За кулисами театра военных действий I

Картина 13-я Ему не дали «Нобелевку» мира

Действующие лица:

✓ Александр III (1844–1894) — российский император, отец Николая II.

✓ Николай II (1868–1918) — последний российский император.

✓ Александра Федоровна (1872–1918) — императрица, супруга Николая II.

✓ Луис Хамон (1866–1936) — британский граф (по купленным документам), известный хиромант, ясновидец, астролог, предсказатель судеб.

✓ Михаил Муравьёв (1845–1900) — граф, министр иностранных дел Российской империи в 1897–1900 гг.

✓ Иоанн Кронштадтский (1829–1908) — православный священник, член Святейшего Синода, проповедник.

Место действия — Лондон, Санкт-Петербург.

Время действия — конец XIX-го — начало XX века.

Автор (из-за кулис): Российский император Александр III, отец Николая Второго, в своём дородстве походил на былинного богатыря. Косая сажень в плечах, почти два метра ростом. Основательный, неторопливый. В народе его прозвали Миротворец, потому что при его правлении страна ни дня не воевала. Продолжать такую внешнюю политику он завещал и сыну. Тот многое успел сделать, но судьбой последнего российского императора было предначертано другое…

С ТЕМЗЫ наползал туман. Он нёс с собой запах серы и предчувствие беды. Фонарщики с высоких лестниц зажигали на столбах газ, но фонари не хотели гореть. Было холодно и сыро. В такую погоду хорошо сидеть у камина с чашкой чая и слушать льстивые прогнозы разных прорицателей о долгой жизни и бесконечном счастье. Кое-кто из жителей Лондона мог себе позволить в вечерний час заниматься этим в полное своё удовольствие.

Богатая карета с гербами на дверцах остановилась у низкого крыльца довольно скромного дома. Из кареты вышел молодой ещё мужчина в тёмном плаще с капюшоном. Шарф наполовину закрывал его лицо.

— Милорд, прошу вас следовать за мной! — слуга, приняв плащ, повёл мужчину наверх.

На втором этаже, в комнате, похожей на библиотеку, сидел у камина хозяин дома. В Лондоне он был известен как граф Луис Хамон.

Граф имел репутацию лучшего ясновидящего и предсказателя судеб. Деньги брал немалые, но строго по таксе. Говорил заказчику порой очень неприятные вещи. Но всё предсказанное им сбывалось — рано или поздно.

Откуда провидец взялся, того никто не ведал в Англии. Лишь спустя десятилетия прояснится его извилистый жизненный путь. Родился в Шотландии. Мать-цыганка гадала по картам и по руке, а перед смертью предсказала сыну великое будущее, если тот поедет в Лондон к одному известному прорицателю.

Мальчик поехал, набился мэтру в ученики и два года постигал тайны нелёгкого мастерства. Узнал главное: что все секреты хиромантии собраны в старинной книге, которая хранится у некоего брахмана в Калькутте. С мешком столового серебра, украденного у лондонского учителя, шустрый юноша отправился в порт, где быстренько поменял серебро на место в трюме чайного клипера, отправляющегося в Вест-Индию.

Аналогично поступил и с индийским мэтром. Только ушло на это шесть лет. Вернулся в Британию с драгоценной книгой и мешочком не менее драгоценных камней. Купил себе документы, графский титул и дом, начал гадать по руке, по дате рождения. Поначалу ему не верили, потом ахали от страха и восторга. Известность его растекалась быстрее, чем вода в Темзе.

Он предсказал испано-американскую и англо-бурскую войны, смерть королевы Виктории, гибель «Титаника» и «Лузитании», Первую мировую, «Великую депрессию» в Америке и много чего ещё. Слухи о его прямой связи с небесами стали главной новостью в великосветских салонах Европы.

Королю Италии Умберто I граф Хамон предрёк скорую смерть от пули, причём с уверенностью заявил: «В тот день погибнут оба близнеца». Естественно, сей прогноз королю не понравился, но свита успокоила его, напомнив, что брата-близнеца у монарха никогда не было. Однако от предначертанной судьбы уйти не удалось…

Герцогу Йоркскому Джорджу предсказал, что тот женится на невесте своего брата и станет королем Георгом V спустя десять лет после смерти своего отца. Этим он немало озадачил Джорджа, поскольку его старший брат Эдди был жив-здоров и неделю назад обручился с Марией Тек-ской.

«Интересно, а что он может сказать по одной только дате рождения, не видя человека?», — наверное, так думал будущий король Георг V, когда просил ясновидящего графа описать на бумаге судьбу своего кузена.

…Слуга провёл незнакомца на второй этаж. Хозяин комнаты встал, мужчины почтительно поздоровались. Гость протянул графу Хамону лист бумаги.

— Не будете ли вы столь любезны, чтобы подтвердить, что это ваша бумага и ваш почерк?

В бумаге рукой графа было написано: «Кто бы ни был этот человек, дата его рождения, числа и другие данные показывают, что в течение своей жизни он часто будет иметь дело с ужасами войны и кровопролития; что он сделает всё от него зависящее, чтобы предотвратить это, но его судьба настолько глубоко связана с этим, что его имя будет скреплено с двумя самыми кровавыми и проклятыми войнами, которые были когда-либо известны; что в конце второй войны он потеряет всё, что он любил больше всего; его семья будет вырезана, и сам он будет насильственно убит».

— Да, милорд, это я писал, — ответствовал английский граф. — Не знаю вашего имени и намерений, но не вижу смысла скрывать истину. Некоторое время назад один высокопоставленный человек королевского дома Британии попросил меня предсказать судьбу человека, назвав именно эти дату и время появления его на свет. Я добросовестно исполнил просьбу. Просто сделал свою работу, милорд, и не вижу, в чём моя вина.

— Здесь нет вашей вины, — мягко сказал таинственный посетитель, внимательно выслушав. — Я благодарен вам и верю вашему предсказанию!

Он заплатил по таксе, поклонился и вышел.

Николай Второй — а это, разумеется, был он — не стал рассказывать молодой супруге о своём визите. Императрица Александра Фёдоровна суеверна ещё больше, и она только-только оправилась от рождения дочери. Это их первая официальная поездка в Британию после коронации, и не должно быть никаких истерик перед царственной бабушкой Викторией и двоюродным братом, «милым Джорджи», который недавно стал принцем Йоркским и уже обвенчался с бывшей невестой умершего Эдди.

Молодой государь Российской империи сам тоже верил в предсказания. Пятнадцать лет назад, когда он путешествовал по миру, какой-то японский фанатик чуть не убил цесаревича. А за несколько дней до этого буддистский отшельник нагадал ему насильственную смерть, поражение в войнах, немало прочих неприятностей, детально расписал и предстоящее покушение.

С тех пор Николай годами приучал себя спокойнее относиться к плохим предсказаниям. Хотя сто раз задавал себе вопрос: «Что делать-то, чтобы не умереть в пятьдесят лет? Как избежать войн?».

Ответ получил от отца.

— Сын мой, ты должен быть сильным, — сказал Александр III перед самой кончиной. — Тебе предстоит взять с плеч моих тяжёлый груз государственной власти. Я передаю тебе царство, вручённое мне Богом. Я избрал свой путь. Меня интересовало только благо моего народа и величие России. Я стремился дать внешний и внутренний мир, чтобы государство могло свободно и спокойно развиваться, крепнуть, богатеть и благоденствовать. Я завещаю тебе любить всё, что служит ко благу, чести и достоинству России…

Было видно, как тяжело ему говорить.

— В политике внешней держись независимой позиции, — продолжал царь после паузы. — Помни: у России нет друзей. Нашей огромности боятся. Ни одна пушка в Европе не может выстрелить без нашего позволения. Так и держи. Избегай войн, они — самое большое зло для страны, для народа и для тебя самого…

Это последнее отцовское наставление и определило жизнь российского императора Николая II, особенно в первые десять лет его правления.

Царь-миротворец Александр III незадолго до смерти сделал большое дело: заключил с Францией «оборонительную конвенцию» против Германии. Папаша Николая II уже тогда явственно видел агрессивные поползновения кайзера Вильгельма. Несмотря на кровное родство, они с трудом терпели друг друга. Понятно, что обручению Николая с германской принцессой кайзер очень обрадовался: он надеялся, что со вступлением кузена на престол свободолюбивая Россия вернётся под крыло германского орла. Но всё пошло не так: кузен оказался не очень расположен к танцам под чью-то дудку.

В частности, Вильгельма задело, что Николай II назначил министром иностранных дел графа Михаила Муравьёва — в Германии он был известен как слишком активный адепт православия и вообще славянофил, утверждающий, что у России собственная гордость и свой путь, в котором нет места «подражательности» Западу.

А государь российский, наоборот, заметил умение графа легко и тактично решать проблемные вопросы, не доводя разногласий до сложной ситуации — то, что нужно настоящему дипломату.

— Михаил Николаевич, я с благодарностью выслушаю ваше мнение по поводу выросших расходов на военные и морские нужды, — попросил император главного дипломата. — Как вы оцениваете позиции казначейства и наших военных ведомств?

— Государь, я не вправе оценивать действия министерства финансов, — с поклоном ответствовал граф. — С высочайшего позволения выскажу лишь частное мнение. Считаю, что тратить почти четверть бюджетных расходов на армию и флот — это непозволительная роскошь для Российской империи. Всевозрастающее бремя финансовых тягостей расшатывает общественное благосостояние. Духовные и физические силы народа отвлечены от естественного назначения и расточаются непроизводительно. Полагаю, что охранение мира и сокращение чрезмерных трат на вооружение являются целью, к которой должны стремиться и мы, и все остальные государства…

Государь молчал поражённый. Вот оно! Как раз те самые слова, которые он не первый год проговаривал про себя, и именно так он обдумывал свою жизнь после тайного визита к лондонскому графу-прорицателю. Молчание затянулось.

