Я тебя не предавал

Глава 56

Ирина

Каждый шаг даётся с большим трудом. У машины Мирона не выдерживаю напряжения и поднимаю голову. Ворон стоит у окна, смотрит на нас и нервно курит. Встречаемся взглядами, и меня пробирает до мурашек, а дыхание срывается на судорожный всхлип. Не могу, не хочу от него уходить. Почему опять нам приходится расставаться?! Это жестоко и несправедливо!

Сердце замирает на каждом вдохе от страха, что мы больше не увидимся, сжимается и кровоточит. Та тонкая нить, что связала нас за эти несколько дней натягивается. И я панически боюсь, что она лопнет.

— Ира, всё нормально? — заботливый голос Мирона раздаётся надо головой.

— Что? — вздрагиваю и на мгновение отвлекаюсь, теряя контакт с Павлом, и больше не нахожу его в окне. Всё, он ушёл. Специально, чтобы не задерживать.

— В машину садись, — Мир открывает мне дверь и помогает устроиться в салоне.

Потряхивает. И успокоиться пока не получается. Я словно в прострации какой-то. Вроде всё понимаю, но не могу принять. Мне физически больно уезжать. А страхи, что притихли на несколько дней, испугавшись Пашу, возвращаются и с новой силой накидываются на меня.

Машина плавно трогается с места, а я с силой стискиваю кулаки. Ногти болезненно впиваются в кожу ладоней, немного отрезвляя. Делаю глубокий вдох и обхватываю себя ладонями. Нельзя раскисать и поддаваться эмоциям.

— Злишься на меня? — тихо спрашивает Мирон, выдёргивая из гнетущих мыслей.

— А не должна? — вопросительно изгибаю бровь и выдавливаю из себя улыбку.

Тяжело. Внутренности стягиваются тугим узлом.

— Ир, я же как лучше хотел, — возмущается по-доброму.

— У тебя получилось, — усмехнувшись, вздыхаю и отворачиваюсь к окну. — Как твоя шея? — решаю спросить, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Терпимо, — проходится по ней ладонью. — Благодаря тебе.

Поворачиваюсь к нему, чуть прищурившись. Немного отпускает. Нервный мандраж всё ещё остаётся, но давление внутри ослабевает.

— Куда мы едем?

— А чёрт его знает, — смеётся Мир и кивает на телефон. — По навигатору.

Попетляв по городу, выезжаем на загородную трассу. Мирон прибавляет скорость, постоянно посмотривая в зеркало заднего вида и сверяясь с навигатором. Добираемся до закрытого посёлка, он снова смотрит в зеркало, проверяя нет ли там кого. Но кругом лишь белоснежный снег и ни единой души. У поста на въезде Мир выходит, о чём-то разговаривает с охраной, и нас пропускают.

— Приехали почти, — оповещает Мирон.

Машина останавливается напротив высокого забора, из-за которого торчит только крыша дома. Следы колёс отчётливо видны на нетронутом снегу. Дальше дороги нет, этот дом последний в ряду.

— Мы не первые, — спокойно комментирует Мирон и что-то набирает в телефоне.

— Что это значит? — взволнованно осматриваюсь.

— Значит, все уже в сборе, — подмигивает, загадочно улыбаясь, нажимает кнопку, и стекло ползёт вниз.

Словно в подтверждение его слов из калитки выходит мужчина. Куртка распахнута и виднеется кобура.

— Всё хорошо? — заглядывает в салон, чтобы убедиться.

— Хвоста не было, — отчитывается Мир.

— Отлично, — отвечает ему, а сам смотрит на меня и улыбается. — Ирина, добрый день. Я Григорий.

— Здравствуйте, очень приятно, — улыбаюсь в ответ, немного растерявшись.

Он открывает дверь, подаёт мне руку и помогает выбраться на улицу. Морозный воздух мгновенно пробирается под куртку.

— Я поехал, — докладывает Мирон.

— Мирон, — оборачиваюсь, голос предательски дрожит. — Подожди.

