Я хотел получить миллион

Глава 6

Как сказал гений: «Ничто не вечно под луной!» Но пока продолжалась наша поездка на яхте, это было сказочно! Лежа с Бертой на согретой солнцем палубе, я мысленно пробегал эти четыре незабываемые недели, которые, увы, так быстро пролетели.

Берте удалось заполучить яхту за двадцать тысяч долларов на четыре недели, но к этому добавлялось полное содержание и рацион для команды и нас самих. А поскольку она тратила мои деньги, то не задумываясь согласилась.

Мы побывали на Кайманах, посетили Бермуды, Багамы и Мартинику. Мы купались, загорали, покупали самые дорогие продукты, которые только можно было достать за деньги, выпивали по четыре бутылки только одного шампанского в день, не говоря уже о роме и других винах, которые так располагали Берту к сексу. Роскошь и наслаждение, наслаждение и роскошь. Но, увы, ничто не вечно под луной! Мы возвращались в Парадиз-Сити и должны были прибыть туда сегодня вечером.

– Ты уже все упаковала, дорогая? – спросил я, вытягиваясь в ласковых солнечных лучах.

– Не нарушай очарованья, Барт. Я не хочу, чтобы это кончилось.

– Я тоже этого не хочу, но, пожалуй, пора собираться. – Я вскочил на ноги. – Пойду первым, а ты еще понежься.

Я спустился в салон, оглянулся по сторонам и не поверил, что всему приходит конец.

Раздался стук в дверь, и вошел главный стюард как раз в тот момент, когда я доставал чемодан из маленькой кладовки.

– Я сам все приготовлю, сэр. Ведь вечером вы нас покидаете?

– Да. Пожалуйста, упакуйте мои вещи и вещи миссис Андерсен.

Дабы соблюсти приличия, мы назвались мужем и женой. Но думаю, что ни капитан, ни кто-либо из команды не обманывались на наш счет.

– Хорошо, сэр. – Он извлек из кармана пухлый конверт. – Здесь все счета и отчет, сэр. Лучше с этим покончить сейчас, пока мы не сошли на берег.

– Конечно, – сказал я. – Я все оплачу.

– Обычно у нас принято, сэр, распределять двадцать пять процентов от общей суммы среди членов команды.

Мы обменялись взглядами.

– Двадцать пять процентов?

Его тонкие губы тронула мягкая улыбка.

– Конечно, сэр. Но вы, конечно, по своему желанию можете увеличить процент…

– Конечно… конечно. – Я взял конверт и прошел в нашу каюту. Вскрыв его и бегло просмотрев, я обнаружил, что общий счет равнялся тридцати шести тысячам долларов. Кроме того, стюард приписал карандашом девять тысяч долларов, т. е. двадцать пять процентов за обслуживание. Сумма, таким образом, возросла до сорока пяти тысяч долларов.

Я издал тихий и долгий свист. Затем стал просматривать расходы пункт за пунктом. Все было правильно. Еще раз тупо изучив счет, я достал карандаш и сделал маленький подсчет: у меня оставалось две тысячи триста долларов против пятидесяти тысяч, которые у меня были еще четыре недели назад.

Вот что с нами делают женщины!

Я вышел на солнечную палубу и уселся рядом с Бертой, которая, за здорово живешь, приканчивала очередную бутылку шампанского.

– Что-то ты очень скоро. Неужели ты все упаковал?

– Стюард упакует мои и твои вещи. На вот, взгляни. – Я протянул ей счет.

Несколько минут она изучала его пункт за пунктом, затем, пожав плечами, вручила его мне:

– Ну и что. Удовольствие стоило того. Я не жалею.

Мои деньги она, конечно, не жалела.

– Практически я снова на бобах, беби.

– Да, но у тебя остается твоя работа.

– Да, работа еще остается.

Она налила мне бокал шампанского и погладила матрац рядом с собой, как бы приглашая меня прилечь.

– Не расстраивайся, милый. Деньги для того и существуют, чтобы их тратить.

Банальней ничего придумать она не могла.