— Повелеваю вам, любезный Михаил Николаевич, обратиться к правительствам державных государств, кои при Дворе нашем аккредитованы, с предложением обсудить эту важную тему на общей конференции, — произнёс наконец император. — Полагаю, нас все поддержат. Готовьте такую конференцию.

— Будет исполнено, Ваше Величество! — с какой-то даже радостью снова поклонился Муравьёв.

«Это будет главной целью моей жизни! — удовлетворённо думал государь. — Никаких больше войн, никакой гонки вооружения! Человечество должно спокойно трудиться на благо своих семейств во имя процветания родной земли. Тогда никакие мрачные прогнозы не сбудутся. Все люди, независимо от цвета кожи, станут жить долго и счастливо. Международная конференция — залог такого мира».

Но… не прошло и двух месяцев после разговора с графом Муравьёвым, как все газеты рассказали о взрыве американского броненосца «Мэн» на рейде Гаваны. И хотя почти никто не сомневался в причастности к этому самих американцев, Соединённые Штаты объявили войну Испании. Отдохнувшие от внутренних войн и набравшие силу США чётко следовали доктрине Монро и стали «отжимать» близлежащие чужие земли. Начали с островов в Тихом океане: Куба, Пуэрто-Рико, Филиппины. Они расправились с владениями некогда сильной Испанской империи за сто дней.

В тот самый день, когда война по ту сторону Атлантики закончилась, Николай Второй поставил свою подпись под циркулярным письмом.

«Гигантские средства расходуются на военное вооружение, которое сегодня представляется последним словом науки, а завтра потеряет всякую ценность из-за новых изобретений. Просвещение народа, его благосостояние пресекаются или направляются на ложные пути… Такое положение может роковым образом привести к бедствию, перед ужасом которого заранее содрогается человеческая мысль. Положить предел вооружениям, изыскать средства и предупредить угрожающие всему миру несчастья — таков ныне высший долг для всех государств. С Божьей помощью, конференция могла бы стать добрым предзнаменованием для грядущего века».

Эти заключительные слова ему понравились. Письмо ушло.

Европа была сильно удивлена предложением русского царя. Далеко не всем оказался по нутру его призыв к миру.

Так, Вильгельм II в узком кругу заявил: «Я согласен с этой идеей, лишь бы царь не выглядел дураком перед Европой. Сам же в будущем буду полагаться только на Бога и на свой острый меч!» А кузену послал в Санкт-Петербург телеграмму: «Ники, вообрази себе монарха, распускающего свои полки, овеянные вековой историей, и предающего свой народ анархии и демократии. Любящий тебя Вилли».

Английский кузен Николая II — Джордж, ещё пока принц Уэльский, но уже женатый на бывшей невесте умершего брата — тоже был не в восторге от конференции. Но он выразился аккуратнее, поинтересовавшись деликатно: «А целесообразно ли сейчас менять международный свод законов и обычаев войны?».

Французы вспомнили подписанную «оборонительную конвенцию» против Германии, поклялись в вечной дружбе, но сворачивать военные расходы не собирались.

Соединённые Штаты Америки согласились участвовать в конференции, назвав эту инициативу «великим почином миролюбивого русского царя».

Конференция состоялась! В Гаагу приехали более ста делегатов из 26 стран. Открытие форума приурочили к 18 мая, ко дню рождения Николая Второго — такой своеобразный подарок сделали инициатору первой международной конференции по разоружению.

Впрочем, многих делегатов, в первую очередь американских, проблемы разоружения интересовали мало. А вот о том, что считать «правом войны» и как решать международные конфликты мирным путём, — дискутировали все с азартом. Договорились, что в Гааге учреждается постоянно действующий международный третейский трибунал. Российская делегация подробным образом расписала, как он будет действовать (он действует и до сих пор, но уже по американским инструкциям).

Также был принят ряд постановлений по проблемам, касающимся «предела непрерывных вооружений». В частности, подписаны декларации о запрещении бомбардировок населенных пунктов с воздуха, о запрещении применения отравляющих газов и разрывных пуль.

Конференция ещё не закончилась, когда в Доме Романовых появилась на свет очередная великая княжна. Граф Муравьёв засвидетельствовал своё почтение, поздравив императора с третьей дочерью. Зная, как государь ждёт сына-наследника, граф старался больше говорить о Гаагской конференции.

— Дело сделано большое, благодарю вас, Михаил Николаевич, — перебил его Николай. — Но у любой медали две стороны. И меня сегодня беспокоит, что стремление наше к миру может подтолкнуть державы, особенно заокеанские, к мысли о том, что сильная Россия им мешает. А в будущем ещё сильнее станет мешать, если они всё-таки затеют передел мира.

— Да, государь, вы абсолютно правы. Они боятся нашей мощи. Причём не военной даже, а духовной. Одной конференции мало, нужен постоянно действующий орган, куда бы все страны входили и совместно решали, как передела этого не допустить.

Так в Петергофском кабинете государя-императора всея Руси в конце девятнадцатого столетия обдумывались основы Лиги Наций и её преемницы ООН. Календарь показывал лето 1899 года. А осенью началась вторая англо-бурская война: Британии не давали покоя обнаруженные на юге Африки алмазы, и англичане, видимо, рассчитывали тоже за сто дней расправиться с непокорными аборигенами. Но эта война растянулась на два с лишним года.

В середине февраля «нулевого» года граф Муравьёв предложил Германии и Франции поднажать на Британию, чтобы та оставила в покое южноафриканских буров. Германия отказалась, а французы тут же, под шумок, послали дополнительный экспедиционный корпус на север Африки, укрепляя свои позиции в Марокко.

Конечно, немало нового 1900 год принёс. Что-то и унёс. Так, скоропостижно скончался граф Муравьёв. Военные действия России против китайцев начались без него. Слава Богу, эта война оказалась недолгой. Но и она заставила Николая II вспомнить предсказание о грядущих несчастиях.

А вот и они — тут как тут. Конец октября и почти весь ноябрь государь тяжело болел. Сначала думали, что у него грипп (тогда модно было говорить — инфлюэнца), но через несколько дней доктора решили, что это брюшной тиф. За ним ухаживала лично императрица Александра Фёдоровна, хотя сама, будучи опять беременной, не очень хорошо себя чувствовала. Она подписывала за мужа документы, так как царь отказался обсуждать вопрос о заместителе на время болезни.

При дворе уже шептались: «А если государь нынче умрёт? Кто престол займёт? Понятно, что великий князь Михаил Александрович давно объявлен наследником, но ведь императрица-то в интересном положении, а ну как сыном разрешится от бремени?».

Царица и сама беспрестанно молилась, и Иоанна Кронштадтского, священника синодального, призвала. Тот явился — порывистый, резкий. Посмотрел на больного в упор своим пронизывающим насквозь взглядом, провёл обряд елеосвящения, сказав при этом сурово:

— Не скорби́ безутешно о злополучии отечества, о войнах и потерях государственных. Скорби о том, что ты пока плохо подвигаешься к отечеству нетленному, вечному, на небесах уготованному. Ибо истинно тебе одному доверено отмолить все грехи земные о всеобщем безверии и развращении. Да воспрянет отныне спящий царь! Даруй ему Господь мужества, спокойствия, мудрости и дальновидности!

Царь воспрял, ожил, и в первый же день, как встал с постели, в столице отслужили грандиозный молебен.

Тут как раз при царском дворе появился некий французский целитель. Мсье Филипп стал лечить царицу от истерик, он также предсказал рождение наследника и поражение России в предстоящей войне на востоке. О второй части предсказания Николай умолчал, а первой части императрица безмерно обрадовалась. Даже похвасталась мужу:

— Мсье Филипп подарил мне икону с колокольчиком! Она бережёт от злых людей и всяческих несчастий!..

После святок пришло печальное известие — умерла королева Виктория, «европейская бабушка». На похоронах Дом Романовых представлял великий князь Михаил Александрович. Никто не знает достоверно, как скорбели в те дни принявший британский престол Эдуард VII и его племянник германский кайзер Вильгельм II, но, похоже, о российском императоре злоязычничали там немало. Время, когда они втроём стреляли рябчиков и оленей в шотландских лесах, то незлобивое время ушло. По-английски, не прощаясь. О новом «Союзе трёх императоров» приходилось только мечтать.

В марте дурные предсказания снова напомнили о себе. История давняя. Павел I оставил секретный ларец с письмом монаха Авеля, запечатанным личной печатью: «Вскрыть потомку моему в 100-летний день моей кончины». Царствующая семья собралась торжественно открыть вековую тайну. К поездке готовились как к веселой прогулке. Возвратились оба задумчивые и опечаленные, и о том, что прочитали в письме, никому ничего не сказали. Только после той поездки государь не раз отрешённо называл 1917 год роковым для себя и семьи.

Прилив оптимизма и сил принесла весть о выдвижении его номинантом на Нобелевскую премию мира. Это было первое вручение престижной награды, и Николай II искренне радовался, что его кандидатуру предложили международные организации и авторитетные персоны. Всё по-честному.

