За кулисами театра военных действий I

Картина 10-я Шляпы капитана «Лузитании»

Действующие лица:

✓ Уильям Тёрнер (1856–1933) — капитан британского торгового флота.

✓ Альфред Гвинн Вандербильт-старший (1877–1915) — американский бизнесмен, член семьи Вандербильтов, одного из самых богатых семейств в Соединённых Штатах.

Место действия — трансатлантический лайнер «Лузитания».

Время действия — начало мая 1915 года.

Автор (из-за кулис): Отец Уильяма Тёрнера был знатным моряком, ходил капитаном из ливерпульской гавани по всему свету. И сына он брал в команду с десяти лет — юнгой. Так что Уильям чувствовал себя на вантах любого парусника, как у себя дома. И когда вырос, сам, как отец, стал капитаном. Только служил Уильям уже не на парусниках, а на больших железных кораблях, чаще пассажирских.

КАПИТАН покидает тонущий корабль последним. Это традиция и закон морской чести. Уильям Тёрнер всегда так поступал. За пятьдесят лет он пережил немало кораблей. Они порой терпели крушения, получали пробоины и уходили на дно. Пусть кому-то повезло пройти морскую службу без катастроф, а Уильям всегда стоял на капитанском мостике до последнего, пока ботинки не заливала вода. Раз пятнадцать он тонул.

Вот он поднимается по трапу — обветренный, как скалы, могучий, как шкаф, — моряк, много чего повидавший и уже успевший поседеть. Вряд ли вы осмелитесь такому сказать:

— Капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка — это ж флаг корабля!

Пассажиров Тёрнер недолюбливает, и в рейсе старательно избегает контактов с ними. За это пароходство не раз пыталось его уволить, но сами пассажиры и заступались: им, оказывается, его неуловимость нравилась. В любой момент кто угодно глянул вверх, а он там, на мостике, стоит — значит, всё хорошо.

Катастроф ему хватало и дома. Он был женат на море. Правда, в 1883 году его кузина Элис свела-таки Уильяма в церковь и даже родила ему двоих детей. Но в какой-то сумеречный день она вдруг заявила мужу, равнодушно глядя в его синие, как море, глаза:

— Я устала ждать тебя на берегу, еду в Лондон, я так больше не могу!

Короче, англичанка нагадила. Он как раз собирался аттестоваться на капитана дальнего плавания. В итоге — лицензию получил, жены лишился.

Повод был, и он пошёл в ближайший магазин. Купил себе новую шляпу. Он всегда так поступал: новый котелок либо тонул вместе с кораблём, либо напоминал ему о катастрофе. Новая шляпа — новый корабль, новая судьба. Постоянное место штатской шляпы-котелка — на полке в капитанской каюте. А на мостике он всегда стоял в полной форме: фуражка с белым верхом и дубовыми листьями на козырьке, тёмно-синий двубортный китель с четырьмя золотыми шевронами на рукаве.

Вот и сейчас коренастый и невозмутимый Уильям Тёрнер на мостике придирчиво наблюдает за погрузкой на пассажирский лайнер «Лузитанию», который спустя несколько часов отправится через Атлантику.

«Люси» — так в народе окрестили эту громадину — он знает, как облупленную. Тёрнер дважды был на ней капитаном, и на «Мавритании», сестре-двойняшке, тоже. Два одинаковых корабля были заложены, строились и спущены на воду практически одновременно. За семь лет каждый из них сделал почти по сотни рейсов через океан. «Люси» — больше. Потому что началась война, и британское Адмиралтейство вздумало переделать сестёр для военных нужд. Потом вдруг решило, что достаточно вооружить пушками только «Мавританию», а «Лузитания» пусть так и возит пассажиров.

Нынешний рейс для «Люси» — 202-й. Билеты распроданы полностью, гости поднимаются по трапу, багаж их грузят краны, с другого борта идёт погрузка угля (а лайнер сжигает его сотнями тонн в сутки), стюарды в белых перчатках провожают пассажиров до кают. И за всем этим с двадцатиметровой высоты наблюдает с трубкой в зубах Уильям Тёрнер, «морской волк старой закалки». И все на пирсе и палубах видят: он на капитанском мостике — значит, всё хорошо.

Да, пока всё хорошо. А в рейсе будет — ещё лучше. Потому что «Люси» — не только самый комфортабельный, но и самый быстроходный корабль в мире. Лайнер может идти со скоростью большей, чем автомобиль по лондонским улицам. Ни одной подводной лодке воюющей Германии не угнаться за «Люси». Но перед самым рейсом немецкое посольство опубликовало в газетах предупреждение: «Путешествие на британских кораблях опасно, так как мы находимся в состоянии войны с англичанами». Это некоторых пассажиров напугало:

— «Титаник» был непотопляем, но ведь утонул…

Таких особо нервных успокаивал в окружении репортёров самый главный пассажир Альфред Гвинн Вандербильт-старший, правнук знаменитого американского «командора Корнелиуса», разбогатевшего на судоходстве и сходившего с ума от страстной любви к деньгам. Наследник огромного состояния с ослепительной улыбкой рассказывал тем, кто успел-таки прочитать предупреждение немцев в утренних газетах:

— Про меня писали, что я погиб на «Титанике», — как видите, стою перед вами. И я сегодня получил телеграмму — предупреждение ясновидящего графа Луиса Хамона, что «Люси» обречена. Советую не верить в эту мистику!..

Самого главного пассажира всегда встречал у трапа сам капитан. Тёрнер и сейчас стоял рядом с правнуком «командора Корнелиуса» на прогулочной палубе первого класса. Один из портовых репортёров сумел опять подлезть к Вандербильту:

— Вы уверены, что рейс пройдёт благополучно?

За миллионера ответил капитан.

— А вы думаете, все эти уважаемые люди стали бы покупать билеты на «Лузитанию», будь у них опасения? Помилуйте, сравнивать наш гигантский лайнер и маленькие субмарины кайзера — это по-детски забавно!

Капитан знал, что говорил. И знал, что делал. Рано утром предыдущего дня Тёрнер с целой свитой подчинённых провёл инспекционную проверку лайнера. Заглянул в каждую каюту, в каждый уголок, включая машинное отделение и угольные ямы.

Всё было по высшему разряду: идеальная чистота в жилых помещениях и ресторанах, спиртные напитки и продукты высшего качества загружены, запас питьевой воды пополнен, проверены спасательные средства, включая шлюпки и индивидуальные жилеты, все динамо-машины работают, лифты исправны, электролампы (шесть тысяч штук!) горят — корабль готов к рейсу, «Люси» благоухает.

Тёрнера могли и не назначить в этот рейс. В марте «Лузитанию» из Нью-Йорка в Ливерпуль привёл другой капитан. Придя домой и узнав, что кайзеровские подводные лодки прямо-таки бесчинствуют в открытом море и у самого берега, он попросил его заменить:

— На корабле две тысячи душ! А если? А вдруг?.. Кто за это ответит?

Пароходство «Кунард» сняло его с командования, объявив, что он «подуставший и, похоже, заболевший».

А Уильям Тёрнер — старший капитан, он опытный, безотказный. Поставили его.

Капитан стоит на мостике. Он строг, у него не забалуешь. Это значит, что никто бесцельно не будет шататься по кораблю. После обеда начнутся учения по спуску на воду шлюпок. На спасательных средствах «Лузитании» мест намного больше, чем людей на корабле. Плюс на каждого пассажира и члена экипажа имеются спасательные жилеты.