Я прилег и подумал, каким же простофилей я оказался, удовлетворившись пятьюдесятью тысячами долларов от Диаса. Я даже не пытался настаивать. Ведь я просил сто тысяч и дал уговорить себя на половину этой суммы. Какой же я болван! Загнать гадюку в угол, прижать ее голову к земле, а потом дать ей выскользнуть. Идиот! Но тут я вспомнил его слова:

«Не вздумайте вернуться, Андерсен. Шантажисты жадны. Это полный расчет, ясно? Если вы попытаетесь нажать на нее снова, вы плохо кончите. Я лично займусь вами, и вы умрете мучительной, медленной смертью».

Каким простаком я оказался! Но теперь ничего не поделаешь. Во всяком случае, с ним. Он не шутил.

– Барт! – вдруг резко сказала Берта. – Неужели банка с червями, которую ты расшевелил, оказалась такой вонючей?

– Хуже не бывает.

– И она заплатила пятьдесят тысяч без колебаний?

– Не совсем так, но все же заплатила.

– Ты не за ту лошадку взялся, Барт. Не к ней ты должен был пойти.

– Что ты несешь? Я действовал через ее посредника, но деньги-то ее.

– Тебе нужно было идти прямо к Россу Хэмэлу.

– Ты не понимаешь ситуацию, крошка.

Она закурила сигарету.

– Хорошо, тогда обрисуй ее мне.

– Берта, тебе не следует в это ввязываться.

Взгляд ее стал жестким.

– Расскажи.

– Будет лучше, если ты останешься в стороне.

– Что ты ломаешься, как девица, которая впервые увидела член. Давай рассказывай.

И я ей все рассказал, после чего мне стало намного легче. Берта внимательно слушала, а когда я дошел до сообщения, что Нэнси и Лючия Поффери – одно и то же лицо, она села, но не перебивала, пока я не закончил.

– Ведь это когда-нибудь может всплыть – и мне не миновать тюрьмы.

– И ты продал это Диасу за пятьдесят тысяч долларов?

– Ну, конечно. Я просил сто тысяч, но когда он выложил на стол свои «зелененькие», которые мне достались так просто, я не смог устоять, тем более что он сказал, что Нэнси выскребла все до последнего.

– Но ведь он ничего не мог тебе сделать, – зашипела Берта, подпирая руками открытую грудь. – Он был у тебя на крючке, и ты дал ему возможность так легко выкрутиться. Ну и простофиля же ты, Барт!

Я вытер с пылавшего лица пот.

Немного успокоившись и понизив голос, она сказала:

– Теперь ты можешь закинуть крючок на более крупную рыбу.

Я вылупил глаза:

– Послушай, крошка. Все кончено. Я получил и промотал пятьдесят тысяч долларов. Мы получили огромное удовольствие. Возврата к этому больше нет. В понедельник возвращаюсь обратно в контору. О каком крючке и о какой рыбе ты говоришь?

Она чуть не задохнулась:

– Бывают времена, Барт, когда я действительно начинаю думать, что у тебя не все дома.

Я начал злиться, но она не обратила на это никакого внимания и продолжала гнуть свою линию:

– Нужно было сразу идти к Россу Хэмэлу. Неужели тебе не ясно это было? Это не поздно и сейчас сделать. Он всемирно известен и купается в деньгах. Своим первым браком с этой шлюхой Глорией он уже привлек к себе скандальное внимание общественности. Любил он ее или нет, не знаю. Но все же ему пришлось развестись с ней. Теперь он женился вторично на молодой женщине и считает свой брак безупречным, а ее поведение безукоризненным. Представь себе его реакцию, если он узнает, что она крупная террористка с двумя убийствами на руках. Тут уж он не побежит разводиться. Такая огласка означает для него конец.

– Ты все преувеличиваешь и вообще несешь черт знает что.

Но она не унималась:

– Говорю тебе, он не сможет допустить такого скандала. Это для него как взрыв, который разнесет все в прах. Кроме всего прочего, она его жена, он любит ее и будет вынужден защищать. Он сделает все, чтобы спасти ее от тюрьмы.

– Не знаю, захочет ли он это делать, когда узнает, что она замужем за Поффери и в настоящее время продолжает с ним встречаться?

– А откуда тебе известно, что она жена Поффери? Может быть, это сплетни итальянской полиции.

– А зачем им городить чушь, если это не так?

