Воспитатель

ВЕРНЫЕ ПОМОЩНИКИ

Аня Любецкая сидела в красном уголке у радиоприемника. Звучала музыка. То был романс Чайковского. Девушка уже не слышала ни торопливых шагов по коридору, ни разговоров. Для нее существовала только эта светлая, родная мелодия, и она была очарована ею.

Нина Федоровна осторожно, словно боясь посторонним звуком разрушить эту хрустальную музыкальную нить, тоже подсела к приемнику. Аня посмотрела на нее, улыбнулась своей робкой, ясной улыбкой и тут же отвела взгляд. Так они долго сидели, слушая музыку, и потом, когда она умолкла, Аня спросила:

— Вы любите Чайковского?

— Люблю.

И снова они долго сидели молча, каждый думая о своем, а по сути об одном — о жизни.

И Нина Федоровна и Аня вдруг почувствовали, что эта чудная музыка так сблизила их, что при других обстоятельствах на это ушли бы дни и месяцы.

— Расскажите мне о себе, — просто попросила Нина Федоровна. И также просто Аня ответила:

— Хорошо.

Аня Любецкая пришла в общежитие после окончания школы ФЗО. В то время ей едва минуло шестнадцать лет. Жизнь выдалась нелегкой. Война отняла у нее детство. Отец ушел на фронт. После окончания войны от него пришло письмо — жив, здоров, скоро приедет. Но напрасно ждали отца в семье, напрасно мать, отвечая на вопросы детей, когда он вернется, говорила «завтра», напрасно надеялись ребятишки, проснувшись утром, увидеть дома человека в поношенной гимнастерке, напрасно ждали они застенчивой отцовской ласки. Шли дни, а отец не ехал. Аня поняла — он оказался плохим человеком, бросил семью.

Когда девочка подросла, она поступила в школу ФЗО. И вот сейчас работает на стройке.

Слушая негромкий, неторопливый рассказ Ани, Нина Федоровна понимала, что в эти минуты между ними зарождается большое человеческое чувство, которое принято называть дружбой.

— Вот и все, — закончила Аня, а потом попросила. — Теперь расскажите о себе и вы.

Нине Федоровне понравилась эта просьба девушки. Ведь если они становятся друзьями, они должны знать друг о друге все.

И Солохина стала рассказывать о том, как она впервые пришла в общежитие, где хозяйничала Некрысова, о том, какие трудности встали перед ней с первых дней работы, о думах, волнующих ее. При этом Нина Федоровна заметила, что если бы сейчас из числа девушек, проживающих в общежитии, у нее были помощники, это намного облегчило бы ее работу.

И по тому, в какой теплой, непринужденной обстановке проходила эта беседа, Нина Федоровна решила про себя: поможет Аня, ее новый товарищ, и другие, такие же, как Аня, хорошие девушки.

— Будешь моей помощницей, Аня? — спросила Нина Федоровна, когда разговор был закончен.

Вместо ответа девушка встала и медленно обошла красный уголок. Встала и Солохина. Вскоре они горячо обсуждали, что еще надо сделать для того, чтобы эта комната была нарядной, красивой.

— Ведь я же умею вышивать, — сказала Аня. — Вышью салфетки и занавески, а на шелке текст Гимна СССР. И знаете, сразу все здесь изменится.

Было решено, что Аня примет активное участие в оборудовании красного уголка.

В красном уголке общежития.

…Четыре года прошло с тех пор. Но как сейчас Нина Федоровна помнит тот день, когда на обложке чистой тетради она написала «Наш актив», а на первой странице: «Аня Любецкая — красный уголок». Чья же фамилия была поставлена потом — Зины Соловьевой или Кати Шведовой? Кажется Зины. Ну, конечно, ее. Ведь это с ней произошел тот случай, о котором в то время столько говорили?