Стюарды в который раз обходят весь корабль. В их обязанность входит не только соблюдение чистоты. Да, они непрестанно протирают перила, дверные ручки, столешницы, шезлонги — все поверхности, на которых может оказаться сажа. Но ещё они отвечают за иллюминаторы в каютах. Лет пять назад корабль, которым командовал Уильям Тёрнер, чуть не потонул из-за одного-единственного иллюминатора, который оказался незакрытым.

Сейчас всё предусмотрено, всё проверено, всё готово.

И вот час отплытия «Лузитании» настал. Стюарды на палубах громко объявляют:

— Просим всех провожающих и господ репортёров сойти на берег!

Первое мая 1915 года. Огромная чёрная громадина медленно отходит от пирса. Тысячи зрителей, провожая корабль, машут платками, шляпами. Какая-то небольшая группа, похоже студентов, запела «Правь, Британия, владычица морей!». Чуть осипший прощальный гудок, и всё — гуд бай, Америка!

Два лоцманских катера вели за собой стальной гигантский лайнер о четырёх труб. Правда, одна из них не дымила: сверхскорость здесь не нужна. А нужно что? Правильно — памятное фото на фоне статуи Свободы. Все пассажиры будут находиться на палубах, пока не исчезнет эта дама с факелом и не уйдут за туманный горизонт небоскрёбы беспокойного Нью-Йорка. Чайки, прощально всхлипывая, отстали от кормы, повернули домой. А у «Люси» впереди целая неделя спокойного плавания по Атлантическому океану…

Уильям Тёрнер всегда говорил, что у него «внутри тикает морской хронометр», и очень гордился, что чувствует время с точностью до секунды. Опаздывать и выбиваться из графика он терпеть не мог. Но пришлось.

В последний момент ему добавили сорок пассажиров с небольшого парохода, который Адмиралтейство вдруг решило забрать для своих нужд. А на выходе из нью-йоркской гавани он был вынужден вообще остановить корабль, чтобы принять почту от военных моряков. Потом всю неделю Уильяма тревожило это отставание. Он не мог успокоиться даже в своей каюте, когда к ужину надевал смокинг и неизменную шляпу-котелок.

Свежий ветер Атлантики заставил пассажиров уйти с палуб и поскорее сесть за столы, тем более что кухня «Лузитании» славилась на обоих континентах. Стремительно темнело небо. Быстрее автомобиля нёсся по океану огромный чёрный корабль, внутри которого ели и пили под музыку почти две тысячи человек.

Назавтра «Люси» целый день преследовали дожди, ветра и туманы. Волны разыгрались не на шутку, так что многие сидели по своим каютам, страдая от морской болезни.

Капитан Тёрнер по-прежнему каждое утро проводил спасательные и противопожарные учения, а также инспекцию всех иллюминаторов и дверей-переборок. Сам спускался в машинное отделение и кочегарку, где сотни чумазых, голых по пояс матросов обеспечивали безупречный комфорт богатым пассажирам и ходовую скорость гигантского лайнера.

Всё шло, как всегда, как и должно было идти. На борту уже поселилась скука, обычная для вояжа в замкнутом пространстве. Встречи и разговоры в ресторанах за столом стали самыми важными событиями дня. Жизнь потекла от завтрака до обеда, от обеда до ужина. Знакомства нередко перерастали в скоротечные романы. Как говорится, ничто не предвещало.

Следующие два дня погода радовала. На борту «Лузитании» было тихо. Пассажиры, вальяжно расположившись в шезлонгах, читали книги и свежую почту, вели неторопливые разговоры, нежились на солнце или бесцельно фланировали туда-сюда по прогулочной палубе.

С почтой Тёрнеру передали грузовой манифест. В Нью-Йорке он получил лишь краткий вариант, на одном листе, где удостоверялось, что грузов, запрещённых и предназначенных для военных действий, на корабле нет и ему разрешен выход из гавани. Полный текст капитана сильно озадачил.

Манифест содержал более двадцати страниц, на которых перечислялось подробно всё, что везла сейчас «Люси». Триста с лишним наименований! Там было немало любопытного. Например, ящик «Картины маслом, работы Рубенса, Тициана, Рембрандта и других художников». Ящик застрахован на четыре миллиона долларов — вся «Лузитания», наверно, столько не стоит!

Или вот ящик, названный «Копии дневника русского поэта Александра Пушкина» и адресованный через Ливерпуль в Лондон великому князю России Михаилу Михайловичу. Тёрнер слышал про Пушкина и даже знал, что получатель ящика — внук русского царя, женатый на внучке этого самого поэта, — недавно стал лордом и председателем англорусского комитета.

Но капитана Уильяма Тёрнера намного больше заинтересовало другое: в манифесте были указаны какие-то запчасти для аэропланов, алюминиевый порошок в бочках, больше тысячи ящиков со шрапнельными снарядами без запалов и четыре с лишним тысячи ящиков с патронами для винтовок «ремингтон» — любая таможня могла определить такой груз как военную контрабанду. Это уже намного серьёзнее, чем опоздание на сутки.

Пошёл второй час, как он сидел перед этим секретным документом и не знал, что делать. Курил трубку и думал.

— Похоже, меня подставили, — шептал он, тупо глядя перед собой. — Меня просто использовали…

В капитанскую каюту постучал старший офицер.

— Кэп, стюарды провели проверку корабля на предмет безбилетников. Обнаружено тридцать два человека. Ждём ваших распоряжений!

Тёрнер натянул поглубже шляпу и вышел. «Я всегда надеваю котелок, когда не чувствую себя капитаном», — так говорил он друзьям.

«Зайцев» собрали в пустом помещении трюма. Их уже допросили, как они попали на корабль, — служба безопасности изучала все способы, чтобы перекрыть эти лазейки. Матросы успели и обыскать безбилетников, у одного нашли фотоаппарат, у другого — револьвер. Первый оказался немцем, это явно шпион, с ним разговор особый. А вооружённый сразу сознался, что он член сербской тайной организации и направляется в Британию по заданию своих командиров.

— Этих двоих под замок! — приказал Тёрнер. — А остальных поставить к топкам, пусть кочегарам помогают. Да обыщите их ещё раз, спички отберите!

Он-то знает, как взрывается угольная пыль, притворившись негорючей сажей. Один раз сумели потушить такой пожар в трюме, но даже шляпе капитанской досталось, пришлось её выбросить. И тогда он не патроны вёз, а тут — тысячи ящиков, это пострашнее торпедной атаки!

Чем больше неприятностей случилось за эти дни, тем сильнее Тёрнер хотел войти в график. Потому и отправил в кочегарку «зайцев», чтобы запустить котлы четвёртой трубы и довести скорость до двадцати пяти узлов. Ещё хорошо бы подрулить к родным берегам с юга, но Адмиралтейством предписан северный путь.

Естественно, капитан не знал, что секретная служба Адмиралтейства, организованная первым лордом Уинстоном Черчиллем, уже расшифровала все переговоры радистов военных кораблей Германии. В тайной комнате номер сорок знали местонахождение всех кайзеровских субмарин. Знали, что встречать «Лузитанию» вышли ещё шесть подлодок, и им передан маршрут лайнера.

Этого не знал и не мог знать капитан Тёрнер. Единственное, о чём ему сообщили: кораблей сопровождения не будет, а если что пойдёт не так, читай параграф первый в памятке. В том параграфе говорилось: «Всем без исключения британским торговым судам, выходящим в океан, запрещается идти на помощь кораблю, торпедированному субмариной». Если коротко: спасайся кто может, сам погибай и товарища не выручай — такой вот странный приказ.

