За кулисами театра военных действий I

Картина 19-я «Джульетта» объявляет войну

Действующие лица:

✓ Анжелика Балабанова (1877–1965) — видная русская революционерка, секретарь Коминтерна. Одна из основателей Итальянской социалистической партии.

✓ Бенито Муссолини (1883–1945) — политический и государственный деятель, премьер-министр Италии в 1922–1943 годах, вождь (дуче) Национальной фашистской партии.

Место действия — Швейцария.

Время действия — 1904–1915 годы.

Автор (из-за кулис): Известная социалистка Анжелика Балабанова в своих мемуарах писала о своём знакомстве с Бенито Муссолини. Они встречались десять лет. Её даже потом станут называть «русской женой дуче». А в тот день Балабанова была главным докладчиком на митинге в честь 33-й годовщины Парижской коммуны. С первых минут заметила, что её внимание отвлекает одна странная фигура.

ЭТОГО молодого невысокого человека Анжелика никогда раньше не видела. Его горящие глаза притягивали, а неряшливая грязная одежда отталкивала. Он выглядел очень жалким. Массивная челюсть, горечь и беспокойство в чёрных глазах выдавали парня с головой: это очень неуверенный в себе и исключительно робкий человек.

Когда митинг закончился, Анжелика спросила кого-то:

— Не знаете, кто этот молодой человек?

— Это безработный, на родине был, кажется, школьным учителем, сейчас скрывается от военной службы. Спит под мостом, голодает. Утверждает, что он социалист, но, похоже, ничего не знает о социализме. Сильно нуждается.

Анжелику почему-то очень задело положение этого молодого человека, и она подошла к нему, когда тот сидел в одиночестве в задней части зала.

— Товарищ, могу я что-нибудь для вас сделать? — спросила Балабанова. — Я слышала, что у вас нет работы.

Он ответил каким-то истеричным голосом, не поднимая глаз.

— Для меня ничего нельзя сделать. Я болен, мне не на что жить!

Потом, помолчав, продолжил уже тише:

— Мне просто не везет. Несколько недель назад я мог заработать пятьдесят франков, но пришлось отказаться от них. Издатель в Милане предложил пятьдесят франков за перевод брошюры Каутского «Грядущая революция». Но я знаю всего лишь несколько слов на немецком.

— Но я знаю немецкий. И буду рада помочь вам, — сказала Анжелика.

— Вы будете мне помогать? — его голос снова приобрел истерические ноты. — С чего это вдруг?

— Почему бы и нет? Я социалистка. Так случилось, что я выросла в привилегированных условиях и имела возможности, которых вы были лишены. Безусловно, мой долг возместить…

Он был слишком слаб, чтобы противиться этому предложению, и всё же было очевидно, что он презирает себя за то, что поддался на него. Она протянула ему руку и спросила:

— Как вас зовут, товарищ?

— Бенито Муссолини, — ответил он слабым голосом.

…Долгие десять лет Бенито был для Анжелики, наверное, самым близким человеком. Позже она напишет в мемуарах: «Даже представить себе не могла, что отчасти благодаря моей помощи и сочувствию жалкий бродяга встанет во главе движения, которому я отдала свою жизнь, и что он окажется виновным в самом позорном предательстве нашего времени».

Вот он, нервный двадцатилетний юнец — пиджак на голое тело, грязное полотенце вокруг шеи, потерянный бомжеватый взгляд. Вы смогли бы разглядеть в этом типе будущего лидера солнечной Италии? В своих воспоминаниях Анжелика Балабанова будет говорить об этом человеке с неизменным презрением, называть его станет исключительно на «вы». Хотя в жизни чаще было, конечно, «мы» и «ты».

«Когда мы вместе работали над переводом брошюры, я видела, как много такая работа значит для него, как она стимулирует его амбиции. Он и сам не стеснялся признать, что презирает физический труд», — писала она.

А его внутри раздирали нехилые противоречия. Так, великовозрастному бамбино не очень нравилось, когда его называли уменьшительно-ласкательно Бенито. А до Большого Бена он явно не дотягивал: всего на полголовы выше Анжелики. Фривольно-одесский вариант — Беня — этому уклонисту от армии был вообще непонятен.

Можно и просто Бен, но это как-то по-пролетарски, а он всё-таки сын учительницы, сам пытался в школе работать. И родился не в Риме, где тысячи рабов испокон веков ублажали недобитую знать, а в самой революционной части Италии, где каждый второй — анархист.

— Мир просто несправедлив ко мне, — сказал уклонист в первый же день, когда Балабанова вела его, как маленького, в муниципальную баню. — Ничего, мне недолго ходить униженным и оскорблённым. Очень скоро мои идеи выстрелят!

Пока никаких идей у подшефного не наблюдалось. И Анжелика быстро почувствовала его дикую нетерпимость к любому давлению.

— Товарищ! Я ведь помочь хочу, я скорее коллега, чем учитель!

— Не называйте меня «товарищ»! И я сам учитель! — взъярился молодой человек.

Вчера он получил пятьдесят франков за перевод брошюры, и сегодня уже считал позволительным повышать на Балабанову голос.

Бен менялся буквально на глазах. Прочитав «Манифест коммунистической партии», потащил Анжелику в пивной зал, где по вечерам собирались мужчины, с удовольствием выясняющие, кто кого из политиков больше уважает. Это место притягивало Муссолини. Он с наслаждением слушал. А через полчаса ввязался в спор, да так яростно, так энергично стал что-то доказывать какому-то интеллигенту с профессорской бородкой, что дело чуть не дошло до драки. По дороге домой она пыталась успокоить молодого спорщика.

— Да ладно! — рассмеялся Бен. — Я просто оттачиваю голос. Но этого бородатого философа я срезал, будет знать!

Кстати, позже и сам стал считать себя философом. Услышав про Гегеля, заинтересовался им:

— О, вот это интересно! Правильно он говорит, что мир делится на две части: Я и не-Я!

