Закон эволюции

Глава 7 Повстанец

В воскресенье Маркус, не побрившись с утра, пустился в легкий загул, просадив в казино тысяч триста и подцепив пару девочек, имен которых так и не запомнил, затем завершил публичную часть загула в самом дорогом ресторане города, где заказал самое выдержанное вино, которое у них нашлось. После чего отправился домой вместе с девочками и еще одной бутылкой дорогого вина. Понедельник, вторник, среду и четверг он приводил себя в наилучшую форму, которую после рокового полета к Проксиме слегка подрастерял, и поздно вечером позвонил Эдвину Ганну, назначив ему встречу.

Эдвин, и так выглядящий очень неважно, вполне предсказуемо оказался в шоке от предложения Маркуса.

— Эдвин, — мягко сказал астронавт, — поймите, что терять вам все равно нечего. Если вас поймают — и так расстреляют сами знаете за что. Но дело в том, что расстрел был произведен не по закону, а по отдельному приказу Первого. И если Первого не станет — не факт, что его преемник продолжит расстрелы. И тогда вы в случае поимки получите только срок.

— Меня все равно расстреляют! Только уже не за убийство того урода, а за убийство правителя Доминиона!

Маркус улыбнулся:

— Могу предложить перспективу получше. Я совершил уже четыре нападения, троих убил, меня допрашивали с детектором лжи — и вот он я. Если вы поможете мне, я научу вас, как выйти сухим из воды и оставить в дураках копов с детектором. Если откажетесь… Понимаете, Эдвин, я, по большому счету, стараюсь ради таких, как вы. И моя точка зрения — кто не со мной, тот против меня. Либо вы мой сторонник, либо сторонник системы, с очевидными последствиями в обоих случаях. Выбирайте.

Колебался Ганн недолго.

— Но что вам даст ликвидация Первого⁈

— Последний раз на верховного правителя Доминиона свои граждане покушались сто восемьдесят три года назад, а иностранные агенты — сто пятьдесят семь. За всю историю Доминиона верховный правитель был убит лишь однажды, двести два года назад. Что произойдет, если Первый погибнет? Ну, это будет очень символически, что вспышка насилия слабых против сильных увенчается гибелью главного сильного. Новый правитель Доминиона получит прямой сигнал, что его страна не так благополучна, как кажется. Что нужны перемены. И что слабые иногда тоже способны защищаться. Много лет и поколений доминионцы прожили в убеждении, что их социальный строй стабилен и неизменен, пора их немного встряхнуть. А что же дальше будет? Да что угодно, вплоть до революции. История покажет.

— Ладно, — обреченно вздохнул Эдвин, — что от меня требуется?

— Проследить за резиденцией Первого вечером в субботу, а затем начиная с раннего утра воскресенья. Сделать это возможно из ближайшего парка. Вот вам взломанный ПЦП, держать связь будем через него. Необходимо сообщать мне обо всех въезжающих и выезжающих людях, в частности, если в субботу к Первому приедет женщина, то мне нужно будет знать, когда она уедет. И если Первый покинет особняк — я тоже должен знать.

— Я понял. Так как обманывать детектор лжи?

— Найдите в библиотеке рассказ «Честность — лучшая политика», написанный еще до третьей мировой. Это, по сути, инструкция по обману детектора, или, точнее, допрашивающего. Но на самом деле все гораздо лучше для вас. Если я при покушении погибну, что весьма вероятно, вам останется только вытереть с ПЦП отпечатки и избавиться от него. О том, что вы причастны к покушению, будете знать только вы сами, все ниточки оборвутся. Так что не дрейфьте, все будет хорошо. Просто готовьтесь к субботнему вечеру и ждите моего звонка.

В пятницу утром Маркус позвонил Пайпер.

— Алло? — сонно отозвалась девушка.

— Это я. Есть разговор. Жду тебя в кафе напротив твоего дома.

— Опять? Любишь же ты серьезные разговоры… Я даже проснуться не успела.

— Ты не хочешь узнать, зачем мне четыре… ну ты поняла?

— Заинтриговать ты тоже умеешь. Скоро буду.

Как и в первый день знакомства, Маркус заказал кофе и бельгийские вафли на двоих. Пайпер, одетая в легкую куртку по погоде и светлые брюки, появилась из-за угла, перешла дорогу и толкнула дверь в кафе.

— Привет, интриган. Чем удивишь на этот раз?

Астронавт пододвинул к ней вторую чашку и блюдце с вафлями.

— Приятного аппетита. В общем, как бы это сказать… Я собираюсь покинуть Доминион.

— Надолго?

— Навсегда.

Пайпер хлебнула из чашки, собираясь с мыслями.

— Неожиданно, — сказала она наконец, — и когда?

— Послезавтра.

Она снова помолчала, меланхолично жуя вафлю.

— Так ты пришел попрощаться?

— Зависит от тебя. Мой самолет двухместный.

— Ох, ну ты и отколол… Мог бы раньше предупредить, а то оставил мне несчастные два дня на раздумья…

Маркус покачал головой:

— Меньше. Надо завершить кое-какие приготовления.

— И… куда ты собрался?

