дверях. А я-то, дура, не понимала, в чём дело! То ли ты им речь толкаешь, то ли они видят в тебе то, чего я никак не разгляжу. Я заметила, что многие на ногах стоят как-то нетвёрдо, но решила, что это от страсти у них ноги трясутся… Вот уж не предполагала, что ты кормишь их рогипнолом.

— Совсем рехнулась? — спросил наш истинный джентльмен Уильям.

— Да нет, не совсем. — Сигрид обернулась и взглянула на меня. — Он и ко мне подкатывался пару ночей назад. Я его отшила, и правильно сделала, а то сейчас и я плакала бы над своими единственными бриллиантовыми серёжками. А что произошло позавчера, ты помнишь, Уильям? Ты подкатывал сразу к двум девушкам в баре, да только они, наверное, поменяли бокалы, поскольку тебя вдруг зашатало и ты с трудом попал в дверной проём на выходе из бара.

По его лицу было видно, как шевелятся извилины у него в голове — ага, так вот что произошло! Сучки поменяли бокалы, и он помнит только, как проснулся в тёмной аллее весь заблёванный, ни денег, ни кредиток, а уж в паху болело так, что даже сейчас разгибаться не хочется.

Уильям оглядел комнату. Кое-кто показался ему смутно знакомым — например, расфуфыренная брюнетка с конским хвостом на голове. Он её точно пялил не так давно, может, подцепил именно в «Парсифале».

Да и моё лицо ему тоже что-то напоминало — как будто встречались, то ли на улице, то ли в том же баре. Но эта тёлка со своими рассказами о рубиновом ожерелье и каких-то портретах — нет, увольте, её он точно раньше не встречал.

Но мысли Уильяма я придумал сам — я ведь не мог заглянуть ему в голову… да и откуда мне знать, о чём он там думал? Может быть, о двойных нельсонах или о новом способе накачивания трицепса.

— Итак, ты отправился домой с украденным ожерельем, — сказал я грозно, — а также с чувством глубокого удовлетворения, которое, без сомнения, испытывает любой мужчина после встречи с такой красивой девушкой. А когда проснулся утром, вспомнил её рассказ о фотографиях людей, купивших себе новые лица, чтобы прошлое не испортило их настоящую жизнь. Ты, конечно, подумал, что такая информация может пригодиться нужным людям, например твоему дядюшке Майку.

Челюсть Уильяма отвисла так низко, что он едва подхватил её. Мне было плевать на это — да хоть вообще бы провалилась в подвал! Но на тот момент я с ним закончил и повернулся к Майклу Кваттроне, который с интересом следил за ходом моего допроса.

— Ваш племянник позвонил вам, — сказал я, — и вы сразу же увидели возможность не только заработать, но и поквитаться кое с кем. Вы, в свою очередь, тоже позвонили кое-кому, и кое-кто наведался в квартиру, где жили люди, которых мы решили называть Роговины.

Не представляю, какой была бы моя следующая фраза, но Кваттроне включился в игру. Он поднял изящную руку с аккуратно подпиленными ногтями, призывая меня к молчанию.

— Что же, говорите вы довольно складно, — протянул он. — Поучительно и одновременно довольно занимательно.

— Благодарю вас.

— Но кое в чём вы ошибаетесь. Мой племянник никогда не упоминал о Мейпсе и его фотографиях.

— Вы хотите сказать, что не знали о них?

— Я знал о них, — отрезал Кваттроне. — Внимательный человек может заметить многое. Но знал не от моего племянника. — Он бросил весьма прохладный взгляд на Уильяма. — Мой племянник. Сын моей младшей сестры от человека, за которого она вышла замуж против воли семьи.

— Так он вам не звонил?

— Нет, видимо, ему ничего не надо было в тот момент, — ответил Кваттроне. — Мой племянник звонит мне только тогда, когда ему что-то надо. Денег или адвоката. Или и того и другого.

— Дядя Майк…

— Заткнись, Билли.

