Высокоученый Куинь и другие забавные истории

О ЧИНОВНЫХ ПРАВИТЕЛЯХ И ЛЬСТЕЦАХ

Чиновный правитель соизволил заказать портному роскошное парадное одеяние.

— Я буду выходить в нем к гостям, — пояснил он.

— О чиновный господин, не соблаговолите ли вы сказать мне, к каким гостям вы собираетесь выходить в этом платье?

Чиновному правителю вопрос, видно, пришелся не по вкусу.

— А зачем тебе, презренный, знать это? — нахмурился он.

— О, всего лишь для того, чтобы не ошибиться, когда буду шить… Если вы намереваетесь в этом платье принимать еще более важных чиновных особ, чем вы, то надо его укоротить спереди. Если же будете выходить в нем к простолюдинам, то укорачивать следует сзади.

Задумался чиновный правитель, а потом закивал головой:

— Ах вот оно что! Пожалуй, верно… Шей мне два парадных платья.

Некоего чиновного правителя звали Лием, что значит «Неподкупный». Однажды отправился он поразвлечься в веселый дом к певичкам и повстречался там с гулящей девицей по имени Чинь, то есть «Непорочная». Чиновный господин не упустил случая сострить:

— Чудеса! В эдаком-то доме — да непорочная?

— О чиновный господин, — услышал он в ответ, — в нашем доме водятся такие же непорочные, как в ваших палатах неподкупные.

Некий пахарь был человек простой, немудрящий. Как-то раз поставил он блюдо с яствами на алтарь предков[35], чтобы совершить моление. Вдруг откуда ни возьмись прилетела муха, уселась на блюдо и давай лакомиться.

— Муженек! — крикнула жена. — Что же это ты зеваешь? Муха блюдо осквернила, теперь вся святость моления пропала.

Пошел пахарь к правителю уезда с жалобой на муху:

— О чиновный господин! Приготовил я блюдо с яствами, поставил его на алтарь предков, чтобы совершить моление. Вдруг прилетела муха и все осквернила.

Правитель уезда засмеялся и говорит ему:

— Отныне тебе дозволяется бить мух, где бы ты их ни увидел. Бей их хоть до смерти!

Только успел чиновный правитель произнести эти слова, как на щеку ему села муха.

Наш пахарь сжал кулак покрепче, размахнулся да как ударит — у чиновного господина даже кровь из носу пошла. А пахарь кулаком размахивает и кричит, победу торжествует:

— Что´, получила, проклятая муха! Ишь ты, вздумала осквернить лицо самого чиновного правителя!

Об одном правителе уезда ходила молва, что человек он неподкупный и никогда не берет взяток. Жена уездного правителя, видя такое дело, тоже не смела ни от кого получать приношений. Как-то жители одной деревни, желая выиграть тяжбу и для этого заслужить расположение правителя, стали подносить ему разные подарки, но он ничего от них не принял. Тогда крестьяне пришли к жене правителя.

— Муж мой — человек совершенно неподкупный, к нему и не подступись с приношениями, — сказала она, — и если я возьму от вас подарки, а он узнает об этом через десять, даже через пятнадцать лет, то и тогда он меня не простит!

Но крестьяне от нее не отставали, и, видя это, решила чиновная госпожа им порадеть и подсказала такую уловку:

— Супруг мой, чиновный правитель уезда, родился в год «ти»[36], то есть в год Мыши. Ступайте и скажите мастерам, чтобы сделали они мышь из серебра, да несите ее сюда. А тут я уж вам как-нибудь помогу, может, что у нас и получится.

Крестьяне так и сделали, заказали они из серебра мышь, большую и увесистую, взяв за образец тех мышей, что водятся в канавах и сточных трубах. Принесли они ее чиновной госпоже, та спрятала серебро, ничего не сказав мужу.

Однажды правитель уезда увидел мышь из серебра, и жене пришлось рассказать ему все, как было. Выслушал неподкупный чиновный господин, разгневался, разбушевался, жену бранить стал:

— Ну и глупая же ты женщина! Зачем ты сказала, что я родился в год Мыши? Надо было сказать, что я родился в год «шыу», в год Буйвола!

Жили два школяра, которых сдружили, как говорится, книга да лампа. Один школяр был удачлив на экзаменах[37], стал он чиновным господином и отвернулся от прежнего друга. Не однажды незадачливый школяр приходил его проведать, но всякий раз бывший приятель посылал стражника сказать, мол, чиновный господин то изволит почивать, то вкушать отдохновение, то пребывает в важных делах и заботах, так что принять его никак не может.

Рассердился тогда школяр. Пошел он на рынок, купил хорошего поросенка, зажарил его — корочка позолотилась, положил на блюдо и пошел к своему чиновному другу. Стражник побежал доложить, тотчас явился обратно, приветливо пригласил пожаловать в покои.

Вошел школяр к чиновному другу, тот произнес несколько вежливых слов и велел слуге принести бетель[38].

— Угощайтесь, — молвил важный господин… Школяр взял бетель, засунул его в рот жареному поросенку, встал перед блюдом, низко поклонился, сложив руки, и сказал:

— Благодарение тебе! Если бы не ты, не попасть бы мне в покои к чиновному господину и не увидеть старого друга!

В те давние времена на улицах не зажигали фонарей. Однажды чиновного правителя, ведавшего столичным городом, в темноте задел локтем какой-то наглец. Правитель был разгневан и наутро горожанам объявили его указ: «Идешь по улице вечером — имей при себе фонарь».

В тот же вечер чиновного правителя опять кто-то задел локтем на улице.

— Ты что, не читал указа градоначальника? — вскричал чиновный господин.

— Как же, читал.

— А почему при тебе нет фонаря?

— Как нет? Есть.

— Почему же в твоем фонаре нет свечи?

— О господин, в указе градоначальника сказано только о фонаре и ничего не говорится о свече.

На следующее утро правитель издал указ: «Идешь по улице вечером — имей при себе фонарь, в фонаре свечу».

И опять вечером чиновного правителя задели локтем.

— Почему в темноте ходишь без фонаря и свечи? — раздался его грозный окрик.

— О господин, при мне и фонарь и свеча.

— А почему же не зажег свечу?

— Но, господин, в указе градоначальника не сказано, что ее надо зажигать.

Утром следующего дня появился новый указ чиновного правителя: «Идешь по улице вечером — имей при себе фонарь, в фонаре — свечу, а свеча пусть горит».

Теперь горожане стали ходить по городу с зажженными фонарями.

Но прошло время и как-то раз в полночь чиновному правителю повстречался горожанин. Он имел при себе фонарь, в фонаре — свечу, но свеча уже вся сгорела. Стал его правитель ругать, а горожанин в ответ:

— О господин, в указе ведь ничего не сказано о том, что если кончится одна свеча, надо заменить ее другой!

Жил на свете один стражник, был он человеком честным и правдивым. Видя, что уездный правитель часто идет на дурные дела, прямодушный стражник, не страшась, высмеивал его. Решил чиновный господин проучить строптивого. Однажды кто-то оклеветал честного стражника, мол, обирает он людей на рынке, и донес на него правителю уезда. Правитель несказанно обрадовался, что выпал случай расквитаться с обидчиком, и велел тотчас его позвать к себе.

Стражник явился к чиновному господину и сына привел. Не успел стражник войти, как господин ударил рукой по столу и закричал:

— Палок ему дать! Палок! Исполосуйте ему спину, чтоб больше неповадно было взятки брать!

Честный стражник обернулся и тихо, но так, чтоб все слышали, сказал сыну:

— Отойди, сынок, в сторонку. Чиновный правитель на отца руку поднять задумал[39].

В старину было заведено: чиновные правители, что бы ни пожелали купить, за товар платили только полцены. Но если чиновный господин хотел купить золото, то платил за него сполна.

Один чиновный правитель, как только приехал в город исполнять новую должность, повелел ювелиру явиться к нему с двумя лангами золота. Ювелир, уже прослышавший, что новый правитель свиреп, как тигр, смиренно сказал:

— Каждый ланг золота стоит шестьдесят донгов[40], но если вы, сиятельный господин, заплатите мне полцены, я и этим буду доволен.

Правитель взял оба ланга золота, осмотрел, потом тихонько опустил один из них в карман. Ювелир подумал, что чиновный господин хочет купить один слиток, а другой возвращает, и потому, когда правитель удалился во внутренние покои, все стоял и ждал, когда же ему заплатят. Долго ждал торговец. Наконец, чиновный правитель выходит, смотрит на торговца с удивлением и спрашивает:

— Зачем ты все стоишь здесь? Ведь купля-продажа давно совершена.

— Я жду, когда сиятельный господин изволит заплатить мне.

— Я же заплатил тебе. Как ты смеешь опять требовать денег?

— Я принес два ланга золота, — в растерянности проговорил торговец, — вы один слиток положили себе в карман, а другой отдали мне.

— Странный ты человек, торговец! Ведь сам же сказал, что согласен получить с меня полцены. Я покупал два слитка, один взял себе, а другим заплатил за него, это ровно полцены. Что же тебе еще нужно?

Государь, тайно покинув дворец, пошел побродить по своей земле. Увидел он старого крестьянина, который пахал в поле. Остановился, завел разговор о заботах землепашца, о рисе и посевах, потом постепенно перевел разговор на дела правления, стал расспрашивать о местных чиновниках.

— О, здешние чиновные господа все как один поборники справедливости и государю беззаветно преданы, — отвечал старик.

— А откуда ты это знаешь?

— Я ведь, почтенный, частенько хожу смотреть представления, — отвечал старый крестьянин, — и там у всех скверных вельмож и у всех предателей, разных Цао Цао[41], лица всегда белые[42]. А среди здешних чиновных господ я белых лиц еще не видывал.

Столоначальник, страсть как боявшийся своей жены, однажды пришел на службу с расцарапанным лицом — так его жена изукрасила. А правитель уезда спрашивает:

— Отчего это у тебя все лицо вроде как перепахано?

— О чиновный господин, сидел я вчера возле рамы, по которой вьются стебли тыквы, прохладой наслаждался, вдруг рама упала и едва совсем меня не придавила.

Не поверил уездный и говорит:

— Не иначе как ты меня обманываешь. Наверняка жена тебя исцарапала.

И, распалившись, стал кричать:

— Ты мне скажи правду, как было. А я пошлю стражу — пусть приволокут ее сюда! Этим женщинам спуску давать нельзя, твердой рукой наказывать надо. Позволишь им ноги коснуться — они на голову сядут!

Услыхала эти речи чиновная госпожа, разгневалась, из внутренних покоев выходит, вся напряглась. Только увидел ее издали уездный правитель, как сразу оторопь его взяла, язык у него заплетаться стал.

— Т-ты бы п-пока отошел в сторонку, — говорит он столоначальнику. — Того и гляди на м-меня тоже рама свалится…

Один человек страсть как любил угодничать перед людьми важными и знатными. Пришел он как-то в дом к чиновному правителю и начал его обхаживать, льстивые слова говорить:

— Вчера приснилось мне, чиновный господин, что живете вы тысячу лет. Обрадовался я, скорей прибежал вам сказать.

Услышал это чиновный правитель, опечалился:

— В книгах пишут, что если во сне видишь жизнь, то наяву она обернется смертью, ибо человек бодрствующий принадлежит миру солнца, а человек спящий — миру луны[43]. Солнце и луна — начала противоположные. Коль ты и вправду видел такой сон, недолго мне остается жить…

Льстец перепугался, решил поправить дело:

— Истину вы говорите, о чиновный господин. А я все перепутал: мне-то ведь приснилось, что вы тысячу лет умирали…

Один льстец, больше всего любивший угождать чиновному господину, бывало, лишь только увидит что-нибудь примечательное, сразу старается за то ухватиться и речь завести.

Однажды чиновный господин восседал в своей зале, а льстец стоял рядом, прислуживал. Глянул льстец во двор, видит — стоит утка на одной лапке, глаза закрыла, дремлет. Глупый льстец подивился одноногой утке и поспешил поведать об эдаком чуде господину:

— О сиятельный господин, взгляните, вон утка…

Вдруг утка очнулась от дремы, другую лапку опустила, опять на двух лапках стоит.

Льстец растерялся, не знает, как быть, невпопад продолжает:

— О, утка… утка на двух лапках!

Услыхал чиновный господин глупые слова, рассердился:

— Ну и что тут такого? По-твоему сколько у нее лапок должно быть?

И приказал он стражникам схватить льстеца и всыпать ему три десятка ударов палкой.

О ВОЕНАЧАЛЬНИКАХ И ВОИНАХ

Правитель уезда велел стражнику доставить в город провинившегося буддийского монаха. Стражник тот был очень рассеянным и, боясь что-нибудь забыть или потерять, все повторял по дороге:

— Вот платок — еда завернута, вот шейная колодка, вот приказ чиновного правителя, вот монах, вот я. Вот платок — еда завернута, вот шейная колодка, вот…

Монах, конечно, это приметил, он зазвал стражника в придорожную харчевню, напоил его допьяна вином, побрил ему голову и надел на шею колодку. Потом монах, понятно, сбежал.