Книги по марксизму, которые Анжелика приносила, перестали его интересовать.

— Недостаточно быть бунтарём! — пыталась убедить она. — Невозможно уничтожить несправедливость, просто злясь на неё. Чтобы вести за собой, нужно многое знать, анализировать неудачи и успех. Читай больше!

А он отвечал ей:

— Вот эти две — Ницше и Шопенгауэра — возьму, а на остальные времени не хватит.

Его уверенность в себе росла день ото дня, он стал щепетильным к своей внешности, в манерах почти исчезла истеричность. Всё чаще Бен садился за письменный стол и делал какие-то наброски. «Это очень хорошо, пусть пробует свои силы, пусть учится», — думала про себя Анжелика.

Разница в шесть лет позволяла Балабановой терпеливо относиться к его напыщенному эгоизму. «Его индивидуализм, восхваление силы и физической храбрости — это всего лишь компенсация собственной слабости, жажды личного признания и самоутверждения, — пыталась Анжелика сама себя убедить. — Все мачо такие. Сумятица в голове пройдёт, как только он почувствует себя по-настоящему равным другим людям».

Однако он не хотел быть равным кому-то. Он всегда хотел одного — стать первым.

По вечерам они теперь учили иностранные языки. Это давалось ему легко — благодаря абсолютному музыкальному слуху. Но Бен мгновенно забросил словари, когда в руки попался аккордеон.

Порой она возвращалась домой поздно, и он встречал её песней, только что подобранной на слух. В такие моменты ей казалось, что они будут счастливы. Да, счастье было так возможно, так близко. Не судьба. Нет, скорее, к счастью — столь неосторожно чуть не влюбилась по уши она.

Анжелика из последних сил держалась. Твердила каждый день себе:

— Нет, на моей душе играть нельзя!

Купила ему скрипочку задорого. Музыка, кстати, немало сблизила их. Бен стал чаще и откровеннее рассказывать о себе, о своём горьком детстве. Хотя вряд ли оно было горше, чем у детей итальянских работяг.

— Кем я только не был! — себя жалеючи, вздыхал вчерашний бездомный. — Был бы верующим человеком, обязательно воскликнул бы: «Боже правый, за что?!» Я работал на стройках, грузчиком, посыльным на побегушках, ел на жалкие подаяния, меня несколько раз арестовывали за бродяжничество. И почему я должен страдать?!

Этот риторический вопрос молодой Муссолини задавал ей всё чаще, как только узнал, что она не из бедной семьи. «Горжусь, что рядом женщина из того класса, в котором по справедливости должен находиться я, равный ей или даже выше», — наверняка так он думал про себя. Анжелика очень быстро стала для него единственным человеком, с которым он был самим собой, которого можно не бояться и кому не нужно лгать.

Как-то он провожал её на вокзал: Анжелика уезжала ненадолго в Женеву. Они шли по парку, и он рассказывал:

— Приехав сюда, в Лугано, я жил по горло в нищете. Однажды проходил мимо этого парка и был совсем несчастный от голода, думал, что не доживу до утра. Две пожилые англичанки сидели на скамейке и обедали — хлеб, сыр, яйца! Я не смог сдержаться, бросился на одну старую ведьму и вырвал еду у неё из рук. М-да… Хорошо, что она не сопротивлялась. Иначе я задушил бы их обеих…

Он грязно выругался.

— Эй, а нельзя ли без этих дурных слов? — попыталась его остановить Анжелика. — Я ведь не мужичок из пивного зала!

А Бен вдруг стал смеяться. Сунул руки в карманы нового пальто и залился, глядя ей в лицо и раскачиваясь всем телом.

— Да лучше бы я их убил! Ох-х, когда же придёт мой час реванша? Сколько можно ждать?

До самого вокзала они молчали. Впервые она села в поезд, не попрощавшись. И в Женеве всё из рук валилось. Когда вернулась, Бен сидел на стуле посреди комнаты, ждал. Глаза — как у раненого оленёнка.

— Чао! Верни наши отношения, prego!

Она помогала Ленину в подготовке к съезду РСДРП и надолго уехала в Швецию. Муссолини не писал ей. От друзей она знала, что Бен тоже весь в работе. Его статью опубликовала газета «Аванти!» — центральный орган итальянских социалистов, и он, страшно гордый, ходит по Лугано в новом галстуке.

А потом он вдруг проявился в Лозанне. И это был бы не Муссолини, если б не устроил грандиозный скандал. Всё произошло в католической церкви на лекции, с которой выступал перед молодёжью итальянский священник. И надо же было ему произнести сакраментальную фразу:

— Разве кто-то посмеет теперь утверждать, что бога нет?

Тут Муссолини и крикнул:

— Конечно! Я посмею!

И вышел к амвону.

Но прежде чем выступать, он попросил кого-нибудь передать ему на время часы. Положил их перед собой. Делая драматические паузы после каждого слова, провозгласил: «Я даю богу пять минут, чтобы он поразил меня насмерть. Если не накажет меня за это время, его нет, он не существует».

Все обмерли, считая секунды. А он начал:

— Религия безнравственна! Она является физическим заболеванием. Верующие люди ненормальны! Излечите себя! Беритесь за дело! Гоните в шею всех эксплуататоров! Забирайте себе собственность, нажитую вашим трудом! Объединяйтесь в борьбе за свою свободу!..

Время вышло. Он вернул часы. Аудитория проводила его молча.

Бену понравился произведённый эффект. Ему внимали, он стоял выше других, смотрел на толпу сверху вниз. Это было главным. Муссолини поехал по разным городам с антиклерикальными лекциями. А к приезду Анжелики собрал свои выступления и издал брошюру под названием «Бога нет». Предисловие к ней закончил словами: «Верующие, Антихрист родился!».