Рано радовался. И зря написал только что вступившему на престол сыну королеве Виктории такое строгое, недипломатичное письмо:

«Дорогой мой дядя Берти, прости меня, пожалуйста, что я пишу тебе о таком деликатном предмете, который я обдумывал в течение нескольких месяцев, но совесть обязывает меня поговорить, наконец, откровенно. Это касается Южно-Африканской войны, и всё, что я говорю, я говорю как твой любящий племянник. Ты, конечно, помнишь, что, когда вспыхнула война, весь мир сразу же ополчился против Англии. В России народ также негодовал, как и в других странах. Я получил массу писем и телеграмм, где меня просили вмешаться и даже принять решительные меры. Но мой принцип — не вмешиваться в чужие дела, особенно если это не касается моей страны. Тем не менее, всё это морально угнетало меня. Мне часто хотелось написать дорогой бабушке и спросить частным образом, есть ли какая-нибудь возможность остановить войну в Южной Африке. Всё же я не написал ей, боясь огорчить её, а также надеясь, что это вскоре кончится. Когда Миша поехал в Англию [на похороны бабушки — королевы Виктории] этой зимой, я думал дать ему письмо к тебе о том же предмете, но предпочёл подождать и не беспокоить тебя в те дни глубокой печали…»

Дальше пошло ещё строже, словно пишет уже Нобелевский лауреат:

«Через несколько месяцев будет два года, как в Южной Африке продолжают сражаться — и какой результат? Маленький народ отчаянно защищает свою страну, часть их земли опустошена, их семьи теснятся в лагерях, их фермы сожжены. Конечно, такое всегда случается и будет случаться на войне; но в данном случае, прости мне это выражение, всё выглядит скорее как война на уничтожение. Так грустно думать, что это христиане сражаются друг с другом! Сколько тысяч храбрых молодых англичан уже погибли там! Неужели ваше доброе сердце не жаждет положить конец кровопролитию? Этот акт везде приветствовали бы с радостью. Надеюсь, что ты не рассердишься, что я завожу речь о таком деликатном вопросе, дорогой дядя Берти, но, поверь, мной руководит глубокое чувство дружбы и преданности».

Британский король Эдуард VII, дядя российского императора, не ответил на письмо. Точнее, он нашёл способ ответить. С другим племянником, германским кайзером Вильгельмом II, объединился и списался с королем Швеции. Оскар II только что получил чуть ли не решающий голос в Нобелевском комитете и мгновенно понял, чего от него хотят. Вот уже четверть века Швеция (а Оскар II оставался ещё и королём Норвегии) смотрит в рот Германии, так что всё, что делает и просит Вильгельм II, для скандинавов ныне — непреложный закон.

Доказательств сговора, конечно, нет. Но факт остаётся фактом: российский император не стал нобелевским лауреатом. Слишком многим он начинал мешать в предстоящем переделе мира.

Автор (из-за кулис): До Первой мировой войны оставалось ровно десять лет. Вторая Гаагская конференция по разоружению состоялась лишь в 1907 году. Русско-японская война помешала. На второй конференции присутствовали представители уже 44 государств — большинство из суверенных на то время стран. Делегаты приняли 13 важных документов, касающихся в основном военных действий на море. Третью Гаагскую конференцию решили провести в 1914 году. Естественно, она не состоялась.

Картина 14-я «Славно сегодня поохотился»

Действующие лица:

✓ Николай II (1868–1918) — последний российский император.

✓ Александра Федоровна (1872–1918) — императрица, супруга Николая II.

✓ Алексей Куропаткин (1848–1925) — генерал-адъютант, русский военный и государственный деятель, военный министр (1898–1904).

✓ Владимир Фредерикс (1838–1927) — граф, последний в истории министр Императорского Двора, генерал-адъютант.

✓ Сергей Сазонов (1860–1927) — министр иностранных дел Российской империи в 1910–1916 гг.

✓ Григорий Распутин (1869–1916) — сибирский крестьянин-целитель, ставший «другом» царской семьи.

Место действия — Царское Село, Санкт-Петербург.

Время действия — 1904–1914 гг.

Автор (из-за кулис): Правление российского императора Николая II чётко делится на два периода. Первые десять лет — деятельные старания обмануть предсказанную судьбу, искреннее желание избежать войн и социальных конфликтов. С 1904 года начинается совсем иное десятилетие в его жизни. Поражение в русско-японской войне, растущее недовольство и бунты в стране, неэффективность мирных переговоров с европейскими державами, грустные думы о болезни наследника, вороватые помощники и хитрая оппозиция в органах государственного управления — это делало царя всё более замкнутым, равнодушным, пассивным. А с началом Первой мировой войны Дом Романовых резво покатился к своему концу.

ГОСУДАРЬ Александр III увлекался рыбалкой. «Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать», — заявил он однажды. И все послушно ждали.

Сын его, Николай II, больше был склонен к охоте. Неделя пройдёт, и ему снова на охоту охота. Добывал в гон (так говорят настоящие охотники) по несколько сотен рябчиков, вальдшнепов и прочей боровой дичи. Однажды записал в своём дневнике: «Я сегодня недоволен собой, убил одиннадцать зайцев, отвратительно стрелял». Бывало, правда, и хуже: «Убил баклана», «Подстрелил ворону…»

А 8 мая 1905 года, в воскресенье, появилась такая запись: «День простоял холодный и серый. В 11 час. поехали к обедне и завтра[кали] со всеми. Принял морской доклад. Убил кошку».

Явно не заладился тот день, кошка, можно сказать, сама виновата, под горячую руку попала. Настроение у государя неважное, никакой охоты читать новости: война с Японией второй год идёт, а Транссибирская магистраль не закончена.

— Армия и флот готовы начать войну, государь! — докладывал военный министр Алексей Куропаткин.

Но почему-то ему не было особой веры. После чая Николай принял министра путей сообщения князя Хилкова, который только что вернулся с Дальнего Востока. К князю нет претензий: работа железнодорожного ведомства организована блестяще, в отличие от военного — там, похоже, воровство расцвело розовым кустом, и что-то нехорошее зреет.

Назрело — и через неделю лопнуло. В Цусимском сражении Россия потеряла практически весь Тихоокеанский флот. Гигантский ущерб в войне, которую легко можно было избежать, тем более что Япония высказывала готовность мирно решить все территориальные разногласия.

Она-то готова была, да вот британскому монарху Эдуарду VII, дяде российского императора, не по душе были ни миротворческие идеи племянника, ни его программа добрососедского развития Азии. Британия поставляла Японии для войны с Россией уголь, боевые корабли, оружие. Микадо с почтением принял от англичан и американцев огромные льготные кредиты. Заокеанские банкиры — Ротшильды, Рокфеллеры и Морганы, прямо либо через подставных лиц — выдвинули жёсткое условие: деньги должны пойти на обновление японского флота, который будет строиться на верфях США и Великобритании.

Русско-японская война стала репетицией спланированного спектакля, цель которого — выбить Россию из этого региона, обескровить её, надолго рассорить с дальневосточным союзником, а заодно и этого союзника сделать своим вечным должником.

— Отмщенья, государь, отмщенья! — кричала толпа у Зимнего дворца.

Её не разгоняли: никто не хотел больше «кровавых воскресений». И царь больше не хотел губить людей.

— Я готов кончить миром не мною начатую войну, если только предложенные условия будут отвечать достоинству России. Я не считаю нас побеждёнными, наши войска целы, и я верю в них…

На все унизительные для России пункты мирного договора, выдвинутые Японией, император заявил:

— Ни пяди нашей территории, ни одного рубля компенсации за военные расходы. Иначе будем продолжать войну до победного конца!

В августе, чтобы успокоить толпу, Николай II издал манифест «Об учреждении Государственной Думы», законосовещательного органа при монархе. Через несколько дней в Портсмуте (США) был подписан и мирный договор с Японией.

Хотя тяжёлый камень всё равно давит на сердце, можно теперь отправляться на охоту. И в дневнике — радостная запись: «Отличный день с периодическими ливнями. Аликс уехала в Царское [Село]. В 4 ч. началась охота на уток. Всего убито 84 утки; мною 18».

Следующий месяц 1905 года у российского императора выдался поистине напряжённым в этом смысле (цитаты из его дневника даны в сокращении):

7-го сентября. После завтрака небо стало заволакивать. Съехали на остров на охоту. Убил удачно черныша [мелкая птица семейства бекасовых].

10-го сентября. В 2 часа отправились на охоту. Загоны были в красивых местах. Летало много тетеревей. Убил дятла.

11-го сентября. День стоял отличный и тихий. Отправились на остров, похожий на шапку с красивым лесом. Было убито два зайца и чайка.

12-го сентября. Стоял великолепный день. Облава была оживлённая, т. к. видели порядочно дичи. Я убил большую лисицу…

13-го сентября. Славно сегодня поохотился. Я убил 2-х тетеревей; всего убито: 3 тетерева, лисица и три зайца.

15-го сентября. Утро было солнечное, и поэтому тёплое. Ходили много. Всего убито: 2 лисицы, 3 зайца, 4 тетерева, 2 совы и кобчик. Мною тетёрка.

16-го сентября. Витте [председатель Совета министров] остался обедать. Вечером читал. Убил зайца.

23-го сентября. Облава происходила в полях за церковью. Я убил: 2 фазанов, 21 сер. куропатку, 5 русаков и 5 беляков. Всего убито: 233 штуки.

30-го сентября. До 9 час. выехал на охоту. Воздух живительный. Всего убито: 421 штука. Мною 43: 5 фазанов, 2 куропатки, сова, 5 русаков и 29 беляков.

Другого такого «убойного» месяца у государя никогда больше не будет.