Проснулся стражник и сразу же давай проверять, все ли в порядке. Пощупал узелок:

— Вот платок — еда завернута…

Пощупал приказ уездного:

— Вот приказ чиновного правителя…

Потрогал шейную колодку:

— Вот шейная колодка…

И вдруг завопил:

— А монах-то куда запропастился?!

Стражник в испуге схватил себя за голову. Пощупал — оказалась бритая. Обрадовался, закричал:

— Вот монах!..

Потом вспомнил еще что-то, проговорил жалобно:

— Чудеса! Все на месте, один я куда-то запропастился, нигде себя не угляжу!

Некий военачальник все время ходил с ружьем за спиной, но стрелять не умел — только мазал. А за домом у него была мишень; встанет этот военачальник за десяток шагов, прицелится, выстрелит — промах. Как он ни бился, в мишень попасть ни разу не мог. Словом, стрелок он был совсем неважный, а случилось так, что пришлось ему выступать на врага.

Вышел наш военачальник на бой — да куда ему там воевать. Бросил он свое войско и бежать — только бы живому ноги унести. А враги за ним припустились, вот-вот в плен возьмут. Чиновный военачальник решил, что конец ему пришел, как вдруг откуда-то явился перед ним дух, посадил вояку на спину и стремглав унес в темные джунгли. Очутившись там, военачальник понял, что спасен, успокоился и спросил:

— Кто ты такой? И почему решил совершить благодеяние — меня от гибели спас?

— О, я дух-покровитель той самой мишени, что стоит у вас за домом. Благодаря вашему доброму сердцу много лет я не ведал печали и оставался невредим. Потому сегодня я и спас от гибели господина, чтобы отблагодарить его за доброту.

Начальник приказал солдату отвезти срочный пакет да поскорее.

— Возьми коня, — велел он.

Солдат вывел коня на дорогу, но садиться на него не стал, а, подвернув обе штанины, побежал что есть мочи за конем. Удивились прохожие, говорят ему:

— Ты что, с ума спятил? Садись на коня, он тебя быстро домчит.

— Ну и чудаки же вы! — отвечал солдат. — Неужели не понимаете, что шесть ног лучше, чем четыре?

О БОГАЧАХ И СКУПЦАХ

Жил на свете несметно богатый человек. Он и деньги в рост давал и торговлей не гнушался. Целыми днями отдыха не знал. Как-то раз встретил он приятеля и давай ему жаловаться на свою судьбу:

— И какой прок от несметных богатств? Истинно вам говорю: чем больше добра и денег, тем больше хлопот.

А приятель ему и отвечает:

— До сих пор мне доводилось видеть лишь таких людей, которые к своему добру только и норовят что-нибудь добавить. Жадность их всех обуяла. И никто из них на свое богатство не сетует. Вы, почтенный, видно, не из их числа… Но я готов вам помочь: если вы хотите облегчить свою судьбу, отдайте мне часть вашего добра, все не так тяжко будет!

Богач тотчас насупился:

— Спасибо, почтенный друг, вашу чуткость я очень ценю. Только уж лучше мне и дальше страдать одному. Не смею я свою горькую долю с вами делить.

Однажды знойным летом богач вернулся с прогулки домой, обливаясь потом. Он крикнул маленькому слуге, чтобы принес опахало. Мальчик по приказу господина стал с усердием обмахивать его; через некоторое время господин почувствовал, что пота как не бывало. От удовольствия господин отдувался:

— У-уфф, у-уфф! Куда же это мой пот девался?

— Никуда не девался, господин, весь на меня перешел, — ответил маленький слуга.

Один богатый старик спросил нищего:

— Согласишься ли ты быть избитым до смерти, если я после пожалую тебе тысячу серебряных монет?

— Лучше уж дайте полтысячи монет и избейте меня до полусмерти, — усмехнулся нищий.

Батрачил один бедняк на богача. Богач пообещал батраку, что рассчитается с ним через десять лет и отпустит восвояси. Но, когда настало время расплачиваться, богач решил избежать этой неприятности. Он протянул батраку одеяло, короткое да узкое, и сказал:

— Изловчись-ка да укрой меня всего вот этим одеяльцем. Удастся тебе — отдам деньги сполна, а нет — выберешь одно из двух: или ни с чем к себе вернешься, или еще десять лет у меня будешь работать, а уж потом получишь за все двадцать лет…

С этими словами богач улегся на кровати, ноги вытянул. Сам он длинный, а одеяло короткое. Бился-бился батрак, все напрасно: ноги накроет — грудь открыта, грудь накроет — ноги открыты. Придумал тогда батрак хитрость: накрыл он богача одеялом от шеи до колен, потом схватил палку да как ударит ею по ногам богача, тот сейчас же ноги подобрал, скорчился, одеяло ему как раз впору пришлось.

Какой-то нищий, в лохмотьях, вконец отощавший, пришел по милостыню в один богатый дом. Богач ему ничего не дал да еще и обругал.

— Эй, убирайся! Посмотреть на тебя — так подумаешь, что ты из преисподней вернулся.

Услышал это нищий и говорит:

— Я и в самом деле из преисподней.

— Ну, раз уж тебя угораздило попасть в преисподнюю, — говорит богач, — так и оставался бы там. Незачем тебе здесь людям глаза мозолить.

— Жить там совсем невмоготу, — отвечал нищий, — пришлось вернуться обратно. В преисподней мест нет — все богачами забито!

Говорит богач бедняку:

— Ты знаешь, что я богат, у меня тысячи золотых слитков. Так почему же ты передо мною не заискиваешь, мне не угождаешь?

— Какое мне дело, что вы богаты и у вас тысячи золотых слитков?.. Меня это не касается и лебезить перед вами я не желаю, — отрезал бедняк.

— Я отдам тебе половину всех своих богатств, только ты за это мне угождай. Ладно?

— Коли так, то я буду столь же богат, как и вы. С какой же мне стати перед вами заискивать?

— Ну, а если я отдам тебе все свои богатства, будешь ты передо мною угодничать?

— Ну, тогда, пожалуй, не мне перед вами, а вам передо мною заискивать придется, — рассмеялся бедняк.

Некий богач пировал с гостями в своих покоях, как вдруг подошел к нему слуга и передал письмо:

— Человек ответа ждет, стоит за дверьми.

А богач тот был круглый невежда, ни одного иероглифа прочесть не мог. Но, чтобы не осрамиться перед гостями, чинно развернул письмо и сделал вид, что читает. Потом с важностью произнес:

— Прикажи-ка человеку, пусть возвращается не мешкая да передаст, что просьбу хозяев я готов уважить: соблаговолю собственной персоной пожаловать к ним в дом, только немного погодя.

Услышал это слуга, почесал сначала в затылке, потом за ухом и говорит:

— А человек-то мне шепнул, что прислан за лошадью… Неужто, хозяин, вместо лошади пойдете?

Добившись богатства, некий человек вскоре отошел в мир иной. Узнал о том его приятель и решил начертать на надгробном камне слово о добрых деяниях усопшего.

Только вот беда: думал-думал приятель, что хорошего совершил за свою жизнь покойный, да так ничего и не мог припомнить. Тогда, чтобы хоть что-то написать, приятель начертал:

Один богач выбирал себе зятя и хотел он найти человека с завидной судьбой, а не отдавать дочь за какого-нибудь захудалого парня.

Пошел этот богач погулять, смотрит — возле общинного дома[44] бродит забулдыга, курильщик опиума, весь грязный, оборванный, дела бедняги, видно, совсем плохи. Но, когда забулдыга проходил мимо дверей общинного дома, деревянное изваяние, которое стояло в глубине дома, вдруг поднялось со своего места, вроде бы с забулдыгою здоровается… Увидел это богач, подумал: «Не иначе как судьба у этого парня завидная, быть ему, верно, государем или знатным князем. Потому деревянное божество и поднимается перед ним со своего места».

Позвал богач парня к себе и отдал за него свою дочь. Тот, попав к богатому тестю да теще, приоделся, опиума стал курить вволю. А богач вздумал похвастаться перед родней завидным зятем и рассказал им про деревянное изваяние. Родня не поверила и попросила показать эдакое чудо. Богач велел зятю принарядиться и пройтись возле общинного дома. Но на этот раз, деревянное божество даже не двинулось с места. Родня принялась хохотать над богачом. А тот от такого позора пришел в ярость, вбежал он прямо в общинный дом и крикнул:

— О наш божественный покровитель! Скажи, почему в тот день, когда мой зять, грязный и оборванный, бродил здесь, ты встал перед ним, поздоровался, а сегодня, когда он сыт, вымыт, одет, ты сидишь, с места не двинешься, будто деревянный болван?

Рассмеялось божество:

— Ну и попался же ты, ничтожный… Теперь твой зять накормлен, денег на опиум у него с избытком, мне его нечего бояться, пусть себе здесь прохаживается. А вот прежде, когда он был беден и голоден, я вставал, опасался, как бы он у меня чего доброго медную курильницу не стянул!

В одном доме хозяин угощал гостей вином. Пригубили гости вино, сморщились и дружно закричали:

— Кислое, пить нельзя!

А один гость сказал:

— Я знаю, как вывести кислоту из вина.

— Как? — встрепенулся хозяин.

— Найдите лист бумаги, накройте горлышко кувшина, переверните его, принесите сухого кустарника, положите на кувшин и зажгите с семи концов. К утру никакой кислоты не будет.

— Да, но и вино все выльется, — пробормотал хозяин.

— Конечно, но оно ведь кислое, чего его жалеть-то?

Жил один богач, был он скрягой и, если приходилось ему гостя принять, то даже пять хао[45] потратить считал он необыкновенной щедростью. Случилось как-то, свалил этого богача тяжкий недуг, а лечиться да тратить деньги на лекарства он не пожелал. Послал богач купить цыпленка, несколько листков бумаги серебристого и золотистого цвета и позвать знахаря. Знахарю такой больной был не по душе, и он стал заклинать духов, тех, что в стольном граде Хюе пребывают, тех, что в Сиаме обитают. Удивился богач, спрашивает:

— Отчего это вы, уважаемый, не призываете ко мне на подмогу наших местных духов, а все кличите дальних.

— Местные духи, — отвечал знахарь, — очень хорошо вас знают. Разве их к вам заманишь?

В старину жил один скупец, он и есть досыта боялся и одежды хорошей не носил, знай только добро копил, богатство наживал.

Как-то раз зашел к нему приятель и позвал в город пойти, поразвлечься. Сначала скупой ни в какую не соглашался. Но приятель так его допек, что он, наконец, юркнул в покои, схватил самую маленькую монетку, спрятал ее за пояс и пошел в город.

В городе у скупца глаза разбежались, хотел бы он все купить, но, вспомнив, что за товар-то деньги платить надо, ничего так и не купил. А солнце палит, жарко, жажда одолевает, хотел было скупец зайти под навес воды выпить, но, подумав, что приятеля угощать придется, прошел мимо.

К вечеру на обратном пути переправлялись они через реку, не совладали с жаждой, перегнулись через борт, принялись воду пить. Скупец не удержался, упал в воду, тонуть начал. А приятель с лодки кричит:

— Кто спасет, тому награда — пять монет!

Скупец услышал это, из воды высунулся.

— Нет, — кричит, — только одна монета, за такого одной много!

Жил на свете скупец. Однажды пришел к гость, а скупец все на бедность жалуется:

— Хоть вы и редко у меня бываете, почтенный, но, как на беду, и сегодня вас нечем попотчевать.

Речь эту прервали кудахтанье кур и кряканье уток в огороде.

Гость сказал:

— Я приехал на лошади. Прикажите ее заколоть да попируем на славу.

— Но ведь обратный путь далек, пешком вам не дойти, почтенный, — возразил хозяин.

— Ничего, — отвечал ему гость. — Вы выберете мне утку побольше, у вас же их много, я сяду верхом и доеду до дома.

Однажды скряга отправился на рынок босиком. По дороге споткнулся о камень и до крови разбил палец на ноге. Но скряга ничуть не был раздосадован.

— Вот повезло, вот повезло-то! — повторял он.

Удивился прохожий и сказал:

— Вы, уважаемый, ногу до крови о камень разбили, а говорите, что вам повезло.

— Ничего-то вы не понимаете, — отвечал скряга. — Мне повезло потому, что я пошел не в туфлях. Ведь надень я их, наверняка порвал бы…

Богатый скряга ни одного человека за всю свою жизнь не угостил. Как-то раз увидел сосед: идет слуга из дома скряги, несет корзину с чашками на пруд мыть.

— Неужели твой хозяин сегодня гостей позвал? — шутя спросил сосед у слуги.

— Ну да! Мой хозяин пригласит гостей разве только что на свои поминки! — проворчал слуга.

Скряга же проходил неподалеку, услышал ответ слуги, остановился и давай слугу отчитывать:

— Откуда тебе знать, позову ли я гостей на свои поминки? Как ты смеешь, ничтожный, за меня людям такие обещания раздавать?

Случилось так, что старый скупец попал в лапы к тигру; хорошо, сын подоспел с ружьем. Смельчак целится в тигра, застрелить хочет. А скупец увидел это, да как закричит:

— Ты смотри стреляй только в задние лапы, да не вздумай выстрелить в спину — шкуру испортишь, тогда настоящей цены за нее никто не даст!

