Закон эволюции

Глава 5 Террорист

Маркус очень сильно рассчитывал на то, что военного подведут его навыки армейской рукопашки. В армии не учат на кулачках махаться, система там другая, делающая упор на вывод противника из строя одним приемом. Удар рукой или ногой — это зачастую начало атаки, завершающие движения чрезвычайно разнообразны, но все эти захваты, броски, переломы и добивания спортивными правилами запрещены, что, в идеальном случае, должно лишить военного львиной части его арсенала. А если нарушение — вообще красота, дисквалификация и все, игра окончена.

Так оно примерно и получилось. Со старта претендент начал бодро и энергично, но от Маркуса не укрылось, что он растерян. Каким крутым ни будь, но драться против чемпиона по его правилам — это всегда большая проблема.

Первый удар нанес Норткампф. Хлесткий размашистый удар ногой по корпусу словно провоцировал противника на запрещенный захват. Виллем подставил под атаку левую руку, перешел в контратаку, меня кулаком в лицо, Норткампф чуть отклонил голову и, в свою очередь, выстрелил левым джебом в голову противника. Виллем просто разорвал дистанцию.

Несколько раз Норткампф бросал удар ногой по корпусу, но эти удары получались у него как-то слабо. Маркус начал нервничать: все сразу пошло не по плану. Задачу он ставил простую: обработать ноги противника лоукиками так, чтобы тот не мог бегать, а лучше — и стоять, но Норткампф почему-то забыл об этом. Черт возьми.

Виллем очень быстро просек расклад. Идти в бешеную рубку с противником, который давно привык к жестким дракам и, несмотря на возраст, все еще способен отправить в нокаут — себе дороже будет. Бывший чемпион сражается сразу против двоих: и против претендента, и против собственной старости. Все, что требуется — простоять достаточно долго, чтобыНорткампф выдохся, а после быстро и эффективно добить. Удары ногой по корпусу оказались настолько нечувствительными для Виллема, что он просто доворачивался, принимая их на отлично накачанный пресс. Дело медленно, но уверенно становилось все более неважнецким: военный проведет весь бой, как говорят боксеры, на тихой волне, затем расправится с выдохшимся противником и после этого еще будет вполне в состоянии выиграть забег у своей жертвы.

Норткампф, в принципе все делал довольно грамотно, удерживая Виллема на расстоянии левым джебом и угрозой мощного удара правой и при этом обрабатывая его корпус ногой, да только, видимо, забыл, что возраст играет против него. Весь первый раунд так и прошел: размеренное постреливание издали Норткампфа и периодические попытки Виллема подловить его контратакой. В основном же претендент просто стойко держал неопасные удары, позволяя противнику колотить его и все больше выдыхаться при этом, и временами ухитрялся метко ударить в ответ. К концу раунда старый чемпион получил рассечение правой брови, которой сразу же занялись врачи.

Второй раунд начался точно так же. Норткампф размеренно перенес вес тела на левую ногу, «заряжая» правую для удара, Виллем занял устойчивое положение, привычно поднял кулаки к голове, защищая лицо перчатками, грудь — согнутыми руками, и довернул корпус, чтобы принять удар на кубики брюшных мышц…

Норткампф ударил сильно и мощно, а не хлестко и быстро, как раньше, вложив в этот удар всю силу и максимум решимости, и на этот раз — не в корпус, а в коленный сустав. В тот миг, когда в зале раздался неприятный хруст, Маркус все понял. Старый чемпион нарочно приучил противника при каждом замахе занимать устойчивую позицию, ожидая удар в корпус, и становиться так, чтобы нога при мощном ударе не была выбита из-под него, а просто сломалась.

Виллем взвыл от боли, катаясь по полу ринга и держась руками в перчатках за коленный сустав, согнувшийся под неестественным углом, Норткампф присел у канатов, опираясь на них и держась за голень. Рефери немедленно остановил бой, медики и секундант бросились к пострадавшему.

Когда Маркус подбежал к старому чемпиону, тот повернул к нему окровавленное лицо — снова пошла кровь из рассечения — и ухмыльнулся, протягивая руки, чтобы с них сняли перчатки:

— Кажется, вы задолжали мне больше, чем рассчитывали, да, мсье астронавт?

Маркус ничего не сказал, но уголки его губ непроизвольно поползли в стороны в ответной ухмылке, когда он развязывал шнурки.

Секундант Виллема вопил и скандалил, требуя у распорядителя дисквалифицировать Норткампфа и составить протокол для подачи в суд, но тут вмешался рефери и спортивные арбитры.

— О каком суде речь? Нарушений правил-то не было.

— Да вы что⁈ Вы разве не видели⁈ Этот старый пердун просто сломал Джонасу ногу!

— А вот это занесите в протокол, — сказал Норткампф, — я подам в суд за оскорбление. Компенсация будет мизерная, но мне лишних десять тысяч не помешают.

Распорядитель сделал пометку в своем планшете и повернулся к судьям:

— Почему вы говорите, что нарушений не было? Состязающийся получил увечье и останется инвалидом. Противникам запрещено калечить друг друга, в том числе ломая конечности.

Норткампф встал, сбросил перчатки подошел к ним, придерживая рукой рассеченную бровь:

— Прошу прощения, но это был разрешенный правилами лоукик. Если у спортсмена ломается от удара челюсть, нос или там нога — это только его проблемы. Такое случалось и будет случаться. С глиняными ногами и стеклянным подбородком нечего на ринг выходить.

— Все верно, — подтвердил один из арбитров, — в практике кикбоксинга спортсмен не несет ответственности за повреждения, причиненные его ударами, и неважно, синяк это, рассечение или перелом.

— Но вы же видели, что он специально сделал это! — выкрикнул с пола Виллем, которому уже успели вколоть обезболивающее.

— Специально сделал что? — сделал невинное лицо Норткампф, — вы меня, стало быть, нечаянно били? Спорт такой, чтобы друг друга бить. А что попал в колено — всякое бывает. Лоукики частенько попадают в коленный сустав.

— Нарушений правил со стороны Петера Норткампфа не зафиксировано, — подытожил распорядитель, — Вызов закончен победой защищающейся стороны, все претензии вызвавшего Джонаса Виллема к вызванной Маделине Грант аннулированы. Результаты состязания и их последствия не могут быть оспорены в суде. Дополнительный счет за медицинские услуги Джонасу Виллему будет прислан Джонасу Виллему.

— Его секундант меня оскорбил, — напомнил Норткампф.

— Оскорбление гражданина Пьера Дюшато в адрес гражданина Петера Норткампфа зафиксировано. Господин Норткампф вправе подать в суд на общих основаниях. Спасибо за то, что воспользовались правом на Вызов и приняли его. Вызов завершен, желаю всем хорошего дня.

Когда Кавано, Маркус и Норткампф вышли из здания, старый чемпион устало сел на ступеньки, достал из кармана портсигар и вынул из него единственную сигару, щелкнул зажигалкой.

— Восемь лет хранил, — сказал он, выпуская струю дыма.

— Сигару?

— Да. Я так-то не курю, но была у меня привычка такая — выкуривать сигару после победы. Когда окончательно ушел из спорта — эта последняя оставалась. Хранил на счастье, думал — не пригодится уже. А она вот взяла да пригодилась. Сейчас словно на двадцать лет назад вернулся, когда завоевал победу на чемпионате Доминиона в полутяжелом весе по версии европейской ассоциации. Только эта вот победа для меня важнее прежней.

— Понимаю, — сказал Маркус.

— Хе-хе… Парень запомнит на всю жизнь. Вы этого хотели?

— Вы превзошли мои самые смелые ожидания, Петер. Знаете, вы мне с первого взгляда напомнили старого бабуина.

— Чего-о⁈ — возмутился Норткампф.

— В хорошем смысле. Старые бабуины-самцы, которым, в принципе, жить осталось немного и терять особо нечего, иногда объединяются в группы с несколькими такими же старыми смертниками и охотятся на своего злейшего врага, леопарда, чтобы обезопасить от него свое потомство. Дерутся они отчаянно, совершенно не заботясь о себе, и хотя большинство бабуинов в бою погибает либо получает смертельные раны, леопарду, как правило, спастись не удается.