Глава правительства Сергей Витте вернулся из Соединённых Штатов невесёлый. Доложил государю, что американцы подыгрывали японцам при подписании мирного договора, с трудом удалось отбить их претензии, но половину острова Сахалин всё-таки пришлось уступить. Также плохая новость: президент США Теодор Рузвельт при всех заявил, что по его инициативе созывается вторая Гаагская конференция по разоружению.

Конечно, это сильно задело государя. Ему о многом пришлось подумать и многое через год переосмыслить, когда американский президент получил за эту инициативу Нобелевскую премию мира.

«Остались ли у нас друзья? Или надеяться можно только на армию и разбитый флот?» — спрашивал себя Николай II. И часто государь вспоминал, как Владимир Фредерикс, бессменный министр Двора, рассказывал о своей давней беседе с германским императором Вильгельмом Вторым:

— Его Величество горячо и долго говорил на тему, что надо устранить все распри между Германией и Россией. Он сказал дословно так: «Пускай я буду лично неприятен вашему государю, но ему надо помнить, что только мы с ним вдвоём имеем большую власть, что только в наших руках участь мира Европы. И ответственны мы будем вдвоём перед историей, если дело дойдёт до войны между нашими народами. Мы можем лично ссориться, но народы наши должны жить между собою в мире». Так он говорил, и дай Бог, чтобы эти высокие слова служили путеводною нитью для всех монархов мира…

Никакой личной неприязни к своему германскому родственнику Николай II не испытывал. Скорее, наоборот. Но он также знал о «плане Шиффера-Мольтке», который после заключения Россией союза с Британией быстро был переориентирован на войну с восточным соседом. С тем самым соседом, про которого бывший канцлер Отто фон Бисмарк сказал: «Напав на Россию, до сих пор являющуюся не только нашим соседом, но и давним другом, мы лишь покажем свой страх и смирение перед западными державами…»

Иногда у царя появлялось ощущение, что всё происходящее подчинено чьей-то злой воле. Никто не хочет ссор и войн, а они происходят, словно это кому-то выгодно. Почему так? Кому выгодно? Кто это делает? Неужели так и будет, как предсказал английский ясновидящий Луис Хамон?

В беспокойстве и смятении находилась и супруга. Императрица Александра Фёдоровна пишет своей подруге:

«Ты можешь понять, через какой кризис мы сейчас проходим! Моему бедному Ники слишком тяжело нести этот крест, тем более что рядом с ним нет никого, кто мог бы оказать ему реальную поддержку или на кого он мог бы полностью положиться. Я ломаю голову над тем, где найти подходящего человека…»

Такой человек нашёлся. Григорий Распутин из Сибири пешком пришёл в столицу, явился пред светлые царские очи, да и остался при дворе. «Друг» семьи стал яростно убеждать Романовых, что России нужно «не в чужие дела лезть, а в своём доме порядок наводить».

Молнии военной грозы в Европе сверкали всё чаще. Боснийский кризис показал, что костерок, зажжённый на Балканах, запросто может разгореться до мирового пожара. Россия весьма сдержанно отреагировала на аннексию Австро-Венгрией земель Боснии и Герцеговины, не стала лезть в чужое дело. Государь послушался Распутина, хотя либералы из Государственной Думы наперебой кричали о «второй Цусиме».

Накликали депутаты — только вместо второй Цусимы случилась первая Балканская война, а тут же за ней и вторая. Как ни старался российский государь сохранить мир на полуострове, создавая Балканский союз, как ни помогал только что получившей независимость Болгарии, она всё равно чувствовала себя обделённой и попыталась силой отхватить восточные земли у Османской империи.

К конфликту мигом присоединилась Австро-Венгрия, другие страны, костерок начал разгораться жарким огнём. И опять Россия не ввязалась в эту кашу благодаря Распутину, который уже стал «законодателем моды».

— Эти братушки — просто свиньи, из-за них не стоит терять ни одного русского человека, — заявил он.

Грубо, конечно, но что с него взять — безграмотный человек, до ста считать не умел! Однако он и в этот раз сумел убедить императора не воевать.

А война всё равно приближалась. Ещё не кончилась вторая Балканская, а министр иностранных дел Сергей Сазонов уже докладывает государю:

— Германский император Вильгельм Второй провёл совещание военного руководства. Обсуждались время и методы будущей войны. Кайзер считает, что начинать надо немедленно. Начальник генерального штаба Гельмут Мольтке подчеркнул: «Большая война неизбежна, и чем раньше она начнется, тем лучше. Всякое промедление ослабляет наши шансы на успех. Но нужна пропагандистская подготовка. Важно обеспечить народный характер войны против России». А гросс-адмирал Альфред Тирпиц заявил: «Имперский германский флот заинтересован в том, чтобы отодвинуть начало военных действий на год-полтора». Участники совещания согласились с ним…

Государь отпустил министра, не сказав ни слова. В тот день он никого больше не принял. Только грозное предупреждение английского ясновидящего Луиса Хамона крутилось в его голове: «Судьба этого человека и его имя скреплены с двумя самыми кровавыми и проклятыми войнами, которые были когда-либо известны. А в конце второй войны он потеряет то, что любил больше всего…»

Он плохо спал. И назавтра с утра — на охоту. Успокоиться, расслабиться. «Прямо из собора отправился на станцию и со всеми охотниками в Петергоф. Погода была серая, не холодная с сильным ветром. Всего убито 1192. Мною: фазанов 183 и куропаток 7 — итого 190. Вернулся в Царское Село вдвоём с Воейковым к 7 час. Читал. После обеда наклеивал [в альбом] фотографии».

Так записал в дневнике. Он славно поохотился сегодня. Удачная охота, но последняя. Отныне нет отчаяния в душе государевой, нет тревоги и страха от слов провидца. Есть смирение и спокойствие: чему быть, того не миновать. Всё понимающая супруга напишет ему: «Будь дружественным, но строгим, чтобы он [император Вильгельм II] понял, что он не смеет шутить с тобой, и чтобы он научился уважать и бояться тебя».

«Дружественным» — это хорошо, это правильно. Ссориться с кузеном Николай не собирается. Пусть тот в своей Германии увеличивает налоги и расходы на армию, пусть руками Австро-Венгрии разжигает новый костёр. Разумеется, опять на Балканах. Кайзер пишет своим военным стратегам: «Нужна хорошая провокация, чтобы иметь повод нанести удар. При нашей ловкой дипломатии и управляемой прессе такую провокацию можно организовать и потом всегда иметь её в запасе».

Ничего и организовывать не пришлось. Сербские заговорщики — члены террористической организации 28 июня 1914-го убили в боснийском городе Сараеве австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену Софию. Чем не повод?

А сколько раз Россия предупреждала Сербию: уймите свои притязания на чужие земли, не надо костёр разжигать и под шумок каштаны из огня таскать! Министр Сазонов ноту посылал им в начале Балканской войны: «Категорически предупреждаем Сербию, чтобы она отнюдь не рассчитывала увлечь нас за собой». Теперь братья-славяне опять рассчитывают на помощь?

Да, Россия будет их защищать. На Сербию у неё далеко идущие планы: через эту балканскую страну лежит путь на Босфор. Так что пусть Германия науськивает Австро-Венгрию, пусть поднимает армию в ружьё, отдавая строгий приказ: «Теперь или никогда!». Россия призывает решить все разногласия в Гаагском международном суде — иначе зачем он создавался? Но ответа не будет. Война запланирована. Это величайшая глупость, но именно поэтому она должна случиться.

Министр Сазонов ещё успеет сказать германскому послу:

— Ключи от мирного положения в Европе находятся в Берлине, и вы можете отворить или затворить двери войны. Если ваша союзница Вена желает возмутить мир, ей предстоит считаться со всей Европой, а мы не будем спокойно взирать на унижение сербского народа. Ещё раз подтверждаю, что Россия за мир, но мирная политика её не всегда пассивна! Не трогайте только Сербию! Просить у России, чтобы она допустила уничтожение Сербии, — это значит просить невозможного!

Раненный при покушении Распутин шлёт из Сибири телеграммы, умоляя государя отменить частичную мобилизацию и не вступать в войну.

— Война — дело лютое. Нет в ней ни правды, ни красы. Это ведь генералам да попам надо, штобы им поболе крестов и жалованья, а тебе земли не прибавят, хату не построят, — заявит царский «друг» позже, когда пожар заполыхает неостановимо. — Немец умнее нас. И он-то понимает, што дома воевать никак не можно. А посему самое простое дело — надо нам войну кончать. А то её народ сам прикончит: солдаты — на фронте, а бабы — тут…

Всё, мир сошёл с ума. Никто уже не в силах остановить задуманное в совсем других кабинетах и дворцах. Первого августа 1914 года Первая мировая война началась. В России объявлен указ о всеобщей мобилизации. Молодые князья Романовы уходят на фронт. Один из них, 22-летний Олег Константинович, оставит потомкам запись в дневнике: «Мы, пять братьев, идём на войну со своими полками. В трудную минуту Царская Семья держит себя на высоте положения». Он будет смертельно ранен в бою.

«Ах, эта проклятая война! Я хочу, чтобы впоследствии в других странах вспоминали о русских войсках с благоговением, уважением и восхищением!». Так напишет мужу императрица Александра Фёдоровна. Это письмо, начатое ею во время дежурства в госпитале, государь получит уже в Ставке, где узнает о жестоком поражении нашей 2-й армии в Восточно-Прусской операции.