Много позже станет известна переписка первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля. «Крайне важно привлечь к нашим берегам судоходство нейтральных держав, особенно в надежде на смуту в отношениях между Соединёнными Штатами и Германией, — писал он. — Мы со своей стороны хотим, чтобы суда шли — чем больше, тем лучше; если же какие-то из них попадут в беду, тем лучше. Торговым судам надлежит самим заботиться о себе».

…На борту «Лузитании» всё было привычно, спокойно. Трубы дымили, турбины крутились, лайнер навёрстывал отставание от графика. До прибытия в Ливерпуль оставалось два дня.

Вечером шестого мая был концерт. Во время антракта Тёрнер выступил с краткой речью. Он говорил правдиво о германских субмаринах и страшной силе их торпед, но потом сравнил скорость лайнера и подводных лодок, рассказал о полной исправности спасательных средств на «Лузитании», а в конце почему-то заверил слушателей, что вскоре они окажутся под защитой военного флота. Офицерам же капитан приказал ещё раз проверить иллюминаторы, велел закрыть их шторками, чтобы свет не проникал наружу, и вообще отключить на корабле все ходовые огни.

Рано утром в пятницу многие пассажиры вышли на верхние палубы наблюдать восход солнца. Стоял полный штиль. На небе — ни облачка. Вода — как ровное блюдце. Зелёные холмы Ирландии — вот он, берег, уже отчётливо виден, до него с десяток миль.

Шёл последний день плавания. Когда часовая стрелка закрыла цифру два, Уильям Тёрнер спустился с мостика и отправился к себе. Он был уже перед дверью своей каюты, когда услышал крик вахтенного:

— Торпеда по правому борту!

Тёрнер даже успел краем глаза увидеть зеленовато-белую полоску в воде и бронзовую тень торпеды. Через секунду из моря вырвался гигантский фонтан грязной воды и какого-то мусора. Корабль качнуло так, что капитан едва удержался на ногах. Он тут же помчался обратно на мостик. Сзади с диким грохотом оседал на палубы многотонный столб металлических и стеклянных осколков, разбитых вдребезги шлюпок и жуткой смеси чего-то людского.

Спустя несколько мгновений второй взрыв заставил задрожать весь корпус корабля. Стальной гигант ещё сильнее накренился и застонал. Уильям Тёрнер, точный как всегда, засёк время: прошло тридцать секунд после первого взрыва. И этот не был похож на первый. Он показался капитану каким-то приглушенным, словно шёл из глубины, откуда-то снизу. Что взорвалось — патроны, угольная пыль или что другое — ни Тёрнер, ни кто другой никогда не узнают…

Корабль продолжал двигаться, но стал валиться на правый борт. Корма задиралась всё выше, нос уже уходил под воду.

— Вижу субмарину! — закричал сигнальщик.

Капитан Тёрнер приказал рулевому повернуть лайнер на подводную лодку, но рули не слушались штурвала, и та быстро ушла на глубину.

«Люси» уходила всё дальше от берега. Даже на мостике слышно было, как через огромную пробоину с диким рёвом врываются в трюмы тонны морской воды. Она ломала водонепроницаемые перегородки, сметая всё на пути, и ничто не могло противостоять её натиску.

Радист беспрестанно посылал в эфир SOS, но на горизонте не видно ни одного дымка. Из-за сильного крена не было никакой возможности спустить оставшиеся шлюпки.

«Лузитания» тонула. С мостика капитан увидел, что люди стали прыгать в воду.

— Спасайтесь, господа! — сказал он офицерам. — Разрешаю покинуть корабль. Благодарю всех за службу!

Мостик опустел. Ровно через минуту начали по очереди взрываться котлы в кочегарках. Только тогда Тёрнер надел спасательный жилет. Вниз он шагнул, когда вода дошла ему почти до пояса. Форма и тяжелые ботинки потянули на дно. Ныряя, он слышал, с каким страшным скрежетом умирал огромный лайнер. Сотни людей, барахтающихся в холодной воде, умоляли о помощи, но их крики не могли перекрыть эти последние вздохи стального гиганта.

Солнечные лучики играли на воде, прозрачная вода отсвечивала зелёным, но, вынырнув среди обломков и сотен полуживых тел, Тёрнер понял, что обречены все. Кроме разве что счастливчиков, которые бывают всегда. В такой холодной воде мало кто сможет продержаться более получаса, а чтобы доплыть до берега, даже ему, весьма хорошему пловцу, потребуется не менее четырёх-пяти часов, за это время уже стемнеет. Шансов почти нет…

Сотни голодных чаек сновали среди плавающих тел. Отвратительно вскрикивая, они пикировали на людей, у которых не было сил отбиваться от наглых птиц. Пернатые садисты садились на лица и терзали человеческую плоть.

Ирландские рыбаки, которые приплыли к месту катастрофы на своих лодчонках, спасли немало пассажиров с «Лузитании». Они делали по несколько рейсов. Каждый раз всё меньше попадалось живых, всё больше замёрзших. Уже в сумерках одна из лодок возвращалась полупустой — стало ветрено, и увидеть кого-либо среди волн уже нет никакой возможности. Лишь почти у самого берега в свете фонаря что-то блеснуло. Подплыли — и вытащили из воды едва дышавшего человека. Золотые шевроны на рукаве чудесным образом спасли капитана «Лузитании».

Тёрнер провел в воде три часа. Говорить он не мог, всю ночь семейство местного моряка выхаживало «морского волка старой закалки». Утром капитан выпил полную кружку крепкого чая с ромом, тепло поблагодарил хозяев, надел выглаженную форму — и пошёл на пирс. У него не осталось капитанской фуражки, поэтому в ближайшем магазине он купил себе новую шляпу.

Автор (из-за кулис): Уильям Тёрнер никак не ожидал, что в гибели лайнера обвинят его. Адмиралтейство всячески пыталось состряпать дело против капитана «Лузитании». Первый лорд Черчилль завил: «Необходимо преследовать Тёрнера безостановочно». Но суд признал правильными все действия капитана. Пароходство «Кунард» доверило ему другой корабль… Поиски погибших на «Люси» продолжались целый месяц. Спасатели знали, что искать надо там, где кружат чайки. А Тёрнер настолько возненавидел этих птиц, что, выйдя в отставку, частенько надевал очередную шляпу и на берегу отводил душу: стрелял из винтовки по чайкам, пока в «ремингтоне» не кончались патроны.

Картина 11-я Сороковая комната Уинстона Черчилля

Действующие лица:

✓ Уинстон Спенсер Черчилль (1874–1965) — министр внутренних дел, первый лорд Адмиралтейства, премьер-министр Великобритании (в 1940–1945 и 1951–1955 гг.), лауреат Нобелевской премии по литературе (1953).

✓ Клементина Черчилль (1885–1977) — баронесса с пожизненным пэрством, супруга Уинстона Черчилля, кавалер высших орденов Британской империи (1918, 1942, 1946), ордена Трудового Красного Знамени (СССР, 1945).

✓ Герберт Генри Асквит (1852–1928) — премьер-министр Великобритании в 1908–1916 годах.

✓ Джон (Джеки) Фишер (1841–1920), барон, адмирал Королевского военно-морского флота Британской империи.

✓ Дэвид Ллойд-Джордж (1863–1945) — министр финансов (с 1908 г.), затем министр вооружений, военный министр, а с декабря 1916-го — премьер-министр Великобритании.