— А, вот вы о чем… Да, угадали, мсье астронавт. Я был готов сдохнуть, но отправить его в больницу. Что и сделал. Полагаю, лечение обойдется тысяч в семьдесят, а то и в сотню, если мсье Виллем захочет ходить без палочки — без операции никак. Больница — недели на три, полагаю. Итого вы мне должны приблизительно сто тридцать — сто семьдесят тысяч. Еще с секунданта десятку взыщу… Хватит и дочке на операцию по первому классу, и нам с женой на небольшой отдых, еще и припасу немного на черный день…

Маркус кивнул, доставая ПЦП:

— Да, работа отличная. Перечисляю вам сто пятьдесят тысяч, если в итоге надо будет больше — докину. И вот еще пятьсот на расходы по расторжению брака. Спасибо вам, Петер.

Старый боец вынул изо рта окурок сигары и затушил о ступеньку, затем повернул к Маркусу широкое, улыбающееся лицо:

— Да нет, это вам спасибо, мсье астронавт. Знаете, защищать кого-то — совсем не то же самое, что отбирать. Я вот, положа руку на сердце, погано себя чувствовал. Не в своей тарелке. Не приучен был отбирать чужое, понимаете? Нет, ради дочки я бы на что угодно пошел, но теперь… Теперь я и дальше буду жить в мире с собственной совестью.

— Вас подвезти домой?

— Нет, спасибо. Сейчас позвоню жене, пускай доктора заказывают искусственный клапан и готовят мою девочку к операции. И пойду, прогуляюсь. Больница тут рядом, всего два квартала.

Маркус попрощался с Норткампфом и оглянулся в поисках Кавано. Тот как раз вернулся вместе с сияющей от счастья Маделиной. Женщина в избытке чувств поцеловала в щеку вначале Норткампфа, затем Маркуса.

— Хорошо, что моя жена не видит, — ухмыльнулся старый боец.

Покидая комплекс, Маркус в последний раз оглянулся на сидящего на ступеньках пожилого человека с широким, покрытым морщинами лицом, немного грустной улыбкой и глазами бабуина-убийцы.

Вечером Маркусу позвонила Пайпер.

— Слыхала, ты преуспел?

— И больше, чем ты думаешь. Кавано все записал на видео, теперь нам осталось собрать побольше таких записей.

— Не поняла, каких записей и зачем?

— Агрессор в больнице с переломом коленного сустава. Еще несколько таких видео — и Кавано будет монтировать фильм о том, что бывает с теми, кто покушается на наше общество. Девяносто процентов Вызовов можно будет решать, просто показывая его агрессорам. Но дело даже не в этом.

Девушка задумалась.

— В чем тогда?

— Расскажу тебе одну историю. Лидийский царь Крез получил от дельфийского оракула предсказание, что тот уничтожит великую страну. Крез, обрадовавшись, отправился воевать с персами. Поначалу война шла безрезультатно для сторон, а затем началось время страды. В таких случаях воюющие армии возвращались по домам, чтобы собрать урожай, и затем возобновляли боевые действия. Крез именно так и сделал, а персы взяли да пришли следом. Временно оставшись без войска, лидийский правитель проиграл, исполнив предсказание оракула, но уничтоженная страна оказалась его собственной.

— И что из этого?

— Персидский царь Кир Второй сделал то, чего не делали до него, и таким образом раз и навсегда изменил правила войны, вот что. Я собираюсь совершить то же самое. Изменить правила. Сейчас поражение в Вызове для агрессора ничего не значит, кроме финансовых потерь, потому что защищающаяся сторона просто пытается отстоять свои права и не более того. Игра в одни ворота. Победил — хорошо. Проиграл — ладно, можно подкопить денег и снова кого-то вызвать. Защищающийся может потерять дом, машину, жену, агрессор рискует только суммой денег. Но все изменится, если агрессия будет наказуемой. Если общества социальной самозащиты начнут давать сдачи, калеча агрессоров, Вызовов станет меньше. Двуногие хищники начнут, черт возьми, бояться! Дальше — повальное вступление широких масс в такие общества. Боец, способный изуродовать противника, сможет защищать тысячи людей одновременно, а тысячи подзащитных, скинувшись понемногу, обеспечат защитнику полный достаток. Сильным-хищникам станет все труднее искать беззащитную жертву…

— Хм. Звучит неплохо.

Маркус мрачно улыбнулся:

— Это только верхушка айсберга. Процесс организации слабых в большие сообщества будет иметь одно глобальное последствие. Если демократия, по извращенному мнению Первого, есть способ защиты слабого большинства от сильного меньшинства, то я именно этого и добьюсь. Сильные правят только там, где нет организации, где каждый сам за себя — там вотчина беспредела и произвола. Когда слабые, объединившись, снова станут силой, сильным тиранам придется считаться с ними. А дальше возврат к демократии — чисто технический процесс, скорость которого напрямую зависит от кратности превосходства народа в силе.

— Если это удастся осуществить… — пробормотала девушка, — знаешь, Марк, у тебя есть реальные шансы стать величайшим героем человечества.

— Плевать. Я делаю то, что делаю, не ради себя, а потому что должен.

— А что ты делаешь прямо сейчас, мой герой? — проворковала Пайпер.

— Готовлюсь к завтрашнему бою. Встретился бы с тобой с радостью, но после, кхм, секса у мужчин снижается скорость реакции, а она мне завтра очень понадобится.

— Эх… А я завтра даже не смогу прийти, поболеть за тебя.

— И не надо. Болеть будет тот ублюдок.

Встреча произошла в том же спортивном комплексе, что и в прошлый раз, в том же самом зале, и даже арбитр был тот же самый. Он, сверив ПЦП сторон, заметил:

— Вижу, мсье Кавано, у вас фиктивные браки уже вошли в порядок вещей.

— Нас все устраивает, — безмятежно заверил его тот.

Претендент, действительно здоровый парень, с ходу не врубился.

— Так, погодите, что это за люди? Девушка ведь была незамужняя, или я чего-то не понял?

— Ты совершенно прав, — ухмыльнулся Маркус, — была. Так что увы, легкой победы точно не будет, и я постараюсь, чтобы вообще никакой не было.

— Мадмуазель Ковач вышла замуж за Маркуса Коптева сегодня утром, — пояснил распорядитель.

Претендент пожал плечами:

— Ну и ладно, выберу пауэрлифтинг.

Распорядитель повернулся к Маркусу:

— Ваш выбор?

— Рукопашный бой без правил.

Претендент лишь насмешливо фыркнул:

— А у тебя есть такое право?

— У вашего противника такое право есть, — заверил его распорядитель.

— Ну как знаешь, муженек.

Из служебных помещений явились трое судей соответствующего профиля, и состязание началось.

Бой стартовал с решительной атаки претендента, явно намеревавшегося просто размазать противника по рингу. Маркус ушел с линии атаки, пропуская его мимо себя, врезал по почке и разорвал дистанцию до того, как претендент развернулся и попытался произвести захват.

Маркус не собирался затягивать этот бой, как не собирался и втягиваться в борьбу против гораздо более тяжелого и сильного противника. Чем больше тело — тем медленнее движется и тем громче падает. Агрессор, хоть и с семеркой по интеллекту, слишком переоценивает свои силы и упускает из виду, что обязательно проиграет по скорости, ну а бьют умелые люди сильно независимо от своих размеров.

Но претендент оказался все же хорош. Ему удалось подловить Маркуса на сближении — руки и ноги ведь длинные, далеко достают — и ребра астронавта затрещали от мощнейшего удара, грудь пронзила резкая боль. Однако и Маркус достиг своего, оказавшись вплотную к противнику, потерявшему равновесие в момент атаки. Превозмогая боль, он подсел, пропуская свистящий кулак врага над головой, и впечатал свой собственный ему в пах, сделал шаг в сторону, размахнулся и от души врезал в нос.

Претендент, мыча что-то невразумительное и держась за промежность, рухнул на колени, щедро разбрызгивая кровь из расплющенного носа, а Маркус шагнул назад и, стоя сбоку от него, послал ногу по длинной, размашистой дуге в зубы.

Рефери бросился останавливать бой, но астронавт уже и сам отошел в сторону.