Вернувшись, Анжелика попыталась поговорить с ним на эту тему:

— Стоит ли социал-демократу добиваться известности таком путём?

Бен отвечал с легким пренебрежением:

— Я политик, и жаль, если кто-то не видит этого. А для политика самое важное — чтобы о нём говорили. Что угодно, пусть делают замечания, пусть критикуют — лишь бы говорили. Значит, его заметили как личность. Если перестанут говорить — это хуже некролога. Люди могут быть очень патриотичными, но они нуждаются в том, чтобы другие думали за них…

Да, Муссолини, бесспорно, заметили. Очень скоро ему запретили появляться в италоговорящих кантонах, а потом правительство Швейцарии распорядилось вообще выдворить его из страны как нарушителя спокойствия. Наверное, это было ошибкой. Потому что радикалы начали целую кампанию в его защиту, а депутат от социалистов осудил решение правительства. Все итальянские газеты отметили вопрос из его выступления:

— Хочу всех спросить: должна ли Швейцария, историей проверенное убежище для политических изгнанников и дезертиров, вернуть простого беженца Муссолини тираническому режиму, от которого он бежал?

Бенито мгновенно стал знаменитым. Как и мечтал. Выслан был не в Италию, а в Австрию. Оттуда не прекращал писать статьи для «Аванти!». Не прошло и года, как королевский указ гарантировал уклонистам амнистию. Его встречали в Швейцарии как триумфатора.

Анжелике уже сложно было скрывать от коллег свои отношения с такой неординарной личностью. Даже Ленин позже высказался:

— Муссолини — это смелый человек и прекрасный лидер. Жаль, что упустили его. Он привел бы итальянских коммунистов к победе…

Может быть, и привёл бы. Но — «в кузнице не было гвоздя». Лидер, да не коммунистов. Впрочем, фашистом он станет позже. Сейчас его всё бесит.

— Я увидел в ресторане меню — чуть с ума не сошел! Если бы вы только знали, что едят и пьют эти пьяные свиньи! Почему я не могу питаться так же? Почему я должен страдать? Я ненавижу богатых! Как долго мне ждать?

…Один случай Балабанова подробно опишет в своих мемуарах.

«За всю свою политическую жизнь я никогда не встречала человека, который так постоянно взывал к моему сочувствию, как Муссолини…

— Чего вы боитесь? — спросила однажды вечером, когда мы шли домой по пустынным улицам.

— Боюсь? — повторил он, останавливаясь и обводя вокруг глазами, которые, казалось, были полны ужаса. — Я боюсь деревьев, собак, неба, а также собственной тени. Да, своей собственной тени!

Здесь он, казалось, взял себя в руки, пожал плечами и засмеялся.

— Я боюсь всего, всех — и себя самого! Знаете, а ведь я ненормальный! В какой сумасшедший дом меня заберут, не знаю, но я псих.

— Ну, конечно, вы сумасшедший, — отвечала я. — Но хватит постоянно болтать о своём безумии. Вы просто хвастаетесь им. На мой взгляд, вы просто хотите, чтобы вам всегда сочувствовали».

…Анжелика по-прежнему помогала своему протеже. С её подачи Муссолини был принят в Социалистическую партию. Он забросил сборник своих рассказов-ужастиков, стал чаще публиковаться в газете «Аванти!».

Прошло не так уж много времени, и они оба были избраны делегатами на съезд итальянской соцпартии. Исполком решил, что хватит социалистам разделяться на два крыла и махать ими вразнобой. Левых оказалось больше, и правых (даже если они и правы) нужно исключить. Если такая резолюция будет принята, всё руководство партии и редактора газеты надо менять.

— Кто предложит такую резолюцию на рассмотрение съезду? — переглядывались члены левой фракции на закрытом заседании.

— А почему бы нам не назначить Муссолини? — предложил кто-то.

— Муссолини? Это не тот ли, которого из Швейцарии выслали за антиклерикальные выступления?

Вот пришёл твой час, твой звёздный час, Бенито Муссолини! Ты стоишь на трибуне, смотришь в зал и низвергаешь предыдущее руководство крупнейшей партии Италии, добавляя к тексту от себя:

— К чему чрезмерная чувствительность по отношению к коронованным особам? Да и кто они такие, насколько они полезные граждане вообще? Социалисты не могут позволить себе вечно молиться на них!..

Муссолини был избран в исполком партии. Редактором «Аванти!» хотели назначить Балабанову. Но она предложила кандидатуру Бенито.

— Надо дать дорогу молодым! А исполком поможет ему на первых порах. И я лично помогу.

Решено было сделать в газете двух редакторов. Только при таком условии Муссолини согласился.

Первое, что он сотворил, убрал всех неугодных авторов и помощников. Неугодных, на его взгляд. А если требовалось написать передовицу или спорную статью, просил Балабанову сделать это. Умолял молча, глядя своими оленьими глазами. Иногда исполком партии вызывал обоих редакторов на заседание или «на ковёр». Муссолини старался там не появляться.

О, как он полюбил выступать с балкона, чтобы видеть реакцию публики! Ему было всё равно, что его называют за это «Джульеттой». Он чувствовал себя по-настоящему счастливым, когда массы внимали ему снизу. И как же быстро он набирал вес! Лишь весной 1915 года, перед вступлением Италии в войну, Балабанова снова увидела его испуганным и жалким.

Бенито вбежал в редакционную комнату, весь дрожа. Лицо было бледно, а глаза полны ужаса. Он плюхнулся в кресло, закрылся ладонями и начал рыдать. Это не походило на прежние истерики, на этот раз было что-то другое, более сильное, чем обычный нервный припадок.

— Война! Война! — повторял он. — А готовы ли мы? Кто нам поможет?

— Успокойтесь! — привычно попросила Анжелика. — Никто воевать не собирается. Это в правительстве кто-то воду мутит, а мы с вами социалисты, и не должны поддерживать милитаристские призывы.