Каждая комната имеет свой облик. Говорят — скажи, кто твои друзья, и я скажу, кто ты. Но судить о человеке можно не только по его друзьям. Скажи, где твое жилище, я приду, посмотрю и скажу, кто ты. В самом деле, если в комнате на столе лежат учебники и тетради, сразу можно определить — здесь живут люди, любящие знания, науку, если диван украшают изящно вышитые подушки, станет ясно — хозяева этой комнаты искусные рукодельницы.

В комнате, где жила Зина Соловьева и ее подруги не было ни учебников, ни вышивок. Здесь были грязь и беспорядок.

— Мы люди здесь временные, стоит ли особенно следить за чистотой, — говорила Зина, и подруги с ней соглашались. — Как-нибудь проживем, деньги скопим, а там и домой.

На все уговоры и доказательства девушки не обращали никакого внимания. Они твердо стояли на своем — чистота и порядок в комнате не поддерживались.

Тогда было решено использовать стенную печать. В одном из номеров стенгазеты Нина Федоровна нарисовала карикатуру, изображавшую комнату. Фантазировать не пришлось, стоило только заглянуть в комнату Зины, и картина беспорядка сама просилась на карандаш. Газета была вывешена к вечеру, а на утро ее уже не было. Только в разных концах коридора валялись куски бумаги.

Нина Федоровна, конечно, догадывалась, чьих это рук дело. Но догадываться мало. Чтобы предъявить обвинения, надо иметь точные доказательства, а их не было.

Девушки, разговаривая между собой, так же считали, что Соловьева вместе со своими подругами сорвала газету, что она их всех в руках держит. Как скажет Зина, так и будет.

Где-то глубоко в душе Нина Федоровна своеобразно завидовала этой девушке, этому заводиле, чье слово — закон для других.

Разговор о стенгазете с Соловьевой явно не получился.

— Вызывали?

— Да.

— Зачем? Только поскорее, я тороплюсь в кино.

Как можно было после этого продолжить разговор? Ответить в тон Соловьевой, значит довести дело до разлада, а это, как известно, мало приносит пользы.

— Хорошо, — спокойно сказала Соловьева, — разговор переносится на более удобное время.

Совершенно неожиданная мысль поразила в эту минуту Нину Федоровну. Жизнь показала, что мысль эта была правильной.

Нина Федоровна не забыла своего обещания возобновить разговор. Видимо подготовилась к нему и Соловьева. Но не учла она лишь одного — не о стенгазете, сорванной ею, поведет разговор воспитатель, не будет во время этого разговора ни упреков, ни требований. Будут простые, задушевные слова о красоте человеческой, о том, что все в человеке должно быть прекрасным — и лица, и мысль, и одежда, и жилье, где он проводит большую часть своей жизни. Вот этого-то Зина как раз и не учла. Поэтому и сидела она, не вымолвив во время разговора с Ниной Федоровной ни одного слова. Ни разу не сказала воспитатель «грязь» или «беспорядок». И чем больше говорила Солохина, тем все больше Зина убеждалась в том, что в комнате нужно поддерживать порядок, независимо от того, временно ли в ней живут люди, или нет.

Нина Федоровна сказала Соловьевой все, что думала.

Наступило молчание.

— Я хочу, чтобы вы, Зина, помогли нам бороться за чистоту и порядок в общежитии, — обратилась к ней воспитатель.

Зине показалось, что она ослышалась. Но нет, именно эти слова были сказаны ей Ниной Федоровной. Эти и другие.

— Скоро мы создадим в общежитии бытовой совет Я думаю предложить туда вашу кандидатуру.

Возвращаясь к себе в комнату после разговора с Ниной Федоровной, Соловьева обдумывала каждое ее слово. Едва она открыла дверь, как на нее устремились вопросительные взгляды девчат:

— Ну что?

Зина медленно, придирчиво оглядывает свою комнату и вдруг, засучив рукава, решительно говорит:

— А то, что нам надо навести порядок.

Девушки удивленно переглядываются.

— Ведро, тряпки. Отодвигайте кровати.