Подхожу к окну, впиваюсь пальцами в дверку, где опущено стекло, и не знаю, что сказать. Сердце начинает судорожно разгоняться.

— Ира, всё будет хорошо, — Мир тут же считывает моё состояние и ободряюще сжимает предплечье. — Всё получится. Верь в него! Для него это очень важно.

— Я верю… — бормочу себе под нос. Расцепляю онемевшие пальцы, смахивая покатившуюся по щеке слезу, и пячусь назад.

Провожаю взглядом его машину и рефлекторно прикладываю ладонь к груди, где сердце уже бьётся в истерике. Что я буду делать, если всё закончится плохо? Я не хочу снова потерять Павла. Отгоняю тяжёлые мысли, разворачиваюсь, захожу во двор и плетусь к крыльцу. Григорий грохает засовом на калитке и догоняет меня. Открывает дверь, пропуская в дом.

— Ира, ну слава богу, — ко мне неожиданно выходит Ольга и порывисто обнимает.

— О-оля? — округляю глаза и застываю на мгновение от неожиданности. — А ты здесь откуда?

— Я откуда… — нервно хмыкает подруга. — Вломился ко мне в квартиру высокий и очень борзый парень с кобурой под курткой и требованием отдать ему Егора, — возмущённо рассказывает она. — Я, естественно, не поняла, что значит «отдать»?! На каком таком основании?! Послала его, конечно, — продолжает, зло усмехнувшись. — Но он решил, что имеет право меня трогать. Ну, пришлось вцепиться в него.

— И теперь ты здесь, — смеюсь, невольно представляя эту картину, стягивая с себя куртку и сапоги.

— Мужская сила победила, — хмыкает Оля. — Пришлось уступить в неравном бою.

Проходим в гостиную.

— Мама, — сын сразу же оказывается рядом.

— Егор, мальчик мой, — обнимаю его и взъерошиваю непослушные волосы. — С тобой всё хорошо?

Соскучилась по нему ужасно. Украдкой целую в макушку и хмурюсь, невольно улавливая запах табачного дыма. Всё-таки курит… И Павел, похоже, поощряет.

— Да, нормально всё, — уворачивается. — Мам, там девка какая-то странная, — кивает вглубь дома.

Ольга закатывает глаза и, ухмыльнувшись, неопределённо крутит головой.

— Дуня?

— Не знаю, она не разговаривает, — Егор равнодушно пожимает плечами.

— Ладно, пойдём знакомиться, — вздохнув, улыбаюсь. Это всего лишь девочка. Юная и глубоко раненная.

Заходим все в просторную гостиную, но какую-то пустую, неуютную, хоть и светлую. На диване, единственном предмете мебели в комнате, сидит Дуня. Виднеется только её русая всклокоченная макушка.

— Привет, — присаживаюсь на край дивана недалеко от неё.

Ольга без слов всё понимает и, позвав с собой Егора и Гришу под предлогом помочь ей, уводит их. А мне предстоит познакомиться с частью жизни Павла.

Девчонка, больше похожая на взлохмаченного воробья, вздёргивает подбородок и отворачивается.

— Ты же Дуня? — мягко спрашиваю и касаюсь её плеча, вынуждая всё же обратить на меня внимание.

— Ну, допустим, — тянет она важно.

Смешная такая. Ещё стрижка эта её. Она мне уже нравится. Красивая девочка. Правильные черты лица, большие глаза в обрамлении пушистых ресниц, пухлые губки. Только ужасно колючая, как и говорил Паша. И совсем ещё ребёнок. Обиженный и брошенный. Теперь я смотрю на неё другими глазами, не через призму ревности, и всё воспринимается совершенно иначе.

— Павел просил за тобой присмотреть…

— Вот ещё, — фыркает недовольно. — Я сама справлюсь.

— Конечно справишься, — открыто улыбаюсь ей. — Но мне очень хочется тебе помочь.

Дуня опасливо косится на меня. Не верит. И я её понимаю. Очень сложно научиться доверять после того, как тебя предали. В этом мы с ней похожи. Может, именно это и поможет нам сблизиться.