Место действия — Великобритания.

Время действия — начало XX века.

Автор (из-за кулис): В начале XXI века корпорация Би-би-си назвала Уинстона Спенсера Черчилля «величайшим британцем в истории». С этим, пожалуй, никто не спорит: личность многогранная. Но нас интересует, а что скрывалось порой за невидимыми гранями-поступками этого политического долгожителя. Особенно в годы Первой мировой войны.

ОН ВСЕГДА был такой внезапный, такой противоречивый весь. Но чтобы в пять утра уехать в Шотландию, оставив кратенькую записку — это ни в какие ворота! Что значит «Уехал играть в гольф с Асквитом, вернусь поздно»? Сыну всего четыре месяца — и вот так бросить семью в воскресный день?! Много всякого было за три года семейной жизни, она привыкла к его непредсказуемым поступкам, но чтобы вот так да в такое время!

Клементина, ещё не прибранная, в бешенстве носилась по комнатам, проговаривая про себя текст к вечерней встрече:

— Дорогой Уинни, ты не забыл, как месяц назад весь Лондон смотрел на тебя с надеждой — «наш министр внутренних дел сейчас наведёт порядок», не забыл это? Ты тогда спокойно заявил, что бастующие заслужили хорошую трёпку, вывел на улицы солдат, а сам продолжал писать свой меморандум. Это ведь не солдаты навели порядок, а друг твой, министр финансов Дэвид Ллойд-Джордж, который повысил рабочим зарплату и страховку. Он и сегодня с вами играл в гольф, не так ли? Или Асквит был один?»

Премьер-министр Герберт Асквит, без сомнений, очень не глуп. Иначе новый король Георг V не переутвердил бы его главой правительства. А раньше был и министром внутренних дел, и канцлером Казначейства. Он прекрасно разбирался в людях, но имел две незыблемые страсти: алкоголь и женщины. Утверждал, правда, что обе они — «в одном флаконе». Однажды попробовал даже протянуть руки и к Клементине, прошептав:

— Ах, какая женщина! Какая женщина! Мне б…

Она тут же громко позвала Уинстона, и муж подошёл с двумя стаканчиками виски, сунул один в протянутые руки, чем вмиг удовлетворил Асквита.

Про него ходила в свете занятная байка. Однажды в палате лордов шла ожесточённая словесная перепалка по какому-то важному вопросу. Обе партии бились насмерть, изощряясь в парламентских выражениях. В разгар битвы в зале появился премьер-министр Асквит. Он едва держался на ногах и с трудом плюхнулся в своё кресло.

— Господин премьер-министр нашёл удивительно приятный способ уклониться от дебатов! — под общий хохот зала объявил спикер.

Это было давно. А нынче, в воскресное утро…

Нынче, в воскресное утро, министр внутренних дел Британской империи Уинстон Черчилль выиграл две партии подряд у своего начальника.

— Дорогой мой Уинстон, не говорите больше никому, что не любите гольф! Вы прекрасно играете!

— А я никогда и не говорил, что не люблю гольф. Я говорил, что проигрывать не люблю, — парировал министр премьер-министру. — А гольф — это всего лишь игра, суть которой в том, чтобы попасть маленьким мячиком в ещё меньшую лунку с помощью инструментов, которые люди нарочно придумали так, чтобы они плохо подходили для этой цели. Так что, считаю, хорошая прогулка лучше гольфа…

Они выпили у столика по стаканчику виски, и Черчилль предложил:

— Ещё партейку?

Он быстро проиграл реванш, и довольный Асквит приказал подать шампанское. Только после этого произнёс:

— Я прочитал ваш меморандум о военных аспектах континентальной проблемы, Уинстон, и должен сказать, что очень доволен вами.

Без всяких пауз глава правительства добавил:

— Не согласитесь ли вы занять пост первого лорда Адмиралтейства? Я вас не тороплю, подумайте над моим предложением.

— Разумеется, я согласен, — ответил Черчилль.

— Тогда я вас больше не задерживаю, приступайте к работе.

…Едва он перешагнул порог дома, Клементина, глянув на него, сказала спокойно:

— Пожалуйста, вынь сигару изо рта, а то выглядишь так, словно тебя повысили либо ты вернулся от любовницы!

— Так и есть. Адмиралтейство — самая волнующая любовница! Можешь поздравить меня. Полагаю, я сумею проложить свой путь…

Черчилль взялся за новое дело, засучив рукава. Адмиралы смотрели на первого лорда невзрачно и нагло: гражданских начальников не уважали на флоте никогда и нигде. Нет проблем. Недовольны? Свободны, господа! Поставим на ваше место другого адмирала, который и дело знает, и согласен с главным посылом прямого потомка герцога Мальборо:

— Британия потеряет всё, если перестанет быть владычицей морей. Готовиться к войне сегодня надо так, как если бы она началась завтра.

Один понимающий человек уже однажды возглавлял Адмиралтейство. Год назад 70-летний Джон Фишер покорил Черчилля своей решительностью и силой воли. Это он приказал списать все парусные корабли и, несмотря на яростное сопротивление, начал полную модернизацию на флоте. Жаль, подсидели старика, не дали довести дело до конца, рассорился Фишер со всеми и ушёл добровольно в отставку. Даже на Черчилля обиделся, когда этот юный политик (тогда министр торговли и промышленности) позволил себе критиковать нововведения на флоте. Вот к этому морскому волку и ехал сейчас с повинной гражданский глава Адмиралтейства.

Три дня первый лорд уговаривал адмирала Джеки Фишера забыть обиду. Старик твердил, что, во-первых, стальных кораблей нужно заложить на верфях в два раза больше, чем у Германии; во-вторых, все они должны перейти с угля на нефть; в-третьих, нужны новая морская артиллерия и подводные лодки; в-четвёртых, английскую разведку надо менять, она ни к чёрту не годится; в-пятых, правительство ничего не понимает и не собирается давать денег на переоснащение флота…

— Я могу собрать хороший урожай там, где другие неправильно посеяли, — спокойно отвечал ему Черчилль. — Вы сейчас составили прекрасную программу действий. Но без вашей помощи мне её не выполнить. А правительство я беру на себя…

Бывший первый морской лорд, адмирал флота сэр Джон Фишер позволил себя уговорить.

После русско-японской войны флот Российской империи никто в расчёт не брал. На море начиналась борьба между двумя другими империями — Британской и Германской. Начиналась чудовищная гонка вооружения…

— Через год мы станем намного сильнее, — писал Черчилль жене с адмиральской яхты, которая стала его офисом и домом. — Жаль, что у меня нет девяти жизней, как у кошки, чтобы глубоко вникать в каждую область. Приходится многое передоверять другим, хотя я уверен, что сам мог бы сделать лучше…

Отказ от угля на флоте требовал много сырой нефти. Ему твердят:

— Нефть не растёт в Британии!

Уинстон очень быстро находит место, где она «растёт», и танкеры из Персии косяком отправляются в Англию.

На верфях строятся новые современные корабли и подводные лодки, полным ходом идёт перевооружение морской артиллерии. Адмирал Фишер требует денег:

— Вы же обещали взять на себя правительство!

Старый друг и партнёр по гольфу, «британский казначей» Ллойд-Джордж уже не выдерживает:

— Вы ищете любую возможность для разбазаривания денег! Ваш бюджет на строительство флота с таким трудом утверждён, а вы просите ещё три миллиона? Попробуйте сами убедить парламент!