Один человек взял у другого взаймы денег, а отдавать не торопился. Каждый раз, когда заимодавец заикался о деньгах, должник тут же начинал жаловаться на нужду, просил отсрочки.

Зашел как-то заимодавец в дом к должнику, а тот сидит за трапезой, на блюде перед ним жареная утка, горячая, с золотистой корочкой.

— Я смотрю — трапеза у вас отменная, наверняка и долг мне можете вернуть, — обрадовался заимодавец.

— О нет! Нужда меня совсем заела, сегодня никак не могу! — ответил должник.

— Но вы же давно обещали со мной расплатиться. Деньги у вас, видно, есть. О какой нужде вы говорите?

— Меня и в самом деле нужда заела. Кто скажет другое, солжет!

— Как бы не так! Вы целую утку за присест съедаете, а все твердите: нужда да нужда…

— Вот именно! — воскликнул должник. — Меня так нужда заела, что даже утку прокормить не могу, пришлось ее зажарить. Сами подумайте, можно ли еще сильнее нуждаться!

Некий человек больше всего на свете любил поесть. А у него была жена и сын лет четырех. Однажды этот чревоугодник отправился к рисовому полю, залитому водой, и поймал три рыбки. Поспешил он домой, огонь развел, жарит улов.

А сынишка его в это время, проголодавшись, поднял рев, стал к матери приставать, поесть просит. Женщина увидела, что муж рыбу жарит, стала увещевать дитя:

— Что это? Не золотая ли рыбка? Ну, замолчи, сынок, папа даст тебе рыбки.

Сынишка сразу же замолчал, но отец сказал с раздражением:

— Разве она золотая? Ее шафраном не красили.

Малыш опять заревел. А мать все его уговаривает.

— Ну, полно, взгляни вон на ту жирненькую рыбку. Если перестанешь реветь, папа тебе ее даст.

Малыш перестал плакать. Отец же нахмурился.

— Это же рыба, а не мясо, — сказал он. — Она не бывает ни постной, ни жирной.

Малыш снова ножонками засучил и в рев. Мать его и так и сяк успокаивает, наконец она опять показала на рыбу и говорит:

— Замолчи, сынок, папа даст тебе рыбку, которая поменьше.

— Все три рыбки одинаковые, здесь нет такой, которая поменьше! — крикнул жадюга-родитель.

Сидели двое приятелей, обедали. На блюде перед ними лежало пять креветок. Один приятель съел четыре креветки и говорит вежливо:

— Не изволите ли и вы отведать креветку?

— Нет, кушайте уж вы, чтоб и эта не отбилась от стаи.

Один скряга попал после смерти в преисподнюю. Грозно загремел голос Владыки Преисподней Государя Зиема:

— Ты, живя в бренном мире, только и знал, что добро копил, голодных ты не кормил, бедствующим не помогал. Грехи твои ничем не искупить. Бросьте его в котел с кипящим маслом!

Повел палач — злой дух — нашего скрягу к котлу с кипящим маслом. Скряга в котел заглянул и говорит:

— Это столько масла на меня одного?! Да вы что? Слишком уж накладно получится! Отнесите-ка это масло на рынок, да не забудьте отдать деньги мне, а я уж в простой кипяточек прыгну.

Старый скряга всю жизнь только и знал, что богатство наживал, чтобы наследство сыновьям оставить. Когда настало ему время помирать, позвал он сыновей и спрашивает:

— Видно, помру я скоро, как вы меня хоронить-то собираетесь?

— Батюшка у нас человек бережливый, и мы, дети, тоже не посмеем роскошествовать, — начал старший сын, чтобы потрафить отцу. — Для отвода глаз купим гроб, но подешевле, и, как полагается, скромно предадим тело земле на нашем поле. А больше — ни-ни! Никаких расходов!

Скаредный старец от злости глаза выпучил, головой затряс.

— Ты мот! — говорит он старшему сыну. — Только и можешь отцовское добро проживать.

Тогда второй сын вымолвил:

— Нет уж, никакого гроба не будет, роскошество это. Довольно и старой циновки.

Но скупой старик все головой крутит, все недоволен:

— Какое мотовство, подумать страшно!

Понял младший сын, куда отец клонит, и сказал так:

— Что может быть сильнее любви отца к своим детям? Батюшка для нас при жизни ничего не жалел, а уж после смерти и подавно ничего не пожалеет. Отчего бы нам, когда батюшка, как говорится, закроет очи, не разделать его тушку и не снести на рынок?

Старик услышал, оживился, закивал головой:

— Вот наконец-то! Только смотрите, не продавайте в долг этому хитрюге соседу Ба, он вам ни за что потом денег не отдаст!

Один школяр был чрезмерно скуп, и учился он у учителя, славившегося скаредностью. В день поминовения родителей своего учителя ученик пришел, как водится, помочь по дому. Учитель велел школяру пойти на рынок и купить несколько лепешек из рисовой муки, чтобы положить их на алтарь предков. Школяр вскоре вернулся со связкой лепешек и курицей. Учитель удивился:

— Я же наказал тебе купить лепешек, а ты зачем-то купил еще и курицу. Слишком накладно получается!

— О учитель, я все рассчитал! Когда мы будем есть лепешки, то — тут уж ничего не поделаешь — обязательно посыплются крошки. Вот я и купил курицу, чтоб она эти крошки подбирала, и, таким образом, учитель, вы в накладе не останетесь!

ОБ УЧИТЕЛЯХ И ШКОЛЯРАХ

Некий человек, обучавший старинным письменам, любил поспать на уроке, а ученика заставлял бодрствовать. А если тот начинал клевать носом, учитель хватался за линейку. Рассердился ученик и говорит как-то:

— Я учусь у вас, учитель, не только старинным письменам, но и вашим добродетелям. Сами вы любите поспать на уроке, а мне прикорнуть не даете.

Учитель не растерялся.

— Разве я сплю, — отвечал он. — Я погружаюсь в сновидение, дабы беседовать с совершенномудрым Чжоу-гуном[46] и совершенномудрым Конфуцием[47].

Однажды учитель заснул на уроке, а за ним заснул и ученик. Первым проснулся учитель и тотчас растолкал ученика:

— Как ты посмел отлынивать от учения, предавшись сну?

— О учитель, я не спал. Я погрузился в сновидения и предстал пред Чжоу-гуном и Конфуцием.

Учитель еще пуще рассердился и говорит:

— Если ты видел Чжоу-гуна и Конфуция, то можешь рассказать, конечно, что изрекли они.

— Совершенномудрые изволили сказать мне, что вы, учитель, давненько не бывали у них. Тогда я почтеннейше заметил им, что вы только вчера их посетили. Услышали это совершенномудрые и изрекли: «Вернешься, скажи этому лентяю, своему учителю, чтоб не врал!»

Сын одного важного господина, усердствуя в учении, всю ночь напролет сидел над книгами. Услышал бык, как он зубрит, загоревал и со слезой в голосе говорит курице:

— Беда! Вот пойдет этот юный школяр в стольный град на экзамены — тебе конец придет, а преуспеет он там — мне крышка[48].

Отвечает курица:

— Ты-то с ним не очень знаком, а я-то уж его знаю накоротке. Так вот: в учении он туп, как ты, бык, а пишет он столь же искусно, как я своей лапой. При эдаких талантах вряд ли решится он на экзамены в стольный град пойти. И бояться нам нечего!

Жили четыре школяра, и каждый из них считал себя искусным стихотворцем. Однажды пришли они к храму Будды, увидели там колокол и вздумали сочинить о нем стихи. Первый начал так:

Второй продолжил, вдохновясь:

Третий, крепко подумавши, произнес:

А четвертый торжествующе закончил четверостишие:

Сложив такое стихотворение, школяры принялись его напевно декламировать. Читают, перечитывают, языками прищелкивают, себя хвалят. Вдруг один из них вздрогнул, в лице переменился и говорит:

— Близок наш смертный час, братья! Слыхал я, что в старину Ван Бо[49] семнадцати лет от роду написал стихотворение «Во дворце тэнского князя», было оно столь прекрасно потому, что поэт вложил в него все силы души, не осталось у него этих сил и вскоре бедняга умер… Вижу я, что мы с вами создали еще более чудесные стихи про колокол и, может, нам сей же час придется отойти в мир иной.

Второй школяр забеспокоился:

— Время умирать пришло, а мы в такую даль забрались. Как же нам теперь быть?

Третий был сообразительнее и успокоил всех:

— Тихо готовьтесь к кончине, братья. Я видел в храме гробы. Может быть, нам продадут их.

Пошли школяры, спросили у настоятеля, не продаст ли он им гробы. Удивился настоятель:

— А на что они вам?

Школяры тотчас ему все рассказали, как говорится, от головы до хвоста, и тут же напевно прочитали стихи:

Выслушал настоятель стихи и велел послушнику принести пять гробов.

— Зачем же пять? — изумились школяры. — Нам нужно только четыре.

— Да, да, — кротко произнес настоятель. — Пятый это я для себя прошу. В давние времена у меня с языка сорвалась такая клятва: если я встречу человека, сочиняющего стихи, в которых смысла еще меньше, чем в моих, то я тут же уйду в мир иной. Видно, пришел мой последний час, коль мудрое Небо и всемилостивейший Будда мне вас послали!

О БУДДИЙСКИХ МОНАХАХ И ПРОРИЦАТЕЛЯХ

Некий крестьянин пошел однажды прогуляться и встретил по дороге буддийского монаха.

— Слава всемилостивейшему Будде! — промолвил крестьянин и вежливо спросил:

— Надеюсь, вы в добром здравии. А сколько у вас деток?[50]

— Живущие в монашестве жен не имеют, — ответствовал монах. — Откуда у них взяться детям?

— Позвольте, преподобный, тогда спросить вас: достигнув дряхлой старости, монахи умирают или нет?

— Доживши до дряхлых лет, все умирают.

— Вот как?! — удивленно воскликнул крестьянин. — А почему же монахи на земле не переводятся?

Монах из храма Будды, не любивший стеснять себя запретами монашества, приказал послушнику:

— Иди купи мне собачатины на закуску. Только смотри, если кто спросит, ни за что не признавайся, что несешь собачатину[51].

Послушник быстро сбегал на рынок и очень скоро вернулся к воротам храма со свертком, в котором лежал добрый кусок мяса. Тут-то его и встретил один прихожанин, большой друг того монаха.

— Что это ты несешь, малый храма сего? — спросил он послушника.

Послушник же, памятуя наставления, ответствовал:

— Попробуйте-ка отгадать! Коль угадаете, дам отведать собачатины…

Как-то раз рыбак нес свой улов на рынок. Подходит к нему монах из храма Будды и говорит:

— Ты каждый день убиваешь живое, велики грехи твои. Не хочешь ли ты, чтобы в храме устроили моление? Это тебе зачтется![52]

— Что для этого надо сделать? — спрашивает рыбак.

— Продай свой улов, да подешевле, нашему храму, мы в храме этих рыб оживим и выпустим на волю, в пруд.

— Хорошо, — говорит рыбак, — только ты уж дай мне за каждую рыбину хоть по пять медных монет, дешевле я уступить никак не могу.

— О всемилостивейший Будда! — возопил монах. — Ты вздумал меня ограбить! Наш храм покупает в харчевне жареную рыбу по три монетки за штуку, а ты хочешь получить по пять за сырую!

Женщина, будучи на сносях, отправилась ловить крабов, спустилась она в воду, ходит по пруду, выискивает, которые пожирнее. Вдруг краб как схватит ее за ляжку. Бедная женщина кричит, к небесам и земле взывает.

В это время мимо проходил некий добродетельный монах из храма Будды. Услышал крик, прибежал на помощь. Но коснуться женщины рукою не посмел, потому что для монаха это грех, и решил он взять краба зубами. Да не заметил, что у краба еще одна клешня есть: краб этой клешней и впился монаху в губу!

Вот уж поистине беда! Добродетельный монах рукою к женщине притронуться не смеет, коснешься — осквернишься, а иначе краба оторвать никак нельзя. Смирился монах со своей судьбою, к смерти приготовился, двинуться боится, чтоб только прегрешения не совершить. А женщина вопит, отдыха не знает.

Услышал ее сынишка, подбежал, увидел, захлопал в ладоши от радости, закричал:

— Ой! Смотрите, матушка монаха родила!

Жил на свете один суеверный. За что бы он ни принимался, все сначала прикидывает: благоприятный сегодня день или неблагоприятный. Случилось так, что крыша над ним обвалилась. Соседи прибежали, спасать его собрались, а он голову высунул, кричит:

— Подождите! Не торопитесь! Взгляните сначала, какой сегодня день — благоприятный или неблагоприятный. Если неблагоприятный, в другой раз приходите.

О ВЛАДЫКЕ ПРЕИСПОДНЕЙ

Жила в мире под солнцем некая свинья. Однажды хозяин приказал отправить бедняжку под нож. А обиженная душа[53] ее отлетела к Владыке Преисподней — Государю Зиему — пожаловаться на эдакое бесчинство.