С тем и уехала в очередную командировку по делам II Интернационала.

Война перепутала все позиции социал-демократов, разделив их на «оборонцев», «интернационалистов», «пораженцев» и прочих. Италия же целых полгода держала нейтралитет, и все надеялись, что обойдётся. Но… Передовая статья в газете «Аванти!» призвала народ присоединиться к войне. Более того, в статье утверждалось, что это — позиция социалистов.

Исполком Социалистической партии созвал чрезвычайное заседание. Анжелика чуть ли не силой потащила туда и Муссолини.

— Зачем вы это сделали? — спросила она по дороге.

— А чтобы правительство перестало колебаться! — гордо заявил он. — Сейчас и партия, и депутаты будут вынуждены одобрить мою инициативу. — Им некуда деваться! Мой час настал! Хватит отсиживаться в окопах!

— Человек, говорящий так, не может быть членом Социалистической партии, — тихо сказала Анжелика, понимая, что это конец. — Он должен быть на фронте или сидеть в сумасшедшем доме.

Из партии Муссолини был исключён, с должности редактора снят. Но теперь «Джульетта» снова вещала с балконов, призывая народ к оружию.

— Мне нужно несколько тысяч убитыми, прежде чем сесть за стол мирных переговоров! — кричал Муссолини в микрофон.

Очень скоро Италия вошла в войну.

Автор (из-за кулис): Много позже Анжелика Балабанова узнала, что в тот день у Бенито в кармане лежал чек на 15 тысяч швейцарских франков. Чек на предъявителя за подписью самого Моргана. Передовая статья Бена в газете — это заказ тех, кто заинтересован в войне. Потом у Муссолини будет много таких чеков в кармане. Спустя тридцать лет, 28 апреля 1945 года, лидер итальянских фашистов и личный друг Гитлера, будет казнён партизанами.

Картина 20-я «Святой Георгий» — чужому маршалу

Действующие лица:

✓ Луиджи Кадорна (1850–1928) — граф, начальник генштаба, фактически главнокомандующий итальянской армией.

✓ Виктор Эммануил III (1869–1947), последний король Италии.

✓ Алексей Брусилов (1853–1926) — генерал от кавалерии, русский и советский военачальник.

✓ Михаил Алексеев (1857–1918) — начальник штаба Верховного главнокомандующего (с августа 1915 года). Активный участник Белого движения в годы Гражданской войны.

✓ Николай II (1868–1918) — последний российский император.

Место действия — Италия, Галиция.

Время действия — май 1915-го — осень 1916 года.

Автор (из-за кулис): Италия вступила в войну 23 мая 1915 года, и в тот же день граф Луиджи Кадорна, назначенный начальником генерального штаба Королевской итальянской армии, начал наступление. Имел трёхкратное превосходство по числу солдат и твёрдый приказ короля отнять у Австро-Венгрии приглянувшиеся земли. Дюжину крупных неудачных сражений выдержала за год итальянская армия, почти полмиллиона потеряла убитыми у реки Изонцо, но потом начала беспорядочно отступать. Король Виктор Эммануил III запросил помощи у российского императора Николая II.

НЕБОЛЬШОГО роста человек с длинной худой шеей и узкой бородкой, отодвинув тяжёлую портьеру, смотрел на площадь перед дворцом. Он знал, что за спиной кое-кто из придворных называет его «Маленькой саблей», но не испытывал от этого ни злости, ни дискомфорта. Он считал поверхностным и легкомысленным великосветское общество, предпочитал проводить время в сельской местности, там охотился, рыбачил или читал книги по военной истории, усевшись под тенистым деревом. С детства собирал марки и очень гордился своей коллекцией монет.

Все, кто считал его «слишком миниатюрным для великой страны», не существовали для него. Ему было всё равно. Его папаша, король Умберто I, однажды сказал наследнику:

— Сын мой, вот вам мой добрый совет. Всё, что вам нужно знать, когда начнёте править, — это как поставить свою подпись, прочитать свежую газету и быстро сесть на лошадь. Всё остальное не нужно королю. Свита всё сыграет и сделает за вас.

Пятнадцать лет прошло, как нет отца. Его убил анархист. Интересно, что за много лет до этого английский предсказатель Луис Хамон напророчил насильственную смерть отца. И очень странно, что в тот же день был убит и неофициальный двойник короля.

На суде проклятый анархист ещё посмел заявить: «Я не убивал Умберто. Я убил короля. Я убил принцип». Дикие люди, эти революционеры. «Странно, что идеи социалистов пользуются такой популярностью в моём народе, — подумал маленький король. — Их газету “Аванти!” читают, похоже, все».

Не далее как вчера король Италии Виктор Эммануил III прочитал в этой газете воззвание. Передовая статья звала народ выйти на улицы и поддержать социалистов в требовании начать войну.

— Хватит отсиживаться в окопах! Сколько можно терпеть? Пришёл наш час! Все на улицу! Италия, в ружьё!

Так писала вчера газета. И теперь он, маленький человек, придерживая свою маленькую саблю, смотрит равнодушно вниз, где десятки тысяч человек собрались на митинг. Они скандируют:

— Война! Война! Хватит сидеть в окопах! Хватит терпеть!

Король позвонил в золотой колокольчик, вызвал к себе начальника генерального штаба графа Кадорна.

— В ближайшие дни мы начинаем войну с Австро-Венгрией. Прошу вас принять необходимые меры для масштабного наступления нашей армии.

— Ваше Величество, но ведь палата депутатов и правительство…

— Правительство будет отправлено в отставку. Я всё решил. Попрошу вас действовать незамедлительно.

М-да… Войну объявлять — это вам не на лошадь садиться. Маленькие люди тоже способны натворить немало больших дел.