Первый лорд Адмиралтейства выступает перед депутатами больше двух часов. Потом кто-то из верхней палаты скажет:

— Все были против новых ассигнований! Это же не доклад, а какая-то психическая атака! Он перепрограммировал наши мозги в свою пользу и, похоже, получит то, что хотел!

Премьер-министр Асквит просит Черчилля:

— Мой дорогой Уинстон, а нельзя ли пойти на некоторые уступки? Нельзя ли выкинуть с корабля пару мешков, чтобы достичь компромисса со сворой противников?

Черчилль парирует:

— Мне самому не нравятся большие расходы на флот, и огорчает, что я оказался в положении растратчика. Но я — заложник фактов. Близится шторм. На корабле нет лишних мешков, и, даже если свора сожрёт капитана, шторм от этого не утихнет…

Но на некоторые уступки он пошёл. Правительство приняло его бюджет.

— При другом министре финансов смета была бы урезана на миллионы, — заметил один из лейбористов.

— Тогда был бы и другой первый лорд Адмиралтейства, — немедленно откликнулся Черчилль.

…Из программы, составленной за три дня с адмиралом Фишером, далеко не самым простым оказался четвёртый пункт — создание морской разведки. Но и это решилось очень быстро — как только Германия начала войну с Россией.

Четвёртого августа 1914 года король Георг V объявил своему кузену Вильгельму II, что Британская империя находится в состоянии войны с Германией. Некий английский деятель заявил: «Мы будем воевать на стороне России, но пока русские думают, что мы союзники, у них нет шансов на победу, только пусть они подольше так думают». Тс-с-с! Данная позиция Великобритании — большой секрет на много лет. Правда, лишь для тех, кто не всё понимает.

Создание британской военно-морской разведки началось с акции, запланированной ещё три года назад. За несколько часов до официального объявления войны небольшое судно береговой охраны нашло, где проходят трансатлантические немецкие кабели. Ночью их крюками подняли из воды, перерубили — и снова забросили в морскую пучину. Германия осталась без подводного телеграфа. А все сообщения, переданные по радио, теперь записывались.

Что случилось дальше — это просто цепь чудесных событий. Первое звено цепи — немецкий торговый пароход, остановленный в начале августа кораблём Королевского австралийского флота. Немцы не знали о начале войны, и пограничники конфисковали у них груз и документы, включая шифровальную книгу торгового судоходства.

В том же месяце немецкий крейсер «Магдебург» сел на камни в Балтийском море и был захвачен русскими моряками. Они и подняли из воды мёртвого офицера, который прижимал к груди шифровальные и сигнальные книги кайзеровского флота. Одну из них военно-морской атташе Российской империи подарил союзникам-британцам. Вскоре эти «бесценные документы со следами воздействия моря» держал в своих руках Уинстон Черчилль.

Третьим подарком судьбы стал «улов» британского траулера, ловившего рыбу в Северном море. В трал попался сундучок со свинцовой подкладкой, в котором лежала военно-морская шифровальная книга, которую использует высший командный состав кайзеровского флота. Сундучок был брошен за борт с тонущего германского корабля, получившего в бою фатальные пробоины.

Летом следующего года коллекция пополнилась ещё одним ценнейшим экземпляром. Это была кодовая шифровальная книга для дипломатов, потерянная немецким вице-консулом Вильгельмом Вассмуссом. Англичане задержали его в Персии, но он сбежал от них, бросив весь свой багаж. Потом попробовал вернуть драгоценную книгу, обратился к местным властям, но получил краткий вежливый ответ: «Это невозможно, так как вещи уже отправлены по назначению».

Итак, в коллекции Адмиралтейства оказались четыре шифровальных справочника. Осталось найти ключ и с его помощью начать расшифровку всех радиоперехватов. Чтобы быть в курсе кайзеровских планов, в старом здании Адмиралтейства выделили для дешифровщиков специальную комнату. Обыкновенная комната номер 40, на двери крупно написано: «Посторонним вход строго запрещён». Кто там работает и чем занимается, никто даже интересоваться не имел права.

А там лучшие лингвисты, радисты и специалисты по декодированию корпели над тысячами зашифрованных сообщений, сравнивая, интерпретируя, находя закономерности, страдая от неудач и постоянного неудовольствия начальства. Не всё получилось сразу, так как немцы пере-шифровывали кодовые группы дополнительно, порой не один раз. Когда алгоритм был понят, ключ стал подходить к любым замкам.

Благодаря захваченным картам в сороковой комнате увидели, что кайзеровский штаб поделил всё море Британии на квадраты и каждому присвоил номер. Любое судно, выходящее из немецкого порта, регулярно сообщало на базу о своём местонахождении. И теперь Адмиралтейство знало буквально всё о германском флоте: название и технические данные кораблей, их вооружение и цели, фамилии командиров и их характеры.

По почерку уже узнавали радистов, особенно с подводных лодок. У раций немецких субмарин мощности небольшие, сигнал слабый, настраивают их долго, начинаются передачи с двух-трёх пробных точек или тире. А у радиста субмарины U-20 обычно четыре-пять знаков Морзе.

— Лодка лейтенанта Швигера проснулась, ишь, «раскашлялся» с утра! — улыбались в сороковой комнате, готовя очередной доклад Уинстону Черчиллю.

Первый лорд Адмиралтейства строго-настрого запретил делиться секретами сороковой комнаты.

— Если две большие и высокоразвитые страны вступили в войну, то обе окажутся полностью истощенными ещё до того, как война закончится, — не раз говорил Черчилль.

Разумеется, он имел в виду Германию и Россию. Войну Британии с кайзером, по большому счёту, он сам и начал. Утром 4 августа 1914 года он разослал на все корабли краткую телеграмму: «Начать военные действия против Германии». Разрешение на это получил у главы правительства задним числом.

Понятно, что «величайший британец в истории» знал, что делал. Секрет для двоих — это уже не секрет. Ни союзникам, ни военному министерству Черчилль не собирался передавать то, что поступало ему из сороковой комнаты. Владеть секретной информацией — это значит владеть миром, не так ли? Он и собирался владеть, напевая про себя: «Правь, Британия, владычица морей!»

…В начале мая 1915 года «Лузитания» уже пересекла Атлантику, и генеральный штаб предложил встретить пассажирский лайнер военным эскортом из нескольких эсминцев, как это делалось обычно при росте активности германских субмарин в этих водах. Первый лорд Адмиралтейства отказался:

— Капитана «Лузитании» мы не раз предупреждали об опасности радиограммами, — заявил Черчилль.

За сутки до предполагаемого прибытия вернулся на базу и крейсер «Джуно», который должен был сопровождать лайнер. «Лузитания» осталась без эскорта.

Она была уже почти дома, пассажиры на палубах шумно радовались родным скалистым берегам. Но и в перископ немецкой субмарины было отлично видно гигантский лайнер. Торпеда, пущенная с подлодки U-20, попала точно в середину пассажирского корабля…

Гибель тысячи с лишним пассажиров «Лузитании» потрясла весь цивилизованный мир. Первый лорд Адмиралтейства отреагировал весьма оригинально. Будущий лорд Уинстон Черчилль заявил:

— Несмотря на весь ужас произошедшего, мы должны рассматривать гибель «Лузитании» как важнейшее и благоприятное для стран Антанты событие…

Да, он был рад: во-первых, немцы так и не догадались, что их переговоры расшифрованы; во-вторых, гибель лайнера должна подтолкнуть Соединённые Штаты к участию в войне. Последнее, правда, удалось сотворить лишь спустя два года, но зато тогда заслуга сороковой комнаты была неоспоримой. Впрочем, это другая история, пока же первый лорд Адмиралтейства нашёл главного виновника: Черчилль приказал арестовать капитана «Лузитании» Уильяма Тёрнера и наказать его как можно строже.