Спрашивает ее Государь Зием:

— Коль есть у тебя обида, поведай мне все, как говорится, от головы до хвоста!

— О величество! Меня зарезали на мясо…

— Понятно. Теперь расскажи по порядку, как это случилось.

— Повинуюсь, государь. Дело было так: меня связали, облили горячей водой и соскоблили шерстку.

— Ну, а что же дальше?

— Соскоблив шерстку, отделили душу от тела, потом отнесли на кухню. Положили на сковородку сальца, растерли чесночку для запаха, добавили соли, пряностей…

— Хватит! Хватит!.. — взревел тут Владыка Преисподней. — Замолчи, несчастная! От твоих речей страсть как есть захотелось…

Однажды посланец Владыки Преисподней забрал из бренного мира несколько душ и привел их пред очи своего повелителя. Государь Зием стал их вопрошать:

— Что вы делали там, в бренном мире?

Одна душа (это была душа ночного вора) отвечает:

— Был я так беден, что, не имея добра на раздачу милостыни, отдавал свой труд во имя благих дел. Каждую ночь я ходил по домам и присматривал: если что плохо лежит, я прибирал к рукам… ради хозяев, конечно.

Государь Зием похвалил вора:

— Ты славно потрудился для людей. Повелеваем: быть тебе в следующем перевоплощении[54] важной чиновной особой.

Потом Государь Зием обратился с тем же вопросом к следующей душе (это была душа продажной блудницы).

— Я с юных лет не имела мужа, — затараторила душа. — Но сердце мое всегда было преисполнено благостной жалости к мужчинам вдовым и одиноким. Кто из них желал меня, того я принимала как мужа.

— Похвально, — произнес Владыка Преисподней. — Поистине, у тебя человеколюбивое сердце. Повелеваем: в следующем перевоплощении быть тебе супругой важного чиновного господина!

Настала очередь отвечать третьей душе — это была душа искусного лекаря.

— Мои добродетели не похожи на «человеколюбие» тех двух первых душ, — с достоинством начала душа лекаря. — Скажу лишь, что в бренном мире неисчислимы люди, которых я исцелил от недугов!

Услыхал эти слова Владыка Преисподней и взревел во все горло:

— Так это ты посмел перечить нашим повелениям, когда мы посылали наших посланцев в бренный мир за новыми душами! В котел его! С кипящим маслом!

Несчастная душа кинулась в ноги Владыке Преисподней и стала умолять его:

— О величество, дайте мне отсрочку на одну ночь, я вернусь в бренный мир и накажу своему сыну, чтоб шел в воры, а дочери — чтоб шла в потаскухи. Скажу я им, чтоб и не думали творить добрых дел, а то им не миновать котла с кипящим маслом.

Человек с большим бременем неоплаченных долгов сошел в преисподнюю. Государь Зием перелистал книгу добрых и злых дел и узнал о том. Повелел он тотчас превратить должника в буйвола, чтобы служил он своим заимодавцам в оплату долга.

— О величество! — воскликнул должник. — Если превратите меня в буйвола, это делу не поможет. Вот коль вы соизволите превратить меня в отца моих заимодавцев, тогда я им все верну и с лихвою.

— Как это так? — сверкнул очами Государь Зием.

— Посудите сами: долга ли жизнь буйвола? А став отцом моих заимодавцев, должен буду я о них заботиться всю жизнь, а умру — все им оставлю, будь у меня хоть тысяча, хоть десять тысяч монет. Так я и искуплю свой грех. И вот еще что, о величество: если заимодавцы мои притеснять людей будут, как говорится, за горло хватать, то люди не кого-нибудь, а отца их, то бишь меня, недобрым словом поминать станут…

О ЛЕКАРЯХ

Однажды у Владыки Преисподней заболел сын. Повелел тогда Государь Зием своему подручному — грозному полководцу — отправиться в бренный мир и привести оттуда лекаря. Государь при этом наставлял полководца так:

— Отыщи лекаря, да чтобы был поискусней. Как увидишь лекарский дом, возле которого поменьше бродит неприкаянных душ, к тому лекарю и входи.

А известно, что, если лекарь отправит больного на тот свет, неприкаянная душа покойного бедняги так и будет вечно слоняться у порога своего лекаря.

В бренном мире полководец исходил немало дорог, но, как ни набредет на лекарский дом, смотрит — у порога обязательно стоит коль не толпа, то уж несколько неприкаянных душ. Собрался было посланец Государя Зиема в обратный путь ни с чем, да вдруг видит дом лекаря, а возле него одна-единственная неприкаянная душа. Возрадовался посланец, схватил лекаря и унес в преисподнюю. Привел его, поставил пред очи Государя Зиема и рассказал о том, что видел в бренном мире. Государь, ликуя, с ласкою принял искусного лекаря и вопросил его:

— Сколько лет исцеляешь ты людей, скольких избавил от недугов, откуда у тебя такое умение, что всего лишь одна неприкаянная душа стоит у твоего дома?

— Государь, — почтительно отвечал лекарь, — исцеляю людей я всего три дня и за это время пользовал только одного человека.

Некий лекарь все похвалялся, что любого может исцелить от чахотки. Пришел к нему один старец и спрашивает:

— Слыхал я, что вы, почтенный, обладаете чудодейственным искусством исцелять от чахотки. Скажите, многих ли вы излечили?

— Все, кто слушался моих советов, теперь здоровы, — гордо вымолвил лекарь.

Старец нахмурился:

— Видно, запамятовали, почтенный. А ведь не кто другой, как вы, посоветовали моему внуку: мол, пей это лекарство и через год будешь здоровехонек. Так вот, мой внук умер через три месяца, после того как стал пить ваше зелье.

Лекарь развел руками:

— А при чем же тут я, если ваш внук меня не послушал? Ведь я наставлял его: пить лекарство надо год! А он поспешил — пил только три месяца, а потом взял да умер. Вот попробовал бы целый год попить, наверняка бы выздоровел…

Один лекарь был круглым невеждой, кого ни возьмется лечить, — ничего не понимает, всякий раз в книгу лезет, совета там ищет. Словом, и неуч, и бестолочь. Вот как-то один бедняга занедужил: живот у него заболел — нет мочи; в полночь кто-то из родни прибегает к лекарю, просит спасти человека. Лекарь лампу зажег, книгу перелистал и говорит:

— Возьмите женьшеня, приготовите отвар и дайте хворому.

Выпил хворый этот отвар, живот у него еще пуще заболел. А к утру несчастный испустил дух. Родня пошла с жалобой на лекаря. Пришлось лекарю явиться пред очи чиновного правителя.

— Какое же ты дал лекарство, что человек от него в могилу сошел? — был вопрос.

— Я лечу по книге, о чиновный правитель, — твердо ответствовал лекарь. — Я следую тому, чему учат высокомудрые.

— Дай мне твою книгу.

Чиновный правитель открыл том, стал читать: «При болях в животе дать больному женьшеня…» и, видя, что мысль еще не окончена, перевернул страницу и дочитал фразу: «…все равно что убить его».

Разговорились как-то два лекаря. Один и говорит другому:

— Скажите, почтенный, почему вы, когда к вам приходит хворый, чем бы он ни был болен, непременно расспрашиваете, что он ест?

Второй лекарь рассмеялся:

— Неужели вы не понимаете? Я таким путем узнаю, богат ли больной[55], и сообразно этому назначаю плату за лечение.

В давние времена некий военачальник изощрялся в стрельбе из лука, по нечаянности угодил стрелой себе в бедро и послал за врачом, который считался знатоком по части хирургии. Врач обломил ту часть стрелы, которая торчала снаружи и, покончив с этим делом, собрался восвояси.

— Сверху вроде бы и в самом деле теперь ничего не торчит, — сказали ему родственники пострадавшего, — но ведь порядочный кусок от наконечника так и остался внутри.

— Ну, это уже не по моей части, — ответил врач, — теперь зовите знатока по внутренним болезням.

Один лекарь так ловко пользовал хворого, что тот отошел в мир иной. Родственники бедняги пригрозили, что пожалуются чиновному судье. Лекарь стал их умолять да выпрашивать прощения.

— Ладно, — сказали ему родственники покойного, — простим, если ты гроб на кладбище понесешь.

Лекарь вернулся домой, позвал себе в подмогу жену и двоих сыновей. Покойник был в теле, гроб тяжелый, несут они, надрываются. Посреди дороги лекарь промолвил со вздохом:

— Дети, вот вам урок — не учитесь лекарскому искусству!

— Людей лечить — жене и детям своим вредить, — вторила лекарская жена.

— Голова тяжела, ноги легки, нету мочи больше нести, — чуть ли не стихами заговорил младший сын.

— Ты, отец, в следующий раз выбирай худого — только и всего, — примирительно сказал старший.

Некий лекарь, слывший прорицателем, заблудился и стал справляться у прохожего, как ему пройти к дому.

— Вы прорицатель, все угадываете и дорогу к дому должны сами угадать, — промолвил прохожий. — Или, покинув дом, вы, может, всю вашу силу растеряли?

— О нет! Я уже успел погадать, и вышло: спроси, мол, дорогу у прохожего, от него и узнаешь, как к дому пройти.

О ГЛУПЦАХ И ХИТРЕЦАХ

Некий человек, глупец из глупцов, приметил, что почтенные старцы и пожилые женщины перед тем, как читать, надевают на нос очки. Решил и он обзавестись очками. Зашел в лавку и сказал хозяину, что хочет подобрать себе подходящие. Надел глупец на нос очки, взял календарь, посмотрел в него… и другие попросил. Любезный хозяин разложил перед покупателем пять-шесть пар очков, но ни одни глупцу так и не подошли. Хозяин принес еще одни отменные очки, но глупец надел их, опять глянул в календарь, головой покачал:

— Никуда не годятся!

Удивился хозяин лавки, посмотрел на глупца повнимательней, — а тот держит календарь вверх ногами.

— Скажите, уважаемый, почему это для вас все мои очки плохи? — спросил он у покупателя.

— Если бы вы, хозяин, торговали хорошими очками, я мог бы в них разбирать письмена, — ответил тот.

— А умеете ли вы читать, уважаемый?

— Умей я читать, с какой стати понадобились бы мне очки? — промолвил глупец.

Вор, слывший отчаянным и смелым, как-то раз, лишь только начало темнеть, пробрался в чужой дом, залез на стропила[56], уселся там и стал ждать, когда хозяева уснут. Тогда, думал он, легко будет вынести из дому все, что угодно.

Но на его беду хозяин этого дома оказался человеком зорким и безбоязненным. Он приметил вора на стропилах, но не подавал и вида, что ему понятен замысел вора. Перед тем как лечь спать, хозяин велел сыну поставить чайник да заварить чаю. Отпил он несколько глотков и спокойно так говорит:

— Поставь-ка сюда еще одну чашечку…

А потом вежливо обратился к вору:

— Я смотрю, давненько вы там сидите, небось, холод вас пробрал; слезайте-ка да выпейте чашечку чаю, согреетесь…

Перепугался вор, скорей вниз спрыгнул, на колени перед хозяином встал, принялся о прощении молить.

Вора, укравшего буйвола, поймали с поличным. Вору надели на шею колодку и повели на суд к уездному правителю. По дороге кто-то из любопытных прохожих его спросил:

— Какое такое тяжкое преступление ты совершил?

— Подобрал я на дороге веревочку, вот за это и надели мне на шею колодку, — с видом несправедливо обиженного отвечал вор.

Прохожий изумился:

— Неужели теперь надевают на шею колодку и ведут к уездному только за то, что человек подобрал веревку?

— Да, но ведь к этой веревке было кое-что привязано, — с неохотой обронил вор.

— Что же за странная такая вещь была к веревке привязана?

— Буйвол, — сказал вор.

Домашний учитель конфуцианской премудрости жил у некоего богача. Случилось так, что жена хозяина отошла, как говорится, в мир иной, а хозяин попросил учителя приготовить ритуальное сочинение[57]. Учитель сел и просто-напросто переписал ритуальное сочинение, которое читал на похоронах отца. Когда наш учитель принялся во время печальной церемонии зачитывать написанное, собравшиеся не могли удержаться от смеха. Хозяин же с упреком обратился к учителю:

— Разве можно так, невпопад…

— Я тут не при чем! — возмутился учитель. — Это у вас в доме люди умирают невпопад!

У одного чудака жена родила недоношенного мальчика. Чудак все беспокоился, выживет ли младенец, и, кого ни встретит, спрашивал об этом. Как-то заговорил он о своей заботе с приятелем, а тот, чтобы успокоить его, сказал:

— Не печалься, все обойдется. Моя бабушка тоже родила моего отца недоношенным.

— Ну и как? — встрепенулся наш чудак. — Выжил младенец?

Некий человек надел по ошибке разные туфли: у одной туфли каблук пониже, у другой — повыше. Идет по дороге, ковыляет.

— Чудеса! Отчего это у меня сегодня одна нога длиннее, а другая — короче? А, может, дорога вдруг ухабами пошла?

Услышал это прохожий и говорит:

— Нет, почтенный, вы просто спутали туфли. Смотрите: у одной каблук повыше, а у другой — пониже.

— А, вот в чем дело! Эй, слуга, принеси-ка мне другую пару!

