Второй шанс

ГЛАВА 43

В машине я так и не смогла расслабиться. Всю дорогу сидела, как на иголках, то и дело ёрзая на сидении.

В толстовке Игоря было жарко, но я бы ни за что её не сняла. Я не разрыдалась и не приступила к активному самобичеванию лишь благодаря его одежде, окутывающей моё тело, и благодаря его молчаливому присутствию, согревающему душу.

Я заражаюсь его спокойствием и уверенностью. Я ощущаю его поддержку, хотя всё, что он делает, это молча ведёт автомобиль в нужном направлении.

Суржевский не бросал на меня взглядов, не спрашивал, как я себя чувствую, не интересовался о Маше, и даже эта тишина странным образом успокаивала меня.

Говорить не было никакого желания.

Перед глазами периодически всплывало бледное лицо дочери, которую мама наверняка укутала во все имеющиеся одеяла, несмотря на высокую температуру.

Это я должна быть рядом с Машей. Это всегда должна быть я… Никакие деньги этого не стоят.

К тому моменту, как мы въехали в деревню, я разве что не начала подпрыгивать, пытаясь ускорить движение автомобиля, который и так нарушал все возможные правила.

Вообще, я не приветствую нарушения ПДД. Всегда ругаю отца, когда он превышает скорость и учу Машу переходить дорогу только по пешеходному переходу, показывая пример. Я боюсь автомобилей и возможных аварий. Но сейчас готова была просить Игоря ехать ещё быстрей, хотя вовсе не уверена, что это вообще возможно.

Заметив знакомый забор, сказала, указав пальцем:

— Вот наш дом, притормози, я открою ворота.

Практически на ходу выскочив из машины, открыла замок ключом, который вместе со всеми необходимыми прикреплен к большой связке, украшенной маленьким пушистым брелком.

Игорь въехал во двор, и я, не дожидаясь, пока автомобиль остановится, бросилась ко входу.

— Ты быстро, — мама встретила меня на пороге.

— Да, — ответила, разуваясь, — она спит?

— То спит, то нет. Горячая. Я периодически протираю ей лицо тёплой водой…

Направилась в нашу с Машей спальню, и с каждым шагом сердце стучало всё быстрее.

Дочь действительно была укутана в одеяла. Её лицо было покрыто испариной, а рядом с кроватью стояла чашка с водой и влажным полотенцем.

Девочка спала, слегка распахнув пухлые губки. Её ресницы немного подрагивали, а маленькие пальчики сжимали край одеяла, прихватив ещё и прядь влажных волос.

Слёзы снова подобрались слишком близко к глазам. Я прикусила губу и подошла к кровати.

Конечно, будить дочку нельзя, но надо хотя бы немного раскрыть её.

Стянула одеяло со спины так, чтобы не задеть руку, крепкой хваткой удерживающую ткань, наклонилась и, не удержавшись, поцеловала малышку в лоб.

Горячая.

Тяжело вздохнув, вышла из спальни, оставив дверь открытой, и направилась прямиком на улицу.

— Ты куда? — удивилась мама, но я пропустила её слова мимо ушей, задумавшись.

Плотнее укутавшись в мужскую толстовку, вышла во двор.

Деревня уже просыпалась. Вдалеке слышался собачий лай, в соседнем доме пели петухи, напротив кто-то громко ругался.

Нам очень повезло с этим домом. Несмотря на то, что посёлок уже давно начал превращаться в обычное садовое товарищество, куда люди приезжают только отдохнуть, кое-где ещё жили самые настоящие бабушки и дедушки, разводящие домашний скот и встающие в пять утра, чтобы накормить кур и поросят.

В моём детстве здесь ещё было полно коров, которых сейчас осталось несколько на всю деревню.

Оглядев двор, не заметила Игоря, и автомобиль был пуст.

Вышла за ворота.

Суржевский медленно шёл по улице, заложив руки в карманы чёрных джинс, и осматривал дома наших соседей.