Берта нетерпеливо перебила меня:

– Ладно, не уходи от главного, а оно заключается в том, что Хэмэл не захочет выносить сор из дома независимо от того, замужем ли она за Поффери или нет.

Подумав над этим, я тоже начал склоняться к мысли, что такой человек, как Хэмэл, не захочет, чтобы о нем говорили и шумели в прессе, что он дал себя провести, как глупый сосунок.

– Послушай, Барт. Не дай этой рыбке сорваться с крючка. Она стоит миллионы, и выкинуть один миллион ему ничего не стоит.

– Миллион?! Да ты совсем рехнулась!!

– Ничуть, глупышка. Он купается в деньгах.

– Подожди минутку, беби. Это может его взбесить, и он кинется к копам. Где я тогда буду?

– А где он тогда будет? Где будет Нэнси? У него нет выбора, Барт.

Слушая ее, я начал думать над тем, что значит владеть миллионом, и понемногу начал сдаваться. Первое, что я сделал, возвратившись домой, это позвонил Говарду Сэлби и сообщил лично ему, что я вернулся.

– Сохрани конверт, Говард, – сказал я. – Буду звонить тебе каждую неделю и подтверждать, что все еще жив, хорошо?

– Похоже, что тебе приходится туго, – проговорил Сэлби.

– Не очень, но это так, на всякий случай. Пока, дружище. – И я повесил трубку.

Налив виски, я сел и задумался.

«Барт, малыш, вот когда тебе придется напрячь свои мозги и показать, на что ты способен».

Я отсутствовал четыре недели и не знал, естественно, что происходило все это время. Может быть, Поффери уже схватили и Колдвэлл все узнал про Нэнси? Нужно было сразу же идти в отдел справок «Парадиз-Сити геральд». Я взглянул на часы. Было 19.40, Фанни Бэтли могла еще быть на работе.

Допив виски, я спустился к «мэйзеру».

– Боже мой, какой загар! – воскликнула она, когда я предстал перед ней. – Хорошо провел время?

– Спрашиваешь! – Я наклонился над ее письменным столом и выдал ей дежурную улыбку. – Но все хорошее быстро проходит. А когда ты собираешься в отпуск?

– В следующем месяце. Поеду к родственникам в Джорджию. Деловой визит, – вздохнула она.

– Понятно. Что новенького?

– Да ничего особенного. Несколько очень крупных воротил прибыли на отдых.

– А преступления были? – Я затаил дыхание.

– Пара квартирных краж, но всех поймали. Оказались какими-то хиппи. Один придурок пытался ограбить казино. По-моему, это все.

Я облегченно вздохнул. Если бы Поффери поймали, Фанни, конечно, знала бы об этом.

– Стареет наш город. Ничто его не колышет.

– Да, вот еще что. Чуть не забыла. Позавчера на улице машина сбила Пэнни Хайби.

Я напрягся:

– Жену адвоката?

– Да, какой-то пьяный водитель. Она собиралась сесть в свою машину, но откуда ни возьмись появилась эта машина и врезалась в нее. Есть два свидетеля. Они показали, что шофер мчался как ненормальный.

– Ну и крепко ей досталось?

– Умерла по дороге в больницу.

– Боже мой! – У меня пересохло во рту. – Шофера поймали?

– Где уж там? Никто из свидетелей не заметил номер машины. Один клялся, что машина была синего цвета, а другой утверждает, что зеленого.

«Лучшая подруга Нэнси, – подумал я. – Что бы это могло значить?»

– У нас в газете была большая статья, – продолжала Фанни. – Хочешь прочесть?

– Нет, не сейчас. – Я посмотрел на часы. – Пора идти. В понедельник начинаю работать.

Когда я двинулся к двери, она сказала мне вдогонку:

– Да, еще вот что: одного маленького парнишку-индейца вытащили в порту из воды. Тебе это интересно?

Сердце у меня екнуло.

– Какого маленького индейца?

– Да одного из тех, кто постоянно околачивается в порту. Копы считают, что он просто поскользнулся, ударился головой о бетонный парапет и упал в воду.

– Как его звали, Фэн?

Быстро взглянув на меня, она тем не менее не изменила своей репутации и не стала задавать вопросы. Встав и подойдя к картотеке, она порылась в ней и сказала:

– Его звали Джимбо Оцеола. Жил на Лобстер-Корт.