— Если бой окончен, — сказал он распорядителю, — то все формальности доделайте с моим секундантом.

— Бой окончен, — мрачно подтвердил тот, наблюдая за медиками, возящимися с проигравшим.

Маркус с трудом пролез под канатами. В пылу боя он полностью игнорировал боль, но сейчас уже трудно и терпеть ее, и даже дышать. Перелом, не иначе, и хорошо, если только один.

К нему бросился Кавано:

— Как вы?

— Вызывайте такси, поеду в больницу.

Дело и правда обернулось худо. Перелома удалось избежать, но три ребра с трещинами — тоже хорошего мало.

Два дня Маркус провел в больнице, где ему сделали рентген, накачали обезболивающим и организовали фиксирующий корсаж.

В эти два дня его навещали Кавано, Крштлка — господи, ну и языколомное же имечко, хоть и красивое! — и ее мать, так что в палате Маркуса появились цветы. Кавано прислал на скорую руку смонтированный ролик, в котором замедленно прокрутились все самые болезненные моменты двух поединков, включая муки поверженных врагов и крупные капли крови на ринге, а в самом конце появилась лаконичная фраза: «Отменить Вызов еще не поздно». И черновик ролика, и фразу Маркус одобрил: коротко, четко и предельно доходчиво.

К вечеру второго дня Кавано позвонил и сообщил, что утром выложил ролик в сеть, сопроводив пояснительными комментариями, а к вечеру в обществе самозащиты появилось двадцать шесть новых членов.

— Это просто прорыв, — сказал он, — за неделю мы увеличим наше число в два, а то и в три-четыре раза.

— Ну так начинайте искать реальных бойцов, — ответил ему Маркус, — потому что я на ближайший месяц выбыл из строя.

— Я уже озадачил этим несколько человек, — заверил Кавано.

Астронавт закончил разговор и набрал номер Пайпер. Нет связи. За эти два дня девушка не навестила его и даже ни разу не позвонила. Он сам пытался позвонить, но мобильный Пайпер был не в сети.

Вечером Маркуса выписали.

— Две недели в корсаже, не меньше, — предупредил врач, — и я бы советовал — постельный режим. Никаких активных движений. А через две недели приходите на осмотр.

Он вернулся домой на такси, с трудом разделся в прихожей и уселся на диван. Насколько все-таки дома лучше, чем в больнице! Так, надо позвонить и заказать себе что-то поесть.

Но прежде Маркус набрал номер Пайпер. Все та же фигня: не в сети. Он позвонил Кавано.

— Такое дело, не могу дозвониться до Пайпер. Вы не в курсе, куда она запропастилась?

— Понятия не имею. Сам уже два дня как пытаюсь — в ответ все «не в сети» да «не в сети».

На следующий день Маркус позвонил в полицию и сообщил о пропаже.

— Почему вы уверены, что ваша знакомая исчезла? — спросил полицейский.

— Потому что она уже три дня не в сети.

— И что?

— Она обязательно позвонила бы мне, хотя бы узнать, как прошла моя защита на Вызове.

— Имя, фамилия, адрес вашей знакомой?

— Все, что я о ней знаю — ее имя, номер телефона и что она журналистка. Ведет светскую хронику в каком-то журнале.

— Номера будет достаточно. Ожидайте… Так… Данные совпадают. Ваше сообщение зафиксировано, спасибо за информацию. Мы проверим и сообщим вам о результатах.

И он действительно позвонил — всего через полчаса.

— Доброго дня, департамент правопорядка. Это вы сообщали о пропаже гражданки Пайпер Клейст?

— Да, я.

— Ваша знакомая никуда не пропала. Она жива, в добром здравии и находится именно там, где мы и предполагали. Ее ПЦП не в сети, потому что она сама его и выключила.

— Где же она?

— Это личная информация, я не вправе сообщить вам. Если бы ваша знакомая хотела, чтобы вы знали, где она — сообщила бы сама. Если не сообщила и отключилась от сети — значит, имеет на то причины. Все, что я вправе сказать вам — уже сказал. Доброго вам дня, спасибо за обращение в департамент правопорядка.

Еще два дня Маркус провел дома, в тоске и неизвестности, а на третий Пайпер все же позвонила.

— Привет, Марк, — сказала она, голос прозвучал как-то бесцветно и равнодушно, — как твои дела? Чем кончился последний Вызов?

— Привет. Моей победой, конечно. Но где ты пропадала? Я уж даже в полицию звонил…

— Прости. Я не могла позвонить. Даже не знала, как и сказать…

— Да что случилось-то⁈

— Я проиграла Вызов, — ответила девушка безжизненным голосом.

— Что-о⁈ Когда⁈

— В тот же день, что и твой.

Маркус на несколько секунд потерял дар речи, потом тихо спросил:

— Почему ты мне не сказала?

По голосу Пайпер ему показалось, что девушка вот-вот расплачется. А может, все же показалось.

— Той девчушке твоя помощь была нужнее. Я думала, что и сама справлюсь. Что этот ублюдок струсит шагнуть над пропастью, как и все до него. А он взял да прошел. Ну и выбрал поднятие тяжестей, вот и все.

— Кто он? — глухо спросил астронавт.

— Какая теперь разница? Уже поздно. Ничего не изменить. Ничего не исправить. С тебя станется на месть, я не хочу, чтобы ты поломал свою жизнь из-за меня, у тебя есть высокая цель, иди к ней. Мне безумно жаль, Марк, но я — всего лишь одна потеря на твоем жизненном пути. Сосредоточься на своей цели. Сделай это, чтобы другие женщины не разделили мою участь. Прощай.

В динамике раздались гудки, Маркус разжал пальцы, позволив пластмассовому корпусу выскользнуть из руки.

Он больше никогда не будет прежним. Рубикон перейден.

Террорист.

Наутро Маркус позвонил Кавано.

— Знаете, что случилось с Пайпер? — без приветствий спросил он.

— Знаю, — вздохнул тот.

— Мне нужно, чтобы вы пробили для меня кое-какую информацию. И не спрашивайте, зачем.

Кавано справился с заданием неожиданно быстро, в тот же день. Удача явно на стороне Маркуса, потому что нужный человек в нужном месте нашелся очень быстро. Вечером астронавт уже ждал у нужного подъезда, одетый в неброский темный костюм с шапочкой на голове.

Из-за поворота показалась пожилая женщина в строгом костюме, невысокая, чуть полноватая. Она, точно, Кавано к досье на нее приложил и тайком сделанное фото. Маркус нырнул в подъезд, прислушался. Тишина. Быстро достал сложенный носовой платок, приложил к губам и натянул на лицо шапочку, как это делают грабители банков в кино, совместил прорези с глазами.

Дверь скрипнула, пропуская женщину.

— Добрый вечер, госпожа Бенцони, — сказал астронавт сквозь носовой платок, — не пугайтесь, я не грабитель, просто вам не надо видеть мое лицо. Но у меня есть разговор о ваших дочерях, так что не вздумайте кричать.

Та, увидев напротив себя мужчину в маске, в общем-то и не испугалась особо.

— Что вам нужно?

— Мне нужно, чтобы вы сделали для меня копии записей архивов всех вызовов за последние три года.

— Во-первых, это противозаконно. Во-вторых, при чем тут мои дочери?

— Все просто, госпожа Бенцони. Эта система сломала жизнь мне и дорогому для меня человеку. Если вы откажетесь помочь мне, нарушив закон — тогда я поступлю по закону. У меня высокие индексы, у вас три прелестные дочки с индексами на две-три единицы ниже моих. Выбирайте, что вам дороже, закон или ваши дети, потому что если вы на стороне системы, сломавшей жизнь мне — я докажу вам, что этот закон ущербен, сломав судьбы вашим дочерям.

Выбирала она недолго: что ни говори, а отвыкли люди сопротивляться давлению. В обед следующего дня Маркус встретился с невольной сообщницей в кафе возле департамента Вызовов и получил флэш-карту с данными.

Дома он просмотрел информацию на своем компьютере, предварительно вынув из него кабель информационной сети. На всякий случай, так сказать.

