Все как у людей

Глава 15

Лейн Темносвет, водоплавающий.

Даль степная широка, широка,

Рохана равнина.

Повстречаю эльфа я, да эльфа я,

Там за Андуином

Ятаганом рубану, рубану

По эльфячьей роже.

А коня себе возьму, себе возьму,

Конь всего дороже.

Вы когда-нибудь любовались закатом солнца на Великой реке? Косматый огненный шар еще высоко над горизонтом, но его диск уже стал просто ярко-красным, а не ослепляюще-белым. Даже позволяет задержать на себе взгляд, хоть и недолго. Разбросанные по небу облака перекрашиваются в пастельные тона — от розового и нежно-сиреневого до серо-синего. Лес на берегу тоже меняет цвет, неспешно уходя от дневного зеленого к сумрачной серости. Поднимающаяся золотистая дымка придает окружающему мира оттенок творимого прямо здесь и сейчас волшебства. Все это многоцветное великолепие отражается в зеркальной глади воды между берегами. Прекрасную и величественную картину не нарушает ничего…

…кроме нашего экспедиционного судна. Чадящего, скрипящего и хлопающему лопастями колес по воде перекособоченного уродца.

Когда-то этот пароход носил гордое название: «Сокрушающий водные валы». По крайней мере, так сказал Дорин, глядя на следы отодранных бронзовых рун. Поверх следов рунической надписи, — а также двух-трех более поздних названий — готовившие судно к отплытию гоблины аляповато вывели последнее именование: «Ковчег Открытий». Впрочем, фраза «он знал куда лучшие времена» касалась не только надписи. Первоначально построенный гномами для компании «Гнус, Гнур и Гхимбл» пароход честно проработал на Первой реке восемь лет, перевозя на верхней палубе «чистую» публику, а в нижних помещениях — бедняков, скотов и прочие насыпные грузы. Затем бородатые коротышки сочли дальнейшую эксплуатацию парохода недостаточно рентабельной. «Сокрушающего» перегнали на юг, к истоку Великой реки, где он обрел новое имя и новых владельцев — гоблинов. Сородичи Тимми решили превратить грузопассажирский пароход в шикарный плавучий дворец. И даже сделали это — с присущим гоблинам размахом, пренебрежением к эстетике, гармонии, законам природы, а также прочей «заумной эльфячей фигне». Разумеется, в процессе перестройки шла отчаянная борьба за право украсть побольше, то есть экономили везде, где можно и вдвое чаще — там, где нельзя.

Благодаря усилиям перестроителей типичное для гномского судостроения прямоугольно-приплюснутое серо-коричневое корыто превратилось в белый четырехэтажный едва держащийся на поверхности реки са… ну нет, назвать «это» сараем — значило бы оскорбить множество известных мне сараев. «Древние руины с привиденьями» подошло бы лучше. В попутный ветер надстройка могла бы сыграть роль паруса, не пытайся она от порывов этого ветра сползти за борт. Каютки нижних палуб с низкими потолками — гномам сойдет, остальные пригнуться и вообще вам в них только спать! — растерявшее часть досок ограждение, беспорядочно расставленные по всем палубам стулья и скамейки, понатыканные под видом «декоративных колонн» подпорки для удержания верхних этажей, глиняные кувшины, из которых хищно тянулись щупальца лиан, по большей части давно засохших. Возможно, в изначальном замысле числился домик друида, но сейчас результат выглядел как жилище некроманта, находящегося в многолетнем запое.

Сверху кое-как плавучую конструкцию венчала мачта с гнездом и две дымовые трубы. Окончательно сразить путешественников должен был роскошный концертный зал на четвертой палубе — с кучей орочьих циновок, изображавших ковры и почти настоящим роялем. «Почти», потому что у рояля можно было поднять крышку и даже понажимать на клавиши. Мерзкие звуки все равно издавала спрятанная в корпусе шарманка.

В таком виде пароход отработал на Великой три сезона, обветшал в нежных гоблинских лапках куда больше, чем за предыдущие восемь лет и был поспешно продан, теперь уже «на дрова». А еще через неделю перекуплен правительством республики Гил-Эстел «для нужд экспедиции». Сэкономленную сумму предполагалось пустить на модернизацию, но…

Кое-что перед отплытием действительно заменили. Только, как энергично выразился все тот же Дорин: «тут… надо… было… менять… весь… пароход… целиком!»

Например, поскольку в рамках упомянутой выше экономии гвоздей строителям почти не выделяли под предлогом: «все равно же украдете!», гоблинские плотники активно чередовали соединения «в шип», «ласточкин хвост», «зубцы», «в нахлест» и особенно «примотаем бечевкой и закрасим!»