— Зачем… — заикается кто-то. Но в ответ слышит негромкий голос Зины.

— В человеке все должно быть…

И еще медленнее, еще тише:

— В человеке все должно быть прекрасным.

И девчата шумно принимаются за дело. Кто из них не любит чистоты и уюта!

Так в тетради Нины Федоровны появилась вторая фамилия — Зины Соловьевой. Затем туда были занесены фамилии Шведовой, Гумировой, Ткаченко, Агафоновой и многих других. Вот уже исписан листок, за ним второй, третий.

Вот они — ее помощники, ее актив, вот кто ее опора.

Снова, как когда-то, медленно шла по коридору Солохина, и снова то и дело встречались ей девушки. Они приветливо здоровались с ней, называя по имени по отчеству. Только и она на этот раз отвечала по иному:

— Здравствуй, Катенька!

— Здравствуй, Аня!

— Здравствуй, Маша!

Вот пробежала сияющая Аня Любецкая. Нина Федоровна узнает причину этой радости. Промчалась Катя Шведова с письмом в руке, а за ней Поля Мозалевская тоже с конвертом. Катя наверное получила письмо из дома, а Поля — от брата, он у нее в армии служит. Ну, конечно, вон какую веселую суматоху подняли они у себя в комнатах. Радуются девчата, и вместе с ними радуется Нина Федоровна. Она хорошо знает этих девушек, крепко связана с ними и в этой связи — ее большая сила, залог успехов в работе.

Однажды в разговоре с Ниной Федоровной комендант общежития Агриппина Степановна Нефедова осторожно заметила, что пора бы уже выбрать бытовой совет, редколлегию стенной газеты и сантройки. Вскоре то же самое сказала Солохиной и Вельчинская.

Нина Федоровна и сама понимала, что настало время провести выборы. Об этом она думала еще в первые дни своей работы. Тогда она составила список намеченных ею кандидатур. После того, как список был зачитан, Нина Федоровна, запинаясь почти на каждом слове, убеждала собравшихся девушек обсудить предлагаемые кандидатуры и приступить к голосованию.

Первой поднялась одна из девушек, фамилия которой была внесена в список и попросила дать ей отвод.

— Я занимаюсь в вечерней школе, к тому же скоро…

— Начала так доканчивай.

— Неосновательный отвод, — раздались голоса.

— Нет основательный, — тихо возразила девушка, — я выхожу замуж.

В зале раздался смех.

Затем выступила другая девушка. Она также по просила отвод. Другие кандидатуры были отвергнуты.

— Тогда намечайте сами, — попыталась выйти из неловкого положения Солохина.

— Это дело серьезное. Тут сразу не решишь, — послышался ответ.

Досадуя на себя, Нина Федоровна объявила собрание закрытым. Вельчинская, которой Солохина рассказала об этой неудаче, посоветовала ей не торопиться, ближе узнать людей, побеседовать с комсомольцами о том, кого, по их мнению, следовало бы ввести в состав бытового совета, сантроек и редколлегии стенгазеты.

Нина Федоровна так и поступила. Вскоре она собрала комсомольцев и они вместе, после долгих раздумий и горячих споров составили список намеченных кандидатур. На собрании, где обсуждались эти кандидатуры, Солохина уже не чувствовала себя одинокой, ее мнение поддержали комсомольцы, а к их голосу прислушивалось подавляющее большинство.

Бытовой совет, редколлегия, сантройки были избраны единогласно. На первом заседании бытового совета между членами были распределены обязанности. Одному из них поручалось руководить культурно-массовой работой, другому — работой сантроек, третьего назначили ответственным за работу красного уголка.

Девушки горячо принялись за работу.

Бытовой совет, как правило, выступал инициатором многих начинаний. На одном из заседаний слово взяла Аня Любецкая.

— Во многих наших комнатах нет цветов. А ведь как они украшают жилище! Я предлагаю, чтобы девушки каждой комнаты начали разводить у себя домашние цветы. Хорошо, когда на окнах будут георгины, розы, фикусы.