— Вначале в Сибирь, а дальше уже как получится.

Девушка тяжело вздохнула и решилась:

— К чертям все. Я тоже сыта по горло.

Маркус накрыл ее руку своей, они улыбнулись друг другу.

— В общем, смотри. Чтобы не приехать туда с пустыми руками, нам нужен ноутбук с химическими составами и рецептами лекарств. Всех, по каким можно найти информацию. Фактически, на это у тебя примерно полтора суток. Вот тебе ПЦП — держать связь будем через него.

— К чему такая конспирация?

— Я хочу просто исчезнуть отсюда, — уклончиво ответил Маркус. — Тихо и без шума. Чтобы никто не знал, куда я подевался. Потому наши переговоры до отлета будем вести через взломанные ПЦП. Дальше, у тебя машина есть?

— Нету. А зачем?

— До самолета еще добраться надо. Водить умеешь? Права есть?

— Да.

— Давай сюда свой ПЦП, переведу тебе деньги. И все, дуй за машиной, ищи информацию. Нам еще, видимо, понадобится принтер и бумага — купи и загрузи в машину. Ну и поесть-попить нам на сутки.

— Все?

— Да.

— А ты что собираешься делать?

— Улажу кое-какие дела. Жди моего звонка в воскресенье утром и будь готова ехать.

Пайпер криво улыбнулась:

— Как-то странно ты это сказал. Не расскажешь?

Маркус тоже улыбнулся в ответ:

— Расскажу. В воскресенье.

Итак, мосты уже готовы к сожжению, осталось лишь огоньку поднести. Обратный отсчет пошел.

Маркус взял такси и отправился на аэродром, где оставил свой самолет. Надо перегнать его на свой участок и вернуться в город. Заодно будет маленькая тренировочка, ведь Маркус не держал в руках штурвал уже почти четыреста лет.

С формальностями проблем не возникло: диспетчер уже знал Маркуса в лицо и даже не догадался спросить лицензию или другой документ, необходимый для управления самолетом. Сам астронавт заготовил на этот случай вполне правдивый ответ, что его лицензия, выданная четыре столетия назад, еще не истекла, так как для Маркуса прошло всего четыре года с момента последней аттестации, но даже этого не понадобилось. Конечно, он и сам понимал, что отмазка в другой ситуации не удалась бы, но в стране, где можно угнать из музея танк и на нем прикатить к соседу, удивляться особо нечему.

«Комета» показала себя в полете послушной и отзывчивой машиной. Крейсерская скорость — за триста, ради пробы Маркус взял четыреста на пару минут. Разгоняется отлично, еще и запас мощности остался.

Сорок километров до своего участка он пролетел за десять минут, сделав небольшой крюк, чтобы оценить расход топлива, и осторожно — все-таки незнакомая машина — крутанул иммельман и бочку. В принципе, с маневренностью все отлично, самолет очень маленький, Маркус ожидал, что будет хуже: рекордно-гоночные самолеты, вообще-то, не для высшего пилотажа проектируют. Когда «Комета» мягко коснулась земли, стрелка указателя топлива сместилась едва-едва: для самолета, способного долететь из Саффолка до Багдада без посадки и оттуда же до Мельбурна за семьдесят один час, сорок километров — совсем не расстояние. Так что до Урала добраться — раз плюнуть.

Он совершил облет местности вокруг своего участка. Рядом — точно такая же местность, равнина с клочками леса. На некоторых идет стройка, но в целом земля раскуплена по кускам «на будущее». Аврора будет расти, расширяться, вложение денег крупных компаний в землю — инвестиция неплохая, но вот прямо сейчас километры полей пустынны. Вряд ли тут бывает много народу, и потому в голове возникла блестящая идея: спрятать самолет не на своем участке, а по соседству, километрах в пяти — десяти. Если полиция сработает очень быстро, то группа захвата может оказаться на участке Маркуса в считанные часы после покушения, то есть задолго до того, как он сам доберется до самолета. Но если спрятать «Комету» в другом месте — концы в воду. А если вдруг самолет обнаружат еще до покушения — всегда можно сказать, что ошибся участком или пошел на вынужденную из-за плохого самочувствия. Или из-за синдрома «гигантской руки»[1], это у летчиков дело обычное, хоть раз такое бывало примерно с пятнадцатью процентами пилотов.

Маркус вскоре отыскал пригодный и удаленный участок с полем и леском, сделал еще один круг на малой высоте, приземлился, «припарковал» самолет у самой кромки леса и прикрыл специально припасенным брезентом, который не случайно оказался зеленого цвета. «Комета» к побегу готова. И надо будет запастись энергетиками: вместо второго пилота у Маркуса будет пассажир, пилотировать из Франции до Урала придется самому.

Вернувшись в город, будущий террорист купил несколько леденцов в первом попавшемся киоске, затем через ПЦП отыскал ближайшую парикмахерскую, где приобрел портативную машинку для стрижки и два парика. А еще ему нужны темные очки со стеклами побольше.

Вечером он занялся париком. Отрезав кусочек от него и укоротив волосы, попытался сконструировать накладные усы, но дело оказалось непростым, и Маркусу удалось добиться результата только с восьмой попытки.