Значительная часть деревянных деталей кое-как держалась именно благодаря слоям краски, а не подгнившему нутру. Но при каждой волне, порыве свежего ветра и просто так надстройка начинала угрожающе шататься, скрипеть, звенеть, скрежетать, распугивая всех баньши в округе и вообще делать вид, что вот-вот рассыплется. Время от времени эти звуки перекрывались воплями гоблинов, когда палубная команда пыталась выловить из воды очередную корягу или бревно, а затем — визгом циркулярной пилы.

Тем не менее, эта несуразица пока еще держалась на плаву и даже бодро хлопала по реке лопастями двух гребных колес, делая вверх по течению не меньше пяти миль в час.

Вообще я не очень люблю пароходы. Моя троюродная тетушка как-то пережила катастрофу на одном таком колесном водоплавающем. Сама она не пострадала, но вот её рассказы о мучениях пострадавшего кочегара были очень подробными… и произвели большое впечатление на впечатлительного девятилетнего племянника. Если сократить её трехчасовой рассказ… гоблин в итоге умер.

Рядом со мной хлопнула дверь и на палубу в клубах дыма вывалилось нечто перемазанное сажей, остро пахнущее дёгтем, смолой, горячим чугуном и почему-то манной кашей.

— Арбыгыхм⁈ Гэхм!

— Любимая? — уточнил я. Черты лица вроде соответствовали, а вот определить цвет кожи не взялся бы даже самый глазастый из моих сородичей.

— Хорошо устроился, говорю, — прочихавшись и сплюнув комок черной, как душа лесоруба, слюны сообщила Тари. — Сидишь на свежем воздухе, ветерок обдувает, любуешься речным закатом.

— Устроился⁈ У меня, между прочем, вахта. Вон те двое, — я приподнял винтовку, показав стволом направление, — устроились лучше некуда.

На крыше рубки профессор Грорин и Сэм, обнявшись и размахивая кружками с элем, дружно и совершенно не в такт горланили старинную орочью песню «На берегу очень дикой реки…»

— Да уж…

— Как там внизу?

— Хуже, чем я надеялась, но лучше, чем боялась, — Тари мазнула по лбу рукавом робы, став еще грязнее, стянула с головы картуз и принялась обмахиваться им на манер веера. — Каркас из корабельного дуба и тика, уцелела даже часть обшивки. Так что есть шанс, что нас не проткнет насквозь первая же встречная коряга. Паровую машину делали гномы и это не кое-как собранное из разных кусков металла на заклёпках дерьмо. Имеется даже один манометр и, что совсем уж удивительно, он показывает давление пара в котле, а не год рождения бабушки капитана.

— Это были хорошие новости, верно? А что тогда плохие?

— Он старый, Лейн. Слишком стар для всего этого дерьма, как сказал бы мой дядя Мёрд. И минимум один раз уже взрывался!

— Ч-что⁈

— Не весь, конечно, — Тари невесело усмехнулась, — иначе бы от парохода остались бы только щепки. Просто вырвало часть котла. Заплатка довольно аккуратная, вдобавок, они еще и краски не пожалели… но дешевой, на разведенной саже. А жар котла долгое время выдержит разве что особая алхимическая краска, которую по два талера за унцию продают.

— То есть, — уточнил я, — мы плывем на большой такой бомбе, которая в любой миг способна раскидать нас по всей реке, рыбам на корм? Пресветлые боги, ради чего мы на это подписались?

— Ради славы, денег и покровительства горных рейнджеров, — мой риторический возглас Тари отчего-то приняла на свой счет. Должно быть, я слишком часто именовал её своей богиней в минуты… почти каждую ночь. А ведь правильный ответ должен был звучать: «потому что кое-какой чокнутый больше среднего гоблин подписал нас на эту безумную авантюру!». Увы, хотя Тари видела своего братца насквозь, она все равно при этом его искренне… жалела.

— К тому же, не все так плохо. Сделать по-настоящему большой бум котёл вряд ли сможет, если не постараться. А лично я не собираюсь раскочегаривать его больше трех четвертей от номинала. Да, мы будет плыть медленно, сожжем больше дров, но зато доплывем до пункта назначения в целости. Кстати, механизм разделки бревен тоже в порядке, гоблины его сломать не сумели, хотя и пытались.

«Если доплывем», подумал я. Перспективы добраться до пресловутых верховьев Айтаски для меня выглядели весьма сомнительно. Даже не беря в расчет, что этих самых верховьев никто толком не видел. Кроме местных дикарей, да и то — если там таковые имеются. А может статься, что их там и нет, потому как в тех местах водятся твари пострашнее.