Мысль Ани понравилась всем. Через несколько дней во всех комнатах, где проживали члены совета, появились домашние цветы. Вскоре преобразились и другие комнаты. В каждой из них можно было видеть обернутые марлей горшки, в которые были посажены фикусы, розы, георгины.

С тех пор в общежитии установилось неписанное правило — девушки, живущие в одной комнате, всегда стремятся к тому, чтобы она выглядела более уютной, более чистой, чем другие. Они ревниво приглядывались к стараниям своих подруг. Жителям каждой комнаты хотелось выйти победителями в соревновании за чистоту, начатое по инициативе сантроек.

Ни Солохина, ни члены сантроек не ожидали, что борьба за первенство в этом соревновании будет упорной. В один из выходных дней девушки всех комнат были заняты генеральной уборкой: тщательна мыли пол, двери, нарядно заправляли кровати.

Вечером, побывав во всех комнатах, члены сантроек обратились к Солохиной.

— Что делать будем, кому присуждать вымпел?

Нина Федоровна прошла по комнатам — да, кругом царили чистота и порядок. Положение, действительно, оказалось «затруднительным». После короткого раздумья Нина Федоровна предложила:

— Будем присуждать вымпел тем, у кого в комнате больше вышивок, цветов, словом, больше уюта.

Узнав об этом решении, девушки направились в магазины. Здесь они приобретали цветные нитки, образцы вышивок, причем самые лучшие.

Еженедельно члены сантройки определяли комнату, жильцы которой вышли победителями в соревновании. Жильцам этой комнаты торжественно вручали переходящий вымпел. Одновременно по итогам соревнования редколлегия стенгазеты выпускала специальный номер боевого листка. Вот один из них:

Как-то в общежитие зашел начальник стройуправления Коковихин. Он долго ходил по комнатам, беседовал с молодежью, а потом разговорился с Ниной Федоровной:

— Обошел я все комнаты вашего общежития и подумал при этом — почему так мало книг у девушек. Не учатся они, что ли?

Нина Федоровна ответила, что лишь немногие девушки занимаются в школах и техникуме. — Я думаю, — продолжала она, — было бы хорошо, если бы вы, тов. Коковихин, пришли к нам и рассказали девчатам, как важно в наше время учиться, повышать свою квалификацию.

— Хорошая мысль, — согласился Коковихин. — Обязательно приду.

И вот девушки внимательно слушают увлекательный рассказ о новых строительных механизмах, о внедрении новых индустриальных методов возведения зданий, о необходимости овладевать знаниями. Когда Коковихин закончил, присутствующие начали задавать ему много вопросов и больше всего — об учебе.

— Будут ли курсы?

— А условия создадут тем, кто начнет учиться?

И много, много других.

На следующий день члены бытового совета побывали в каждой комнате и выяснили, кто где хочет учиться. Впоследствии, когда девушки начали посещать школы и строительный техникум, их при активном содействии Нины Федоровны поселили в одних комнатах.

На одном из своих заседаний бытовой совет обсудил вопрос о том, как учатся девушки. К тем, кто при изучении материала встречает затруднения, было решено прикрепить более сильных учащихся. Специально выделенный член бытового совета должен был следить, как учатся девушки, как они выполняют домашние задания.

Приступила к работе и редколлегия стенгазеты. Однако все материалы, опубликованные в первых номерах, были написаны самими членами редколлегии.

— Не пишут девушки, — сокрушалась редактор Катя Шведова.

— Ну, а если я написала заметку, — ответила Нина Федоровна, — кому мне ее отдать?

— Кому? Мне или другому члену редколлегии.

— Нет, так дело не пойдет.

Нина Федоровна предложила сделать специальный ящик для заметок. Затем она посоветовала выяснить, кто из девушек особенно любит читать книги, а возможно и пишет стихи и поручить этим девчатам написать заметку на ту или иную тему.