На карте содержалась информация о ста с лишним тысячах Вызовов, произошедших за три года на территории нескольких центральных округов, которые раньше были Францией, Испанией, Германией. Имена, даты, результаты. Маркус отфильтровал для начала Вызовы, брошенные женщинам в Авроре и закончившиеся победой агрессора. Таких набралось тысячи две — непочатый край работы.

Если светлый мир будущего — каменные джунгли, где правят сильнейшие… Что ж. Тогда хищнику, охотящемуся на хищников, там самое место.

Первую жертву Маркус выбрал по принципу простоты, ею стал менеджер строительной фирмы, рослый, крепкий и чертовски умный, отметившийся тремя Вызовами за последний год и победивший во всех трех. Отличный кандидат с моральной точки зрения и очень удобный в плане известности: в сети нашлось немало информации на него, в том числе о семейном положении. Женат семь лет, жена одна, счастлив в браке. Стало быть, три жертвы его Вызовов были просто развлечением.

Два дня Маркус присматривался к жертве, подстерег у дома, сидя в кафешке напротив, и узнал марку автомобиля. На сайте фирмы нашел расписание менеджера, позвонил с уличного таксофона — бесплатные, кстати, вот бы мораль такими темпами улучшалась, как уровень жизни этого гребаного светлого будущего! — и выяснил, что из-за большой нагрузки фирма не сможет принять заказ на постройку дачи. Значит, жертва возвращается домой стабильно поздно.

Вечером третьего дня, когда над городом уже повисли сумерки, он сидел на лавочке напротив парковки, в неприметном пиджачке, бейсболке и с офисного вида портфелем. Черный электромобиль жертвы бесшумно выкатил из-за поворота. Пора.

Маркус поднялся и медленной походкой усталого человека двинулся в сторону дома, в котором жил менеджер. У края тротуара остановился, пропуская машину, перешел на другую сторону и направился к арке, ведущей во внутренний двор комплекса из нескольких многоквартирных домов. Позади хлопнула дверца, пикнула сигнализация, послышались бодрые шаги.

Астронавт несколько раз глубоко вздохнул, входя под арку. Менеджер нагнал его и обогнал, и тогда Маркус, держа в руке носовой платок, вынул из портфеля приготовленную бутылку. Три быстрых шага вдогонку и замах, отозвавшийся сильной болью в груди.

Бутылка из-под пива раскололась с негромким звоном, менеджер, получив удар по затылку, качнулся в сторону, упал, попутно приложившись головой о стену, и замер. Маркус бросил рядом с ним бутылочное горлышко, сложил носовой платок и сунул в карман, а затем быстро зашагал прочь, держась в тени многоэтажки. Из окна все равно никто его не запомнит, но ни к чему на глаза кому-то попадаться.

Вот теперь уже Рубикон перейден, мосты сожжены. Маркус с сожалением подумал, что стал тем, кого ненавидел сильнее всего — террористом. Что ж, терроризм — последнее средство тех, у кого недостаточно сил для открытой борьбы. Будучи гражданином сверхдержавы, он ненавидел террористов, но теперь сам в меньшинстве. Одинокий враг системы может уповать только на одно по-настоящему эффективное оружие — террор. Страх, оружие слабых, не так разрушителен, как бомбы, которых у Маркуса нет, и не так смертоносен, как зарин. Но именно террор способен обеспечить результат, недоступный другим методам борьбы, с минимальными жертвами.

По дороге домой астронавт, проходя через парк, достал целлофановый пакетик с картой памяти и спрятал его на берегу пруда под малозаметным камнем. Еще двоих кандидатов в очереди на воздаяние и данные по ним он запомнил наизусть, от улики против себя избавился.

Мрачно улыбаясь, новоявленный Джек Сокрушитель шел домой, чтобы приготовиться к дальнейшей борьбе.

Он продолжал курировать процесс развития общества социальной самозащиты днем, попутно изучая город, а вечерами составлял тщательные планы охоты. О судьбе своей первой жертвы Маркус не узнал: в новостях никаких подобных инцидентов не упоминалось. Повод для размышлений: действительно ли преступности так мало, или о ней просто молчат?

Кавано случай с Пайпер только подстегнул, и уже на второй день он действительно нашел крепкого парня по имени Мобуту, который в будущем вполне мог бы стать звездой спортивных единоборств, если бы не крайне обременительное семейное положение. Был он черным и в Доминион попал лишь два года как, вместе со своими родителями, собственной семьей и семьей брата, которого прямо на границе застрелили в спину свои же пограничники. Первый не лгал: за пределами цивилизованного мира и вправду стреляют в тех, кто пытается перебраться жить в Доминион.

Мобуту, обладая отличными физическими и неплохими умственными показателями, стал «тягачом», благодаря которому пропустили не только его, но и обе семьи, тоже, к слову, с хорошими показателями, и престарелых родителей, правда, пенсии и содержание назначили минимальные, можно сказать, обрекающие на питание в бесплатных столовых. Теперь Мобуту вкалывал на двух работах, преисполненный решимости поднять на ноги детей, своих и брата, и дать им образование, и еще умудрялся подрабатывать в боксерском и кикбоксерском клубах, за деньги спаррингуя с очень неслабыми бойцами и иногда наказывая их, это при том, что он приходил на спарринги уже уставшим на работе.

Маркус встретился с Мобуту лично и составил о нем собственное мнение: парень неглупый, честный и бесхитростный, чрезвычайно целеустремленный и стойкий. Если дать ему возможность работать только на одной работе, то вполне возможно, что довольно скоро он крепко потрясет нынешний спортивный олимп, занимая на нем свое место. Что и говорить, с перспективой защищать людей от Вызовов за неплохие деньги Мобуту согласился сразу.

В ОСС дела тоже стабильно шли в гору, пришли не только новые люди, но и некоторые бывшие члены вернулись, узнав, что общество, найдя сильных союзников, вышло на качественно новый уровень защиты. Маркус, анализируя прогресс, пришел к выводу, что скоро ОСС вполне сможет обойтись и без него. Главный свой вклад он сделал, когда помог обществу преодолеть трудный, но знаковый барьер на пути вперед и вверх, теперь организация, использовав его помощь в полной мере, начала набирать разгон. Вот и отлично, значит, Маркус может перенести основные усилия на другой фронт борьбы.

Второй его жертвой стал двадцатилетний парень, за без малого три года со дня своего совершеннолетия сделавший девять вызовов, то есть по три максимально возможных в год, и победивший шесть раз. Сын богатых родителей, физически крепкий, умный, но некрасивый, так он мстил девушкам, отвергнувшим его ухаживания. Деньги для него не значили ничего, выигрывал он в большинстве случаев легко и дольше, чем на две-три недели, власть над своими жертвами не сохранял. Идеальная мишень.

Маркус подстерег его в ночном клубе после четырех дней выслеживания, прошел за ним в туалет и уложил тем же методом, бутылкой из-под пива. Падая, жертва ударилась головой о край писсуара, после такого выжить проблематично. И поделом, собаке собачья смерть.

Затем астронавт ненадолго затаился, опасаясь визита полицейских, но его не последовало. Средства массовой информации по-прежнему хранили молчание. Что ж, как говорил один небезызвестный в двадцать первом веке террорист, «лучше убить слишком много, чем слишком мало». Правда, Маркуса устраивают оба варианта: даже убив и покалечив слишком мало, он все равно избавляет общество от нескольких двуногих хищников.

Как бы там ни было, торопиться пока некуда и незачем. Рано или поздно кто-то обратит внимание на расправы, совершающиеся с одним и тем же почерком, копнет в прошлое, составит общую картину и забьет тревогу: «Караул, кто-то покушается на основы нашего цивилизованного общества!». Ну а Маркусу только эта шумиха и нужна. Двуногие хищники должны бояться, потому что в рамках приличия человека держат лишь две силы: воспитание и страх. Воспитывать тех, кто вырос с осознанием своего превосходства и не брезгует этим воспользоваться в самых гнусных целях, уже поздно.

Что ж, пока можно немного притормозить, подготовиться к дальнейшей охоте, подыскать удобную и подходящую с моральной точки зрения цель.