Вслух я, разумеется, сказал совсем другое.

— По мне, так звучит прекрасно! Нам в любом случае платят за что угодно, кроме скорости.

— Мы даже можем представить, что это наше свадебное путешествие! — с энтузиазмом подхватила Тари. — Всякие богачи платят за круиз на пароходе уйму деньжищ, а нам, наоборот, еще и заплатят! Скажи, здорово, а!

— Просто замечательно, — выдавил я, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно более радостно. — В самом деле, что может быть романтичнее морского… ну или речного путешествия⁈

Паривший вровень с нашей палубой речной птеродактиль, должно быть, услышал обрывок моей фразы. Его выразительный взгляд: «ну ты псих!» в данной ситуации выглядел на диво разумным для безмозглой птице-рептилии. Раскрыв пасть, он издал пронзительно-мерзкое «кра-кря!» и, на всякий случай, отлетел от дымящегося сундука с безумцами подальше.

— Дорин тебя подменять будет?

— Нет, он слишком занят возней с револьверами. Вторым вахтенным будет его подмастерье, Норкин.

— Который рыжий? — стыдно признаваться, но помощников Дорина я так и не научился толком различать. Если сам гном общался с нами свободно и постоянно, то пятерка его подмастерьев вела, как принято говорить, замкнутый образ жизни. Включая похожую одежду, привычку экономить на мытье и стирке, любовь к горькому пиву и чесночному шпику с паприкой.

— Там двое рыжих. Норкин бороду в три большие косички с лентами заплетает, а Торкин расчесывает и завивает много мелких.

— Постараюсь запомнить, — пообещал я. — Но двое механиков, это не маловато?

— Мы же команды и пинки раздаем, а не сами в топку дрова кидаем, — пожала плечами Тари, — Главное, не спускать с этой пузатой мелочи глаз ни на миг, а в остальном все достаточно просто.

— Понимаю, — кивнул я, — … не спускать глаз. Кстати, а пока ты здесь, кто за ними присматривает?

— Ну я же всего на минутку вышла воздухом подышать, — Тари чуть откинулась назад, вытянув руки вверх и зевнула, — что может слу…

Остаток её фразы заглушил грохот и пронзительный вой пароходной сирены.

Тимми Смейлинг, прикладной экономист.

— Во всем виноваты гоблины! — категорично заявила лейтенант Страйдер.

— Да-да, конечно! — покивал я. — Это ведь гоблин задремал на посту, это гоблин во сне не заметил, что пароход идет прямо на отмель. А когда мы в неё с разгона врезались — гоблин же с перепугу повис на веревке от гудка, оставив котёл без пара. Абсолютно точно, во всем виноваты гоблины, кто ж еще?

Взгляд, которым одарила меня Саманта в ответ на эти слова, вполне мог бы заморозить пару галлонов мороженного.

— Со своим подчиненным я разберусь, — пообещала она. — Но мы врезались в эту мель, потому что команда парохода гоняется за каждой плывущей веткой азартнее, чем стая валли-койотов за одиноким роадраннером. Может я и не великий эльфийский мореплаватель, но помню, что даже парусники лавируют хотя бы по ветру. А у нас тут паровая машина, но мы выписываем на воде зигзаги, круги, восьмерки, пентаграммы и прочую хиромантию. Я давно уже запуталась, в каком направлении мы плывем и ничуть не удивлюсь, если завтра на рассвете увидим вокруг открытое море.

— На этот счет можете не переживать, лейтенант, — уверенно заявил профессор Грорин. — Я, э-э… отслеживаю наш курс и могу ответственно заявить, что мы движемся против течения… по большей части.

Учитывая, что эти слова профессор дополнил энергичным помахиванием очередной бутылкой, меня его слова мало успокоили.

— Хвала Светлым богам! — Саманта эффектным жестом простерла ладони к темнеющему небу, — что хоть кто-то на этой посудине в этом уверен. Спасибо, профессор, вы меня успокоили.

— Между прочим, — я не удержался от шпильки, — в наших петлях и зигзагах виноваты именно вы, профессор.

— Я⁈

— Ну не я же! Вы пообещали команде полгроша за каждые четыре фута выловленного топляка. Вот они расстарались…

— Но… — Грорин растерянно глянул по сторонам, словно надеясь прочитать разгадку тайны на досках палубного настила, — я рассчитывал таким способом ускорить наше продвижение, а не замедлить его. Ведь чем больше топлива мы добудем прямо с воды, тем короче будут остановки на берегу. Это выглядело эффективным решением.