Беседуя однажды с девушками, Солохина спросила у них, почему они не пишут © стенгазету.

— А зачем писать, какой от этого толк?

Об этих рассуждениях Нина Федоровна рассказала Кате.

— Да, не пользуемся мы авторитетом. Критикуем, а без пользы.

— А ты читаешь, Катя, газеты? — спросила Солохина.

— Читаю.

— Так вот в них постоянно печатаются материалы «По следам наших выступлений». И нам в каждом номере тоже надо публиковать такие материалы. Тогда люди увидят и поймут — не зря выступает газета, надо в нее писать.

За выпуском стенгазеты «Молодая работница». Слева направо Мария Вовченко, Лидия Ткаченко и Катя Нужненко.

После этого разговора в газете появился новый раздел «По следам наших выступлений». Вот один из материалов, опубликованных в нем:

По всем критическим выступлениям газеты в общежитии принимались действенные меры. Солохина обращалась также и к начальнику стройуправления, и в райком комсомола с просьбой устранить недостатки, отмечаемые в стенгазете.

Все это сразу же повысило авторитет газеты. В ее выпуске стали принимать участие многие девушки. Приток материалов заметно усилился и для публикации (всех их нехватало места. Газета выходила один раз в месяц, в результате некоторые материалы теряли свою актуальность. Тогда было решено выпускать еще и боевые листки. В них рассказывалось об успехах хороших учениц, критиковались отдельные лодыри. Много огорчений доставил, к примеру, Вере Ермолиной такой боевой листок (см. рис.).

Так постепенно создавался в общежитии коллектив, который все теснее сплачивался в общей работе, в совместном разумном отдыхе. И в этом была немалая заслуга Нины Федоровны. Теперь она уже не ходила с утра до вечера из комнаты в комнату, из учреждения в учреждение. На каждом шагу воспитатель чувствовала поддержку членов бытового совета, редколлегии и других активистов, каждый из которых в меру своих сил стремился помочь ей и охотно исполнял порученное ему дело.

У Нины Федоровны появилось время, чтобы побеседовать с той или иной девушкой, помочь ей, если это необходимо, лучше узнать характер каждой из них. И она стала работать еще более энергично.

…Будни воспитателя. Это не просто время, разделенное на месяцы, недели, дни — это, прежде всего, десятки больших и малых дел, множество случаев, требующих умелого и правильного решения. Это трудная и вместе с тем благодарная работа с людьми разных характеров, различного поведения. Это борьба за создание коллектива, борьба за человека.

Сколько интересных, будничных дел, возникших порой самым неожиданным образом, хранит память Нины Федоровны.

…Лида Ткаченко ехала в Магнитогорск, мечтая о предстоящих делах в этом прославленном городе. Одна картина за другой сменялась в окнах вагона. Прекрасны были эти картины — картины нашей великой Родины. Девушка смотрела в окно и представляла, как она приедет в Магнитогорск и ясным утром поднимется на леса одной из новостроек. Ведь она никогда не была в Магнитке. Что ее ждет здесь?

Как это обычно бывает, пассажиры в вагоне быстро познакомились. Соседями Лиды по купе оказались две женщины. Они были разговорчивы и внимательны к Лиде, вместе с ней выходили на остановках, чтобы купить продукты. И как-то получалось, что девушка одна платила и за свои и за покупки соседок. По своей неопытности этому факту она те придавала значения. Только иногда, пересчитывая деньги, Лида тревожно вздыхала — их становилось все меньше.

Как и Ткаченко, обе женщины должны были работать вместе в управлении Оргжилстрой. Узнав об этом, когда поезд прибыл в Магнитогорск, она вместе с ними направилась в управление. Здесь приехавшим дали назначение на работу, указали место в общежитии. Женщины настояли, чтобы их поселили в одну комнату с Лидой.