На девятый день с того момента, как Маркус победил в Вызове, позвонил Кавано и сообщил, что нашелся еще один самоуверенный козел, покусившийся на собственность одного из членов ОСС. Из-за этого Кавано не смог выставить Мобуту на защиту жертвы, на машине не женишься, потому предпринял контратаку: по его указанию новоявленный боец ОСС вызвал младшую сестру агрессора, и когда тот отозвал свой Вызов, Мобуту от своего не отказался и победил.

— Чего⁈ — чуть ли не подпрыгнул Маркус, и это движение отозвалось болью в груди, — Кавано, это неприемлемо! Мы сами превращаемся в тех, с кем боремся!

— Ни в коем случае, — возразил тот, — я сам, как отец потенциальной жертвы, не приемлю подобного. Мобуту выиграл, но пока своим правом не воспользовался. Агрессору придется уплатить выкуп, Мобуту откажется от своего права. Вернет мне шесть тысяч, которые я одолжил ему на расходы, и сам окажется в прибыли, и тогда сможет уже бросить вторую работу. И все тип-топ.

— Не отозвать наш вызов, когда агрессор свой отозвал… Как-то оно совсем не хорошо.

— Некрасиво, согласен, но я следую вашему же учению. Агрессор не должен остаться безнаказанным. Плюс один эпизод в нашу копилку случаев наказания вызывающих. И чем больше накопим — тем больше с нами будут считаться.

Маркус согласился, а сам внезапно подумал, что ему, который бьет людей бутылкой сзади по затылку, не по чину возмущаться о некрасивых поступках. С волками жить — по-волчьи выть.

Третья охота таила в себе определенный риск. Дичь — Иштван Загреба, молодой отставной военный, который ездит на чужой машине, живет в чужом доме с чужой женой, притом уже со второй. Наводя дополнительные справки, Маркус выяснил, что первая его жена, девчонка двадцати двух лет от роду, на четвертый день замужества приняла лошадиную дозу снотворного, предпочтя небытие невольному браку. Загребу ее трагическая судьба ничему не научила, не образумила. Ублюдок так и не понял, что в случившемся только его вина, и уже неделю спустя отнял жену у своего соседа.

Днем Загреба работал в тренажерном зале, к слову, на фото он выглядел так, словно вообще живет там. Вечерами регулярно, пять дней в неделю, бегает в парке, не иначе, готовится к дальнейшим Вызовам против супружеских пар. В любом случае, тут уж надо быть наготове и все сделать четко, потому что Маркус еще в корсаже, резкие движения отдают в груди не такой сильной, как раньше, но ощутимой болью, а противник в отличной форме и сведущ в рукопашной драке. Права на ошибку нет.

Ситуация усугублялась обстоятельствами предстоящей охоты. Самый удобный способ разобраться с Загребой — подловить его вечером в парке, но это значит, что придется бить сзади бегущего человека, то есть — бить вдогонку. Удар вдогонку может оказаться слабым, да и промахнуться — легче легкого. Потому Маркус решил, что будет идти навстречу, рассчитав так, чтобы на очередном кругу Загреба встретился с ним сразу после мостика, где дорожка поворачивает, и с двух сторон — густой высокий кустарник. А затем при встрече Маркус разыграет спектакль «два очень вежливых человека пытаются уступить друг другу дорогу», и Загребе просто придется остановиться. Правда, встреча лицом к лицу может быть чревата последствиями, если жертва выживет, но на этот случай Маркус оденет темные очки, бейсболку надвинет так, чтобы козырек частично скрывал лицо, и будет держать у уха свой ПЦП, опять же мешая разглядеть себя в деталях. Еще одна проблема — отпечатки пальцев. Держать предварительно вытертую бутылку в носовом платке не выйдет, подозрительно. На помощь пришел хозяйственный клей для бумаги, которым Маркус покрыл подушечки пальцев правой руки.

В полдевятого вечера состоялся визуальный контакт с целью: Загреба остался верен своим привычкам. Маркус прикинул его скорость и двинулся вокруг пруда по часовой стрелке, навстречу жертве. Тот, наматывая последний или предпоследний круг, устремился в ловушку.

Не доходя до поворота, астронавт оглянулся, убедившись, что позади него нет никого, кто мог бы увидеть расправу, и зашел на затененный кустами участок дорожки. Здесь вылил из предварительно купленной бутылки пиво, выждал секунд тридцать, пока не услыхал шаги и дыхание Загребы, и вышел ему навстречу, левой рукой держа у головы свой ПЦП, а в правой — бутылку из-под пива так, чтобы бегущему навстречу не было видно, что тара пуста.

Впереди — ни души, отлично. Маркус шел прямо навстречу бегуну, когда Загреба изменил траекторию, чтобы обогнуть его, шагнул в ту же сторону. Возникла короткая заминка, затем Маркус пропустил почти остановившуюся жертву, отойдя в сторону.

— Глаза разуй, — буркнул Загреба, не заметив, что прохожий, так и не отняв ПЦП от лица, в правой руке уже перехватил бутылку для удара.

Маркус ударил быстро и точно, вложив в удар всю силу и сжав зубы от боли в ребрах. Бегун сделал неверный шаг и кувыркнулся с асфальта в траву. Готов, вроде бы. Бросил горлышко бутылки рядом и стремительно пошел прочь, свернув на первом же перекрестке в сторону.

На следующий день произошло сразу несколько примечательных событий. Утром позвонил Кавано и сообщил, что с ним связался человек из Барселоны, собирающийся основать в своем городе организацию, аналогичную ОСС, и хотел бы перенять передовой опыт. Маркус и Кавано назначили встречу вечером, сразу после того, как основатель ОСС освободится после работы.

Ближе к обеду Маркус, пообедав яичницей с беконом и томатами собственного приготовления, включил телевизор и практически сразу попал на экстренные новости: оказывается, в городе с некоторых пор начал действовать серийный убийца. Симпатичная журналистка, глядя в камеру, поведала зрителям о том, что по столице шатается психопат, бьющий людей по голове пивными бутылками. Затем шли попытки получить комментарии у различных полицейских должностных лиц, но согласился сказать пару слов на камеру только полицейский психолог.

— По всей видимости, мы имеем дело с шизофреником. На какой почве он свихнулся — узнаем, когда поймаем. Мой личный прогноз — вероятно, физически слабый или ущербный человек, либо недавно проигравший Вызов, либо просто самоутверждающийся таким вот образом.

— Как вы считаете, долго ли полиция будет ловить этого серийного убийцу?

— Ну, строго говоря, это не убийца… с психиатрической точки зрения. Видите ли, в его действиях не просматривается попытка убийства сама по себе. Почерк один и тот же, преступник бьет жертву один раз и уходит, не добивая. Из трех жертв смертельный удар получил только третий пострадавший.

— А мне говорили, что умерло двое…

— Вторая жертва получила черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью, уже в падении. Ударился о край унитаза в туалете клуба. Собственно, выбор оружия — пивные бутылки — указывает на то, что преступник, вероятно, совершает свои злодеяния под влиянием алкоголя.

— Кретин, — пробормотал Маркус.

На самом деле, выбор бутылки объяснялся совсем другими причинами. В обществе, где любая передача денег фиксируется банком, нельзя купить бейсбольную биту, монтировку или молоток, не оставив следов. Опять же, если забить жертву битой — копы в магазинах будут наводить справки, кто покупал. И даже если в базе данных фиксируется лишь передача денег, но не указывается, за что они уплачены — это все равно хвост.

Бутылка из-под пива — идеальный выбор. Одноразовое оружие, которое не надо хранить. Которое можно покупать каждый раз новое, не вызывая подозрений. Ту же биту либо храни (вместе с микрочастицами кожи жертвы, что уже улика) либо каждый раз новую покупай. Сколько бит купит Маркус прежде, чем продавцы наведут на его след полицию? Да биту еще надо носить скрытно, а дело к лету идет. То ли дело бутылка: стоит мало, ежедневно продается в колоссальных количествах — отследить покупки невозможно. Сама покупка не вызывает подозрений. Открытое ношение бутылки не вызывает подозрений. И даже если полицейский спросит, зачем в руке пустая бутылка — железный ответ «несу к ближайшей урне, не на тротуар же бросить».