Мне захотелось шлепнуть себя ладонью по лбу. Жест, подсмотренный у Сэма, абсолютно дурацкий, как и почти все у этого зеленого парня — но вот именно сейчас он бы прекрасно выразил обуревавшие? Так правильно? В общем, те чувства, которые я испытывал.

Ладно… все же напрочь ссориться с Грориным не стоит. Во-первых, он все же один из двух руководителей нашей экспедиции. По крайней мере, формально. Подозреваю, что в случае реальной опасности Саманта начнет раздавать приказы с полоборота, а о профессоре вспомнит разве что в стиле: «а этого ученого мула уберите куда-нибудь в безопасное место!». Во-вторых, есть Алька, с которой совершенно не хотелось бы разругаться из-за такого пустяка. Она-то профессора обожает… хорошо еще, что лишь как великого мудреца всех времен и народов.

— Видите ли, профессор, — вкрадчиво начал я, — ваша идея действительно могла бы стать эффективной… для других гномов. Но вы не учли, что у гоблинов из пароходной команды свои критерии эффективности. Ваше предложение дает им шанс подзаработать деньжат здесь и сейчас. А вот скорость продвижения парохода и, соответственно, всей нашей экспедиции к цели для них куда менее принципиальна. И конечно же, их совершенно не волнует, что в погоне за каждой плывущим по реке корягой мы сжигаем в топке два или даже три бревна с дровяного склада.

— Но им же платят за рейс, сдельно, — попытался возразить профессор, — следовательно, в их интересах вернуться как можно скорее.

— Сезонность, профессор, сезонность. В конце лета уровень воды в реке начинает спадать, часть пароходов становиться на прикол. Им нет смысла возвращаться до следующей высокой воды, наоборот, выгоднее подольше просидеть на хорошей кормежке.

— Положим, насчет сезонности вы не совсем правы! — неожиданно повеселел профессор. — Еще до начала экспедиции я внимательнейшим образом изучил все известные данные о Великой реке, в частности, о её гидрографии. Она имеет смешанное, снегово-дождевое питание, часть притоков берут свое начало в горах, а часть — на равнине. Поэтому…

— Довольно, профессор! — оборвала гнома Саманта. — Вашу лекцию мы обязательно прослушаем… как-нибудь в другой раз. Сейчас надо как можно скорее отозвать ваше обещание насчет плавучих бревен… и причалить к берегу, чтобы запастись дровами!

— А давайте кинем в топку рояль! Он же огромный, хватит на милю пути, а то и все три!

К сожалению, мое предложение сочли очередным издевательством и проигнорировали. Жаль, но ничего — наверняка еще будет много возможностей от него избавиться.

— Передайте вахтенным, пусть высматривают подходящее место, — приказала Саманта. — Нужно успеть управиться до темноты.

Оглянувшись, я посмотрел на солнечный диск, уже висевший довольно низко над лесом, затем перевел взгляд обратно на лейтенанта Страйдер.

— Думаешь, что мы успеем запасти хоть пару бревен?

— Думаю, — эльфийка дернула ухом, — никто из нас не захочет узнать, что просыпается в этом лесу после захода солнца.

Произнесла она это вроде бы обыденно — но у меня по спине враз потянуло холодком.

— Тогда, может, просто бросим якорь на ночь? Поближе к нашему берегу…

И снова мой голос разума все дружно проигнорировали.

Обычно западный берег заметно выше восточного. Причем резко выше, с крутым склоном. Почему — никто не знает, даже жрецы лишь туманно ссылаются на волю древнего эльфийского божка К'бэра. Карабкаться вверх на ночь глядя никому особо не хотелось, но тут нам повезло — проштрафившийся наблюдатель, пытаясь загладить вину, заметил на западном берегу небольшую косу. А за ней — небольшой, как раз под размер нашего парохода заливчик с пологими берегами. Причем заливчик оказался еще и довольно глубокий — сходни сбросили прямо на землю, на заставляя мочить ноги. После чего вопящая толпа, размахивая топорами, пилами, граблями, а также прочим инвентарем, радостно умчалась в сторону ближайших деревьев. Уже через несколько минут в сторону парохода потащили первое бревно, на ходу дорубая с него лишние ветки. С третьей попытки они сумели правильно загрузить его в приемный люк на левом борту, на что нутро парохода среагировало визгом и скрежетом. Почти сразу же появилась еще одна группа со вторым бревном… третьим… пятым.