Как ни была занята в эти дни Нина Федоровна, она сразу же заметила новичков. Вначале Солохина думала, что они, преодолев первую застенчивость, приобщатся к тем интересным делам, которыми были заняты девушки. Обычно новичок, прожив в общежитии неделю, другую сам являлся к воспитателю, просил, чтобы ему дали поручение. Шли дни, но ни одна из трех новеньких не приходила к Нине Федоровне. Тогда она сама решила побывать в их комнате.

Открыв однажды вечером дверь в эту комнату, Нина Федоровна остановилась пораженная. Над столом плавали сизые облака дыма. Сквозь него Нина Федоровна с трудом различила сидящих в пальто и шапках трех мужчин. Рядом с ними сидели две женщины, третья — совсем молодая — поодаль старалась читать.

Нина Федоровна сухо поздоровалась и как ни в чем не бывало присела на свободный стул. Еще секунду назад громкий разговор вдруг оборвался и теперь все сидели молча.

Первыми поднялись мужчины. Вызывающе поглядев на Нину Федоровну, они вышли.

Солохина продолжала сидеть молча. И тогда, видимо, не выдержав, одна из женщин — Бромарецкая — сказала:

— Ну и что же? Это наше личное дело, да, наше личное дело. И вы не запретите. Не имеете права.

Только тогда Нина Федоровна поднялась и совершенно спокойно заявила:

— Вы живете в общежитии и будьте добры соблюдать установленные правила. Мы требуем, чтобы это было в последний раз.

— Кто это «мы»? — с иронией опросила Бромарецкая.

— Мы — это жильцы общежития, все девушки, — ответила Солохина и на ходу, как бы между прочим, заметила — нас 120 человек.

И вышла из комнаты, осторожно прикрыв дверь.

Нина Федоровна, естественно, приметила: сидящую в стороне девушку с книгой и то, как время от времени она смотрела на нее. Воспитателю казалось, что эта девушка хотела что-то сказать ей. У девчат она узнала, что зовут ее Лида, а фамилия ее Ткаченко. И Солохина решила по душам поговорить с ней.

Нина Федоровна уже знала цену задушевному разговору. Сколько раз, рассказывая товарищам по работе о тех или иных возникших перед ней трудностях, советуясь с ними, она слышала в ответ — «поговори по душам». Легко сказать: «поговори по душам». Как сложно бывает сделать это! Первое время Солохина узнавала у других подробности уже состоявшихся задушевных разговоров, как они проходили, как возникали. Сопоставляя, анализируя рассказы, она стремилась выработать для себя в этом отношении определенные правила, определенную систему. Но практически это ничего не давало. Тогда Нина Федоровна, как бы случайно, старалась оказаться в комнате другого воспитателя, когда тот беседует с юношей или девушкой «начистоту». Ей всегда хотелось уловить именно тот момент, когда заканчивается «обыкновенный» разговор и начинается «необыкновенный», тот, который называют обычно — «разговор по душам». Наконец, Солохина поняла, что все ее старания напрасны — никаких правил, с помощью которых рождается задушевный разговор, не существует.

Но все эти наблюдения, думы не пропадали даром. Нине Федоровне стало ясно, что воспитатель должен обладать умением вызвать человека на откровенный разговор. Конечно, надо учитывать обстановку, характер и настроение человека. Но надо, прежде всего, самой очень хотеть помочь человеку, дать ему почувствовать, что перед ним чуткий, справедливый и отзывчивый собеседник, могущий оказать ему помощь.

Именно на такой разговор и хотелось Нине Федоровне вызвать Лиду. Девушка вошла, с интересом оглядела красный уголок, присела на краешек стула и сказала:

— Здравствуйте!

Это было единственным словом, которое произнесла она в тот вечер. Как ни старалась, как ни стремилась Нина Федоровна заинтересовать девушку рассказами о готовящемся вечере, о жизни в общежитии, Лида молчала. Временами она поднимала красивые открытые глаза, но тут же их опускала.