Маркус выключил телевизор. Итак, самая первая мишень выжила. Если то, что сказал в прямом эфире психолог, не попытка ввести разыскиваемого в заблуждение, то сейчас полиция идет по неверному пути, полагая, что дело в психопате…

Черт возьми. Может, так оно и есть.

Астронавт подошел к зеркалу в ванной и внимательно посмотрел себе в глаза. Нормален ли он? Охотиться на людей с бутылкой — это нормально? Нет. Но с другой стороны — норма определяется большинством, и потому Маркус Коптев изначально стал ненормальным, вернувшись из полета не в родную страну, а в каменные джунгли, где правит только сила. Но ненормальный — еще не значит псих. Он точно знает, что делает, и точно знает, зачем.

Вечером он встретился с Кавано и приезжим, этническим болгарином по имени Стоян Стоянов, в кафе в центре города. Забавно, болгарин из Барселоны. Хотя в Авроре, где живет по меньшей мере двадцать крупных этнических групп, этому удивляться было бы странно.

После вступительной беседы и расспросов, как Маркусу живется в двадцать пятом веке, Стоянов достаточно подробно изложил свои планы по начальной организации всего проекта. Он уже располагал тремя десятками желающих, завербованных среди друзей и знакомых, но плохо представлял себе, как устроить дальнейшее продвижение.

— А вы кто по профессии? — полюбопытствовал Маркус.

— До недавнего времени работал менеджером среднего звена. Административная должность.

— А почему прекратили?

— Главным образом потому, что осознал дальнейшую бесперспективность. Не так давно в филиале, где я работал, случился завал, исполнительный директор заболел, его заместитель уволился за три дня до этого, вакансия второго зама пустовала неделю к этому времени, и на должностях руководителей отделов работали люди на испытательном сроке, новички. Волей случая на некоторое время я оказался исполняющим обязанности директора. Я и раньше был на хорошем счету, со своей работой справлялся отлично, меня на время аврала сделали главным. И я справился. За две недели наладил нормальную работу всего филиала, наша продуктивность выросла еще выше, чем была при директоре и полном штате заместителей. Местами допустил ошибки по неопытности, но все равно, это как если терпящий бедствие самолет внезапно прилетает быстрее остальных. Совет директоров был очень доволен, мне дали премию, подняли зарплату, повысили до первого заместителя при новом директоре и напророчили отличную карьеру.

— И в чем беда?

Стоянов поболтал в чашке кофе и вздохнул.

— В том, — сказал он, — что я, по большому счету, посредственность. У меня индексы — пять и пять. Управленческий талант — мое единственное достоинство, но, внезапно получив прибавку, я осознал, что мне не на что ее потратить. Я — обычный человек с обычным достатком, живу в обычной квартире, езжу на обычной машине, и дача моя — тоже обычная. Моя девушка — обычная. Я мог бы, при новой зарплате, позволить себе машину получше, дачу поближе к океану… Но вы же понимаете, что радоваться долго мне не дадут? Отберут и все дела. В системе Вызовов не предусмотрены соревнования по управленческому делу, других достоинств у меня нет. Так что мне, спускать деньги на дорогих шлюх и шикарные рестораны⁈

— Многие так и делают, — заметил Кавано.

— Многие — но не я. Это происшествие открыло мне глаза. Я понял, сколько могу сделать, эффективно управляя большими командами людей. На мне висело очень многое: я выполнял функции, которыми в штатной ситуации занимались директор и два зама. Еще и работу своего отдела продолжал курировать. И отлично, черт побери, справлялся. Я приносил компании и, как следствие, стране столько пользы, сколько не всякий человек с семерками-восьмерками способен. Так почему я не вправе жить, как человек с семерками? Почему, имея деньги на новый «Ультралайт-хэтчбек» повышенной комфортности на электрическом ходу, я должен ограничиваться мечтами о нем⁈ Почему не могу жить в загородном доме, а вынужден ютиться на пятом этаже коробки в трехкомнатной квартире?

— Логично.

— Вот и я так думаю. Тут мне знакомая подкинула идейку, мол, перебирайся в столицу, там есть общество социальной самозащиты. Но я люблю Барселону. Почему я не могу организовать такое же предприятие у себя дома? Вполне могу, у меня талант к управленчеству. Другой вопрос, что я не знаю многих нюансов, профиль все же не мой, сами понимаете. Затем и приехал — перенимать опыт.

— Вы планируете вернуться к работе, когда будете иметь надежную защиту?

Стоянов покачал головой:

— Нет, я планирую защиту сделать своей работой. На первое время я отложил денег, по мере того, как эффективность защиты и количество членов будет расти, а количество Вызовов — уменьшаться, появятся свободные средства. Проще говоря, будет возможность платить зарплату административному аппарату и прочим сотрудникам.

Кавано забарабанил пальцами по столу.

— Что ж. Для нас, честно говоря, несколько неожиданно учить кого-то. Мы с Маркусом попытаемся как-то систематизировать наш опыт… Думаю, завтра созвонимся и договоримся о следующей встрече.

Попрощавшись с болгарином, Маркус и Кавано расплатились и покинули кафе, и на улице Кавано сказал:

— Что мне не нравится в нем — так это желание сделать бизнес на всем этом. Мы вот ради идеи стараемся, а он…

Астронавт пожал плечами:

— Как по мне, это хорошо. Каждым делом должен заниматься профессионал. Завтра ваша дочь найдет себе сильного мужа с преференциями и бонусами, моя ненависть выжжет мне душу дотла и угаснет… И все. Дело заглохнет, потому что станет уже ненужным для нас. А идея компании, занимающейся защитой… Это новый уровень. Когда я думаю о корпорации, которую возглавляют сильные, защищающие слабых… это реальный шаг к светлому будущему.

— Да я вот не сказал бы. Снова та же картина, сильные, живущие за счет слабых.

— Не согласен. В подобном случае вы платите взносы — стольник в месяц — и живете спокойно. Конечно, может статься, за много лет набежит сумма, равная, скажем, дому или квартире — но даже в этом случае одна и та же финансовая потеря растягивается на годы, а не происходит мгновенно. При этом вам не надо каждый день опасаться вызова. Ну а если Вызов получит ваша дочь — тут разговоры о деньгах вообще неуместны.

И кстати, заметьте еще вот что. В нынешнем положении на вас может покуситься любой из сильных. Которых, предположим, пятьдесят на тысячу. В случае с корпорацией десять сильных будут защищать слабых от остальных сорока. То есть, количество паразитов, которым вы платите, уменьшается с пятидесяти до десяти. Не сильные обирают слабых, а сильные воюют с сильными. С какой стороны ни посмотри — но это реальный шаг вперед. К тому же, энтузиазм в тяжелом деле — редкость. Но как только запахнет деньгами — найдется много желающих заниматься этим. Если Стоянов преуспеет и создаст прибыльную защитную организацию — к нему уже побегут перенимать опыт, а не к нам, и подобные компании начнут расти, как грибы после дождя. А дальше… Помнится, один римский император боялся восстания — и запретил добровольные противопожарные дружины. Организованный народ всегда опаснее.

— Вот бы только наш «император» не запретил ОСС, — хмуро заметил Кавано.

— Проблемы будем решать по мере их появления.

Домой Маркус возвращался уже затемно. Зашел в магазин, купил себе на ужин сосиски, салат из морепродуктов и свежий хлеб, двинулся к своему дому. Проходя мимо темной улочки, ведущей во двор, услышал звук удара и хруст. Знакомые звуки.

Навстречу торопливой походкой вышел невысокий упитанный мужичок и пошел прочь. Маркус, делая вид, что ему нет никакого дела ни до кого, спокойно прошагал до угла и свернул, остановился, давая глазам немного привыкнуть к мраку. Так и есть, у стены лежит распластанное тело крупного мужчины, под головой уже растекается темная лужица. Рядом — целая бутылка от шампанского, тяжелая и массивная, она оказалась крепче черепа.

Астронавт хмыкнул про себя: брошенные им семена уже начинают прорастать.

Он быстро вернулся на улицу. Убийца не успел уйти далеко, его спина маячит впереди, у перекрестка. Маркус надел солнцезащитные очки, быстро двинулся следом и вскоре нашел его, сидящего на лавочке на автобусной остановке. В этот поздний час своего маршрута ожидали лишь они.