– Когда это произошло?

– Вчера.

– Спасибо, Фэн. – И оставив ее слегка озадаченной, я вернулся к «мэйзеру».

Инстинктивно я почувствовал, что смерть Пэнни Хайби и маленького Джимбо связана с Нэнси и Поффери. В машине я задумался. Я ведь предупреждал Джоя держаться подальше от Диаса, но он, видно, не обратил внимания на мое предупреждение и не предостерег брата. Видимо, они засекли Джимбо, как засекли в свое время Томми. Нужно было найти Джоя. Я проехал к набережной, припарковал «мэйзер» и пешком направился к Лобстер-Корт. Все та же стайка ребятишек гоняла мяч. Когда я подходил к дому, в котором жил Джой, один паренек подбежал ко мне:

– Вы ищете Джоя, мистер?

– Ну и что ты хочешь сказать?

– Он здесь больше не живет. Он вчера ушел отсюда.

– Куда?

– Не знаю, мистер.

Я достал долларовый банкнот.

– Так куда он ушел? – переспросил я.

Он уставился на деньги жадными глазами.

– Вас зовут мистер Андерсен?

– Да.

– Он не сказал мне, куда уходит, но попросил вам передать, что тот парень все еще там. Он сказал, что вы поймете, о чем речь.

– Жаль, что он не сказал. Мы с ним друзья, и я бы хотел с ним встретиться. – Я вынул второй доллар.

– Я правда не знаю, мистер. Он сел в автобус, направлявшийся в Ки-Уэст. Он был с чемоданом.

– Хорошо! Если увидишь его, скажи, пусть позвонит мне.

– Хорошо, мистер.

По дороге домой я чувствовал себя одиноким. Меня подтачивал червь беспокойства, и я решил завернуть к Берте.

Она все еще распаковывала чемоданы.

– Прости, дорогой, у меня полный кавардак.

И хотя Берта за собой очень следила, в квартире у нее всегда был бедлам, а теперь к тому же наполовину раскрытые чемоданы и разбросанные повсюду белье и верхняя одежда.

– Отложи-ка все это, беби, – сказал я. – Пойдем поужинаем где-нибудь. Нужно поговорить.

Взглянув на меня с удивлением, она удалилась в спальню, но уже через десять минут, что, кстати, было рекордом для нее, вернулась изысканно одетая и причесанная.

– Что-нибудь случилось?

– Да, но ничего срочного. Пойдем в «Чез Луи». Там мы и поговорим. Сегодня я ночую у тебя.

– А кто сказал «нет»? – И она крепко прижалась ко мне. Она уже считала, что я стою миллион.

Когда мы уселись в маленьком, немного темном ресторанчике и сделали заказ, я сообщил ей свои новости.

Допивая бокал шампанского, она сказала:

– Может быть, это всего лишь совпадение?

– Не думаю. Хайби позавчера, а Джимбо вчера. Я говорил тебе, беби, что эти люди опасны.

– Тебе-то ничего не угрожает?

– Надеюсь, что нет.

– Чем скорее ты поговоришь с Хэмэлом, тем скорее мы сможем улететь отсюда.

– Пока еще не время для такого разговора.

– Почему?

– Погибла жена его адвоката и лучшая подруга его жены. Момент совсем неподходящий. И вообще, встретиться с ним довольно не просто. – И я объяснил ей о мерах безопасности в Парадиз-Ларго.

– Да, вот что значит быть богатым! – вздохнула Берта.

– Вот именно. Надо подождать, пока не уляжется пыль. Затем я постараюсь дозвониться к нему по телефону.

Берта продолжала есть, и по морщинкам на ее лбу я понял, что она усиленно думала. Затем она отложила вилку и сказала:

– А если пойти на похороны?

– А какого черта я буду делать на похоронах Пэнни Хайби?

– А ее муж никогда не обращался по делам в ваше агентство?

– Об этом стоит подумать.

– Если да… то можно пойти и выразить ему соболезнование от имени агентства.

– А почему ты считаешь, что Хэмэл будет там?

– Барт! Если его не будет, значит, не будет. Но если он придет, ты можешь сказать, что тебе нужно с ним встретиться по важному делу. Он назначит время встречи. Почему не попробовать?