Автор (из-за кулис): Потери 2-й армии в сентябре 1914 года были огромны: 6 тысяч убитых, пленных вместе с попавшими в плен ранеными — 50 тысяч человек. Германцами захвачено 230 орудий. Убиты 10 генералов, 13 взяты в плен. Командующий армией генерал от кавалерии Александр Самсонов застрелился. Немецкие потери убитыми и ранеными составили 30 тысяч человек.

Картина 15-я Аликс в стране чудес, или Икона с колокольчиком

Действующие лица:

✓ Николай II (1868–1918) — последний российский император.

✓ Александра Фёдоровна (1872–1918) — урождённая принцесса Гессен-Дармштадская, внучка британской королевы Виктории, супруга Николая II (по-домашнему — Аликс).

✓ Мария Фёдоровна (1847–1928) — урождённая датская принцесса Дагмар, супруга российского императора Александра III, мать Николая II, родная тётя английского короля Георга V.

✓ Николай Николаевич-младший (1856–1929) — великий князь, внук Николая I, Верховный главнокомандующий армией и флотом Российской империи в начале Первой мировой войны.

✓ Великая княжна Ольга (1895–1918) — старшая дочь последнего российского императора.

✓ Великий князь Дмитрий Павлович (1891–1942) — внук Александра II, несостоявшийся жених Ольги, старшей дочери Николая II.

✓ Григорий Распутин (1869–1916) — сибирский кресть — янин-целитель, неоднозначная личность, оказавшая весьма серьёзное влияние на судьбу Российской империи.

Место действия — Санкт-Петербург, Царское Село, позже Ставка Верховного главнокомандования.

Время действия — конец 1890-х — 1915 год.

Автор (из-за кулис): Роль личности в истории — эта тема для России важнее, наверное, чем для других стран.

Территория большая, населяющих её народов не сосчитать — слишком много факторов, которые влияют на жизнь людей и их судьбы. Десятилетиями здесь учили, что отдельно взятый человек — всего лишь винтик, что общество развивается по объективным законам, что впереди светлое будущее. Но времена менялись, и каждый раз личность, пришедшая к власти, начинала с того, что переписывала прошлое под себя, и дальше творила историю, исходя из собственных желаний, особенностей характера и разных случайностей. Безусловно, сослагательного наклонения история не имеет. Но очень многое сегодня было бы в России по-другому, если бы не…

НИКОГДА и ни к кому Николай II не ревновал свою жену. Совсем не потому, что она не давала для этого поводов — о них он вообще запрещал себе думать.

Не ревновал потому, что знал её ещё маленькой нескладной девочкой с тонкими ногами, порой мелькавшими под белым воздушным платьем. Алисе, принцессе Гессенской, этому солнечному ангелу, было всего двенадцать лет, когда она впервые приехала в Россию. Пригласила её погостить старшая сестра Елизавета, жена великого князя Сергея Александровича, дяди Николая.

Потом все будут писать, что приглянулась ему принцесса Алиса спустя четыре года, когда уже рассматривалась в Европе как выгодная невеста. Нет, на самом деле ей только-только исполнилось двенадцать, и этого херувимчика в муслиновом платье углядел из-за кулис будущий царь всея Руси Николай Второй. В московском доме родного дяди этот ангел с розами в светлых волосах ему и явился. Самому-то было в ту пору шестнадцать — возраст Ромео.

Лик маленькая принцесса имела необычный. Угловата, худа и бледна — это понятно. Но она ни разу не улыбнулась — вот что удивляло и отталкивало. Вообще рта не раскрывала. Отрешённо стояла молча, не глядя по сторонам.

Алиса не подходила под тип русской красавицы ни в настоящем, ни, похоже, в будущем. Дяде было всё равно, он не спец в женских эталонах, а вот мать заметила любопытство сыновье.

— Ники, остынь, дружок! — Мария Фёдоровна никогда так не говорила с сыном, и это тоже удивляло и пугало.

— Это лишь плод твоего воображения! — добавила она по-французски.

Зря матушка так сказала. Запретный плод через четыре года показался ещё слаще.

Во второй раз Алиса приехала в Россию зимой. Заалевшие с мороза щеки её светились теплотой и нежностью, губы должным образом краснели, озёра голубых глаз сияли так радостно, что никто и не вспомнил о прежней холодности и молчаливом безразличии немецкой принцессы. По парадной лестнице Сергиевского дворца, словно на Олимп, поднималась золотоволосая богиня.

Российский император Александр III в парадной форме монументом возвышался на верхней площадке. Стоящая рядом супруга его Мария Фёдоровна ласково приветствовала дальнюю гостью.

— Ещё раз благодарю Ваше Величество за приглашение, — отвечала любимая внучка английской королевы. — Я очень рада снова побывать в стране чудес!

Алиса склонилась в полупоклоне, став на мгновение вдвое ниже будущего свёкра.

Но государь Александр III категорически не хотел с ней родниться. Да и Мария Фёдоровна не могла себе представить эту девушку принимающей православное крещение под Феодоровской иконой Божьей матери, как поступали все невесты чужой веры. В Царском Селе никогда не рассматривали возможную в будущем свадьбу цесаревича с этой иноземной принцессой хотя бы потому, что царь с царицей являлись крёстными родителями Алисы. Они были слишком хорошо осведомлены о здоровье и характере приехавшей красавицы, чтобы желать своему старшему сыну вечных забот и короткой судьбы.

Знали в царской семье: если гессенская принцесса всё-таки станет невесткой и родит для России наследника, того ждёт неизлечимая болезнь. А её спокойная холодность пусть тоже никого не вводит в заблуждение — это только до первого приступа. Чуть что не по ней будет — жди истерики. Так было не раз при дворе британской королевы Виктории, которая немецкую внучку просто обожала и каждый раз осыпала её подарками в своей летней резиденции, куда «бабушка всей Европы» собирала на каникулы молодую поросль голубых кровей.

На пятилетие Алиса получила от бабушки куклу работы Кестнера. Знаменитому мастеру был уникальный заказ — сделать копию маленькой принцессы. И когда из Тюрингии пришла посылка, все ахнули: это просто чудо небесное! Порцелановые ручки и ножки у куклы сгибались на шарнирах, личико без румян прозрачно белело, бездонные тёмно-голубые глаза смотрели задумчиво, золотые локоны вились под огромным шёлковым бантом, гордый профиль говорил о твёрдом характере и будущих победах — всё как у именинницы.

Кукла стала не подругой, а сестрой-двойняшкой, «вторым я» Алисы.

Беда пришла через год. Случилась в Европе эпидемия, которая коснулась всех в великом герцогстве Гессенском. Мать Алисы умерла. А придворные эскулапы, опасаясь инфекции, решили сжечь одежду, книги и все личные вещи тех, кто переболел и пошёл на поправку. Ночью девочка подошла к окну и увидела, как бросают в огонь её игрушки. Сначала вспыхнуло кружевное платье и шёлковый бант, потом фарфоровые ручки любимой куклы умоляюще поднялись вверх, потянулись к её окну — и Алиса упала, забилась в истерике.

Лечили её долго. Целебные воды не помогали, врачи разводили руками. Девочка стала другой — замкнутой, равнодушной ко всему. И отец не стал сильно возражать, когда бабушка пригласила малышку жить и учиться при английском дворе…

Прошло десять лет. Ей шестнадцать, и зимний Санкт-Петербург Алисе кажется страной чудес. Она в восторге от русской столицы. А от тёплых взглядов цесаревича, от его неторопливых и мягких манер она просто тает, как свечечка. Они сидят, почти касаясь друг друга, и потому говорят тихо, глядя глаза в глаза.

Он сам предложил ей общаться по-немецки, и это ей очень понравилось. И как попросил себя называть — «Ники» — тоже. Да вообще всё в нём располагало. И сейчас парочка сидела на атласном диване в дворцовой библиотеке и видела себя в огромном зеркале напротив — счастливая, словно на семейной фотографии. Резные деревянные панели затянуты шёлком, персидские ковры под ногами — любые звуки гасли в этом зале, всё сказанное оставалось важным и нужным лишь для двоих, оставаясь тайной для других.

— Бабушка наша большая любительница устраивать личную жизнь своих внуков, — доверительно шепчет Алиса. — Меня она тоже постоянно сватает.

Заметив, как напрягся Николай, она взяла его руку, и лишь когда почувствовала ответное пожатие, продолжила:

— Сначала она хотела выдать меня за Эдди, у него как у старшего внука были самые реальные шансы на британский престол. Но, Ники, он же глупый, — да простит меня Бог! А когда Эдди заболел и умер, бабушка решила, что я должна стать женой Георга, его младшего брата…

Своих двоюродных братьев Эдди и Георга цесаревич с детства знал и любил. С Георгом, будущим королём Великобритании, они были похожи, как близнецы. В молодости их даже близкие путали, особенно если братья менялись одеждами. И когда Ники приехал на свадьбу к Георгу, они снова решили всех разыграть. Получилось! Российского цесаревича наперебой поздравляли, а у будущего британского монарха участливо спрашивали: «Как вам понравился наш Лондон?»

Да и с Вилли, ещё одним внуком «европейской бабушки», они оба дружили. Жаль, на свадьбе его не было — третий брат к тому времени стал германским императором Вильгельмом II, ему уже не до розыгрышей…

Целых полтора месяца гостила Алиса в Санкт-Петербурге — обычно никто так долго не задерживался, если не имелось серьёзных причин и целей. Цесаревич приходил к Алисе после обеда, и они катались на коньках по замерзшему пруду или на санках с ледяных гор. А иногда разъезжали окрест в закрытой карете, где можно тихо и доверительно разговаривать.