…Незадолго до окончания Первой мировой войны некий офицер военно-морского флота Великобритании публично обвинил ушедшего уже из Адмиралтейства господина Черчилля в целенаправленном и преступном бездействии при обеспечении безопасности «Лузитании».

Бывший первый лорд Адмиралтейства ответил кратко:

— Ни о какой цели по уничтожению судна не было и речи, британские джентльмены на подобную низость не способны!..

Автор (из-за кулис): В годы Первой мировой погибло 10 миллионов солдат и столько же, даже больше — гражданских лиц. Ещё страшнее цифры по Второй мировой войне. Но, говоря о «Лузитании», почему-то хочется вспомнить и разгром арктического конвоя РО-17. В составе каравана было 35 транспортов, которые летом 1942-го везли в Советский Союз почти 300 самолётов, 600 танков и ещё 100 тысяч тонн необходимых Красной Армии товаров и снаряжения. Британское Адмиралтейство (Уинстон Черчилль был уже премьер-министром) отозвало военные корабли сопровождения, оставив транспорты на растерзание фашистским самолётам и подлодкам. До Архангельска дошли лишь 11 судов. Не потому ли произошла эта трагедия, что англичане уже заполучили в качестве трофея шифровальную машину «Энигма» и знали всё о передвижениях немецких субмарин и планах вермахта?

Картина 12-я Не спасти рядового…

Действующие лица:

✓ Уильям Дженикс (1869–1915) — рядовой рабочий судостроительной верфи.

✓ Родни Дженикс (1891–1917) — рядовой, пулемётчик; сын Уильяма.

✓ Райан Дженикс (1911–1942) — рядовой необученный; внук Уильяма.

Место действия — Доркинг (Англия), Ипр (Фландрия), Куйбышев (СССР).

Время действия — начало XX века.

Автор (из-за кулис): Интересно узнать, как война (разные войны) сказалась на конкретных людях. Взять, например, рядовую английскую семью и проследить историю жизни её мужчин. Допустим, за сто лет — это как раз будет четыре поколения…

СЕМЕЙСТВО Дженикс всегда обитало в маленьком городке Доркинг близ Лондона. Отец Уильяма родился в 1842 году. В девятнадцать лет он добровольно уехал в Америку с восторженным желанием участвовать в войне между Севером и Югом. Он был из тех неисправимых романтиков, которые считают, что в любой войне есть правые и виноватые. Обычно таких юных придурков убивают в первом же бою. Но ему повезло: был ранен и вернулся домой. Он даже успел порадоваться на своего первенца, которому дал имя Уильям. Но война догнала-таки его. Доктора боролись за его жизнь, но не смогли спасти…

Отец много интересного рассказывал Уильяму про Америку. Настолько много и настолько интересно, что когда сын вырос и ему пришла повестка, он попросился во флот. С надеждой тоже увидеть Америку. Доехал до Флориды — и скоро вернулся домой. Согласно акту о морской обороне Британия начинала массово строить новые корабли для Королевского флота. Сержант выискивал среди новичков Старого Света всех, кто хоть что-то понимал в технике. Так Уильям попал в школу судовых механиков.

Он неплохо зарабатывал на судостроительной верфи, женился и купил дом, в котором появился на свет его сын Родни. В то время Доркинг был ещё городок маленький, убогий, пыльный. Уильям рассказывал сыну на ночь, как однажды на Таллахасси, когда он служил, напало племя индейцев-апалачей. Это была страшная сказка, слава богу, давно забытая.

Родни исполнилось шесть лет, когда отец вдруг перестал ездить на работу и взял в аренду железный ангар. Он задумал строить лодку. Вокруг продавалось полно разных посудин, но он мастерил что-то своё.

— Па, что это будет?

Отец отложил в сторону инструмент и поведал сыну свой удивительный план.

Это будет броненосец. Почти как настоящий, только в двадцать раз меньше. Сейчас на верфи строится железный красавец, будущая гордость Британии. Сто метров длиной, две паровые машины, четыре котла, мощные орудия на главной палубе. Отец участвовал в проектировании корабельных котлов и трюмных помещений на этом красавце.

— А неделю назад меня уволили, — спокойно продолжал он. — Я позволил себе сказать главному конструктору, что размещать пороховые погреба рядом с котлами опасно, никакие переборки не спасут, если угольная пыль сдетонирует, ведь она не хуже пороха горит. Меня даже слушать не стали, уволили, вышвырнули за борт, словно салажонка. Но я построю такой же броненосец в масштабе и докажу, что он может потонуть при таком раскладе в трюмах. Так что, сынок, давай-ка помогай мне, пока мама не узнала!

Мама так ничего и не узнала, маленькая копия броненосца не была построена, потому что в тот же день, вскоре после обеда за отцом приехали. Двое дяденек в шляпах культурно пригласили их в крытую коляску, довезли Родни до дома, а с папой поехали дальше, и две недели о нём не было ни слуху, ни духу.

Он прислал из Флориды открытку и денег. Много денег — хватило и за ангар рассчитаться, и Родни в школу собрать. Отец писал, что теперь служит вольнонаёмным на крейсере «Мэн» и на днях отправляется с миссией доброй воли на Кубу.

После той открытки Уильям снова замолчал надолго. И о том, что на рейде Гаваны взорвался американский броненосный крейсер «Мэн», они с мамой узнали из газет. Маму увезли в больницу с сердечным приступом, но потом выяснилось, что погиб не весь экипаж, а только нижние чины, офицеры и механики в тот вечер получили увольнение на берег, и потому остались живы.

Отец вернулся домой через месяц, нашёл себе другую работу, но ходил какой-то молчаливый, подавленный. А вскоре Соединённые Штаты высадили на Кубе десант — началась война. И однажды вечером он заговорил:

— С меня взяли подписку, что никогда и никому не буду говорить о том, что крюйт-камеры и котлы нельзя ставить рядом. Теперь я уверен, что на «Мэне» пороховые погреба специально оставили рядом с кочегаркой. Они использовали меня! А потом сами взорвали угольную пыль. И всё рвануло — почти триста матросов погибли! Специально нас отпустили на берег: нижними чинами служили в основном негры, правительству США их не жалко! Нет, американцы — страшные люди!..

Мать с трудом его успокоила, отвела спать.

Испано-американская война продлилась всего сто дней. Бывшая морская держава не в состоянии была противостоять нарождающемуся хозяину Западного полушария, Испания теряла свои колонии и флот под натиском звёздно-полосатого флага.

Британия строила новые корабли, ни воевать, ни уступать первенство на морях и океанах не собиралась никому, а это значит, что работа у отца была. Жили они втроём счастливо, несмотря на болезнь матери. Каждый год к Рождеству получал Уильям открытку от бывших офицеров крейсера «Мэн» — те помнили молодого судового механика из Англии и искали его дружбы. Звали в гости — ежегодно собирались вместе, поминали погибших в гавани кубинской столицы. Уильям отвечал на открытки, тоже поздравлял бывших сослуживцев, но на встречи не ездил.