Все это мне не очень нравилось, но я согласился с тем, что такая неожиданная встреча удобнее, чем звонок по телефону.

– Но я не знаю, где состоятся похороны, – продолжал я еще слабо сопротивляться.

– Боже, дай мне силы! – простонала Берта. – Черт возьми! Ты детектив или кто? Узнай!

Гленда Кэрри оторвала взгляд от разбросанной на столе почты и спокойно, даже прохладно посмотрела на меня, не испытывая, видимо, никаких эмоций в связи с моим появлением в агентстве.

– Хэлло, а вот и я. Чертовски соскучился по работе. Что у вас здесь новенького?

– Тебе придется опять заняться этим Солли Гершенхаймером. Начиная, действуй осторожно. И начать нужно прямо сегодня днем.

– Да ты шутишь?!

– Они хотят именно тебя. Не могу понять почему, но это так. Я хотела послать к ним Чика, но они хотят только тебя.

– Весьма лестно. Естественно, что они предлагают меня: я образован, красив, опытен, ловок. Хорошо, пусть будет так.

Солли Гершенхаймер каждый год пользовался услугами агентства Парнэлла. Это был очень богатый, эксцентричный человек с навязчивой идеей, что его собираются убить. Никто, включая и шефа полиции Террелла, не мог убедить его в абсурдности этой мысли. Он не мог назвать имени своих врагов, и поэтому никто серьезно его страха не воспринимал, а общее мнение было таково, что у него всего лишь мания преследования. Жил он как отшельник, держал двух телохранителей, которые все время должны были быть начеку в ожидании нападения на него. Когда подходило время одному из телохранителей уходить в отпуск, наше агентство присылало на замену своего детектива. В прошлом году этим пришлось заниматься мне, и вот сейчас они опять пригласили меня. Работа была сплошным ничегонеделанием. Нужно было ходить вокруг дома, по вечерам смотреть телевизор вместе с хозяином, есть с ним кушанья, которые приносил слуга Гершенхаймера – Джарвис. Единственным минусом работы было то, что старый параноик не поощрял, когда телохранители выпивали, сидя с ним за обеденным столом; но выход был найден: у каждого был свой собственный запас спиртного. Эта служба продолжалась две недели, в конце которых детектив Парнэлла получал двести долларов, что было весьма соблазнительным моментом для наших ребят.

– Ты знаешь, что мистер Гершенхаймер переехал? – спросила Гленда.

– Нет, а где он теперь обитает?

– В Парадиз-Ларго. Он там живет уже около трех месяцев.

Так вот куда он решил укрыться со своими страхами. Я сразу же подумал, а далеко ли это от резиденции Хэмэла. С трепетом в душе я понял, что, работая в Ларго для Гершенхаймера, я буду иметь возможность наблюдать за бытом Хэмэлов, не привлекая ничьего внимания. Удача как будто сама шла мне в руки.

– Хорошо, моя прелесть, – сказал я. – Пойду готовиться.

От Фанни Бэтли я узнал, что похороны миссис Хайби назначены на 10.30. У меня было время побывать и на траурной церемонии, и не опоздать к началу работы на новом месте.

Прибыв на кладбище, я понял, что мне не удастся осуществить идею Берты поговорить прямо там с Хэмэлом. Я принял подобающий печальный вид, но напрасно пытался найти писателя в толпе людей, пришедших отдать последний долг умершей. Присутствовало человек четыреста. Лишь после захоронения я увидел его в толпе. Рядом с ним, вся в трауре, находилась Нэнси.

Проталкиваясь в толпе, я старался, насколько это было возможно, приблизиться к ним. То, что я увидел, потрясло меня. Нэнси была как тень: белая как полотно, с глубоко запавшими глазами, трясущимися губами и лицом, блестевшим от слез.

Время было совсем неподходящим, чтобы просить о свидании. Я решил уже было отойти, но в это время Нэнси упала в обморок, и Хэмэл, подхватив ее на руки, понес по дорожке к ожидавшему их автомобилю.

– Мистер Андерсен…

Я обернулся и увидел Мэла Палмэра.

– Печальное событие, мистер Андерсен. Жизнь – штука короткая. И тем не менее это грустно. Боюсь, что это очень расстроило мистера Хэмэла. К счастью, он уже закончил книгу. – Палмэр просиял. – Книга – триумф! Лучшее из всего им созданного!