Гостье нравилось всё. В последнее утро перед отъездом она подумала: «Если сегодня Ники меня поцелует, всё у нас будет хорошо!».

Так и случилось. Едва выдержав следующие полгода, 25-летний наследник российского престола помчался в Германию делать предложение гессенской принцессе. Для приличия она, конечно, вечерок поплакала, но назавтра согласилась.

«Боже, какая гора свалилась с плеч! — записал в дневнике счастливый жених. — Я целый день ходил, как в дурмане, не вполне сознавая, что, собственно, со мной произошло! Вильгельм [император] сидел в соседней комнате и ожидал окончания нашего разговора. Потом все семейство долго на радостях лизалось… Даже не верится, что у меня есть невеста».

Специальными манифестами обе империи оповестили мир о помолвке. Телеграмм было море. Особенно порадовали Николая поздравления от отца с матерью. Впрочем, императрица Мария Фёдоровна чуть позже скажет:

— Это самая идиотская история, какую только можно себе вообразить!

И уж тем более никто не мог вообразить, что Александр III, этот большой и здоровый мужчина, вдруг занеможет и быстро угаснет в своём крымском дворце. Но он ещё успеет призвать к себе сына и благословить того на долгое царствование. Всего полтора часа спустя после его кончины в Ливадийской церкви присягнул на верность российскому престолу новый император — Николай II.

Примчавшаяся в Крым гессенская невеста твёрдо заявила с порога:

— Нам нужно срочно обвенчаться!

— Дорогая, мы не можем так поступить, — попробовал вразумить её Николай. — Мы должны год носить траур!

Поначалу она просто твердила, что этого не стали придерживаться ни её мать, ни мать его. Всё сильнее краснела лицом и уже кричала, что готова немедленно принять православие. А когда окружающие стали её убеждать, что нельзя жениться, когда рядом гроб стоит, — с ней случилась истерика.

— Вон! — сказала спокойно императрица-мать Мария Фёдоровна. — Все вон отсюда! Лейб-медика — живо!

Она догадалась, что сейчас будет.

Алиса, закатив глаза, сползла на пол и забилась в конвульсиях.

На следующий день в той же церкви сразу состоялись и панихида по покойному императору, и православное крещение лютеранки Алисы, принцессы Гессен-Дармштадской. Она стала Александрой Фёдоровной. Она больше не Алиса, для мужа она теперь — Аликс. А свадьба? Свадьбу перенесли на три недели.

Дальше было всё, как у всех молодых семей: муж осыпал ненаглядную супругу бриллиантами, она мечтала родить богатыря для батюшки-царя. Через год родилась дочь Ольга, через два — Татьяна, ещё через два — Мария…

Чуть ли не единственной своей подруге Анне Вырубовой молодая императрица скажет:

— Ты знаешь, как мы оба любим детей. Я должна признаться, что рожденье первой девочки нас разочаровало, рожденье второй — огорчило, а следующих наших девочек мы встречали с раздражением — бедные мои малютки!

Тут уместно заметить, что сам Николай II оценивал ситуацию несколько иначе: «Я рад, что у нас родилась девочка, — записал он в дневнике после рождения Ольги. — Если бы это был мальчик, он бы принадлежал народу, а девочка принадлежит только нам». А спустя четыре года он с радостью сообщал: «Счастливый день: Господь даровал нам третью дочь — Марию, кот. родилась в 12.10 час. Благополучно! Слава Богу, что всё окончилось довольно скоро! Весь день моя душка [Аликс] чувствовала себя хорошо и сама кормила детку».

…Истерики у императрицы случались всё чаще. Иногда даже ноги отнимались, и Николай возил её по дворцовым залам и парку на коляске. Обвиняла во всех грехах, конечно, не мужа, а мать, мать его. Порой не разговаривала ни с кем неделями.

Николай II всё чаще «делал прогулку» один. Надолго уходил из дворца. А жена его всё глубже уходила в веру. Во время церковных служб и православных праздников, держа горящую свечу, она немела, невидящим взглядом озирая исполненных благоговения и сосредоточенных людей вокруг.

— В такие моменты я чувствую себя единым целым со всем русским народом в его простой и истовой вере, — как-то сказала она по-немецки за пасхальным столом.

По ночам императорская чета по-прежнему усердно молилась о божьем ниспослании наследника. Это помогло или что другое, но ровно через два года у них родился четвёртый ребёнок — опять девочка. И опять Аликс путалась в слезах и упрёках. Опять император ушёл бродить по окрестностям в полном одиночестве, и его не было долгодолго. Вернулся таким же спокойным и невозмутимым, как всегда. Тут как раз ему доложили, что в Лионе живёт некий маг-целитель по имени Филипп. Государь пригласил врачевателя пожить в Петербурге.

Несколько недель «первый Друг», как потом царица станет называть француза, лечил её психику магическими пассами, успокаивал нервы. Когда больной стало легче, сказал:

— Скоро в вашей семье появится наследник!

И оставил в подарок старинную икону с маленьким серебряным колокольчиком:

— Николай-чудотворец подаст сигнал, если рядом окажутся дурные люди. Эта икона из того самого Мирского монастыря, где святитель служил епископом. Она болезни исцеляет, но помогает только тем, кто истово верит!

Это ли не чудо, а? Колокольчик ни разу не зазвонил, а Аликс вскоре явственно почувствовала все признаки беременности. Так продолжалось несколько месяцев — и окружающие терпеливо ждали, когда тридцатилетняя императрица согласится на врачебное освидетельствование. Оно не подтвердило будущее материнство. А потом ещё несколько месяцев её глубокой и мрачной депрессии, пока всё тот же мсье Филипп ни посоветовал «просить помощи у русского святого, который проповедует культ Богородицы». И тогда царская чета едет в Дивеевский монастырь поклониться мощам Серафима Саровского. А ровно через год родился наследник Алексей. Как тут не поверить в чудеса?

С первых дней к цесаревичу допускались только те, кто прошёл проверку иконой с колокольчиком. Однако мальчику становилось всё хуже. Родители очень не хотели, чтобы стало известно, каким именно недугом страдает наследник. В их глазах эта тяжёлая наследственная болезнь равнялась государственной тайне.

Его годами носили на руках: трудно ведь мальчишку уберечь от царапин и ссадин, каждая из которых для Алексея могла оказаться смертельной. Так однажды и случилось: он упал в саду и сильно ударился. Началось внутреннее кровотечение, к полуночи врачи не оставили безутешным родителям никакой надежды. Быть беде, если бы не…

Появился при дворе сибирский крестьянин Григорий Распутин, о котором уже ходила молва как о божьем посланнике и целителе. Люди, особенно суеверные, поклонялись ему и верили каждому слову. Спросили дамы у него, можно ли излечить гемофилию. И ответ поразил: болезнь эта ему хорошо известна, симптомы её описал с врачебной точностью, травами своими он вылечил уже несколько человек. Это было как раз то, что срочно требовалось царице, пока она не укрылась с головой психопатическим покрывалом.

Первым делом «новый Друг» подошёл к постели цесаревича. Посмотрел на него, начал молиться, и — о, чудо! — кровотечение остановилось, температура стала нормальной, мальчик спокойно заснул. Утром у него был здоровый вид, улыбался, на ноге — ни следа от опухоли.

Колокольчик на иконе Святого Николая при этом молчал. Царица чуть не пала на колени…

Через пять лет, когда вся семья отдыхала в Польше, цесаревич ударился о борт лодки. Пришлось срочно выписывать профессоров из Петербурга. Состояние мальчика настолько быстро ухудшалось, что царь разрешил публиковать манифесты о болезни сына. Приехать Распутин не смог, но прислал телеграмму на имя императрицы: «Господь услышал твои молитвы и видел твои слезы. Не печалься, не умрет дитя». Через месяц ребёнок поправился, семья вернулась в столицу.

О Григории Распутине написано много — и правды, и неправды. Но истинно, что он стал чуть ли не членом царской семьи. Государя называл «папой», государыню «мамой», они его просто Григорий. При встречах целовались (потом Распутин напишет, что его «охватывал ужас, когда обнимал царя, его жену и детей, как будто обнимал живых мертвецов»).

Слава Богу, нервических припадков у императрицы Александры Фёдоровны стало меньше. Они случались теперь, лишь когда муж делал что-то такое, что не нравилось божьему человеку из Тобольской губернии. Государю приходилось уступать, порой он не знал, что делать, получая от Распутина неграмотные краткие записки: «Папа, пошли человека в Лондон, англичанка гадит… Пусть брат долг отдаст, предать тебя может… Лодка потонет, мы все в одной лодке… Маму и детей не пугай!»

Кто кого пугает, судить можно по поступкам.

…Старшей дочери Ольге было шестнадцать, когда однажды ей приснился страшный сон. Будто бы что-то мохнатое и костистое трогает её за руку и что-то гнусное шепчет при этом. Ольга дёрнулась и открыла глаза. В спальне, у её девичьей постели стоял бородатый старец. Длинные волосы на пробор, всё лицо его, особенно глаза, блестели в свете ночной лампадки.

Жёсткая, горячая рука мяла её плечо. От старика пахло конём — конским потом, дёгтем и почему-то ладаном.

— Что?! Что, Григорий Ефимович? Что вам здесь нужно? — вскинулась она на подушках.

— Спишь, дитятко? — старец поднял руку, словно собирался перекрестить девушку.

— Немедленно уходите, иначе я закричу!

— Ну, спи, спи спокойно! — Распутин молча растворился в темноте, как и не было.