Я не сдержала улыбки. Он довольно забавно смотрится на просёлочной дороге среди деревенских построек.

— Куда ходил? — спросила, когда мужчина подошёл ближе.

— Осмотрелся, — ответил Игорь и глубоко вдохнул. — Я уже забыл, что воздух за пределами города совсем другой. Последний раз был в деревне лет двадцать назад… Как Маша?

— Спит, — ответила, оторвав приклеенный к идеальному лицу Суржевского взгляд, — пойдём в дом, на улице холодно.

— Я дождусь врача. Координаты не слишком точные, не стоит позволять ему тратить время на поиски нужного дома.

Я кивнула. Конечно, координаты не точные, я то знаю дорогу, и в навигатор забит путь только до деревни, чтобы можно было отслеживать пробки.

— Тогда я побуду с тобой.

Игорь ничего не ответил. Мы молча стояли рядом, рассматривая горизонт. За домами напротив нашего начиналось поле, постепенно переходящее в густой лес. Похоже, погода сегодня обещает быть хорошей. Солнце уже освещало макушки деревьев пока холодными лучами, капли вчерашнего дождя блестели на траве и кустах, а мне вдруг стало так грустно…

Потому что Маше плохо. Я ненавижу, когда она болеет. Каждый раз готова отдать всё, чтобы поменяться с ней местами. Теперь мы не сможем пойти за ящерицами, и Маша расстроится ещё сильнее.

А ещё грустно от того, что Игорь рядом, но будто бы далеко.

После совершенно сумасшедшей ночи, я не знаю как вести себя рядом с ним. Теперь снова миллион вопросов. Значит ли для Суржевского эта ночь хоть что-то? Потому что я совершенно точно поняла сегодня утром, что лишь рядом с этим мужчиной оживаю. Только рядом с Игорем оковы, тяжёлыми цепями окутывающие мою душу, спадают, позволяя вдохнуть полной грудью.

И это большая проблема. Потому что я совершенно не уверена, что Суржевский сможет предложить мне то, что требуется. А на роль периодической подстилки я больше не согласна.

Это изначально было ошибкой. Я должна была показать тогда свои намерения, проявить твёрдость, продемонстрировать чувства. Может быть, благодаря этому Игорь не принял бы такого скорого решения не в мою пользу, задумавшись. Моё поведение позволило ему сделать неверные выводы.

Я не перекладываю всю ответственность на себя, но моей вины в нашем общем провале гораздо больше. И теперь я не допущу повторения этой грустной истории. Хотя бы потому, что моё сердец не выдержит.

— Лиса? — послышался голос матери, и она вышла на дорогу. — Лиса, а чья это…

Мама замолчала, уставившись на Игоря. Она оглядела его с головы до ног, а Суржевский рассматривал её в ответ. Мужчина был удивлён, и я могла его понять. Мы с мамой очень похожи, и выглядит она безупречно. Точно не как бабушка.

Мама перевела взгляд на меня и обратила, наконец, внимание на мой наряд… Мужская толстовка.

— Мам, это мой руководитель. Игорь Сергеевич. А это моя мама, Ольга Вячеславовна. Деловой ужин затянулся, и мы решили заночевать в гостинице. Там, где ужинали. И он любезно согласился меня отвезти.

Я опустила взгляд на землю. Стыдно за очередную ложь. И больше всего стыдно, что Игорь опять стал свидетелем моего вранья.

— Доброе утро, — поздоровался Суржевский.

— Здравствуйте, — мама слегка улыбнулась и снова перевела взгляд на меня, осматривая лицо, словно пыталась найти признаки лжи. А они есть. Скрытые высоким воротом толстовки.

— А чего вы здесь? Пойдёмте в дом, сделаю кофе…

— Игорь Сергеевич пьёт только чай, — сообщила матери.

— Значит, чай…

— Я обязательно зайду, как только дождусь врача. Он уже должен подъехать.

И в этот момент послышался звук колёс. Чёрный седан повернул на нашу улицу, и Игорь вышел вперёд, слегка махнув рукой.