Кваттроне повернулся ко мне:

— Может быть, вы слышали о человеке по имени Джон Маллейн, известном также как Снежок Маллейн? Вы смотрите передачу «Самые опасные преступники Америки»?

(Да, постоянно, и при этом боюсь лишь одного — увидеть там себя.)

— Нью-Джерси, — припомнил я. — Или то было в Ньюарке? Он многие годы занимался рэкетом, но одновременно умудрялся сотрудничать с ФБР. А теперь он удирает от обвинения по делу об убийстве…

— Да, знаю, четыре убийства и ещё кое-что по мелочи.

— …каждые несколько месяцев количество его преступлений растёт, а Джон Уолш всё трендит о том, как важно поймать этого трусливого ублюдка, да только чего-то у него не выходит.

— И не выйдет, — уверенно произнёс Кваттроне, — до тех пор, пока он ищет человека с лицом Маллейна. Личико-то у него давно уже другое, спасибо нашему другу! — Он кивнул в сторону Мейпса. — Наш доктор, конечно, ещё тот идиот, но — профессионал высокой пробы, этого у него не отнимешь. Я люблю Снежка как отца родного, ей-богу, знаю его ещё с тех пор, как пел в церковном хоре, но клянусь! — если бы я не увидел фотографии «до» и «после», в жизни бы не узнал его с новым лицом.

— Так вы видели эти фотографии?

— Вы знаете, — неторопливо сказал он, — я не помню, чтобы говорил такое. Мне кажется, в своих предложениях я везде вставлял «бы».

— Верно. Ну что же, в прошлую среду некие господа нанесли визит Роговиным, Лайлам, или как вам будет угодно их называть. Они оглушили и связали привратника, затащили его в комнату для посылок и оставили на полу, а затем поднялись наверх, и Лайлы впустили их в квартиру. Затем Лайлы открыли им сейф, возможно под дулом пистолета. Не понимаю, зачем Лайлам надо было покупать такой тяжеленный навороченный сейф? Лишь для того, чтобы на короткое время спрятать в нём старый школьный учебник? Наверное, параллельно они занимались ещё чем-то, но это лишь моё предположение. Теперь они мертвы, так что доказать мы всё равно ничего не сможем.

Ну, так вот, гости забрали книгу, а в благодарность всыпали хозяевам по заряду свинца в затылок. За это время и бедняга привратник задохнулся в своей каморке. То есть погибли три человека, а книга, как вы знаете, исчезла.

Теперь я объясню вам, каким образом в этом деле появился ваш покорный слуга. Представьте себе, опять-таки из-за длинной руки мистера Совпадение! Он-то и схватил меня за шиворот, правда превратившись сначала в длинную руку закона. Вот слушайте, как всё произошло. В ту самую ночь я прогуливался в соседнем квартале по своим личным делам. Я не скрывал лицо, так что моё продвижение зафиксировали как минимум полдюжины камер слежения. Не буду объяснять вам, зачем мне понадобилось гулять именно там, это не имеет никакого значения. Я — свободный человек, где хочу, там и гуляю, но по случайному совпадению я когда-то сидел за кражу со взломом, и этого оказалось достаточно, чтобы вот этот господин, — я указал рукой на Рэя, и все головы повернулись к нему, — арестовал меня на следующий же день. А вот тот достойный господин, — я махнул рукой в сторону Уолли, — освободил меня из-под ареста. Но к тому времени информация о том, что меня арестовали, уже просочилась в определённые круги, которые сразу же решили, что я как-то связан с этим делом. — Я взглянул на Майкла Кваттроне. — Если бы я задал вам гипотетический вопрос, вы смогли бы ответить на него также гипотетически?

Кваттроне улыбнулся, не двигая губами:

— Возможно.

— Если бы ограбление, которое я только что описал, совершили некие известные вам лица и если бы именно они вошли в дом к Лайлам и забрали у них книгу, зачем, объясните на милость, зачем им надо было убивать их?

— Ну, на этот вопрос ответить очень просто, — сказал Кваттроне. — Они их не убивали!