Наутро она всё рассказала няне. Та ахнула и побежала докладывать государыне.

Императрица слушала молча, словно речь шла не о её дочери, не о великой княжне, а о племяннице какого-нибудь офицера охраны.

— Я могу идти, государыня? — спросила наконец няня, склонившись в поклоне.

— Я вас больше не задерживаю, — сквозь зубы выдавила госпожа.

Что любимая няня ни с того ни с сего уволена, Ольга узнала чуть ли не последней. Родители на эту тему отказались говорить. Папенька был озабочен массовым расстрелом каких-то рабочих на сибирской реке Лене. Фрейлины маменьки шептались о скандале в Госдуме, где депутаты, догадываясь о предстоящем своём роспуске, с трибуны обсуждали святого старца. Единственным человеком, кому Ольга могла довериться, был Дмитрий. С троюродным братом её с детства связывала душевная близость. На лето уже назначено их обручение. Так что она всё рассказала жениху как есть.

— Это ужас! — Дмитрий был взбешён, узкое лицо его перекосилось. — Дикость какая-то! Грязное животное, оно у меня получит!

Он уезжал в Швецию на Олимпийские игры, но по приезде обещал разобраться.

По приезде не получилось. Ещё в Стокгольме великий князь Дмитрий Павлович был официально уведомлён, что намеченное обручение отменяется без объяснения причин. Да, через четыре года он сумеет всё-таки отомстить Распутину. За участие в убийстве святого старца Николай II сошлёт его, своего любимого племянника, в действующую армию в Персию, что, собственно, поможет несостоявшемуся зятю сохранить свою жизнь.

А ведь было время, когда государь всерьёз подумывал о передаче престола Ольге. Всё в России могло пойти по-другому. Если бы да кабы…

Начинался июль 1914-го. В воздухе явственно пахло всемирной грозой. Уже кайзер признался: «Я ненавижу славян. Знаю, это грешно. Не следует никого ненавидеть, но я ничего не могу поделать. Я ненавижу их».

«Новый Друг» трижды пытался предостеречь императора от участия в войне. Два раза — получалось. Последний выпал на 17 июля 1914 года, когда генералы полдня уговаривали Николая II подписать указ о всеобщей мобилизации. Распутин тогда оказался за три тыщи вёрст от столицы и слал телеграмму за телеграммой с просьбой — а потом и с требованием — не вступать в войну. Всё напрасно, не успел. У царицы опять случилась истерика, а государь молча собирался на фронт…

С начала войны прошёл год.

…Тот день выдался чудный, тёплый. Так он и запишет позже в своём дневнике. И добавит: «Читал много, укладывался, принял Самарина и погулял. От 11 часов до половины первого у меня состоялось заседание Совета министров. Затем принял Сухомлинова. Поехал к молебну с детьми и вернулся домой на пять минут».

Пять минут прощания Николая II с женой затянулись на полчаса. Потом императрица, набросив на плечи кружевную накидку, вышла за мужем на парадное крыльцо Александровского дворца. Синий «роллс-ройс» без верха стоял внизу с заведённым двигателем.

— Ники, — сказала Александра Фёдоровна, в который раз обнимая мужа. — Обещай мне, что и в этот раз вернёшься поскорее. Меня сегодня почему-то мучают предчувствия. За год войны такого никогда не было. Я плачу, как большой ребёнок…

Она протянула ему что-то плоское в небольшом кожаном чехле, застёгнутом на кнопку. Безотрывно глядела на мужа своими синими бездонными глазами.

— Там икона. Ты её знаешь. Когда тебя долго нет, я разговариваю с ней, и колокольчик тихо звенит — значит, всё у тебя в порядке. А нынче ты смотри на неё каждый вечер, и звон будет благословлять тебя и говорить, как сильно все мы ждём тебя, Ники!

Николай уже вошёл в свой вагон, когда начал накрапывать дождь. Поезд набирал скорость, а эта ленивая летняя капель вдруг превратилась в ливень. Государь молча смотрел на мелькающие деревья за окном, по которому метались бешеные струи. Достал дневник, записал: «Пошёл дождь, что приятно в жел. дороге». Особых мыслей не было, на душе спокойно, тихо, благоговейно. Он обожал такое состояние.

Из внутреннего кармана вынул фляжку с коньяком, позвонил чаю. Адъютанты давно знали, что на подносе обязательно должно стоять блюдце с лимонными дольками, посыпанными сахарной пудрой и молотым кофе. Аликс не знала про коньяк, запрещала мужу пить, но придумала такой рецепт и была очень рада, что угодила — если Ники работал в кабинете, блюдце с лимонными дольками всегда возвращалось пустым.

Когда стемнело, государь поиграл в домино с дежурными офицерами. Потом, уже переодетый ко сну, прошёл в дорожную церковь, долго молился на икону, что дала Аликс. Колокольчик едва слышно позвякивал на стыках, отвечая ему и поддакивая.

Следующим днём на некоторых станциях Николай гулял. За Двинском снова попали в дождь, записал его как «освежающий». К половине шестого поезд добрался до Ставки. А часом раньше, в Барановичах, «в вагон подсел Николаша». Так государь именовал в своём дневнике великого князя Николая Николаевича, по родству — двоюродного дядю, по должности — Верховного главнокомандующего.

А ведь совсем недавно всё было иначе. В тот день Николаша не «подсел в вагон», в ворвался прямо во время завтрака — высоченный, счастливый.

— Перемышль капитулировал!

Троекратно облобызал государь двоюродного дядю. Ещё бы — крепость считалась неприступной. «Дал Николаше орден Георгия 2-й степени, — запишет государь в дневнике. — Назавтра перед строем наградил его бриллиантовой шпагой с надписью «За завоевание Червонной Руси».

Прошло совсем немного времени, и ситуация на фронте резко изменилась. Уже в следующей поездке в Ставку государь имел тяжёлый разговор с главковерхом великим князем Николаем Николаевичем. «Николаша плакал в моём кабинете и даже спросил меня, не думаю ли я заменить его более способным человеком… Мог ли я уехать отсюда при таких тяжёлых обстоятельствах?».

Неудачи на фронте продолжались: немцы легко отбили Перемышль, заняли Варшаву, затем Ковно, началась эвакуация Риги.

Императрица пишет мужу в Могилёв: «Наш Друг вовремя разглядел карты и пришел, чтобы спасти тебя, он умоляет выгнать Николашу. Бог желает, чтобы твоя бедная жена была твоей помощницей. Наш Друг всегда это говорит. Господь послал его нам, и мы должны обращать больше внимания на то, что он говорит. И я могла бы тебя вовремя предупредить, если бы была в курсе дела…»

А сам «богоявленный» целитель шлёт советы короткие и наглые: «Сдали немцам Перемысли, стань главковерхом, вот те мои мысли».

И в августе Николай II отстраняет своего двоюродного дядю от командования, сам становится Верховным главнокомандующим и отдаёт распоряжение: в его отсутствие снабжать императрицу всеми бумагами по театру военных действий. Целый месяц он противился этому своему решению, но письма из столицы становились всё настойчивее. «У меня нет секретов от нашего Друга. Он рад твоим решениям. Я специально говорю с ним о твоих планах, чтобы он тебя охранял», — пишет Аликс мужу.

И он всё чаще повторяет: «Я посоветуюсь с женой».

А начальник Генерального штаба Михаил Алексеев потом жалуется военному протопресвитеру:

— Не знаю, что предпринять: сегодня мы наедине говорим с государем, а завтра это становится известным не только в Петрограде, но и немцам…

Колокольчик на иконе Николая-чудотворца в штабном вагоне государя позвякивает, хотя поезд стоит на месте. Сообщения с фронтов — хуже некуда. Генералы за спиной шепчутся: «Сидеть на престоле может, а стоять во главе армии неспособен».

Через четыре дня после вступления Николая в должность Верховного главнокомандующего противник начал наступление по всем фронтам. Ещё через день, 28 августа 1915 года, русская оборона лопнула. Армия бежала без оглядки, оставляя города и раненых. А за кого воевать? За веру? Веры нет в царя у отечества.

«В терновом венке революции грядёт шестнадцатый год», — вещал поэт.

Однажды вечером, молясь в походной церкви, государь вспомнил добрым словом покойного уже Столыпина. Пётр Аркадьевич, тогдашний глава правительства, советовал удалить Распутина как можно дальше. И это при том, что сам просил старца помолиться у постели дочери, когда та была на грани жизни и смерти. Умный человек был этот Столыпин, и совет давал честный. Честно государь и ответил ему:

— Лучше десять Распутиных, чем одна истерика императрицы…

Колокольчик на иконе несколько раз звякнул, как бы повторяя слова императрицы: «Разве вы не знаете, что Ники родился в день святого праведника Иовы Многострадального?».

Весь следующий год, до весны семнадцатого, стал закатом Российской империи. Второго марта 1917-го в дневнике государя появится такая фраза: «Кругом измена, трусость и обман». В тот день в том же штабном вагоне Николай II подпишет манифест об отречении. Кто ему подсунул текст, сам он поставил свою подпись или её скопировали, — никто сейчас точно не скажет.

Императора повезли в Царское Село, объявив, что он посажен под домашний арест. Приказ об аресте царицы во дворец привез небезызвестный генерал Лавр Корнилов. Не дослушав его, Александра Фёдоровна зарыдала и забилась в истерике…

А икона с колокольчиком так и осталась в царском вагоне. После Гражданской войны она куда-то пропала.