Мирные годы кончились. Его Величество британский король Георг V в начале августа объявил войну своему кузену, немецкому кайзеру Вильгельму II. Соединённые Штаты в войне не участвовали. А в декабре 1914-го Уильям Дженикс получил вдруг рождественский подарок: билет на поездку в Нью-Йорк, туда и обратно. Так невоюющая Америка решила облагоденствовать рядового жителя воюющей Англии. А может, просто не было желающих мотаться через Атлантику без дела — писали же в газетах, что океанский лайнер «Мавритания» из-за недостатка пассажиров поставлен на прикол, и в Америку ходит только её сестра-близнец «Лузитания».

Как бы то ни было, Уильям поехал. Так решили на семейном совете. А что? Сын Родни уже вырос, у него своя семья, внуку уже четвёртый год. Может дед позволить себе такую прогулку? Жаль, что не успевает к ежегодной встрече ветеранов «Мэна», но всё равно повидается с боевыми друзьями.

Из Нью-Йорка отец сообщил открыткой, что едет с однополчанами в Гавану положить венки на месте гибели крейсера. И ещё одну открытку прислал, сообщил, что в обратный рейс «Лузитания» выходит 1 мая, домой вернётся числа восьмого.

Он не вернулся. Погиб, как и почти 1200 других пассажиров океанского лайнера. Родни с матерью ездили на опознание его тела. Лучше бы не делали этого: у матери случился инфаркт, она умерла в больнице Доркинга. А спустя два года Родни получил повестку, и жена с маленьким сыном провожали его на фронт в порту Брайтона.

…Вечером рота сменяла тех живых на передовой, кто ещё остался после беспрестанных и безуспешных боев. Они молча шли мимо новичков, оскальзываясь на грязном дне траншеи, держась друг за друга и падая. Раненых несли санитары на чёрных от крови носилках. С той стороны никто не стрелял. Лишь слышно было, как у немцев лает собака, и стучат котелки: укрывшись за многими рядами колючей проволоки, кайзеровская пехота ужинала. Это означало, что сегодня атак больше не будет. Потому санитары и шли в полный рост.

— За брустверы головы не высовывать! — распорядился сержант, расставив отделение. — Всем поправлять стенки траншеи и чинить мостки! Противогазы держать у пояса по-походному! Рядовой Дженикс, за мной!

Родни вернулся с пулемётом «льюис» на плече. Обратился к тому из новеньких, который стоял ближе всех.

— Пойдешь ко мне вторым номером? Сержант разрешил любого взять. Если согласен, топай к нему за дисками, да сразу два бери!

Потом они обустраивали пулемётное гнездо, благо мешки с песком от предыдущего артналёта не очень пострадали. Лишь поправили бруствер да выложили ниши для боеприпасов и для себя. Родни — опытный боец, уже успел повоевать. Он достал из мешка большие белые таблетки, быстро скрутил из проволоки горелку, поставил на неё банку с фасолью — разогревать.

— Это сухой спирт. Горит без дыма, потому и разрешено в окопах. Пить не советую — это яд, таблетка прилипнет горлу, и будешь неделю мучиться.

Он казался старше всех лет на десять. Потом Родни рассказал, что ему двадцать шесть, он женат.

— Это Пистис, жена моя, а сыну Райану седьмой годик пошёл, — на фотографию сам ещё раз с любовью глянул и спрятал в карман кителя.

С Родни легко и надёжно, как с братом. С ним можно откровенничать, смеяться или спорить о чём угодно, его даже слушаться приятно.

— Давай-ка соорудим здесь сушилку. У тебя есть запасные обмотки? Переобувайся, пока нет дождя. А я к ребятам — помогу скамьи делать.

— Для чего скамьи?

— А где, по-твоему, они спать будут? Прямо на земле?

Он ушёл. Было слышно, как он поучает новичков:

— Каски новые, вы их грязью сверху обмажьте, чтоб не бликовали — не дай бог снайпер увидит…

Родни едва успел вернуться, как в траншее появился сержант. Он пришёл с подарком — с охапкой соснового лапника.

— Дно ветками застелите, не так грязно в траншее будет!

Ещё принёс банку каких-то консервов — презент от союзников. Уселись на скамье, вместилось всё отделение, плеснули ром в кофе. А консервы союзнические так и не открыли.

— Понятия не имею, что там. Может, и не еда вовсе. Кто-нибудь французский знает?

Новичок сказал тихо:

— Можно есть, не отравитесь. Это лягушачьи лапки в ткемалевом соусе.

— Ну, союзнички, вот петухи, у-ля-ля! — рассмеялись все. — Хотят за наши жизни лягушками расплатиться!..

Уходя, старшина отозвал Родни в сторонку, шепнул ему:

— На пять-тридцать назначена атака. Вы с напарником заступаете сейчас дежурными наблюдателями. Через два часа вас сменят, и до артподготовки можете отдыхать…

Какое счастье, что сегодня не стреляют. Они смотрели через две маленькие амбразуры на нейтральную полосу. С той стороны иногда взлетали ракеты, тени метались по изъеденному воронками полю, словно живые фигуры. И снова тишина.

— А вы давно на фронте? — молодой напарник наконец осмелился спросить у Родни.

— С мая, — тотчас отозвался тот. — Два месяца учили с пулемётом обращаться, потом ещё два знакомили с танками.

— Так вы танкист?

— Был. Недолго. Здесь же, во Фландрии, — он говорил отрывисто, не поворачивая головы. — Под Ипром. Недалеко от места, где мы теперь сидим.

— Говорят, много здесь погибло от газа?

— Это было. Много погибло. И ты, парень, запомни: горчичный газ пахнет сиренью. Как почуешь этот весенний запах, сразу противогаз надевай.

— А в танковом экипаже вы кем были?

— Башенным пулемётчиком. В левой башне. Тоже с «ЛЬЮИСОМ».

— В танке ведь безопасно, — новенький смотрел на Родни удивлённо. — Почему вам не понравилось там?

— Я не искал, где безопаснее. Знаешь, как мы называли свои танки? «Консервная банка, которую невозможно вскрыть» — вот как! Немцы нас до жути боялись, особенно поначалу. Но чем машина тяжелее, тем больше у неё уязвимых мест, знаешь такое правило? Автомобиль, танк или корабль — всё едино…

Родни помолчал, глянул на часы, продолжил вполголоса.

— Мы пошли в атаку на рассвете. Это был конец августа, уже и не помню точно число. Наш тяжёлый танк шёл среди первых. Командиры были уверены, что немцы не способны остановить таких бронированных гигантов. А мы встали…

— Вас подбили?

— Нет. Такую консервную банку никому не вскрыть: броня двенадцать миллиметров. А уязвимое место — банка-то полуслепая. Всю ночь лил дождь, нейтралка превратилась в болото, все, кто за нами шёл, завязли в грязи, а наш танк умудрился правым боком в яму завалиться. Выбраться не можем, зато для немчуры стали прекрасной мишенью. Вот они и начали нас долбить. Подойти им близко не даём, огнём из пулемётов отгоняем, так немцы прямой наводкой из пушек стали бить. Сначала они, а потом и свои…

— Свои-то зачем?

— Вот в этом вся беда, вся подлость войны, парень. Чтоб новый танк кайзеру не достался, вот зачем. А что восемь человек живых в этой раскалённой банке — вроде как и не имеет значения. Что им люди? Лишь бы врагу не перепало двадцать тонн железа, пусть и секретного. Короче, с двух сторон лупит по нам артиллерия, в лицо окалина летит, уши заложило, дышать нечем, патроны на исходе, вода кончилась. Вот тогда я и поклялся, что в пехоту уйду. Если, конечно, в живых останусь.