Слуга помчался домой, прибегает через минуту, глаза круглые, едва дух переводит:

— О господин, та пара, которая в доме осталась, теперь такая же: у одной туфли каблук повыше, у другой — пониже.

Один глупец купил на рынке шесть быков, уселся на спину вожаку и повел все стадо домой. Посредине пути он оглянулся и начал считать быков: один, два, три, четыре, пять… Пересчитал еще и еще раз, но сколько он ни пересчитывал, все равно получалось только пять быков. Бедняга перепугался, схватился за голову, понять ничего не может.

Дома жена ждала его у ворот, наш глупец, не слезая с быка, запричитал жалобным голосом:

— Погибель моя пришла! Быка потерял…

— А сколько ты их всего-то купил?

— Было шесть, а осталось пять, — ответил глупец и указал на стадо.

Жена рассмеялась:

— Все целы, разве что один лишний…

Господин губернатор, который щеголял густой бородой, ужинал в компании с безбородым господином — начальником судебной палаты. Случилось так, что зернышко вареного риса застряло в роскошной губернаторской бороде. Тотчас слуга губернатора быстро наклонился к господину и почтительно произнес:

— Позвольте заметить, сиятельный господин, в вашей бороде блестит жемчужина.

Господин губернатор с достоинством погладил бороду, и зернышко риса упало.

Вернулся начальник судебной палаты домой и внушает своему слуге:

— Вот смотрел бы да учился! Какой умница губернаторский слуга, какой обходительный. Как было бы мне приятно, если ты хоть чуть-чуть подражал ему.

Через несколько дней губернатор соизволил пожаловать в дом начальника судебной палаты, чтобы откушать. За едой длинная лапша прилипла к губе господина начальника, тут слуга его быстро наклонился и сказал:

— Позвольте заметить, сиятельный господин, у вас на губе предлинный дождевой червь повис…

Некий столяр был большой грамотей. Случилось ему как-то работать в доме отставного чиновного правителя. Господин приметил, что столяр — парень дельный и смекалистый, отвечает живо и со смыслом, а потому спросил его:

— А не доводилось ли тебе раньше учиться мудрости и письму?

— Доводилось, — ответствовал столяр.

Тут чиновный господин указал на своего дорогого коня, который лакомился травой во дворе.

— Если ты, — сказал чиновный господин столяру, — сумеешь сочинить стихи о моем скакуне, я щедро награжу тебя.

Столяр подумал немного, а потом прочитал такое четверостишие:

Чиновный господин закивал головой, похвалил быстрого разумом столяра, наградил его корзиной риса да еще дал впридачу монету.

Пошел столяр со двора, вскинул на плечо коромысло с одной корзиной: да не получается равновесия, перетягивает корзина с рисом. «На одной стороне легко, на другой — тяжело», — пробормотал он. Услышал это чиновный господин, велел он пожаловать столяру еще корзину риса «для равновесия».

Вернулся столяр домой, всем рассказал о своей удаче. А был у него сосед, человек глупый-преглупый, но, узнав, что можно без труда нажиться, вздумал он попытать счастья. Попросил глупец столяра несколько раз повторить те стихи и ту самую, вовремя сказанную фразу. Выучив все наизусть, сосед вскинул на плечо коромысло и прихватил с собой кое-какой инструмент. Пришел он к дому чиновного правителя наниматься.

Чиновный правитель пригласил его в дом и спрашивает, как и столяра, мол, не учился ли он мудрости и письму. Глупый человек отвечает, что учился. Чиновный господин выглянул во двор — там его престарелая матушка в это время сор мела — и говорит:

— Сочини-ка мне стихи об этой почтенной женщине.

Бедняга малость струхнул, потому что, кроме тех стихов про лошадь, ни одной строчки не знал, а уж как сочинить стихи про старушку, и ведать не ведал. Но делать нечего, пришлось бедняге выкручиваться. И начал он так:

— Хм… пожалуй, это ничего, — кивнул чиновный господин. Услышав похвалу, глупец приободрился и смело продолжал:

Чиновный господин нахмурился:

— Малость несуразно, надо сказать, но пока сойдет, читай дальше свои стихи.

Обрадовавшись, невежда выпалил единым духом:

Выслушал чиновный господин до конца, изумился бессмыслице, повелел он хулителю всыпать три десятка палок по мягкому месту. Встает глупец, это самое место потирает. Бормочет:

— На одной стороне легко, на другой — тяжело.

Приказал тогда чиновный господин «для равновесия» и по спине тридцать палок отсчитать.

Некий богач любил хмельное и, боясь, как бы слуга не вздумал прикладываться к его бутылям, взял к себе в услужение тупоумного. Однажды хозяин, уходя из дому, наказал слуге:

— Сиди дома да присматривай вон за той свиной ножкой; видишь висит? А еще присматривай за каплуном в клетке, чтобы его кошка не сцапала. А вот в этих бутылях, — указал хозяин на вино, — крысиный яд, выпьешь — умрешь.

Только хозяин за дверь, слуга тут же зажарил каплуна, сварил свиную ножку, выпил обе бутыли вина и заснул мертвецким сном. Возвратился хозяин — слуга на полу храпит, от него винным духом несет. Растолкал он слугу, спрашивает:

— А ну-ка, скажи, куда девались каплун, свиная ножка да две бутыли с вином?

— О господин, повинуясь вашему слову, остался я присматривать за домом. На мое горе вбежали в дом кошка с собакой, кошка схватила свиную ножку, собака каплуна сцапала. Испугался я, что вы меня ругать станете, взял бутыли с крысиным ядом, решил, что уж лучше мне умереть — да и выпил обе!

У себя в доме богач держал трех слуг и каждый из них был по-своему хорош. Один был осмотрительный, второй — предусмотрительный, а третий — необыкновенно учтивый. Богач очень гордился, что у него такие прекрасные слуги.

Однажды старший сын богача упал в пруд. Увидев это, осмотрительный слуга сначала побежал к дому и доложил хозяину:

— О господин, ваш старший сын упал в пруд, дозвольте мне вытащить его на берег.

Вытащил слуга беднягу, да уже поздно. Схватил хозяин палку и выгнал осмотрительного из дома. А предусмотрительного послал купить гроб и саван. Вскоре видит — идет слуга, несет два гроба и два савана.

— А зачем ты два купил? — вытаращил глаза хозяин.

— Надо смотреть вперед, — отвечал предусмотрительный. — А что если и второй ваш сын утонет? Ничего страшного, у нас для него все готово.

Хозяин прогнал и предусмотрительного. Только один необыкновенно учтивый сохранял хозяйское расположение. Однажды он в паре с другим слугой понес хозяина в паланкине прогуляться. Попался им на пути брод, необыкновенно учтивый хоть и заляпался грязью почти до колен, но не унывает, не жалуется.

— Ты отличный слуга, — похвалил его хозяин. — Ради меня себя не жалеешь. Если будешь и дальше так стараться, к празднику Тэта[58] я пожалую тебе новое нарядное платье.

Услышал эти слова необыкновенно учтивый, паланкин вместе с хозяином в топкую грязь опустил, сложил руки и отвесил глубокий вежливый поклон:

— Премного вам благодарен, о господин!

У богача был слуга, бесхитростный парень. Что видит, что думает, так прямо и бухает без обиняков. Призвал его раз хозяин и дает ему наказ:

— Говоришь ты уж очень несуразно, нельзя так, а то не только тебя, но и меня люди засмеют. С этого дня, если захочешь мне что-нибудь сказать, подумай как следует, откуда вещь берет свое начало, чем становится, а потом уж и говори, чтоб было толково. Слышишь?

— Повинуюсь, господин, — молвил слуга.

Вскоре хозяин надел праздничный халат и штаны и собрался пойти поразвлечься. Присел перед тем, как выйти, закурил. Вдруг подходит к нему слуга, кланяется с почтением, сложив руки:

— О господин! Шелковичный червь дает шелковую нить, эту нить люди собирают и продают китайцам, китайцы из пряжи делают тонкий шелк и продают нам[59]. Вы купили хороший шелк и сшили себе халат. Сегодня вы надели халат и закурили. Пепел упал на рукав халата, и ваш халат давно тлеет.

Хозяин вскочил, смотрит — а на рукаве дыра уже с ладонь.

Дочь чиновного господина со своей служанкой переправлялись на пароме через реку. Служанке захотелось бетеля пожевать, взяла она серебряную трубочку с известью у своей хозяйки да нечаянно уронила дорогую вещицу прямо в реку. Испугалась служанка, что хозяйка с нее за это строго взыщет, и придумала хитрость.

— Скажите, можно ли считать, что я потеряла вещь, если знаю, где она лежит? — спросила служанка у своей хозяйки.

— Странные ты задаешь вопросы. Если ты знаешь, где вещь лежит, то, конечно, нельзя сказать, что она потеряна.

— Ну тогда, барышня, можно считать, что вашу серебряную трубочку с известью я не потеряла. Я-то уж точно знаю, что лежит она на дне реки, сама только что уронила!

Некий человек жил бедно, слуг у него не было, но хотелось ему казаться богачом.

Пришел к нему как-то гость. Наш бедняк забежал тогда к богатому соседу и попросил, чтобы его мальчик-слуга угощение принес. Объяснив мальчику все, что надо, бедняк пошел к себе.

— Я распорядился, мой слуга нам сейчас все подаст, — вернувшись, важно сказал он гостю.

Прождали они с гостем полдня, а маленький слуга все не появлялся. Наконец бедняк приметил, что мальчонка маячит возле ворот, и, напыжившись, громко крикнул:

— Эй, мой слуга, почему до сих пор не подал угощения? Долго нам еще ждать?

Тогда мальчик вежливо ответил:

— Не сердитесь на меня, господин, но в вашем доме такая злая собака, я боялся войти, давно уже стою здесь, смотрю, когда вы меня встретите.

Обжора, придя на свадьбу в соседнюю деревню, даже ни на кого не взглянув, сразу же набросился на угощение.

Вернулся он домой, а жена спрашивает:

— Ну, расскажи, кто на свадьбе был?

— Откуда мне знать? Когда я голову от еды поднял, вокруг меня уже ни души не было…

Мальчик лет семи прославился на всю округу своим умом.

Некий старец услышал однажды, как малыша хвалят, и недовольно проворчал:

— Ничего в этом хорошего нет. Если ребенок рано умнеет, то к старости наверняка будет дурак дураком.

Случилось так, что смышленый мальчонка был неподалеку. Услышал он ворчание старца, подошел к нему и смиренно спросил:

— Почтенный учитель, вы-то, конечно, были очень умным в детстве. Правда?

Чиновный правитель, выйдя в отставку, созвал своих друзей, тоже чиновных правителей, на веселый пир. Сели почтенные старцы, один именитее другого, вокруг блюд, а за ними увязался шестилетний хозяйский сынишка и пристроился рядом с отцом. Поскольку в доме были важные гости, отец сделал строгое лицо и сказал мальчику:

— А ты, я смотрю, невежа. Убирайся сейчас же во внутренние покои. Взгляни-ка, у тебя еще нет таких длинных усов, как у нас, потому тебе здесь не место.

Сынишка уныло потащился к матушке во внутренние покои. Матушка, любя сына, приказала принести ему разных яств. Сидит малыш, уплетает за обе щеки, вдруг подходит к нему старый кот, которому в доме все разрешалось, и норовит лапой залезть прямо в блюдо с мясом. Рассердился мальчик, стукнул кота по голове палочками для еды и вскричал:

— Какой невежа, вы только посмотрите! Убирайся отсюда! С такими-то длинными усами твое место там, среди почтенных старцев!

Некий слепец по недосмотру был взят в зятья, но изъян свой, понятно, скрывал. На четвертый день новогоднего праздника по лунному календарю устроила родня жены моление предкам. Слепец, сложив руки, как положено, стал душам почтенных предков поклоны бить. Да только поклоны бьет он не в сторону алтаря, а повернувшись к нему спиной, в сторону кирпичного дворика. Тесть заметил и спрашивает:

— Ты что это, зятек, кланяешься не в ту сторону?

А слепец тут же сообразил, как вывернуться:

— Я, батюшка, им прощальные поклоны бью, видите: они уходят…

Зашел один покупатель в лавку к сапожнику, померил туфли:

— Эта пара мне жмет.

— Ничего, вы походите, разносятся, — ответил хозяин.

Вскоре в лавку вошел другой покупатель, тоже туфли померил:

— Великоваты мне эти туфли.

— Ничего, походите по сухой погоде, они станут вам точно по ноге.

Тут вошел третий покупатель, и он померил туфли:

— Эти мне по ноге!

— Я всегда делаю туфли так, чтоб были по ноге. Никто про мои туфли не говорил, что они жмут или велики…

Некий рисовальщик никак своим ремеслом не мог прокормить себя и жену. Пожаловался он как-то приятелям, а те ему посоветовали:

— Если у тебя заказчиков нет, нарисуй себя и свою жену да выставь картину перед лавкой. Увидят люди твое искусство, прибегут, еще расталкивать друг друга станут.

Мастер послушался совета, усадил жену, стал ее рисовать, а потом и себя нарисовал рядом с нею. Долго он любовался картиной, очень она ему понравилась.