Автор (из-за кулис): В военной истории России 1915 год навсегда останется позорным пятном, которое будет хрестоматийно именоваться «Великим отступлением». Армия оставила неприятелю Галицию, Литву, Польшу. Около миллиона русских солдат попали тогда в плен. Под непрерывным огнём, при почти полном отсутствии боеприпасов и медикаментов, по колено в грязи фронт отползал вглубь Российской империи. Беспросветный закат, жуть сплошная, предстояние всех святых скорбящих. Но до конца войны оставалось ещё больше двух лет.

Картина 16-я Крёстная дочь генерала Брусилова

Действующие лица:

✓ Антонина Палыпина (1897–1992) — участница Первой мировой войны, кавалер двух Георгиевских крестов и двух Георгиевских медалей «За храбрость».

✓ Алексей Брусилов (1853–1926) — генерал от кавалерии, русский и советский военачальник.

Место действия — Восточный фронт (Русская армия).

Время действия — 1914–1916 гг.

Автор (из-за кулис): Война коснулась всех. Даже женщины пошли на фронт. Они воевали наравне с мужчинами, совершали подвиги, получали награды и ранения — и часто погибали, хотя их старались беречь в бою. В русской армии добровольно записавшихся женщин оказалось намного больше, чем у союзников или неприятелей. Великие княгини Дома Романовых поступили на курсы медицинских сестёр. Уходили добром или убегали тайком на фронт вчерашние гимназистки и девушки самых разных сословий. Подражание «кавалерист-девице» Надежде Дуровой оказалось в России массовым, хотя царь Николай II не поощрял участие женщин в войне.

ДЯДЕНЬКА смотрел на неё сурово, как строгий папаша на непутёвую дочь. Здесь, в Баку, до начала войны чужих не особо жаловали. Южный город, похожий на большой громкоголосый рынок, жил по своим законам, размеренно и неторопливо. С августа 1914-го всё изменилось. Девушка без документов, неизвестно с какой целью появившаяся — да кто она такая, не шпионка ли? Может, шахидка, немчурой завербованная?

— Так я ж говорю, ехала к сестре, — повторяла в который раз приезжая. — Издалека еду, из города Сарапула Вятской губернии. Сначала на пароходе, потом поездом, потом…

— Давай-ка, с самого начала: какой ты веры, каким именем наречена была, как жила, что делала. А уж мы потом решим твою судьбу — вред от тебя или польза какая возможна…

— Православная я, — начала девушка, не опуская взгляда. — Зовут Антонина по святцам, Тоня. По отцу — Тихоновна. Фамилия наша Пальшины, крестьяне мы. Отцу помощник был нужен в хозяйстве, а всё девки появлялись. Потом сын родился, но мать вскоре и померла. Тятька-то наново женился, а мачеха нас к столу не подпускала, отдельно ела. Росли, как трава. Лошадей я любила, а они — меня. С семи лет верхом ездила, спасибо отцу — разрешал. Голодная вечно ходила, летом чуток полегче, лес помогал прокормиться…

Не было в её словах ни просьбы, ни жалости к себе. Но дяденька молча отломил ей добрый кусок лепешки, чаю налил.

— В школе училась с удовольствием, — продолжала девушка. — У нас в деревне трёхлетка была. По всем предметам имела пятёрки с крестиком, похвальный лист получила. Учитель говорил: «Ты девочка способная, учиться дальше тебе надо». Да где там! Только занятия в школе кончились, как отец умер. Я перебралась к замужней сестре, в город Сарапул, жила там два года. Спасибо сестрице, научила меня шить — потом не раз добром её вспоминала. А в шестнадцать лет решила я своё счастье искать, поехала к тётке отцовой в Баку. Малость тут растерялась: город большой, дома все каменные, крыши плоские, разговор чужой…

— Да как же ты добралась? Не ближний свет!

— Я ж говорю, сначала пароходом по Каме и Волге. Там повар корабельный меня на кухню пристроил, помогала еду готовить. Он мне: «Придём в Астрахань, определю тебя в няньки к хорошим людям». Сбежала от него, не хочу я в няньках ходить.

— А чего же ты хочешь?

— Теперь война, на фронт хочу. Всё могу — и готовить, и санитаркой, и ездить верхом, и… стрелять, наверное, смогу!

Дяденька задумался.

— Государь наш не велел поощрять таких, как ты. Ты не первая, и, наверное, не последняя. Отправим-ка мы тебя обратно домой, бумагу напишу, чтобы тебя на курсы медсестёр приняли. Научишься — возвращайся. Война-то, похоже, долгая будет…

Как ни отбивалась, а на пароход её под охраной всё-таки посадили и из трюма вылезти только тогда разрешили, когда берег исчез с горизонта. Так и вернулась в Сарапул. Зато через несколько месяцев — уже с документами медицинской сестры военного времени — ехала на фронт. Стоял апрель пятнадцатого года.

В Львовском привокзальном госпитале Антонина проработала недолго. Раненых становилось всё больше, канонада всё ближе. Однажды она постриглась наголо, переоделась в форму умершего солдата и вышла на перрон. Там как раз стоял эшелон Севастопольского полка, к нему и прибилась. Зачислили на все виды довольствия.

— Я ушла. Но не как медсестра, а назвалась по-мужски: «Пальшин, Антошка-доброволец». Так и стали все звать. Началась моя солдатская жизнь. Стала молчаливой. Среди простых людей в серых шинелях я чувствовала себя, наконец-то, счастливой. Никто не обращал на меня внимания. Старалась почаще говорить вслух «пришёл, ушёл, явился», привыкала к мужскому имени. Порой странным казалось мне: когда кто-нибудь из солдат грязно бранился, сослуживцы его одёргивали:

— Постыдись Антошки! Распустил язык…

Так потом напишет в своих воспоминаниях Антонина Тихоновна Пальшина-Придатко. Впрочем, об участии в Первой мировой она всю свою долгую жизнь будет стесняться говорить. О её подвигах расскажут сохранившиеся в Сарапульском музее документы.

— По натуре я не из робких. Часто бывала в разведке, командиры знали, что люблю с донесениями ходить по ночам. Тогда куриная слепота одолевала многих: утром видят, а к вечеру — нет. Какой-нибудь пожилой просит: «Тошка, сынок, помоги!» Приносила им ужин, за это солдаты делились со мной едой…

«Антошка-доброволец» подвигами никогда не хвастал. Он просто делал тяжёлую солдатскую работу, как все, и потому не станет расписывать красками тот страшный бой на нейтральной полосе. Немец косил из пулемётов русских солдат, раненые лежали, стонали совсем рядом, и, вспомнив, чему учили на курсах медсестёр, эта маленькая хрупкая женщина перевязывала их под огнём и тащила на себе с нейтралки. Идёт бой, а она тащит второго, третьего, четвёртого… Восемнадцать человек принёс на себе солдат «Пальшин», восемнадцать человеческих жизней спасла Антонина. Была представлена к Георгиевской медали «За храбрость» четвертой степени.

— Да, было такое. В наградном листе всё прописано. Под Черновцами повела в атаку полуроту. Командира ранило, и я взяла команду на себя. Ранило и меня, но приказ выполнили. После лечения вернулась в свою часть. А Георгиевскую медаль третьей степени дали, когда «языка» ценного мы привели. Я не одна была, одной не донести такого здорового, трое нас было, каждому и дали…

Но вскоре случился скандал. Перед большим наступлением на исповеди полковому священнику Антонина открыла, что она девица, а не мужчина. Думала, что тайна исповеди — для всех. Оказалось: для всех, кроме полковых священников. И командиры давай обсуждать, что делать. Большинство за то, чтобы примерно наказать, ведь сам государь-император Николай Второй против таких «кавалерист-девиц» а-ля Надежда Дурова.

Дело дошло до командующего фронтом генерала Алексея Брусилова. Генерал быстро разобрался: «Не наказывать, а наградить!» Атому, кто не понял, заявил прямо:

— Эту девушку я объявляю своей крёстной дочерью. Я горд, что моя крестница — настоящая героиня. И вся Россия-матушка гордится ею!

Антонина Пальшина оправдала доверие прославленного полководца. Осенью того же года за отвагу при форсировании реки Быстрицы она получила Георгиевский крест четвёртой степени, а чуть позже стала ефрейтором и была назначена командиром отделения.

А летом 1916-го она участвовала в знаменитом «Брусиловском прорыве». На одном участке пехота залегла под пулемётным огнём. Положение спасла крестница Брусилова. Младший унтер-офицер Антонина Пальшина подняла в атаку солдат, и они ворвались в траншею противника. Сама в том бою получила тяжёлую контузию и многочисленные осколочные ранения.

Генерал Брусилов приехал проведать её в госпиталь.

— Молодец, крестница! Горжусь!

И лично вручил Палыпиной второй Георгиевский крест.

Автор (из-за кулис): Антонину Тихоновну выписали из госпиталя лишь в 1917 году. После окончания Первой мировой она вышла замуж за комиссара 1-й Конармии, родила двоих сыновей, позже и третьего. Принимала участие в Гражданской, воевала за Советскую власть. В 1921 году продала все свои военные награды, а вырученные деньги перевела в Фонд помощи голодающим Поволжья. Хотела и в Великую Отечественную добровольцем пойти — не взяли из-за возраста. Её старший сын Сергей долго служил лётчиком-испытателем в Звёздном городке. С героиней двух войн лично были знакомы все советские космонавты. Умерла Антонина Тихоновна Палыпина-Придатко в родном Сарапуле через два месяца после распада Советского Союза, на 96 году жизни.