— И как же вы спаслись?

— Я сказал командиру, что ночью можно выбраться наружу и добраться до своих, чтобы хоть они прекратили огонь. Командир согласился и приказал мне отправляться, других желающих не нашлось. Как стемнело, я полез через нижний люк. Стреляли по мне снайперы, били немцы из пулемётов, из миномётов. Мёртвым притворишься, десять минут полежишь, потом дальше карабкаешься. Всю ночь полз, встретили так, словно я с того света вернулся.

— Остальные тоже спаслись?

— Не все. Двое погибли, остальных всех поранило. Они ведь ещё двое суток сидели в этой чёртовой банке, пока наши командиры решались на новую атаку. Нет, в пехоте лучше. Ты, парень, утром держись меня, не отставай. Я, видишь, какой везучий…

Зачавкали тяжелые шаги — смена шла по траншее.

— Сейчас нам с тобой и лавки пригодятся, — как-то устало пробормотал напарнику Родни. — А ты спрашивал, зачем. Ложись, парень, целых два часа у нас есть. Счастливых тебе снов!..

Утром, после часовой артподготовки, британские войска пошли в наступление. Рядовой Дженикс боковым зрением видел, что второй номер не отстаёт, держится рядом. Обрадованный Родни спросил на бегу:

— Я даже не спросил, как тебя зовут, парень?

Тот открыл рот, но ответить не успел. Вражеская пулемётная очередь скосила их обоих.

…Когда отец погиб в сражении при Ипре, Райан Дженикс ходил в первый класс. Детство и юность его прошли всё в том же доме. Жили они вдвоём с матерью. Пистис трудилась на заводе, вдову солдата не уволили даже в двадцатые годы, когда безработными оказалась половина горожан.

Жили очень бедно, считали каждый пенни. И в шестнадцать лет Райан бросил школу, тоже пошёл на завод. Когда он принёс первую зарплату, мать расплакалась.

— Райан, сынок, ты просто спас нас от нищеты!

Работали посменно оба по двенадцать часов. Так что все четыре года Великой депрессии у них было самое главное — стабильная зарплата и крыша над головой. А в 1935 году заказов стало ещё больше: Великобритания подписала морское соглашение с Германией и вложилась в строительство её флота. Версальскому договору пришёл конец. Начиналась подготовка к новому европейскому пожару.

Завод, где трудились мать и сын Джениксы, стал выпускать танки. Конечно, это были не те громоздкие «консервные банки», про которые писал с фронта отец. Райан залезал в танковую башню и понимал, что во время боя экипажу приходится ох как не сладко. Прав отец: в пехоте лучше. Но у Райана была бронь, а желание воевать отсутствовало полностью. У неженатых так бывает даже чаще, чем у женатиков.

А война пришла нешуточная. Вроде и не нужна никому — подумаешь, не поделили маленькая Польша и задиристая Германия дорогу к Данцигу. Вчерашние друзья, они сами разберутся. И вдруг — по чьей указке, по чьему приказу? — новый британский король объявил войну новому немецкому режиму.

В августе сорокового года самолёты с крестами начали регулярно бомбить Лондон и прочие английские города. Бомбёжки не прекратились и в следующем году, когда нацисты напали на Советский Союз. Британцы и русские снова стали союзниками.

На заводе готовили первую партию танков «Матильда» и «Валентайн» — по ленд-лизу для СССР. Назначили сопровождающих до пункта назначения, в эту команду попал и Райан Дженикс. Он не стал возражать, потому что командировка получалась длительная, зарплата шла двойная. Путь неблизкий — через Исландию до Мурманска. Это по морю, а куда дальше, не говорят.

Райан успел Рождество встретить с мамой, и в новогоднюю ночь арктический караван из девяти торговых судов под эскортом двух эсминцев и нескольких вооруженных траулеров отошёл от исландского берега. За две недели раз пять самолёты с крестами кружили над конвоем, но зенитчики эсминцев не дали им отбомбиться.

В порту Мурманска к Райану подошёл мужчина в белом тулупе, представился по-английски:

— Я ваш переводчик, буду вам везде помогать.

Тут же повёл англичанина в здание, где помог переодеться в такой же тулуп. Дал рукавицы, меховую шапку, принёс огромные серые валенки.

— Это вам от советских людей подарок! Он спасёт вас от холода!

Когда разгрузка закончилась, все сопровождающие поехали в гостиницу, а Райану предложили следовать дальше вместе с танками — до самого полигона, где их будут доукомплектовывать и опробовать британские и советские военные.

— Только с согласия моих начальников! — гордо заявил Райан.

— Разумеется.

Утром пришла телеграмма: завод продлил ему командировку. Вечером того же дня Дженикс с переводчиком сидели в штабном купе литерного поезда, который вёз на открытых платформах четыре «Матильды» и десять лёгких пехотных «Валентаймов». Остался позади разбомбленный немцами Мурманск, мелькали за окном обгоревшие остовы пристанционных зданий — всё Заполярье стало широкой линией фронта.

Ехали двое суток. От переводчика Райан узнал, что немцы под Новый год были разбиты под Москвой, план блицкрига провалился. Они даже выпили немного русской водки за победу.

— Обратно мы с вами полетим на самолёте, — сказал переводчик. — Вы нужны на заводе, а нам нужны новые танки.

Полигон был на самом берегу Волги. Город Куйбышев видно без бинокля. Туда переехало из Москвы правительство СССР. Осознавать, что он участвует в охране советского правительства, почему-то было лестно и приятно Райану.

А с русскими рабочими и солдатами общался с легкостью, даже без переводчика. Райану они показались весёлыми и спокойными людьми. Но больше всего его поразила их полная уверенность в победе.

Английскими танками интересовались все. Когда первый «Валентайн» завёлся, хлопали Райана по плечу:

— Молодец, Френд! Вери гуд!

Они так и знали его — Френдом.

Только один, с обожжённым лицом, однажды сердито высказал:

— Горят ваши «Валентайны», как спички. Нам приходится на траки дополнительные шипы наваривать, а то с вашими плоскими гусеницами только на парадах ездить!..

Жили все в бараках. Райану с переводчиком выделили целую комнату. И однажды утром взревела сирена, совсем как в Доркинге, когда авианалёт был.

— Скорей! Скорей в укрытие! — торопил англичанина переводчик. — Это наши зенитчики немцев от Куйбышева отогнали, сейчас они нас бомбить будут…

Им двоим не суждено было добежать от укрытия. Когда бомба взорвалась, переводчик успел закрыть собой Дженикса, все осколки принял на себя, но и в Райана попало. До медсанбата его четыре человека несли бегом на тулупе вместо носилок, но спасти его не удалось…

Автор (из-за кулис): Отец Уильяма Дженикса умер от ран, полученных на войне, врачи не смогли его спасти. Сам Уильям погиб вместе с другими пассажирами лайнера «Лузитания», потопленного немецкой подлодкой. Его сын Родни пал в бою под Ипром за год до окончания Первой мировой. У него остался сын Райан. Его убила немецкая бомба на берегу Волги в сорок втором. У Райана не было семьи и детей, родовая ниточка фамилии Дженикс на нём оборвалась. Рядовая британская семья. Вся её родословная за сто лет. Четыре поколения, четверо мужчин. Всех их убила война. Никого не пожалела, не спасла. Им это надо было? А Британии и другим странам надо?