Вскоре в гости к ним пришел тесть, увидел картину перед лавкой и спрашивает:

— Что это за женщину ты нарисовал?

— О Небо! Неужели вы дочь свою не узнали?

— М-да… Оказывается, это твоя жена… А скажи тогда, что за странная рожа намалевана рядом с ней?

Чревоугодник зашел к своему приятелю. Тот его радушно встретил, угощать стал. Наш чревоугодник пузо распустил, съел пять или шесть чашек рису, да не насытился, а еще подложить себе постеснялся. Вдруг видит: идет мимо человек, апельсины на коромысле несет — и тут же придумал уловку:

— Какие здесь большие апельсины! А у нас они больше этой чашки не бывают.

С этими словами поднял обжора свою чашку, показывает, мол, она уже пустая, и неплохо бы еще рису положить. Но на беду рис в котле кончился, а приятель тоже был не прост, понял он гостя и ответил как ни в чем не бывало:

— В этом году еще маленькие уродились, а бывало смотришь — каждый апельсин побольше этого котла!

Поднял хозяин пустой котел, наклонил и гостю дно показал.

Жил человек, жадный до еды. Как-то раз пригласили его на пир. Выпил он чарку-другую вина и начал рис себе в чашку накладывать и уплетать. Пока хозяин чинно вино попивал, обжора весь рис из большой миски съел. Хозяин, увлекшись беседой, забыл приказать слугам снова наполнить большую миску рисом.

Тут обжора придумал такую хитрость. Услышал он, что хозяин спрашивает, не знают ли гости, где продается дом, и говорит:

— Я знаю одного человека, который дом продает, превосходный дом, столбы вот такие толстые.

С этими словами гость постучал по большой миске палочками — бум-бум! Хозяин понял, что миска пуста, и тотчас велел слуге наполнить ее, а сам все про дом спрашивает:

— И какую цену они хотят?

Обжора, увидев, что рис принесли, поспешил наложить себе побольше.

— Раньше у них есть было нечего, хотели продать. Ну а теперь еды вволю, боюсь, продавать раздумали, — ответил он, усердно жуя.

Как-то на званый пир собралось гостей полон дом. Только беда: когда расставляли посуду, не хватило пары палочек для еды. Уже гости и хозяева вежливо пригласили друг друга отведать блюд и, взяв палочки, принялись за дело, а некий господин все сидит, ждет, никак не дождется, когда ему палочки принесут. Ждал он, ждал, потом рассердился, вскочил с места, слугу зовет, кричит ему:

— Подай мне миску воды.

Услышал хозяин, подбежал, недоумевает:

— Вы вроде бы вина еще отведать не успели, а водой запивать уж собираетесь…

— Я собираюсь водой не запивать, — зло проговорил гость, — а руки почище вымыть да стану прямо пальцами кушанья с блюд хватать!

Жил в одной семье мальчик вместе с отцом и дедом. Дед как-то раз послал внука на рынок купить соуса — на один донг рыбного и еще на один — соевого. Пошел мальчик на рынок, да воротился с дороги:

— Дедушка! Вы мне дали два донга, а не сказали, на который из них купить рыбного соуса, а на который соевого?

— Это все равно, внучек.

Мальчик опять побежал по дороге к рынку, долго его не было, потом снова вернулся с пустыми чашками:

— Дедушка, я забыл спросить, в которую чашку налить рыбного соуса, а в которую соевого?

Рассердился дед, огрел внука хлыстом — раз, второй, третий… Тут как раз входит отец мальчика:

— Ах, так! Вы моего сына бьете? Вот полюбуйтесь-ка — мне никто не помешает, если я дам хорошую взбучку вашему сынку!

Схватил он палку и давай самого себя дубасить.

Дед разъярился:

— Раз ты моего сына бьешь, я твоего отца повешу!

И побежал за веревкой…

Однажды парень, который страсть как любил пощеголять, надел новенькую, с иголочки, рубаху, встал у дверей дома и ждет, не заметит ли кто обнову да не скажет ли о ней доброго слова. Но стоял он так у дверей с утра до вечера, а никто мимо не проходил, на новую рубаху не заглядывался.

Стало уже темнеть, когда увидел он — бежит по улице еще один такой же любитель пощеголять да своим добром похвастать. Подбежал, едва дух переводит — и кричит:

— Не видел ли ты моего борова, толстого такого, его на самой богатой свадьбе не стыдно подать?

Парень в новой рубахе одернул свою обнову, взялся за подол, выставил напоказ и ответил:

— С тех пор как я стою, надевши эту прекрасную новенькую рубаху, ни одна свинья здесь не проходила.

— Хозяин, как же это вы штаны-то мне сшили, — укорял заказчик портного. — Посмотрите, они мне совсем коротки.

— Помилуйте, господин, причем же тут я? Это ваши ноги виноваты, слишком они длинные.

Некий пахарь распахивал дальний участок, да так увлекся, что забыл об обеде. Жена ждала его, ждала, вышла в поле, встала далеко на меже и кличет мужа что есть мочи.

— Обедать пора, рис уже готов!

Услышал пахарь и кричит во весь голос:

— Сейчас, только соху в кустах спрячу.

Пришли они домой, жена давай укорять пахаря:

— Прятать соху собрался, а сам кричишь об этом во все горло. Небось кто-нибудь подслушал и соху-то стащил.

В самом деле, вернулся пахарь с обеда, глянул — а в кустах сохи уже нет. Побежал он домой, вбегает и шепчет жене на ухо:

— А соху и впрямь стащили.

Жил на свете глупый человек, из глупцов глупец. Приятели как-то подшутили над ним: обрили наголо, отнесли в храм Будды и там оставили.

Пришел в себя глупец, видит — лежит он в храме Будды, потрогал голову — бритая. Понять не может, то ли это он, то ли это монах. Стал он спрашивать вслух:

— Я это или монах? Монах это или я? Я это или не я?

Но никто ему не отвечал. Ладно, решил он, пойду-ка я домой, там все станет ясно. Если это я, то моя собака на меня не залает. Если же я это не я, то может укусить.

Подошел к дому, а собака увидела бритоголового, не узнала, залаяла. Глупец решил, что он это не он, и с тех пор в свой дом даже не показывался.

Собравшись в дальнюю дорогу, один человек наставлял сына:

— Если кто спросит меня, скажи, что я уехал к друзьям погостить.

Но, боясь, что сын заиграется и забудет обо всем, отец взял листок бумаги и тщательно вывел на ней знаки. Листок протянул сыну и сказал:

— Если меня спросят, покажи эту бумагу.

Сын взял листок и спрятал. Целый день отца никто не спрашивал. А вечером мальчик присел возле лампы развернул листок посмотреть, что там написано, придвинулся к лампе поближе, листок загорелся, и от него остался один пепел.

На следующий день явился к отцу гость:

— Отец дома?

Мальчик долго смотрел на него с удивлением, потом вспомнил про листок, начал его разыскивать, искал, искал — все зря.

— Пропал, — проговорил мальчик задумчиво.

— С каких пор пропал? — вздрогнул гость.

— Со вчерашнего вечера.

— Как пропал?

— Сгорел…

Некий человек был так глуп, что ничего-то он не знал. Куда бы он ни шел, все ему жена должна была объяснять: и как есть, и что говорить. Потому в деревне и прозвали его Нгок, то есть глупец, а настоящее имя совсем забыли.

Как-то раз собрался Нгок в город родню навестить. Жена его наставляет:

— Придешь в город, а тебя спросят: «Это ты, Нгок, пришел?» Ты отвечай: «Да, это именно я, Нгок». Потом тебя спросят: «А с кем ты?» Ты говори: «Я один». Люди скажут: «Оставайся на несколько дней». Ты отвечай: «Я об этом только и мечтал. Лучшего для меня и придумать невозможно».

Пошел Нгок, а сам по дороге все повторяет слова жены, боится, как бы не забыть чего, не перепутать, — ведь засмеют тогда люди.

Добрался Нгок до рынка, видит — стоит большая толпа. Он протиснулся вперед, смотреть стал. Оказывается, человека убили. Несчастный в пыли лежит, а злодей скрылся, убежал куда-то.

Когда власти явились показания снимать да виновника искать, вся толпа разбежалась от беды подальше. Один Нгок остался на месте.

Чиновный господин велел его задержать и стал спрашивать:

— Знаешь ли ты, кто убийца?

Глупец о наставлениях жены вспомнил и вежливо отвечает:

— Да, это именно я, Нгок.

— А с кем ты?

— Я один.

Приказал чиновный господин страже:

— Веревку ему на шею и увести!

А Нгок решил, что теперь самое время для того последнего ответа, которому жена его научила:

— Я об этом только и мечтал. Лучшего для меня и придумать невозможно!

Случилось одному чудаку слышать, как за трапезой некие ученые мужи рассуждали о жизни, да все поминали слова: «хмельной дурман» и «любострастие». Наш неуч, конечно, знал, что хмельной дурман бывает от вина, а любострастие, подумал он, наверняка — закуска, потому что именно закуска, а не что-нибудь другое подается к вину.

Как-то раз пригласил его приятель к себе на выпивку. Чудак от чарок захмелел и вздумал блеснуть «ученым» словцом.

— Ну, а теперь нам с вами нужно любострастие! — важно объявил он.

Хозяин понял его так, что гость желает поразвлечься с певичками.

— Полно, давайте сначала выпьем еще, — улыбнулся он. — А потом очередь дойдет и до любострастия.

Тем временем наш чудак принялся рассуждать да учеными словами щеголять:

— Знаете, я всегда так. Если уж дошло дело того, что в голове хмельной дурман, подавайте мне и любострастие. Без этого у меня внутри что-то скребет, просто невмоготу.

Хозяин засмеялся, вина подлил. Гость же, не видя закуски, все повторял:

— Постойте, я не вижу, где же любострастие! А мне без него уже просто невтерпеж. Хотелось бы одно любострастие погорячее, а второе — в холодном виде. Но сейчас и подгорелое сойдет.

В это время вошла хозяйка с подносом в руках. Гость возрадовался, ударил себя по ляжкам:

— Наконец-то! А я тут совсем истосковался. Ну, вот и любострастие для меня нашлось!

Хозяин решил, что гость хочет отбить у него жену, рассердился.

— Ах ты, наглец этакий! — вскричал он и давай гостя палкой охаживать.

Некий человек очень любил выпить и целыми днями пил вино. Жена стала его урезонивать:

— Вино люди для того делают, чтобы при поминовениях и молениях выставлять, чтобы гостей ублажать. А какая радость пить вино каждый день? Только хворь наживать. Нет, больше не дам тебе выпивать.

Бедняга постился дней пять-шесть. Выпить ему страсть как хотелось, сидел он и мечтал, не забредет ли кто в гости, да все зря. Встал тогда он у дверей, присматривается к прохожим. Думает: «Найду я любителя выпить, приглашу в дом, скажу жене, что знакомый, придется ей его вином угощать, а заодно и мне перепадет». Присмотрелся он к одному почтенному старцу: нос у старца багровый, лицо тоже, волосы и борода седые. «Этот-то дед уж наверняка не прочь выпить вина», — решил выпивоха. Подбежал он к старцу, познакомился с ним, радушно в дом зазвал, а жене велел подать вина.

Жена подумала, что старец и впрямь настоящий гость. Рису принесла, вина, — словом, не поскупилась. Выпивоха за вино схватился, сначала старцу стал наливать. А старец от вина наотрез отказался:

— Вина я не пью, нет, а рису поем.

Жена услышала, тут же подступила, мужу говорит:

— Видишь, почтенный гость вина не пьет, положи ему лучше рису.

С этими словами жена схватила бутыль и убрала подальше. Бедный выпивоха онемел, гнев его обуял, злыми глазами буравит он старца. А тот насытился, с хозяевами простился. Выпивоха проводил его до дверей и прохрипел:

— Я-то думал борода у вас от вина поседела, а оказывается она от риса белая! И зачем я только звал вас!

После свадьбы молодая переехала в дом мужа. В тот же день свекровь велела ей наварить разной зелени. Насыпала молодая полный котелок, а когда сняла его с огня, видит — осталось там зелени не больше миски.

Испугалась женщина, что на нее подумают, мол, тайком съела, закрыла лицо руками, сидит, плачет. Увидела ее свекровь, спрашивает:

— Что ты плачешь, дочка?

Рассказала невестка о своем горе, а свекровь ее утешила:

— Я-то думала, что за беда, а тут плакать не о чем. Ведь когда варишь, всегда уваривается.

В другой раз свекровь дала невестке пять яиц и велела их сварить. Невестка сделала, как ей сказали, а потом взяла да и съела два яйца. Свекровь видит, что осталось только три, и спрашивает:

— А куда два яйца девались?

— Уварились!

Был один парень малость придурковат. Зная о том, мать наставляла его, когда сын собирался в зятья:

— Увидишь, что тесть станет делать, и ты делай то же, не стой в сторонке. Слышишь? А то люди засмеют.