— Где Паша? — подозрительно прищуривается. — Что с ним?

— Всё хорошо, — нервно кусаю губы, пытаясь скрыть вновь поднявшуюся тревогу. — Уехал по делам на несколько дней.

Не знаю, что он ей говорил и насколько я могу быть с ней откровенной.

— Ты врёшь! Это всё из-за тебя! — зло рычит Дуня. — Это ты виновата! Пока тебя не было, у нас всё было хорошо!

Дыхание сбивается от болезненного спазма. Но я прячу эмоции внутри, стараясь оставаться невозмутимой. Проглатываю её слова и вновь ищу точку равновесия. Такое обвинение как пинок. Но Дуня не виновата, ей просто страшно, и она защищается, как умеет.

— Паша хотел на мне жениться, — обиженно выпаливает она. — Мы любили друг друга!

Сейчас я уже понимаю, что «мы» это всего лишь Дунино воображение. Девочка запуталась.

— Почему любили? — мягко улыбаюсь ей. — Павел и сейчас тебя любит.

— Но тебя любит больше, — по-детски куксится она и складывает руки на груди.

— Дуня, меня он любит по-другому…

Девочка надувается и отворачивается. Маленький колючий ёжик. Больно за неё. Хочется обнять по-матерински и пожалеть. Найти правильные слова, чтобы объяснить.

— Дунь, я всё понимаю, ты боишься остаться опять одна и защищаешься, — подсаживаюсь ближе и осторожно глажу её по плечу. — Но я не хочу тебе зла и не собираюсь ничего отнимать. Даже наоборот…

— Что «наоборот»? — резко поворачивает голову и, забавно шмыгая носом, недоверчиво смотрит на меня своими большими глазами.

— Я не смогу заменить тебе маму, но мы можем попробовать подружиться, — искренне предлагаю ей.

Я не питаю напрасных иллюзий. Наладить контакт с первого раза может и не получиться. Но я хочу, чтобы Дуня знала о моих намерениях. Пусть обдумает мои слова потом, когда останется одна.

— Зачем мне это? — хмурится она и небрежно скидывает мою руку.

— Ну, потому что человеку нужен человек, — улыбаясь, пожимаю плечами. — Поддержка. Забота. Любовь.

— У меня есть Паша, — гордо задирает нос, продолжая настаивать на своём.

— Да, есть. Но Паша взрослый мужчина. И у него может быть женщина, — пытаюсь деликатно объяснить.

Мне не хочется делать ей больно, Дуня и так, как загнанный зверёк. Но донести до неё, что она запуталась в своих чувствах, всё же как-то нужно.

— Это ты про себя? — хмурится она и непонимающе хлопает ресницами.

— Мы с Павлом познакомились много лет назад, — решаю с ней поделиться. — Мне едва исполнилось восемнадцать, а ему было уже тридцать, — Дуня округляет глаза, а мои губы трогает улыбка. — Это была любовь с первого взгляда. Чистая и светлая, о которых, наверное, пишут в книжках.

— Почему же вы не поженились? — шёпотом спрашивает притихший «колючий ёжик».

— Мы собирались, но судьба распорядилась иначе, сильно ударив по нам, — как же сложно всё это воспоминать. — Мы расстались на долгих шестнадцать лет.

— Офигеть, — поражённо выпаливает Дуня.

— А сейчас, встретившись вновь, мы поняли, что наша любовь никуда не исчезла, — сердце сжимается от страха вновь потерять Пашу. — Мы всё так же любим друг друга.

— Простите меня, я не знала, — всхлипывает она. На пушистых ресничках зависли слёзы.

Обычная совсем, такая трогательная, ранимая. Хорошая девочка, просто надломленная. Ничего, починим.

Дуня неожиданно кидается мне на шею.

Крепко обнимаю и глажу по спине, ощущая, как юное тельце сотрясают рыдания. Отстраняюсь и стираю с её щёк солёные капли.

— Всё будет хорошо. Слышишь? — прижимаю к себе и шепчу, целуя в висок. — Ты теперь не одна. Мы семья.

— Спасибо…