Несколько минут я лениво размышлял над причинами столь непривычной для моих сородичей активности в работе. Возможно, им просто не хотелось оставаться на берегу после захода солнца, но…

— Странно…

Гном подкрался незаметно. Что вдвойне странно — привыкшие бухать сапожищами по своим пещерам коротышки даже на суще в особой скрытности не замечены. А уж на корыте, где каждая дощечка норовит исполнить собственную арию, даже легконогие эльфийки скрипят на все лады. Но факт, приближающегося профессора Грорина я не слышал, хотя должен был хотя бы учуять — стоило ему заговорить, как стойким запахом эля с чесноком воздух пропитался на пять ярдов.

— Такая удобная бухта и не отмечена в лоции. Хотя тут определённо кто-то бывал. Деревья вблизи воды вырублены… причем достаточно давно, раз на их месте успел настолько разрастись кустарник. А те две проплешины явные следы кострищ.

— Что ж странного-то… лоция, она ж не для того, чтобы по ней плавать.

Судя по удивленному виду профессора, до сих пор он мотался в экспедициях по каким-то совсем уж дикарским уголкам, где цивилизацией особо и не пахло. Вот и не понимает, как в нормальном-то обществе все устроено.

— Кто хочет по реке плыть, нанимает гильдейского лоцмана. Он-то назубок помнит и все места удобные и отмели и прочее, что записывать правилами Гильдии строго-настрого запрещено.

— Но почему⁈

— Ну вы даете, проф! Ежли все это записать, а оно потом по рукам пойдет, кто ж будет лоцманам такие деньжищи за каждый рейс платить? У них всей работы — сидеть рядом с рулевым на стуле, да раз пять в день «право-лево» командовать.

— Полагаю, вы все же не совсем правы.

Грорин плюхнулся на ближайший стул и приложился к бутылке. Кажется, новой — в той, которой он размахивал на совещании, оставалось не больше трети. Этих пузатых емкостей с двойной соломенной оплеткой в отведенные под «лабораторию профессора» каюты загрузили полную телегу.

— Для судовождения на Великой реке требуется несколько большее, чем знание отмелей. Не забывайте, что западный берег до сих пор находится во власти, гм, ряда враждебных сущностей.

— Скажите уж прямо: ночных эльфов и прочих дикарей.

— Отнюдь!

Порывшись в карманах, профессор извлек откуда-то из-под подкладки продолговатый деревянный пенал для сигар, сдвинул крышку и достал толстенькую коричневую… чесночную колбаску.

— Местные легенды и мифы отличаются куда большим разнообразием. Взять, к примеру, Железного Дровосека.

— А чего его брать? — удивленно переспросил я, — сказка, она сказка и есть.

— Даже в сказке может содержаться рациональное зерно! — горячо возразил профессор. — Тем более, что в случае Железного Дровосека речь идет про многочисленные свидетельства очевидцев, совпадающие друг с другом по целому ряду признаков. Огромный, не менее шести-семи ярдов, гоблиноподобный монстр, неуязвимый для любого оружия, во лбу ярко-красный прожектор, одна конечность приспособлена для хватания бревен, другая закачивается дисковой пилой. Ничего не напоминает?

— Кроме ночного кошмара — ничего!

— А между тем, есть свидетельства, что похожий облик имели сельскохозяйственные големы Древних. Возможно, подобного голема использовали не только для вырубки леса, но и…

Раздавшиеся в лесу вопли в этот раз казались заметно громче… и приближались быстрее. В глубине леса, где уже сгустилась чернота, между деревьями промелькнуло что-то красное, похожее на факел…

…или луч прожектора.

— Поднять якорь! — перекрыл все прочие звуки вопль с капитанского мостика, — Убрать сходни! Полный назад!

— Боги, мы же не собираемся бросить этих несчастных… — профессор Грорин суетливо вскочил со стула и тут же плюхнулся обратно, когда пароход вздрогнул, дернулся… и остался стоять на месте. Оба колеса вращались, лопасти били по воде, поднимая тучи брызг, но берег не удалялся и на дюйм.

— Кажется, мы опять сели на мель, — уже более успокоено, но при этом чуть виновато произнес Грорин. — Должно быть, бухта довольно мелкая и когда мы приняли дополнительный груз бревен… признаюсь, я не ожидал…

И тут я начал кое-что подозревать.

— Профессор… надеюсь, в этот раз вы не обещали команде вознаграждение за каждое срубленное бревно?

Гном смущенно кашлянул и отвел глаза.

«Ну зашибись теперь!», только и успел подумать я, глядя, как сияющий между деревьев красный огонь приближается к берегу.