За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим

Заключение

Книга подходит к концу. Представьте себе, что мы снова вернулись туда, где все начиналось: вы лежите в оглушительно громком сканере мозга, а я удобно сижу в комнате управления. Мой мозг смотрит на ваш и ищет теорию, которая объяснит, как они оба работают.

Идея, на которой мы закончили, состоит в том, что ваш мозг, возможно, проделывает с миром то же, что я делаю с ним. Пока я разглядываю сложные складки серого вещества в вашей голове, пытаясь теоретизировать о том, что происходит внутри, ваш мозг тоже придумывает теории. В любой момент ученый, живущий в вашем черепе, придумывает собственные гипотезы о мире и самом себе. И это созвездие гипотез и ожиданий превращается в парадигму, через которую вы видите и понимаете все остальное.

Если принять, что ваш мозг — ученый, то ваш разум начинает выглядеть логично, причем даже те части, которые изначально казались нелогичными. В части I мы увидели, как мозг воспринимает и осознает материальный мир, формируя гипотезы, которые помогают ему осмыслить неоднозначную окружающую обстановку. Но тот же процесс может заставить нас видеть и слышать галлюцинации (ведь мы ожидаем их), а еще неправильно понять чужую речь или составить неверное представление о том, что мы можем контролировать, а что нет. В части II мы увидели, как талант мозга к составлению теорий помогает нам проникнуть в скрытый мир чужих умов и заглянуть в собственный разум. Но те же процессы способны привести к созданию неполных моделей, которые заставят нас неверно читать умы и сердца других людей и формировать искаженную картину того, каковы мы на самом деле.

Впрочем, есть определенная ирония в том, что именно я описываю ловушки, в которые может попасть мозг, когда строит неверные теории, основываясь на неполных данных. В конце концов, я предложил теорию, которая якобы должна объяснить работу каждого человеческого мозга на планете Земля, опираясь в основном на небольшую выборку из американцев и европейцев, которые согласились участвовать в экспериментах в неврологической лаборатории!

Иногда ученые отвечают на подобные беспокойства, указывая на базовую или фундаментальную природу вещей, которые мы должны изучать. Согласно им, исследовать явления вроде визуального восприятия, используя в качестве материала только визуализацию мозга WEIRD-старшекурсников[225] в психологических лабораториях, вполне нормально, поскольку эти механизмы и процессы настолько низкоуровневые, биологические, что работают одинаково независимо от того, где, когда и кого мы исследуем.

В прошлом я и сам склонен был выдвигать этот аргумент. Мне кажется странным, что мы пытаемся отрицать существование неких фундаментальных характеристик, которые есть у каждого человеческого разума и мозга, и мы сможем узнать некоторые из них даже из однородной выборки.

Но этот аргумент начинает ломаться, если мозг действительно работает так, как рассказал вам я. Мы видели, что даже некоторые базовые аспекты мышления и восприятия могут значительно меняться под влиянием теорий, которые создает мозг. Мы не можем провести четкую границу между низкоуровневыми «биологическими» функциями и высокоуровневыми «социокультурными». Именно благодаря низкоуровневым элементам биологии мозга модели наших личной, социальной и культурной реальностей проникают в наши мысли и восприятие.

Таким образом, эту книгу можно читать как сложное описание того, что обеспечивает индивидуальное и социальное конструирование реальности — общее, универсальное объяснение того, как каждый из нас оказывается в своем специфическом, особенном мире.

Выше уже говорилось, что современная интеллектуальная жизнь разделена на две конкурирующие культуры. Одна, представленная точными науками, занимается данными, фактами и цифрами и пытается осмыслить объективную реальность, существующую вне нас. Другая, более постмодернистская, представленная искусством и гуманитарными науками, избегает разговоров об «объективности» и заявляет, что реальность такова, какой ее делаем мы как субъекты. Я, возможно, кажусь интеллектуальным предателем — ученым, который говорит вам, что вы живете в реальности, отчасти сконструированной вами же. Или, может быть, лучше сказать, что эта дихотомия больше не имеет смысла, потому что мы средствами точной науки объяснили, насколько мягкой и пластичной бывает наша реальность?