Астронавт сел на противоположный край и положил пакет со снедью на колени.

— Шампанское — плохая идея, — сказал он, глядя на другую сторону улицы.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — отозвался толстяк.

— Если б не понимали — думали бы, что я говорю по телефону. Шампанское — плохая идея. Неходовой товар. Если полиция начнет проверять все покупки шампанского за сегодня — круг подозреваемых может оказаться слишком узок. Если там, где вы купили, было видеонаблюдение — все, баста. Разумеется, если тот тип в переулке навредил вам лично — отыщут вообще на раз.

Толстяк некоторое время молчал, пытаясь справиться с мыслью, что его уже раскрыли, затем сказал:

— Если б вы вызвали копов — они уже были бы тут.

— Верно. Лучше всего использовать пивные бутылки. Товар очень ходовой, продажи слабоалкогольного пива исчисляются сотнями тысяч ежедневно. А может, и до миллиона дотягивает. Тут всех просто не проверить.

— Да плевать. Я купил шампанское неделю назад. И в магазине видеонаблюдения не было.

— Кто был этот тип?

— Понятия не имею. Он захомутал дочку моего коллеги по работе.

— Жаль. Значит, найдут.

— Вряд ли. Во-первых, я выследил этого гада только потому, что девчонку он забрал к себе. Спросят — так и отвечу, что понятия не имею, кто это. Во-вторых — меня и не спросят. Все знают, что я с этим коллегой… враги мы.

— А что ж тогда вмешались?

— Девчонку жаль. Так и мою у меня забрали…

— Дерьмовое это чувство, отомстить способен — но не тому, кому надо, да?

— Ага…

Маркус встал.

— Ладно, мне пора. И это… пиво лучше шампанского.

И пошел прочь.

У каждого человека своя точка кипения, сказал Ральф Эмерсон. Каждый человек закипает при определенной температуре, и ключевое слово тут — «каждый». Кого-то надо обречь на несчастье, полагает Первый. Сильный будет бунтовать и нарушать закон, воровать, грабить, убивать, причиняя много зла. Потому логично оставить несчастным того, кто примет свою судьбу смиренно. Но одного Виттман не учел: даже смиренные люди способны на действие, если довести их до предела. Чтобы воровать, грабить или хладнокровно убивать ради выгоды, действительно нужна определенная решительность. Чтобы не быть пойманным, нужен ум, факт. Но чтобы просто ударить кого-то сзади бутылкой по голове, не думая о последствиях, не надо иметь высокий интеллект, силу и смелость. Хватит и ненависти.

Маркус двинулся к своему дому, проходя мимо злополучной улочки, увидел там людей в форме и пару машин с мигалками, скорую и полицейскую. Скоро такое зрелище будет не в диковинку: грядет эпоха перемен.

Четвертой жертвой Маркус наметил себе приличного, вроде бы, типа, ведущего инженера чего-то там, который на деле не постеснялся бросить Вызов девушке на следующий же день после ее двадцать первого юбилея.

Выследить сукина сына оказалось довольно сложно: гад побрился на лысо, а все фото в сети были устаревшие. Ситуация здорово осложнялась тем, что у цели не сложилось никаких стойких привычек относительно прогулок, и даже на работу и с работы сукин сын ходил не по расписанию, а по какой-то другой, сложной для просчитывания со стороны схеме.

Тем не менее, Маркус все же смог повиснуть у него на шести часах, когда тот вышел из дому в белый день, но не один, а с женой и коляской. Следом за ними он пришел в какой-то ресторанчик под открытым небом, сел за соседний столик спиной к объектам слежки и заказал салат из кальмаров и капусты, сок и поджаренные хлебцы с колбасками.

Минут через двадцать Маркус поймал себя на мысли, что если бы он не знал заранее, то нипочем не догадался, что эта пара, болтающая как двое счастливых супругов, образовалась не естественным способом, а по принуждению. Похоже, ублюдку удалось создать ненормальным способом нормальную семью. Не то, чтобы это каким-то образом служило ему оправданием в глазах сидящего неподалеку карателя, но разобраться с ним теперь означало бы с высокой вероятностью причинить душевные страдания его жене и оставить без отца ребенка. Наводить дополнительные справки среди соседей или как-то еще — значит гарантированно засветиться. Потому в этот раз Маркус оставит намеченную жертву в покое: есть полно других подонков, гораздо более правильных с точки зрения морали мишеней.

Он доел, подозвал официанта, расплатился и ушел восвояси.

Во дворе своего дома летчик неожиданно обнаружил полицейский микроавтобус и двоих копов, которые сразу же заметили его, шагнули наперерез.

— Маркус Коптев?

— Он самый.

— Вас приветствует департамент правопорядка. В порядке исполнения служебных обязанностей мы должны задать вам несколько вопросов.

Маркус скользнул по ним глазами. Оба с пистолетами — значит, все серьезно.

— А в связи с чем, прошу прощения?

— Из-за так называемого бутылочного маньяка.

— Того, что лупит всех подряд пивными бутылками?

Полицейский внимательно посмотрел Маркусу в глаза:

— Не всех подряд. Его жертвами неизменно становятся мужчины, получающие права на партнера посредством Вызова. Допросы среди окружения жертв ничего не дали, убийца никак не связан с жертвами, и жертвы не связаны друг с другом. Это значит, что преступник действует не из соображений мести.

— И теперь вы подозреваете меня?

— … И три сотни других людей.

— А я-то почему?

— Ваша деятельность свидетельствует о личном неприятии практики Вызовов, недавно у вас, можно сказать, отняли женщину, вы обладаете личными качествами, вполне позволяющими совершить убийства, которые к тому же по времени начались почти сразу после того, как гражданка Пайпер Клейст проиграла Вызов.

— Так значит, за мной следили?

— Вовсе нет. Просто все ваши взаимодействия с полицией фиксируются в базе данных. Включая ваше обращение по поводу «исчезновения» гражданки Клейст.

— Понятно. Что ж, задавайте ваши вопросы.

— Садитесь в машину, будьте любезны. Процедура с применением детектора лжи отнимет у вас не больше двадцати минут.

Маркус забрался в фургон, внутри которого была оборудована целая лаборатория: аппаратура, места допрашиваемого, следователя и оператора. Первый полицейский попросил закатать рукава, быстро прикрепил к рукам и вискам астронавта датчики и сказал:

— Начинаем калибровку. Сейчас я задам вам десять вопросов, вы должны ответить «нет» на все. Вам понятно?

— Нет.

Коп озадаченно сморщил лоб, затем пояснил:

— Смотрите, для того чтобы настроить детектор на вас, я задам вам десять вопросов, например, зовут ли вас Маркус. Вы должны лгать мне, отвечая «нет» на все вопросы подряд. Теперь понимаете?

— Нет.

— Блин, да что тут непонятного?

— Нет.

Наконец, до полицейских доперло, оба засмеялись. А сообразительностью ребята не блещут, значит, есть шанс.

— Хорошо, приступаем. Вас зовут Маркус?

— Нет.

— Ваша фамилия Коптев?

— Нет.

— Вы летали в космос?

— Нет.

— Вы умеете управлять самолетом?

— Нет.

— Вы сейчас сидите в полицейском фургоне?

— Нет.

— Сейчас день?

— Нет.

— У вас на ногах обувь?

— Нет.

— Ваша рубашка белая?

— Да.

— Вы должны отвечать «нет»!

— Это был одиннадцатый вопрос.

— Ха-ха, ну вы и остряк!

— Уж какой есть.

— Хорошо. Теперь я задам вам десять вопросов, вы должны на каждый ответить «да». Если поняли, кивните.

Маркус кивнул.

— Приступаем. Вас зовут Джо?

— Да.

— Вам сто пятьдесят лет?

— Да.

— У вас триста детей?

— Да.

— Ваш рост двадцать сантиметров?

— Да.

— Вы были королем Доминиона?

— Да.

— Ваше тело из камня?

— Да.

— Вы убийца?

Маркус внутренне напрягся.

— Да.

— Нет реакции! — встревожился оператор, второй коп схватился за кобуру.

— Успокойтесь, офицеры. Это потому, что я был военным летчиком и воевал.