Генерала Кадорна не любили в армии. Он и внешне не внушал надежд на скорую победу — жирный и благоденствующий. Штаб-квартиру граф приказал поставить рядом со Ставкой Верховного главнокомандования, максимально близко к королю и максимально далеко от передовой. Виктор Эммануил III тоже прибыл на фронт. Вместе с женой, которая бесстрашно отправилась в госпиталь ухаживать за ранеными. Король и сам появлялся в окопах, однажды даже попал под миномётный обстрел.

Первое наступление провалилось. Кадорна считал непререкаемой старую военную тактику: армия должна разом подняться в атаку, клином пробить оборону противника и дальше расширять захваченный плацдарм. Граф приказал офицерам показывать пример храбрости — их и побили в первую очередь. Австрийские пулемёты выкосили наступавшие цепи, уложив пехоту ровным слоем на нейтральной полосе.

Это не было поле. Битва была, а поля битвы не было. Итальянские солдаты и их бесстрашные офицеры умирали на альпийских лугах, и заснеженные горные вершины — это последнее, что они видели в своей жизни. Там, за этими горами — Австро-Венгрия. Отнять у неё эти земли король давно мечтает. Получить любой ценой. Пусть даже ценой солдатской жизни, умноженной на сотни тысяч.

Атака за атакой. Генерал Кадорна посылает в бой всё новые резервы. Можно не жалеть солдатские жизни — поставлены под ружьё пять миллионов молодых итальянцев, треть из них — неграмотны. На всех не хватило винтовок, касок, противогазов. Пусть идут в бой так — у погибшего товарища подберут винтовку. А кто не желает идти в атаку, с теми разговор короткий, — в спину целят свои же пулемётчики. У тебя нет выбора, бамбино…

Двенадцать крупных сражений проиграно. Почти миллион убитых и раненых. Те, кто выжил под огнём в беспрестанных атаках, тысячами умирали от тифа и холеры, обморожения и отравляющих газов. Порой солдаты, сговорившись, одновременно стреляли друг в друга, чтобы прекратить дальнейшие бессмысленные мучения. То был их ответ генералу Кадорна — невежественному, одержимому маньяку-эгоисту с необузданной жаждой власти, в грош не ставившему человеческую жизнь.

Армия отступала, и на её плечах австрийские войска вошли в Италию. Положение стало критическим. Виктор Эммануил III с супругой немедленно вернулись в Рим. В тот же день король отбил телеграмму в Россию.

«Царское Село. Его Величеству Государю Императору Николаю Александровичу.

С чувством глубочайшего уважения обращаюсь с великой просьбой к Вашему Величеству как к старшему брату по Тройственному союзу.

Королевская итальянская армия имела несколько неудачных боевых действий с Австро-Венгрией и была вынуждена отступить с большими потерями. Сложившееся положение вызывает у меня тревогу за судьбу моей страны. Посему почитаю возможным представить на благовоззрение Вашему Величеству прошение о скорейшей военной помощи. Наступление российской армии, безусловно, придало бы нам новые силы для полной победы над общим врагом.

Остаюсь в надежде, что великая и сильная Россия не оставит в беде мой народ. Виктор Эммануил».

Николай II тут же выехал в Ставку советоваться со своими генералами. Пока он ехал, начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Алексеев телеграфирует с пометкой «Спешно» командующему Юго-Западного фронта генералу Брусилову:

«Итальянцы потерпели неудачу, которая может обратиться в катастрофу, если австрийцы будут продолжать операцию достаточными силами. Союзники, особливо итальянцы, настоятельно просят нашего содействия переходом в скорейшее наступление хотя бы только войсками Юго-Западного фронта, дабы принудить австрийцев оттянуть против нас часть сил, собранных ныне на итальянском фронте… Начать общую атаку в данное время мы не можем, но произвести удар вашим фронтом против ослабленных войск противника представляется выгодным в виде начала общей операции и крайне желательным для оказания действительной помощи итальянцам, положение которых, по-видимому, продолжает ухудшаться. Прошу вас спешно уведомить, когда могут быть закончены фронтом подготовительные работы для производства атаки».

В тот же день, 11 мая 1916-го, Алексей Брусилов ответил, что готов атаковать через неделю, 19-го. На военном совете он начал свой доклад неожиданно:

— Возглавив фронт, я узнал, что мой предшественник категорически донёс в Ставку следующее: войска Юго-Западного фронта не в состоянии наступать, а могут только обороняться, — генерал увидел, как государь удивлённо поднял голову, и продолжил. — Я лично не согласен с этим мнением; напротив, твёрдо убеждён, что ныне вверенные мне армии после нескольких месяцев отдыха и подготовительной работы находятся во всех отношениях в отличном состоянии, обладают высоким боевым духом и готовы к наступлению. А потому я настоятельно прошу предоставления мне инициативы действий, конечно, согласованных с остальными фронтами. Если же мнение, что Юго-Западный фронт не в состоянии наступать, превозможет и моё мнение не будет уважено, как главного ответственного лица в этом деле, то в таком случае моё пребывание на посту командующего не только бесполезно, но и вредно, и в этом случае прошу меня сменить…

В комнате для совещаний повисла мёртвая тишина. Императору такое заявление генерала и его стремительность явно не понравились.

— Полагаю, что спешка здесь неуместна, — твёрдо и не глядя ни на кого, завершил заседание Верховный. — Назначаю наступление на двадцать второе.

Командующие других фронтов резво поддержали императора. Один из них попенял Брусилову, когда они вышли из Ставки:

— Алексей Алексеевич, любезный, вам была дана возможность не лезть вперёд батьки, а вы ставите на карту свою репутацию…

Все последующие дни командующие Северным и Западным фронтами уговаривали Николая II отложить наступление.

— Позиции противника настолько сильно укреплены, что надеяться на удачу трудно, скорее мы понесём громадные потери, — утверждал один.

— Лучше было бы держаться оборонительного образа действий до тех пор, пока мы не будем обладать тяжёлой артиллерией, хотя бы в том же объёме, что и противник, — вторил другой.