– Сейчас мистера Хэмэла, по-моему, очень беспокоит состояние миссис Хэмэл. Она так подавлена.

– Да… да. – Мне показалось, что это его мало интересовало. – Но время – великий целитель. У нее еще будут новые друзья.

Заметив какого-то знакомого, он откланялся и отошел от меня.

Я медленно побрел к «мэйзеру». Меня озадачил вид Нэнси. Выражение скорби на ее лице не могло быть игрой. Возможно, она оставалась в полном неведении.

Подходя к машине, я оцепенел от неожиданности: на месте пассажира сидел Том Лепски в надвинутой на глаза шляпе и с тлеющей сигаретой, зажатой кончиками губ. Сразу по-думалось – провал, но надо было взять себя в руки. Мне это обычно удавалось. Выдавив что-то вроде дружеской улыбки, я приблизился к «мэйзеру».

– Хэлло, Том.

Он сдвинул шляпу на затылок и кивнул.

– Машину надо запирать, – нравоучительно пробурчал он. – Что это тебя принесло на похороны?

Я обошел машину и сел за руль.

– Хайби – наши клиенты, – ответил я, стараясь успокоиться. – Полковнику захотелось выразить сочувствие. А что ты здесь делаешь?

– Присматриваюсь. У нас не очень-то верят в этот сценарий. Шофер не был таким уж пьяным. Имеются подозрения…

– Какие?

– Полной уверенности нет, но возможно, совершено убийство. Есть свидетель: Эрни Трэшэр. Он клянется, что из окна своего дома видел, как автомобиль убийцы был припаркован в другом конце улицы. Он еще удивился, почему машина так долго стояла на улице без движения. Как только миссис Хайби вышла, автомобиль рванулся с места как бешеный и сбил ее с ног. Она, наверное, даже ничего не сообразила.

Я понемногу стал успокаиваться.

– Кому же нужна ее смерть?

– В том-то и проблема. Во всяком случае показания Трэшэра очень полезны. Есть еще два свидетеля, но их показания противоречивы. Трэшэр, кстати, запомнил даже номер машины и дал ее описание. Мы проверили. Она оказалась украденной у одного судебного репортера, некоего Гарри Дэлиша. Угнана машина была из гаража накануне случившегося. Мы нашли автомобиль с помятым передним крылом. И еще одна интересная деталь, на которую указал Трэшэр: водитель был негр.

«Джон Джонс!» – осенило меня, но мое лицо осталось неподвижным.

– И что же?

– Пока ничего. Только ниточка, тянем понемногу. Может быть, и продвинемся, если узнаем, кому нужна была смерть такой милой женщины, как Пэнни Хайби.

Я почувствовал во рту привкус тошноты. Наверное, я мог бы разгадать эту тайну и рассказать ему, чьих рук это дело, но тогда каким могло бы оказаться мое положение? Нет уж, мне надо молчать.

– Может быть, месть? Какой-нибудь недовольный клиент Хайби? У каждого адвоката есть враги.

Лепски пожал плечами. Сбросив пепел с сигареты, он спросил:

– Ну а ты, Барт? Как отдыхал?

– Если скажу, не поверишь. Какой-то богатый клиент моей подружки одолжил ей на месяц яхту. Представь себе – бесплатно.

Лепски кисло улыбнулся:

– Тебе всегда везло с женщинами. – Он немного помолчал, а затем продолжил: – А насчет еще одного индейского парнишки слышал?

Я прикинулся удивленным:

– Ничего не слышал. О ком это ты?

– О брате Томми Оцеолы, Джимбо. Помнишь паренька Томми, которого пристрелили вместе с Питом?

– Как же это произошло?

– Стукнули по голове и сбросили в море. Никто ничего не видел. – Он пристально посмотрел на меня. – В городе что-то при всем этом происходит, Барт. Все началось, как только Колдвэлл стал копать под Поффери. Произошло сразу четыре убийства: Пит Левински, два индейских парнишки и Пэнни Хайби. В ее случае тоже пахнет убийством. И вот я спрашиваю себя: зачем этому итальяшке Поффери нужно было столько крови?