— Действительно. Я это упустил из виду. Вы можете подпрыгнуть на сто метров?

— Да.

— Вы были на Марсе?

— Да.

— Опять не сработало!

— Потому что я там был. Почитайте мое досье, если оно у вас есть.

— Хм… Вы были на Эвересте?

— Да.

— Да что ж такое⁈

Маркус ухмыльнулся:

— Там я тоже был.

— Хм… ладно, в таком случае, калибровка завершена. Вероятность ложного срабатывания минимальна.

Второй полицейский достал планшет и стилус.

— Сэр, приступаем. Отвечайте честно, обмануть детектор все равно невозможно.

— Я в курсе.

— Вы знаете что-нибудь об убийстве Джекоба Райли?

Пан или пропал.

— Первый раз слышу об этом человеке.

— Это первая жертва бутылочного маньяка.

Пронесло. Маркусу стоило определенных усилий сохранить «покерфэйс», не выдав свое торжество ни единым движением лица. Метод, вычитанный в фантастическом рассказе «Честность — лучшая политика», сработал на самом деле. Дальше — только дело техники.

— Я смотрел новости об убийствах, но там не назывались имена.

Полицейский показал Маркусу наладонник, на нем — абсолютно незнакомое мужское лицо. Возможно, четвертая жертва, почти свидетелем убийства которой астронавт был. Повезло, что вторым пунктом стал именно он, сейчас Маркус может без опаски понаглеть, приучая следователя к тому, что допрашиваемый не любит отвечать на вопросы коротко.

— Вы когда-либо встречались с ним?

— Не встречался. Я не знаю, кто он. Я вообще это лицо впервые в жизни вижу.

— Он был убит неподалеку от вашего дома. Вы убили его?

— Офицер, у вас интеллект единичка или двойка, уж извините за прямоту⁈ За каким чертом вы спрашиваете меня об этом, если я только что сказал, что никогда не видел этого лица, не знаю, кто он такой и даже не встречал его⁈

— Просто повторный вопрос для уверенности. Отвечайте «да» или «нет». Вы убили этого человека?

Безумно повезло, что полицейский потребовал дать короткий четкий ответ именно на том человеке, которого Маркус действительно не знает. Иначе была бы крышка.

— Вот же копы пошли недоходчивые! Нет, гром и молния, я не убивал этого совершенно незнакомого мне человека! Так устроит⁈

— Вы когда-нибудь встречались с человеком по имени Герхард Вайс?

— Ответ прежний: впервые слышу это имя.

— Значит, вы совсем ничего о нем не знаете?

— Надо думать, еще одна жертва?

— Это вы убили его?

Маркус изобразил на лице досаду и раздражение:

— Опять двадцать пять! Сколько еще вы будете спрашивать меня, не я ли убил людей, о которых до этого вообще ни разу не слышал⁈ Как я мог убить того, о чьем существовании даже не подозревал⁈ Офицер, я понимаю, служба есть служба, но не могли бы вы все же чуть больше ценить мое и свое время? Я, между прочим, голоден. А еще у меня дико болят ребра, мне неудобно сидеть в ортопедическом корсаже!

— Эм-м-м… у вас переломаны ребра?

— Трещины. Если б вы были чуток сообразительнее, офицер, могли бы навести вначале справки, а заодно и предположить, что человек с подобными травмами — плохой кандидат на убийцу.

— Не надо нервничать, сэр, это просто проверка, еще несколько вопросов. — Полицейский опять протянул Маркусу свой наладонник, на экране — лицо Иштвана Загребы. — Вы когда-либо встречались с этим человеком?

Маркус несколько секунд внимательно рассматривал фото, размышляя. Чтобы коп снова не потребовал отвечать «да» или «нет», стоит дать развернутый ответ, после которого отпадут остальные вопросы.

— Да. Я встретился с ним в парке, где иногда прогуливаюсь, за несколько дней до того, как он был убит. Точнее, раньше я там прогуливался.

— С чего вы взяли, что он был убит?

— Вы все это время только и делали, что расспрашивали меня о жертвах, о которых я впервые услыхал только после того, как они были убиты, разве нет?

Следователь вопросительно посмотрел на своего коллегу, тот покачал головой:

— Ни одного неправдивого слова.

— Что ж, сэр, спасибо за ваше терпение и сотрудничество с департаментом правопорядка! Мы очень рады убедиться, что вы добропорядочный гражданин! Хорошего вам дня!

Маркус вышел из фургона и вошел в подъезд. Все гениальное всегда просто, невозможно обмануть детектор лжи, но можно обмануть допрашивающего, отвечая не на тот вопрос, который был задан. Астронавт и правда никогда не слышал о своих жертвах: он читал о них с экрана глазами. А щедро разбавляя правдивые ответы вопросами, замаскированными под ответ, Маркус не оставил детектору ни единого шанса. Повезло все-таки, что копы оказались не семи пядей во лбу.

С другой стороны, с низкопробным уличным терроризмом придется завязать, потому что на учет полиции он все-таки попал. Полицейские аналитики, составив круг подозреваемых в триста человек, все же сумели указать в том числе и на реального преступника. Не исключено, что если убийства не прекратятся, Маркуса будут допрашивать снова, и во второй раз не факт, что номер пройдет. Так что пока он прекратит карать ублюдков и сосредоточится на развитии ОСС.

Время потихоньку шло, дела понемногу делались. За неделю, прошедшую с момента допроса, в столице произошло еще три убийства. Одного убийцу поймали и расстреляли: недоумок пырнул мясницким ножом человека, отнявшего у него машину, и потому был раскрыт на допросе на следующий же день. Но два других, также совершенных методом удара бутылкой по голове, оставались нераскрытыми, и полиция сбилась с ног, спотыкаясь впотьмах под градом критики. Этим дело не ограничилось: какой-то журналист провел собственное расследование и вытащил на свет божий шокирующую правду: все жертвы, кроме зарезанного, имели в своем досье как минимум одну победу на Вызове за обладание женщиной.

Началась паника. Маркус узнал от Кавано, что город спешно покинули несколько сотен достаточно известных личностей, опасающихся стать следующей жертвой маньяка. А на восьмой день случилось событие, по эффекту сопоставимое с разорвавшейся бомбой. Жертвами «бутылочного маньяка» стали сразу четыре человека, из них двое — не в столице, причем один — на самой окраине страны, где-то на границе с Сибирью. Все четверо бросали Вызов, кто за дом, кто за женщину, и побеждали.

«Бутылочное возмездие» приобрело неоспоримо массовый характер. Теперь в безопасности себя мог чувствовать только тот, кто никогда не бросал Вызов, а тот факт, что из одиннадцати нападений только одно было раскрыто, придавал событиям особо мрачный и драматический оттенок.

Маркус выключил телевизор и откинулся на спинку дивана. Он ожидал чего-то подобного, но даже мечтать не смел о такой бурной реакции. У серийных убийц периодически находятся подражатели, но явление имитаторов редкое, потому как больных на голову психопатов относительно мало. Но когда убийства совершаются психически здоровыми людьми… Что ж, здоровых ведь огромное множество. И полиции можно смело предсказывать черные дни, потому что психопата можно просчитать, понять логику действий, почерк, привычки. Но когда по одной и той же методике работает много разных, совершенно вменяемых людей…

Преступник тот, кому это выгодно. Этой древней римской пословицей руководствовались правоохранительные органы множества стран и эпох. Очерчиваешь круг тех, кто что-то поимел с преступления — искать легче. Но как быть, если преступник действует бескорыстно? Ненависть — тоже мотив. Очерти круг тех, кто ненавидел убитого — и убийца в этом кругу. Но что, если убийство совершено из ненависти не к конкретному человеку, а к целой категории, притом очень многочисленной? Если серийные убийцы начинают выбирать цели по признаку брошенного Вызова — дело полный швах, ведь таких — то ли треть, то ли четверть граждан Доминиона. Двести миллионов человек как минимум. И если тут очертить круг, в него попадет весь гребаный Доминион. Вся эта страна насилия сильных над слабыми разделена на потенциальных жертв и потенциальных хищников.

Только теперь бывшие хищники внезапно осознали, что сами в любой момент могут стать жертвой. Без уведомлений, без правил, без возможности защищаться.