Так ничем и закончился этот разговор. Нина Федоровна была недовольна собой. Ей казалось, что с самого его начала она допустила какую-то ошибку, но какую — понять не могла. Тогда она решила посоветоваться с девушками. Пригласив Аню Любецкую, Зину Соловьеву, Катю Шведову и других, Солохина рассказала им и о посещении комнаты новичков, и о своем неудавшемся разговоре с Лидой.

Девушки молчали. Нина Федоровна понимала, что они думают. Она сама не любила торопливости при решении важного вопроса.

— Надо узнать, какие это люди, — задумчиво произнесла Аня и воспитатель поняла, что слово «какие» относится не ко всем новичкам, что не о Лиде идет речь. И ей стала ясна мысль девушки. Как легко иногда, только одним словом может помочь человек человеку! Да, да надо узнать, какие это люди, узнать о них все.

С мнением Ани все единодушно согласились.

На следующее утро Нина Федоровна побывала в отделе кадров стройуправления. Многое ей стало теперь понятным. Она узнала, что Бромарецкая и ее подруга — люди, о которых обычно говорят, что они прошли огонь и воду. Еще там, в отделе кадров, Соло хина подумала, что эти две женщины, видимо, распространяют свое нехорошее влияние и на Лиду.

Положение усложнялось.

В общежитии Нина Федоровна встретила Катю Шведову. Катя, словно ожидая ее появления, радостно воскликнула:

— Нашла, Нина Федоровна. Понимаете? Нашла.

Нина Федоровна ничего не понимала. С трудом ей удалось вникнуть в суть рассказа девушки. Катя редактировала стенную газету, а у нее оказался наредкость плохой почерк. Бывало, вывесит стенгазету, соберутся около нее девчата и тут же требуют:

— Переводчика!

Бегут за Катей:

— Прочти, что написала.

И Катя читала, сетуя на себя за то, что не умеет четко и красиво писать. И вот теперь Катя «нашла» человека, у которого, по ее мнению, очень хороший почерк.

— Буквы красивые, понятные, одна к другой.

— Где нашла? — улыбнувшись, уже с интересом спросила Нина Федоровна.

Катя объяснила, что сегодня, просматривая почту, она обратила внимание на одно письмо, возвратившееся обратно. Четким красивым почерком на нем был написан адрес.

— Кто же этот человек?

— Лида Ткаченко.

Девушка заговорила быстро, словно кто-то собирался остановить ее:

— Поговорите с ней, Нина Федоровна. — Почему-то мне кажется, что она хорошая девушка, только робкая. Поговорите, Нина Федоровна.

— Хорошо, — сказала Нина Федоровна, — позови ее.

— Сейчас?

— Сейчас.

На этот раз Лида вела себя по-другому. Она решительно подошла к Нине Федоровне и первая заговорила:

— Они старше меня, — сказала девушка, и Нина Федоровна поняла о ком идет речь. — Они старше даже вас.

Лида вдруг умолкла. Только громадное усилие воли сдерживало ее слезы. Но сдержать себя ей не удалось, и она заплакала.

— Говори, говори, Лидочка, — сказала Нина Федоровна. — И успокойся. Все будет хорошо.

— Я им все, все скажу в глаза, — продолжала девушка, немного успокоившись. Скажу о том, как еще в поезде они выманили у меня деньги, как потом, уже здесь, подговаривали не выходить на работу, как хотели, чтобы я дружила с парнем, который мне совсем не нравится.

В комнату заходили девушки. Их становилось все больше и больше. Они стояли, тесно окружив Нину Федоровну и Лиду. Презрение к тем, которые довели до слез эту хорошую девушку, прочла Солохина в их глазах. Она вышла из комнаты. Вслед за ней вышли и остальные. Не сговариваясь, девушки и воспитатель направились вдоль коридора туда, где жила Лида и те — Бромарецкая и ее подруга. Вот и их комната, Нина Федоровна, открыв дверь, вошла. В комнате было пусто. Вскоре стало известно, что Бромарецкая вместе со своей подругой, никому ничего не сказав, уехали. С работы они уволились днем раньше…