А срочные телеграммы из Рима всё шли. И просьбы начать наступление уже сменились горячей мольбой спасти престол Италии.

Юго-Западный фронт готовился всерьёз. В тылу построили несколько тренировочных полигонов, на которых русская армия отрабатывала будущий прорыв. А на передовой шли масштабные земляные работы: от наших окопов в сторону австрийских скрытно копались ходы, по которым можно будет подобраться к противнику на сто-двести метров. Артиллерия настраивалась разнести в клочья десятки рядов колючей проволоки и пулемётные гнёзда, выявленные авиаразведкой.

Генерал Брусилов, объезжая тренировочные полигоны, почему-то вспомнил, как незадолго до войны, в мае 1914 года, он отдыхал на курорте в Баварии, на границе с Австро-Венгрией. Был какой-то городской праздник. На площади немцы и австрийцы построили гигантский макет московского кремля, взяли его штурмом, а затем подожгли под восторженный рёв толпы. «Теперь вот мы тренируемся брать ваши укрепления», — хмыкнул он в свои роскошные усы.

Когда всё было готово, командующий Брусилов прибыл в Ставку. Начальник штаба главковерха Михаил Алексеев с порога сказал ему:

— Я несколько сомневаюсь в успехе ваших действий вследствие необычного способа, а именно атаки одновременно во многих местах вместо одного удара всеми собранными силами и всей артиллерией.

Видя, как посуровело лицо Брусилова, добавил тише:

— Верховный желает временно отложить атаку, дабы выбрать лишь один участок для удара.

— Категорически возражаю! — отрезал Брусилов. — Прошу дозволения лично и немедленно доложить Верховному.

— Его Величество уже легли спать, и будить его неудобно, тем более что он просил вас ещё раз всё хорошенько обдумать.

— Сон Верховного меня не касается, и думать мне больше не о чем, кроме как о наступлении, а оно готово.

Генерал Брусилов вернулся к себе злой, как чёрт. Он знал, что завтра же его снимут с командования фронтом. Наверное, кое-что снимут и с погон, хорошо, если не вместе с головой. Он был уверен, что дерзкий ответ уже доложен императору. Но через час ему принесли подписанный приказ о наступлении.

В три часа ночи началась артподготовка, которая продолжалась больше суток. Трижды огонь прекращался, чтобы дать отдых перегревшимся стволам, и чтобы вынудить противника вернуться в свои окопы… и снова бежать из них. На третий раз враг не стал занимать разрушенную линию обороны, ожидая нового обстрела, но как только стихли разрывы, австрийские траншеи мигом заняла русская пехота.

Не всё, конечно, прошло гладко. На одном участке батальон залёг под пулемётным огнём. Положение спасла крестница Брусилова, Антонина Пальшина. Как когда-то кавалерист-девица Надежда Дурова, пошла Антонина добровольцем на фронт под мужским именем. К лету 1916-го была уже младшим унтер-офицером. Она и подняла солдат в атаку. Сама в том бою получила тяжёлую контузию и многочисленные осколочные ранения. Брусилов лично вручил Палыииной второй Георгиевский крест.

В первый день «Брусиловского прорыва» было взято в плен свыше сорока тысяч солдат и офицеров. Это наступление стало фактически единственной серьёзной победой российской армии в Первой мировой войне. Австрийцев отогнали на сто с лишним километров. Италию спасли.

За эту блестящую операцию генерал Брусилов был представлен к награждению полководческим орденом «Святого Георгия» 2-й степени. Однако император Николай II не утвердил представления. Наградил гениального русского полководца лишь «Георгиевским оружием», без ордена. Видимо, вспомнил строптивость генерала. А орденом «Святого Георгия» российский император наградил итальянского графа Луиджи Кадорна, который спустя несколько лет станет маршалом в фашистском военном ведомстве Муссолини.

Автор (из-за кулис): Граф Кадорна знаменит ещё тем, что снял с себя все обвинения, когда его вызвали в правительство Италии отчитаться за поражения. Оправдался короткой фразой: «Армия попала не под удары внешнего врага, а под удары внутреннего врага, для борьбы с которым я отправил правительству четыре письма, не получив ответа». Итальянский маршал Кадорна пережил русского генерала Брусилова на два года.

Картина 21-я У ангелов смерти тоже есть заповеди

Действующие лица:

✓ Джованни Мессе (1883–1968) — крупный итальянский военачальник. Поступил добровольцем в армию в 18 лет. Во время Первой мировой войны сражался в штурмовых отрядах арди́ти. В начале 30-х годов, будучи уже генералом, примкнул к фашистам.

✓ Луиджи Кадорна (1850–1928) — граф, начальник генштаба, фактически главнокомандующий Королевской итальянской армией.

✓ Виктор Эммануил III (1869–1947) — последний король Италии.

✓ Луис Хамон (1866–1936) — британский граф (по купленным документам), известный хиромант, ясновидец, предсказатель судеб.

✓ Джованни Соринелли (1899–1916) — солдат штурмового отряда (ардити) Королевской итальянской армии.

Место действия — Западный фронт (Итальянская армия).

Время действия — осень 1916 года.

Автор (из-за кулис): Когда Италия вступила в войну, немцы придумали анекдот: «Бог, создавая армии, расставил их по силе и мощи. Последней оказалась армия Австро-Венгрии. Её начальники взмолились: „Господи, ведь мы же должны кого-то бить!” Бог услышал и создал итальянскую армию». Истинная доля правды в этой шутке вскрылась в битвах под Изонцо и Капоретто, с позором проигранных графом Кадорна. Но в Королевской итальянской армии были и отдельные подразделения, которые не знали поражений, например штурмовые батальоны. Они считали себя ангелами смерти, их называли арди́ти, что в переводе с итальянского означает «бесстрашные».