В первый же день видит парень, что тесть землю мотыжет, вспомнил матушкины наставления, подбежал, за мотыгу схватился:

— Дайте я…

Тесть охотно мотыгу зятю отдал, а сам другим делом занялся — банановые пальмы стал сажать. Заметил зять, что тесть занятие переменил, опять к нему подбегает, говорит:

— Дайте я…

Тесть, на этот раз ни слова не говоря, начал бамбук рубить. А зять тут как тут — у него из рук резак вырывает. Тесть разозлился на зятя: за все он берется, но ни одного дела до конца не доводит. С досады тесть домой пошел, по дороге задел за колючий куст, головная повязка на кусте повисла, он даже не обернулся, с куста ее не снял. Зять без головной повязки шел, но не растерялся: рубаху с себя скинул, на куст повесил. А сам бегом за тестем.

Тесть сердитый в дом вошел, жену ругает:

— Глупая ты женщина! Выбирала-выбирала зятя и выбрала сумасшедшего. Из-за него у меня полдня пропало.

Подошел тесть к жене и со зла ногой ее пнул. А в тот момент зять вбегает, запыхался бедняга. Увидал он, что тесть тещу пинает, тоже сразмаху такого дал ей пинка, что она на пол рухнула.

Один близорукий заблудился, решил у людей о дороге расспросить. Зашел он в лавку, где торгуют разными товарами для погребальных церемоний, а там был выставлен человек из бумаги[60]. Близорукий подумал, что это хозяин лавки, и потому, вежливо ему поклонившись, начал спрашивать, как ему пройти домой. Человек из бумаги, конечно, стоит — не двигается, отвечать — не отвечает. Рассердился близорукий на невежу, который людей ни во что не ставит, закатил ему пощечину. Человек из бумаги брякнулся об пол, голова у него отвалилась, Тут хозяин лавки прибежал, стал денег за убытки требовать. Пошла у них ругань вовсю.

А мимо шел другой близорукий, нес фарфоровый чайник. Услышал он, что люди ссорятся, решил их помирить. Только не знает, куда ему чайник деть. Заметил он на стене стрекозу, подумал, что это гвоздь, и повесил чайник на него. Упал чайник, разбился. Ссора тут как раз и утихла.

Первый близорукий вышел из лавки, дошел до ворот, а там лежала, свернувшись калачиком, черная собака. Близорукий подумал, что кто-то головную повязку потерял. Обрадовался находке, нагнулся, схватил ее. Тут собака его за руку как тяпнет, до крови укусила. Рассердился близорукий, вбежал в лавку, схватил палку, чтоб собаку отколотить. Нацелился палкой на что-то черное и ударил изо всех сил:

— Будешь кусаться?!

Но вместо собачьего визга услышал он «бу-ум»: собака-то давно убежала, а это была миска, которую тут оставили, она и разбилась. Пришлось близорукому за миску заплатить.

Второй близорукий понял, что он чайник из-за стрекозы разбил и решил ей отомстить. Подошел к той самой стене, смотрит — вроде стрекоза опять сидит, подкрался тихонько да и стукнул!

— Знай, как чайники бить! — кричит.

Но попал-то он не в стрекозу, а на гвоздь напоролся. Кровь у него потекла, от боли бедняга завыл в голос.

У одного парня так получалось: что он ни скажет — будто беду накликает. Пошел он раз на новоселье, в дверь стучится:

— Вы что, там все перемерли, что ли? Дверь не открываете…

Хозяин вышел и говорит с упреком:

— Я на этот дом шестьсот донгов потратил, новоселье справить еще не успел, а ты уже беду на нас накликаешь.

— Да ты что? За этот дом больше трехсот никто не даст. Больно дорого запрашиваешь…

Рассердился хозяин:

— Я дом не продаю. Чего ты вздумал со мной торговаться, о цене спорить?

— А ты бы поторопился продавать-то. Время пройдет, древоточец весь твой дом подточит, обвалится крыша, всех вас насмерть задавит.

Хозяин еще пуще рассердился, изругал парня и прогнал его. Пошел парень обратно, а по дороге встретил приятеля.

— Ты куда идешь?

— Я иду к чиновному правителю уезда, — отвечает приятель. — У него родился сын и уездный устроил по такому случаю богатый пир.

— Возьми меня с собой, — попросил парень.

— Нет, ты любишь беду на людей накликать, не возьму.

— Клянусь, буду сидеть молча и вино пить, ни слова не скажу, только возьми.

— Ладно, пойдем, — согласился приятель.

На пиру парень сидел и молчал, будто мешок с рисом. Только уходя, он предупредил правителя уезда:

— Я все время молчал, ни слова не вымолвил. Так что, если с вашим сыном беда стрясется и он помрет, не говорите напрасно, мол, я беду накликал.

О МУЖЬЯХ, ЖЕНАХ И ЛЮБОВНЫХ ПОХОЖДЕНИЯХ

Некогда был один человек, который страсть как боялся своей жены. А рядом жил сосед, точь-в-точь такой же по характеру. Вот как-то раз жена первого, постирав юбку, повесила ее на шест, а сама ушла из дому; но случилось так, что хлынул дождь, а муж про юбку и не вспомнил. Жена вернулась и накинулась на мужа с бранью. Сосед услышал их ругань и стал бормотать себе под нос:

— Вот проклятье-то, попадись она только мне под руку…

Эти слова на беду услышала его жена, подбежала к нему, глаза выпучила, и спрашивает:

— Ну, что бы ты сделал, попадись она тебе под руку? Ну, что-о?

Растерялся муж:

— Попадись она мне под руку… убрал бы ее до дождя… Только и всего…

Настоятель буддийского храма сидел и вел беседу с гостями. Один из них спросил:

— Кто из нас больше всех боится жены?

Никто не успел слова вымолвить, а настоятель уже первым нашелся:

— Больше всех боюсь я.

Удивились гости и говорят:

— У вас, преподобный, и жены-то нет, что вам ее бояться?

— Я так боюсь, что и жениться-то не посмел!

Некая девушка выбирала себе мужа. К ней сватались двое — парень с верхней улицы, богатый, но неказистый, а другой — с нижней улицы, из бедного дома, но красивый. Мать девушки говорит ей:

— Кто тебе нравится, дочка, за того я тебя и выдам.

— А мне они оба нравятся, — ответила девушка.

Удивилась мать и переспросила:

— А как же ты будешь жить-то?

— О, я все очень хорошо продумала. Днем, когда время обедать настанет, я стану заглядывать на верхнюю улицу, а ночевать буду ходить на нижнюю.

Один парень, хотя играл на цитре очень скверно, считал, однако, себя искусным музыкантом. Однажды вышел он поиграть на цитре, только коснулся струн, слышит — соседка, молоденькая вдовушка, сразу заплакала, даже всхлипывать стала.

«Неужели это звуки моей цитры так потрясают ее душу?» — подумал парень. Перестал он играть — вдовушка перестала плакать. Теперь он знал, что его игра исторгает у милой соседки слезы. Чем громче он играл, тем безутешней она плакала. От тайной радости сердце нашего парня колотилось сильнее: вот каково мое искусство! С тех пор он поздними вечерами не упускал случая взяться за цитру. Как-то раз парень решил, что рыбка уже клюнула, и завел с соседкой разговор:

— Что за печаль наводит на вас моя цитра, отчего вы плачете, когда я играю? Если игра моя вас так тревожит, я, пожалуй, не буду больше играть.

— Вы говорите истинную правду. Каждый раз, когда вы беретесь за цитру, я вспоминаю о своем муже.

Обрадовался наш парень, у него, как говорится, в душе расцвели знамена.

— Видно, муж ваш отменно играл на цитре, — сказал он.

— Нет, — покачала головой соседка. — Он на цитре не играл. Мой муж хлопок теребил. Вы, сосед, из цитры такие же звуки извлекаете, какие издавала теребилка, которой по хлопку бьют. Оттого я о муже вспоминаю и горько плачу.

Случилось так, что в одном семействе сразу овдовели и свекровь и ее невестка.

— Горькая наша с тобой судьба[61], — сказала свекровь невестке. — Придется нам теперь стиснуть зубы и терпеть.

Но прошло немного времени, и свекровь завела себе любовника. Тут-то невестка и напомнила ей те самые слова.

— Это, детка, я на путь истинный тебя наставляла, — промолвила свекровь. — А у меня ведь и зубов-то нет.

Ночью, едва муж вышел из дому, женщина тотчас позвала к себе соседа. Но случилось так, что муж почему-то вернулся. Любовнику пришлось спрятаться под кроватью, а женщина давай жаловаться мужу, что у нее живот болит.

— Помоги мне, муженек, во двор выйти, — говорит хитрая женщина. А потом добавляет громче, чтобы любовник слышал:

— Если не выйти, то конец и мне и тебе.

Вышли они во двор, тут же сосед из-под кровати вылез, стремглав выбежал во двор, да поскользнулся на мокром мху и шлепнулся. Муж услышал шум, оглянулся, а любовник сорвал горсть мха, подбегает, мужу протягивает:

— Прослышал я, у вас жена заболела, решил целебной травки принести.

Выпила жена настой из этой травы и, разумеется, тотчас выздоровела. А на следующий день муж купил отличную гроздь бананов, соседу подарил, чтобы отблагодарить его за помощь да за любезность.

В давние времена жила одна молодая женщина. Замуж она вышла недавно, детей у нее не было, красою своей любого могла завлечь. Среди важных людей в деревне нашлось немало таких, которые досаждали ей, приставали — все любви ее домогались. Особо усердствовали настоятель храма Будды, староста деревни и учитель. Разобиделась на них молодая, рассказала однажды обо всем мужу и попросила его придумать, как проучить сластолюбцев. Муж рассердился на сластолюбцев, а придумать-то ничего не может. Жена задумалась — и тотчас в голову ей пришла одна хитрость. Наклонилась она к мужниному уху и шепотом ему о том поведала. Муж слушал, головой кивал, жену за ум хвалил. Как она придумала, так и решили все исполнить.

На следующий день только жена за порог, как в переулке ей навстречу попался настоятель. Заглянул он сюда, чтобы поощрить верующих к усердной молитве, а сам к молодой подступил, любезничает, речь завел совсем не о Будде. Молодая посмеивалась да подмигивала, под конец же сказала, что будет ждать его у себя дома, когда пробьют вторую стражу[62]. Настоятель возликовал и тут же согласился. Вскоре наша молодая повстречала старосту и учителя. Им она тоже наказала прийти к ней в дом, когда пробьют вторую стражу.

Едва ночь наступила, первым явился настоятель. Молодая радостно его встретила, в покои пригласила, только не успел он и слова сказать, как послышался стук в дверь. Заметался настоятель, не знает, где спрятаться. А женщина ему и говорит:

— Влезайте, преподобный, вон в ту большую корзину и сидите там спокойненько. Я корзину эту подвешу за веревку к притолке. Если кто спросит, что, мол, это такое, скажу — колокол.

Пришлось настоятелю храма влезть в корзину. А молодая открыла дверь и впустила старосту. Успел он ей только несколько слов сказать, как опять постучали. Перепугался староста. Женщина ему и говорит:

— Полезайте-ка, почтенный, под кровать и притворяйтесь собакой. А если кто-нибудь что и заподозрит, не стесняйтесь, тявкните раза два-три. И все будет хорошо.

Старосте ничего другого не оставалось, как залезть под кровать. Молодая же пошла отворить дверь учителю. Не успел учитель и рот открыть, как раздался громкий стук. Учитель от этого стука задрожал, будто лист на ветру. Женщина быстро спрятала его в сундуке среди вороха старого платья.

Вошел муж, видит — жена подмигнула, понял он, что сластолюбцы попались на приманку. Сначала заглянул под кровать. Староста залаял оттуда: «Тяв-тяв-тяв!»

— Откуда взялась эта собака? — грозно спросил муж.

— Я ее, муженек, только сегодня купила, — ответила жена.

— Собака эта дурная, — молвил муж. — На своих лает. Дай-ка мне палку потолще, я ее проучу.

Взял муж здоровую палку и давай охаживать старосту. Тот сначала еще тявкал по-собачьи, но потом не выдержал, перестал притворяться собакой, вылез, стал умолять, чтоб простили его.

Муж привязал его покрепче к столбу. А сам взглянул на притолку и спрашивает:

— Что это тут болтается?

— Да это, муженек, колокол, из храма Будды нам его прислали.

— А он звонит? Дай-ка я попробую ударить!

Схватил муж здоровую палку и давай бить. Он бьет, а настоятель колоколом притворяется. Муж ударит, а настоятель «боонг-боонг!» говорит. Стал тогда муж бить быстрее, и настоятель тоже надрывается:

— Боонг-боонг! Боонг-боонг!

Надрывался он так долго, пока язык заплетаться стал. Взвыл настоятель от боли, пощады запросил. Муж и его к столбу привязал. А потом говорит жене:

— Завтра нам на праздник идти. Надо бы посмотреть, в порядке ли наше платье.

Подошел к сундуку, открыл его, смотрит — в ворохе платья и юбок зарылся учитель. Лежит, весь скорчился.

— Ага! Видно, кошка или мышь переворошила всю одежду. Подай-ка мне, женушка, нож, я как ее ударю — мигом окочурится!