– Да, тебе нелегко, – посочувствовал я ему и взглянул на часы. – Мне нужно ехать, Том. Опять эта работенка у Гершенхаймера. Подвезти тебя куда-нибудь?

– Я и сам на машине. – Лепски вылез из «мэйзера». – Гершенхаймер? Это тот придурок, который нанимает телохранителей?

– Он самый.

– Пока, Барт. Если у тебя появятся какие-нибудь идеи в связи с этими похоронами, сразу же сообщи нам. Нам нужна любая помощь.

Чувство мое было раздвоено. Но я сказал себе: «Барт, малыш. Сейчас не время думать о совести. Если ты начнешь сочувствовать другим и входить в их трудности, тебе не видать миллиона как своих ушей. Вспомни, что говорил отец: „Мудр тот, кто держит свой рот на замке!“»

Я завел мотор и поехал на Парадиз-Ларго.

На контрольно-пропускном пункте дежурил все тот же О'Флагерти. Поприветствовав меня, он сказал:

– Поздравляю с новой работенкой. Я уже слышал, что должен прибыть детектив от Парнэлла. Как я рад, что это ты!

– Как проехать к особняку этого хрыча?

– Его дом стоит прямо против дома Хэмэла. Мне, кстати, очень жаль миссис Хэмэл: ведь она потеряла лучшую подругу. Она вернулась с похорон в очень тяжелом состоянии. Пришлось вызвать доктора Хирша, он как раз недавно приехал.

– Да, – только и ответил я, а сам подумал, что бы он сказал, если бы узнал, что за птица была Нэнси.

– Я должен торопиться, Майк. Не хочу опаздывать.

– Понимаю. – Он поднял шлагбаум, и я проехал мимо, прямо к дому Хэмэла.

Строго напротив особняка находились высокие ворота. Я позвонил – и они открылись. За ними стоял Карл Смит, один из телохранителей, которого я знал, еще когда служил здесь. Мы обменялись рукопожатиями.

– Рад видеть тебя, Барт.

Он был высоким, светловолосым, неразговорчивым, с массой мелких веснушек и добродушной улыбкой.

– Я был уверен, что они пришлют тебя.

– Как наш подопечный?

– Как обычно. С ним легко, ты же знаешь. Никаких беспокойств не причиняет. Ты уже ел?

– Нет, рассчитывал на ленч у вас.

– И не ошибся. Завтракать будем через десять минут.

– А Джарвис еще здесь?

– Конечно, а что с ним сделается?

Оставив машину в тени деревьев, мы направились к какому-то коттеджу, видимо служебному помещению. За ним простиралась главная резиденция. Громадное красивое строение комнат на шестнадцать.

– Здесь мы и работаем, – сказал Карл, указывая на коттедж. – Вернее – ничего не делаем. Сидим просто так и отдыхаем или занимаемся своими делами. Система электронной сигнализации на территории Ларго не позволяет сюда проникнуть никому постороннему. Но этот придурок этого не знает, а иначе мы бы потеряли работу. И никто не собирается об этом ему докладывать. Слава Богу, что он ни с кем не встречается и никто его не навещает. – Он засмеялся. – Часы твоего дежурства, Барт, будут с полудня до полуночи, а затем с полудня до полудня. О'кей?

– Подходит.

Мы вошли в коттедж. Весь низ занимала одна большая комната. Наверху были две спальни и ванная. В дежурном помещении стояли кресла-качалки, письменный стол и телевизор.

– Не хватает только бара, – сказал я, оглядываясь по сторонам.

Карл понял намек, подошел к письменному столу и извлек из ящика бутылку скотча. Подойдя затем к буфету, он открыл маленький холодильник.

– Ты, наверное, помнишь, что о выпивке нужно беспокоиться самим? А сейчас выпьем.

Пока он разливал виски, я подошел к окну и взглянул через забор. За ним едва просматривалась крыша особняка Хэмэла.

На лужайке владения Гершенхаймера росло огромное дерево с развесистой кроной. Если забраться на его ветви, подумал я, то можно смотреть прямо во двор и на особняк мистера Хэмэла.

Подойдя к столу, я принял бокал с виски из рук Карла.

«Да, Барт, малыш, – сказал я себе. – Карты не перестают тебя любить. Тебе опять выпал туз!»