ПОСЛЕ завтрака в расположение 2-го штурмового батальона прибыло пополнение. Из грузовика вылезли двое: здоровенный амбал с бородой и щупленький пацан лет семнадцати. «Фиат» с полным кузовом новеньких поехал дальше, лейтенант Моретти забрал в свою первую роту здоровяка, тот успел лишь пригрозить собравшимся зевакам из второй роты:

— Кто мальчишку тронет, со мной дело иметь будет!

— Внеуставная любовь? — попытался сострить кто-то, но тут же поперхнулся от колючего взгляда бородача.

Сержант Мессе повёл новичка в казарму, показал ему свободную койку. Тут уж парнишку окружила чуть ли не половина второй роты.

— Давай, бамбино, рассказывай, как ты попал к ангелам смерти? Откуда ты?

Тот сидел спокойно, нимало не робея, оглядывал всех внимательными чёрными глазами.

— Я из Сицилии. Зовут Джованни Соринелли. В армию пошёл добровольцем. А что? Лучше спать на кровати, чем в окопе. Коли всё равно погибать, так уж лучше героем…

— Стоп, маленький мой тёзка! — перебил его сержант. — Ты что, помирать сюда прибыл? Так ты ошибся, парень, тут не кладбище. Похоже, тебя вообще не учили нигде и ничему, раз ты путаешь ардити с воротами в рай.

— Да нет, в школе ардити я три месяца отучился. Все виды оружия знаю. За метание ножа даже медаль получил.

Парень потрогал китель, чтобы все убедились, что он не врёт. Никакого впечатления его награда на будущих сослуживцев не произвела.

— Ну, а ещё чему тебя там учили? — спросил миролюбиво сержант, закуривая сигарету.

Все заулыбались, зашевелились, словно чувствуя, что сейчас будет долгий рассказ, как живётся там, на воле, хоть и в учебных лагерях. Отвыкли же, соскучились — два месяца на передовой, ни развлечений, ни отпусков, хотя ещё неделю назад обещали девушек привезти. Вместо девушек — кинули роту брать высоту, пятерых бойцов потеряли безвозвратно, девятнадцать раненых в тыл увезли. А вместо нормального пополнения — бамбино-ножеметатель.

— Да там всему учили! Вы же знаете, сами учились, наверное…

— Нет, дружок. Учебные лагеря летом созданы, а мы тут с весны воюем. И когда тебя старший по званию о чём-то спрашивает, отвечать нужно чётко и по существу.

— Виноват! Расскажу как есть. Я из бедной семьи. Пятеро нас у матери. Отца призвали, он служил под началом генерала Кадорна, был убит под Изонцо — так что нет ни его могилы, ни у матери пенсии. Старшим остался я. Не стал дожидаться повестки, сам записался в армию. Просился в сапёры, а тут как раз добровольцев отбирали в школу ардити. Я прибавил себе год и вызвался.

— И каково там было, в школе?

— Там строго всё было. Подъём в пять утра. После утренней пробежки на два километра — прыжки через верёвки, колючую проволоку, рвы, столы, стулья и прочие препятствия. На время, по отделениям. После обеда — психологическая подготовка. Вечером — спортивные состязания: бокс, борьба, футбол, прыжки в длину и высоту. С первых дней проверялась стойкость — кто сколько может выдержать такой жизни. Самое страшное испытание — бункером. Сажали в каменный мешок целое отделение, бронированная дверь наглухо закрывалась, и целый день инструктора швыряли на крышу гранаты. Хоть затыкай уши, хоть помирай от страха в кромешной темноте, а должен выдержать…

Все вокруг засмеялись:

— Это нормально! Надо было обняться всем, прижаться друг к другу — вместе легче выдержать!

— Мы так и сделали. Потом нас в пример ставили.

— Молодцы! Сразу поняли первую заповедь ардити!

— А что, у штурмовиков есть заповеди?

— Целый кодекс чести! — с гордостью произнёс сержант Мессе. — Ну-ка, ребятки, выдайте хором нашему сицилийскому Гаврошу первую заповедь ардити!

— Название этих специальных войск подчёркивает их слаженную храбрость, верность и силу! — загремело в казарме дружное разноголосье. — Главная задача ардити — победить любой ценой, а главное для победы — смелость, единство и дух товарищества!

— Слыхал, Гаврош? — сержант был явно доволен. — Единство и сила духа! Учили вас этому в школе?

— Так точно! Нам постоянно твердили, что победа находится за последней траншеей противника, и нужно смело идти вперёд, а если враг окружает, то нужно окружить врага! И атаковать, атаковать его!

— А что вам говорили об оружии? Учили, чем бить врага?

— Говорили про пуленепробиваемые кирасы, особые шлемы, щиты и специальную обувь. Только я что-то не вижу всего этого в казарме…

Стены казармы зашатались от громового хохота.

— Э-э, Гаврош, всё это вчерашний день! Жилет с массой карманов и кинжал — вот что нужно в бою. Минимум десяток гранат, по одной в каждой руке, кинжал в зубах, нож на поясе — и вперёд, к последней траншее противника, где ждёт победа. Понял?

— Да, нас приучали гранаты бросать с любой руки. И даже было такое испытание: инструктор кидает боевую гранату тебе под ноги и смотрит издали, как среагируешь.

— Ого, парень, раз ты живой остался, значит — правильно среагировал!

— Ну да, — улыбнулся, наконец, и мальчишка. — Не отчислили, и вот я здесь, буду воевать с вами, как и хотел.

— А покажи-ка, малыш, своим боевым товарищам, что у тебя в вещмешке! — дружелюбно попросил долговязый рыжий солдат.

Новичок развязал тесёмки, вывалил содержимое на одеяло. Тут были и завёрнутые в полотенце сухари, и противогаз, и фляга, и запасное бельё, и носки — всё вместе, небольшая кучка.

— Понятно, Гаврош, — сказал сержант. — Вот тебе ещё одна заповедь ардити: «Не носи с собой ничего лишнего — всё добудешь в бою». Тут тебе не пехота, сухари нам не нужны.