Мы пока не знаем, как далеко может зайти такое «конструирование». В картине, которую я вам представил, хватает тщательно проработанных научных примеров, которые показывают, как наш прошлый опыт влияет на прогнозы и ожидания, формирующие взгляды на настоящее. Но предстоит еще многое открыть, например, какие переживания оставляют более длительный отпечаток на теориях и моделях мозга и насколько он глубок.

Чтобы по-настоящему это понять, возможно, придется расширить работу. В поисках все лучших доказательств ученые вроде меня часто стараются смотреть на малое: сосредоточиваются на все более крохотных составных частях механизмов, которые мы изучаем. Зачастую подобная зернистость полезна. В конце концов, я уже подразнил вас предположением, что мы поймем больше о процессах создания теорий и выдвижения гипотез в мозге, если разберемся в том, какие роли играют крохотные нейромедиаторы, плавающие туда-сюда по этому органу. Возможно, масштаб придется не только увеличивать, но и уменьшать: рассмотреть большие потоки личного и общественного опыта, в котором плаваем мы сами — и наши мозги.

Меня поражает то, что в этих потоках ученые не смогут ориентироваться самостоятельно. Нам придется чуть скромнее взглянуть на пропасть, разделяющую две культуры, на историков, мыслителей, психотерапевтов, художников и писателей — людей, которые уже знают, насколько глубоко на нас могут повлиять истории, которые рассказывают нам, и те, которые мы рассказываем сами.

Возможно, будет даже неплохо, если мы станем относиться к нашим теориям еще скромнее и смиреннее. В конце концов, когда я сижу в комнате управления и мой мозг смотрит на ваш, меня все равно терзает тревожная мысль. Если все эти процессы создания теорий и проецирования прогнозов разворачиваются внутри вашего мозга, значит, и внутри моего тоже. Когда я смотрю на ваш мозг и пытаюсь понять, как работает ваш ум, я вижу вас сквозь призму своей гипотезы. Я воспринимаю вас такими, какими вы должны быть согласно ей. Но что если моя теория неверна? Что если я вижу вас и все другие мозги сквозь призму ложной гипотезы?

Думаю, нам не нужно беспокоиться, если процессы в наших головах действительно работают подобно научному процессу. Как мы обсудили в части III, мозг не смотрит на мир сквозь призму теорий, зафиксированных раз и навсегда. Поскольку он ведет себя как ученый, мы чувствуем ненасытное любопытство к окружающему миру и умеем перемешивать паттерны прежнего опыта в новые образы мышления. А еще мы увидели, как ученый, живущий в вашей голове, прислушивается к окружающему миру и понимает, когда пора сменить старую парадигму.

Если наука прогрессирует, переходя от одной парадигмы к другой, возможно, наши умы работают так же. В любой момент мы видим мир и себя сквозь призму лучшей теории, выдвинутой мозгом, поскольку нам кажется, что мир не может быть другим. Но мы остаемся открытыми для предположения, что впереди нас ждут неожиданные аномалии, которые мы по определению не сможем предсказать. Так что мы остаемся открытыми к поправкам, дополнениям или даже полной замене теорий в своих головах. Мы превращаемся в рассказчика из бесконечной библиотеки Борхеса, копающегося на полках в поисках книги, которая наконец-то объяснит все, хотя знает, что может ее никогда не найти. Поиски новых моделей, новых теорий — пусть даже бесплодные — продолжаются всегда.

Так что, думаю, мы можем вздохнуть спокойно. Да, картина разума, нарисованная здесь, — просто теория, которую придумал один мозг. Но и все остальное — тоже. Все мысли, чувства, действия и выборы порождены теориями устройства мира и нас самих, сконструированными мозгом. И, как и в случае с научными теориями, мы не можем знать заранее, какие из созданных нами теорий пройдут проверку временем, а какие придется в будущем переделывать или пересматривать. Как и наука, ваш ум — продолжающийся процесс.