Бедняга-учитель задрожал, поднялся из сундука — на голове ворох тряпья, поклонился, прощения просить стал.

Муж, все время пребывавший в страхе перед своей женою, заснул однажды после обеда, а во сне вдруг начал блаженно улыбаться и хихикать. Жена тотчас растолкала его и спрашивает:

— Чему ты радуешься? Что за сон тебе приснился?

— О! Мне приснилось, что я взял себе наложницу.

Жена взревновала мужа к той наложнице, схватила его за рубашку, визг подняла. Муж перепугался и говорит:

— Помилуй, это же во сне, а не наяву…

— Мало ли что во сне? Пусть тебе снится что угодно, только не это.

— Ладно, больше не буду такие сны смотреть, — заверил муж.

— Вдруг тебе все-таки приснится наложница, а ты не захихикаешь, откуда я узнаю, что ты видел запретный сон? — не унималась жена.

— Пожалуй, я вовсе не буду спать после обеда, — пообещал муж с сокрушенным видом.

Некий человек боялся жену и был большим обжорой. Ушла раз жена на рынок, он скорей схватил побольше бататов и побежал к очагу. Только бататы сварились, жена вернулась. Перепугался муж, засунул скорей бататы в штаны. Бататы горячие, так и обжигают, муж живот втягивает, в разные стороны наклоняется, на месте приплясывает.

Увидела жена, смешно это ей показалось.

— Ты чего пляшешь, как павлин на току? — спрашивает она.

— Обрадовался, что ты пришла, на месте устоять не могу…

Некий школяр очень был ревнив и задумал он раз испытать, насколько предана ему жена. Темной ночью спрятался он в углу, а когда жена проходила мимо, выбежал, обнял ее, к себе крепко прижал. Жена задрожала, закричала со страху. А школяр радуется:

— Счастье мне выпало. Верная жена мне досталась.

Однажды наш школяр читал книгу и, дочитав до того места, где говорится, как Цинь Гуй предает Юэ Фэя[63], разгневался — просто беда. В руке школяр в ту минуту держал чашку, швырнул он ее со злостью на пол, чашка и разбилась. Жена говорит ему с упреком:

— Было у нас десять чашек, девять еще раньше побили, а теперь ты и последнюю об пол стукнул. Из чего теперь пить-то будем?

Муж услыхал, глаза выпучил, кричит ей что есть мочи:

— A-а! Ты этого подлеца Цинь Гуя выгораживаешь? Уж не слюбилась ли ты с ним?!

О ЛЕНТЯЯХ

У богача была красавица дочь. В деревне многие парни на нее заглядывались, хотели ее за себя сосватать, но никому это не удавалось, потому что богач ставил будущему зятю одно условие, вроде бы и легкое, а на деле трудное. Он хотел выдать свою дочь за самого ленивого парня. Все лентяи деревни приходили, чтобы показать свои способности, но в конце концов оказывалось, что никто из них не может превзойти в лени соперников, а потому приходилось им убираться восвояси ни с чем. Богач между тем сокрушался, жаловался, что судьба у его дочери разнесчастная.

Однажды сидел он на веранде дома вместе с дочерью, вдруг видит — от ворот какой-то парень спиной к ним идет, одна штанина выше другой задрана. Увидел это отец невесты, расхохотался:

— Лицом-то к нам хоть повернись, дай на тебя взглянуть! Что это ты задом пятишься?

Парень же, не поворачиваясь, отвечал:

— Если, вы, уважаемый, не согласитесь вашу дочь за меня отдать, я так и пойду к воротам, не придется мне себя утруждать да поворачиваться туда-сюда.

Решил богач, что большего лентяя ему не найти, отдал за него замуж свою дочь.

У одного человека, простого и работящего, был двадцатилетний сын, лентяй из лентяев, никакого ремесла он не знал и жил на отцовских харчах. Как-то раз прорицатель сказал им:

— Знайте: отец проживет до восьмидесяти лет, а сын — до шестидесяти двух.

Услышал об этом сын, заплакал, заголосил. Прорицатель удивился:

— Я тебе и твоему отцу долгую жизнь предсказал. Что же ты плачешь?

— Отец умрет на целых два года раньше. Скажите, кто меня эти два года кормить будет?

О ХВАСТУНАХ И ЛЮБИТЕЛЯХ НЕБЫЛИЦЫ РАССКАЗЫВАТЬ

Четверо почтенных старцев, сидя на циновке за чаркою вина и захмелев, начали потешать друг друга диковинными историями о дальних краях.

Первый старец начал говорить:

— Как-то раз прогуливался я по берегу реки Бо-де, вдруг смотрю — огромный-преогромный буйвол, величиной с гору, стоит на одном берегу реки, а сам вытянул шею, достал до другого берега и, представьте, слизнул языком посевы риса с трех мау[64] земли!

Второй старец заулыбался и продолжал:

— Ну, это еще не диво. Вот я видывал такой индийский тростник, что просто чудеса, да и только! Ствол у него длинный-предлинный, как горная цепь Чыонг-шон[65].

Первый старец с усмешкой промолвил:

— Ну, а по толщине этот ствол с общинный дом вашей деревни? Не так ли, почтенный?

— Вот именно! — невозмутимо ответил ему второй. — А иначе из чего прикажете сделать веревку, чтобы продеть через ноздри того самого буйвола, почтенный?

Тут его прервал третий старец:

— Неужели эдакие пустяки вам кажутся чудесами, почтенные? Вот скажу вам, я видел как-то раз дерево… И какое дерево! Такое огромное, такое высокое! Кажется, что макушкой небо проткнет! А ствол такой толстый, такой неохватный; чтоб только обойти вокруг него, полмесяца нужно!

Первый и второй старцы тут разом заговорили:

— Это небылица, быть того не может!

— Если таких деревьев не бывает, — огрызнулся третий старец, — то скажите, к какому же столбу привязывать вашего буйвола, почтенные?

Тут четвертый старец, сильно захмелевший, проговорил, едва ворочая языком:

— Вы все, п-почтенные, г-говорите чистейшую п-правду… Б-бросьте ссориться. Но, скажу прямо, это еще не чудеса. Вот я видел огромнейший барабан, это такой барабан, от грохота которого сотрясались целые страны!

Первые три старца, раззадорившись, стали приставать к четвертому с расспросами:

— Какова же величина этого барабана, коль его грохот сотрясает целые страны?

— Посудите сами, почтенные: чтобы обтянуть этот барабан, едва хватило шкуры того самого буйвола с берега реки Бо-де, а корпус его сделали из дерева, которое макушкой небо достает, ну а индийский тростник, ствол которого длиною с горную цепь Чыонг-шон, пошел вместо обруча, чтобы перетянуть барабан.

Поняли три старца, что четвертый их обставил, и задали ему ехидный вопрос:

— А скажите, почтенный, на что вешают ваш барабан, когда собираются в него ударить?

Четвертый старец растерялся, никак не найдется, что ответить, а в это время мальчик-слуга, разливавший вино, сказал из-за спины хозяина:

— Ваш слуга это знает, позвольте мне сказать, почтенные.

Старики обернулись, оглядели мальчишку, милостиво головами закивали:

— Позволяем, говори.

Маленький слуга за ухом почесал и начал:

— Барабан тот висит на мосту, по которому я хаживал вместе с отцом. Раз мы остановились, глянули с моста вниз, а мост такой высокий, что буйвол, вытянувший шею на другую сторону реки в блаженном краю Будды, показался нам совсем крошечным, не больше блохи, ствол индийского тростника, по длине равный горной цепи Чыонг-шон, был не длиннее волоска, а дерево, макушка которого в небо упиралась, оказалась не выше гриба. А потом-то что случилось… Отец загляделся, голова у него кругом пошла и полетел он вниз; зарыдал я, отца три года оплакивал. Когда траур снял, опять пошел тем мостом, смотрю — отец все по-прежнему вниз летит, в реку еще не упал.

Жил в деревне человек, который очень любил прихвастнуть. Как-то раз вернулся он домой и говорит жене:

— Ты не поверишь, какую я сегодня змею в джунглях видел! О, такой еще никогда не попадалось! Двадцать тхыоков[66] в ширину, а в длину все сто двадцать!

Жена решила проучить мужа. Она недоверчиво скривила губы и сказала:

— Быть того не может.

— Не веришь? Пожалуй, сто двадцать тхыоков — это я лишку хватил, но сто есть.

— И сто тхыоков чересчур много, — возразила жена.

— Ну если уж не сто, так восемьдесят наверняка!

— Нет, — покачала головой жена, — если и восемьдесят — тоже не верю.

— Ах, какая ты несговорчивая! Шестьдесят, веришь?

— Нет.

— Ну, сорок?

— Не верю.

— Ладно, так и быть, скажу тебе правду! Змея была длиной ни больше ни меньше, как двадцать тхыоков!

Жена не выдержала, расхохоталась:

— И в длину двадцать тхыоков и в ширину двадцать тхыоков. Выходит, твоя змея-то квадратная!

Два путника шли по дороге. Один увидел кумирню и говорит:

— Знаешь, я видел тыкву, огромную-преогромную, точь-в-точь как эта кумирня.

— Ну, это еще не диво, — покачал головой другой путник. — Вот я видел котел, огромный-преогромный, точь-в-точь как общинный дом.

Удивился первый путник и спрашивает:

— И зачем нужен такой котел?

— Как зачем? Твои тыквы варить.

Два враля встретились однажды и давай хвастать.

— У меня глаза такие зоркие, что никто со мной не может сравниться, — сказал один. — Вон, вон там я вижу муравья, который ползет по ветке дерева, что растет на самой вершине горы. Я этого муравья вижу ясно-ясно, даже усики вижу и лапки — он ими вовсю перебирает.

— Ну, тебе до меня еще далеко, — ответил второй. — Я слышу, как он шелестит усиками и шуршит лапками.

Один человек болтал с приятелем и не удержался, чтоб не приврать:

— У меня дома есть буйвол, который в день пробегает тысячу зэмов[67], есть петух, который о каждой ночной страже пением извещает, есть собака, которая не лает, а мудрые речи произносит.

— Быть того не может, — сказал приятель.

— А вы приходите завтра ко мне, сами увидите.

Вернулся болтун домой, призадумался и опечалился. Спрашивает его жена, в чем дело. Рассказал он ей все и вздыхает:

— Завтра придет приятель, что будем делать?

— Ничего, я все устрою, только ты уйди из дому.

На другой день является приятель, а в доме только жена хозяина, он ее и спрашивает:

— Скажите, где хозяин?

— Муж мой еще с утра сел верхом на буйвола, который в день пробегает тысячу зэмов, и до сих пор не вернулся.

— Хозяин говорил мне, что есть у него петух, который о каждой ночной страже пением извещает. Нельзя ли его послушать?

— Петух в курятнике, но поет-то он по ночам, а сейчас день! Приходите, пожалуйста, ночью и, если вы ночку не поспите, непременно нашего петуха услышите.

— Еще хозяин говорил, что есть у вас собака, которая не лает, а мудрые речи произносит. Где она?

— Вот какой вы невезучий, — отвечала женщина. — Что бы вам чуть-чуть пораньше прийти… Ее только недавно в город повезли — учительствовать там будет.

Вернулся один человек из дальних краев после долгих дорог в свою деревню, соседи к нему пришли, стал расспрашивать, что он видел диковинного на чужой стороне. А тот рад случаю небылицы плести:

— Видел я много удивительного, но самое необыкновенное — это корабль, такой длинный, такой длинный, что и описать невозможно. Если двадцатилетний парень от носа корабля отправится к корме, то до мачты он доберется только уже седым стариком, а придет, наконец, к корме и умрет.

А в той деревне был парень, тоже мастер небылицы выдумывать. Услышал он такие речи и стал рассказывать:

— Ну что в том удивительного? Вот шел я по лесу и увидел высоченное дерево. На одной его ветке сидела птица, вдруг она зернышко баньяна[68] уронила. Зернышко стало падать, пока падало, дождь пошел, потом на зернышко пыль налипла, оно корни пустило, в баньян превратилось. Теперь баньян вниз летит, растет, цветет, дает плоды, из плодов зернышки выскакивают, они тоже вниз летят, в маленькие баньяны превращаются. А потом на лету и эти выросли, от них новые деревца народились. Так, пока земли достигли, семь поколений выросло.

Тот, который издалека вернулся, шею вытянул, в спор полез:

— Разве такие высокие деревья бывают? Никогда не поверю!

Парень рассмеялся:

— Если таких деревьев не бывает, из чего же построили твой корабль?

Встретились два любителя небылицы рассказывать. Один говорит:

— Сколько я в своей жизни страху натерпелся! Как-то раз пошел я в лес и попал прямо к тигру в логово. Оба безоружные, он и я, мы начали драться и дрались почти полдня. В конце концов тигр разорвал меня в клочья! Ну как, страшная история?

— Да, но то, что со мной приключилось, куда страшнее. Встретил я однажды удава, схватил он меня за ноги и почти совсем их проглотил, но я обеими руками упираюсь, не поддаюсь. Только когда совсем уж уморился да и больно стало, я руки отпустил, и удав меня целиком проглотил, тут-то я и решил односельчан потревожить, на подмогу их позвать…