Словно в доказательство, вестовой от двери крикнул:

— Грузовик пришёл, можно ехать на обед!

Никогда сицилийский мальчишка Джованни Соринелли не съедал столько за свои семнадцать неполных лет. Чашка горячего бульона, здоровенный кусок телятины, огромная миска спагетти, полкаравая белого хлеба, кофе да ещё стакан красного вина. Он ел и ел, а бойцы смотрели на него и молчали. Они уже знали, что через три часа им штурмовать высоту, а он не знал. Пусть Гаврош ест. Да, похоже, эта кличка прилепилась к нему.

В казарме сержант приказать всем отдыхать час. Большинство спали. Потом все пошли в соседнее здание — получать гранаты.

— Это тебе, примерь, — сержант протянул парню жилет с карманами спереди, с боков и даже сзади. — В него входит двенадцать гранат, проверено не раз. И выбери себе ещё кинжал. Не робей, помни наши заповеди!..

«Мы победим или умрём!» Вторую часть своего девиза штурмовики не особо почитали. А кому охота погибать молодым?

К высоте, которую нужно взять во что бы то ни стало, отряд тоже подвезли на грузовике.

— Проходы в заграждениях проделаны, всё как обычно: гранаты в руки, кинжалы в зубы. За штурмом наблюдает лично Его Величество Виктор Эммануил III.

— Идущие на смерть ангелы приветствуют тебя! — крикнул рыжий верзила, вскинув вверх руку.

— Не умничай! — одёрнул его сержант Мессе. — Мы победим! Вперёд, ангелы смерти! Гаврош, держись возле меня!

…То была страшная битва. Артиллерия ещё продолжала стрелять по квадратам. И как только слева или справа перестали рваться снаряды, обе роты ардити полезли вверх. Налегке — прямо на пулемёты, на этот жалящий рой смертельных пуль. Важно напугать неприятеля скоростью и мощью. Главное — не бояться смерти. Тот, кому повезёт победить и не умереть, позаботится о раненых. «Своих не бросаем!» Об этой заповеди тоже говорил сержант Мессе. Он и повёл в атаку вторую роту.

Они закидали гранатами траншею, и вот уже рукопашный бой кипит в тесном пространстве, где острый кинжал быстрее пули. Новичок уверенно действовал кинжалом, завалил одного австрияка, но, подняв на мгновение голову, увидел вдруг, как недалеко, в каких-то десяти метрах, враг душит сержанта Мессе. Конец его уже близок, не помочь тёзке. Нет, за секунду успел — размахнулся и метнул свой кинжал в шею врага. И даже успел ещё увидеть, что попал точно.

…На самой вершине горы уже взвился итальянский флаг. Но несколько вражеских снарядов разорвалось недалеко от наблюдательного пункта, где монарх через бинокль следил за ходом успешного боя.

— Ваше Величество, здесь становится небезопасно, — угодливо подскочил поближе начальник генштаба граф Кадорна. — Хорошо бы вам иметь двойника.

— У меня нет двойника, и вы это знаете, — не отрываясь от бинокля, ответил король. — У папы был…

Он не стал продолжать. Двойник был неофициальный, так можно сказать. Просто однажды король Умберто I зашёл со своей свитой в небольшой ресторанчик. Обслуживал их сам хозяин. И все приближённые ахнули, когда его увидели: он — точная копия итальянского монарха. Такого же маленького роста, такие же пышные усы. Оказалось, что и родились они с королём в один день и год, и у обоих единственный сын по имени Виктор, и жёны носят одинаковые имена…

Никому и никогда не рассказывал Виктор Эммануил III о предсказании астролога Луиса Хамона. Ясновидящий английский граф сказал тогда отцу:

— Бойтесь лета тысяча девятисотого года. Это — смерть. Пуля поразит в тот день ещё какого-то человека. У вас одна судьба на двоих.

Король регулярно спрашивал приближенных о своём двойнике. А 29 июля 1900 года ему сообщили, что хозяин ресторана убит случайной пулей в уличной перестрелке.

— Всё-таки у нас разные судьбы, — усмехнулся король.

Когда он приехал к ресторану, чтобы выяснить подробности случившегося, из толпы выбежал какой-то человек и выстрелом в упор убил монарха.

…Мимо наблюдательного пункта, где Виктор Эммануил III смотрел, как ардити добивают врага, нескончаемой цепью шли раненые. Какой-то сержант, весь в крови, нёс на руках мальчика. Тот был в форме ардити, но выглядел совсем ребёнком. Сержант плакал — мальчик был явно неживой.

— Я видел в бинокль этого сержанта, — сказал король. — Это он первым бросился на штурм. Достоин золотой медали «За воинскую доблесть».

Граф Кадорна почтительно заметил:

— Ваше Величество, ардити не жалуют награды. Они предпочитают отпуск.

— Хорошо, — недовольно сказал король. — Отправить его в отпуск на месяц. И присвоить звание лейтенанта.

Через секунду поправил сам себя:

— Нет, дайте ему звание капитана. И после отпуска — адъютантом в мою свиту…

Автор (из-за кулис): Джованни Мессе станет адъютантом итальянского короля Виктора Эммануила III. В 1941 году генерал-майор Мессе будет назначен командиром Экспедиционного итальянского корпуса в России. Этот корпус в тяжёлых боях на Украине потерял почти пять тысяч человек. В январе 1943-го Мессе назначат командующим Африканским корпусом (на замену генерал-фельдмаршала Э. Роммеля). 13 мая 1943 года корпус с разрешения дуче капитулирует. За день до этого Мессе станет маршалом: лидер итальянских фашистов Муссолини с удовольствием привлекал к себе на службу штурмовиков. Особенно ему нравился боевой жест ардити — вскинутая вперёд-вверх правая рука с кинжалом.