Затем он принялся за свою бороду. Начисто сбрил всю растительность с лица, отросшую еще с воскресенья, оставил только бородку, которую оформил в духе «честного Эйба». Лицом, правда, не очень похож, но если взять подходящую шляпу — был бы вылитый Абрахам Линкольн. Затем состриг волосы с головы практически под ноль.

План по изменению собственной внешности был довольно прост. Как только после покушения станет известно, что покушавшийся — Маркус Коптев… Все, прилетели. Далее запрос в банковскую систему, покупка самолета, покупка участка земли… Дважды два сложит любой коп. А дальше — перехват либо по земле, либо по воздуху. Потому Маркус решил изменить свою внешность так, чтобы его не узнали поначалу. Борода, которой он никогда не носил, крупный пластырь на щеке в паре мест для отвлечения внимания от черт лица, большие темные очки, парик на голове, леденцы во рту, чтобы уже знающие его экскурсоводы не опознали по голосу. Этого должно хватить. Если удастся выжить — спрятаться в общественном туалете, снять парик, сбрить бороду в несколько движений, приклеить усы — и вуаля, он почти лыс и с усами.

Все эти хитрости преследовали одну простую цель: помешать сразу установить личность террориста. Безусловно, что на него выйдут все равно, и очень быстро, но задержки может оказаться достаточно, чтобы Маркус и Пайпер успели добраться до самолета. А там уже лови птицу в небе. Конечно, коршуны наверняка поднимутся на перехват, но идущий на предельно малой высоте, вне поля зрения радаров, слишком маленький для обнаружения со спутников, непривычно маленький самолет найти будет не так-то просто.

Перед сном он позвонил Пайпер.

— Привет. Как там продвигаются дела с поиском информации?

— Я напрягла одного толкового парня, он старается. Медицинская химия — как раз его конек. Десятка два формул с техпроцессами он уже накопал. А машину я уже купила.

— Цвет?

— Серый.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— И тебе, Марк. Цем.

Субботнее утро Маркус потратил на рекогносцировку местности вокруг Венсенского замка. Послонялся в своей новой маскировке по улицам, прошелся по подземным переходам, отыскал в одном из них общественный туалет, изучил ближайшие кафе, нашел также и подземную автостоянку, причем без видеонаблюдения. Просто ради эксперимента убедился, что из пяти проверенных машин две не заперты, в одной из них ключи нашлись за козырьком. Резервный путь побега, что есть хорошо. Из плохого — снова начали одолевать сомнения: мир, где машины оставляют незапертыми и без охраны — это хорошо или плохо? Конечно же, хорошо, и он, Маркус, собирается это если не разрушить, то крепко пошатнуть.

Доминион — социум двадцати процентов земного населения, в котором процветает подавляющее большинство. Цена — счастье и благосостояние, да и банальное человеческое достоинство самых слабых. Может быть, не так уж и велика цена? Может быть, это только анахронизму из двадцать первого века неравноправные отношения между людьми кажутся неприемлемыми?

Маркус тряхнул головой и в очередной раз вспомнил слова давно умершего философа: нет правильного или неправильно выбора. Есть только твой выбор и его последствия. Если Маркус выберет действие — последствия непредсказуемы, по крайней мере, не для его ума. Если выберет бездействие — рано или поздно истребление теми, которые сочтут себя сверхлюдьми, всех остальных станет если не неизбежностью, то очень вероятным поворотом событий. Увы и ах, но теория Виттмана о раздельной эволюции имеет один изъян: человек способен уживаться мирно с другими людьми только при условии, что эти другие похожи на него самого. Гитлер высосал из пальца мнимое превосходство одних над другими на ровном месте, и чем это кончилось? Легализация фактического неравенства между людьми чревата тем же самым, причем с гораздо большей вероятностью.

И потому — сомнения прочь! Решение принято, все готово для его осуществления. Маркусу предстоит шагнуть в неизведанное еще раз — и он еще раз сделает это, не дрогнув.

На глаза попалась вывеска юридической конторы. Своевременно, однако.

Он вошел внутрь, оплатил кассиру прием у адвоката и отыскал нужного специалиста.

— Допустим, я составлю документ вроде завещания, в котором жертвую все свои счета в банке, допустим, там миллион, некоему лицу или организации, от, скажем, десятого числа, оставлю этот документ у нотариуса в конверте с пометкой «вскрыть пятнадцатого числа». А четырнадцатого числа меня, скажем, оштрафуют на миллион и снимут деньги со счета. Что будет, когда документ будет вскрыт и обнаружится, что деньги, снятые с моего счета, еще десятого числа перестали мне принадлежать?

Юрист призадумался.

— А что мешает вам передать средства десятого числа?

— Считайте это моим пунктиком. Я желаю пожертвовать свои деньги на благотворительность, но хочу, чтобы это стало известно не сразу, а, скажем, после моей смерти. Или после того, как я пропаду без вести. Или чтобы пять дней после того, как я стану, фактически, нищим, об этом еще никто не знал. В общем, неважно почему, но вот так вот я хочу.

Адвокат потер подбородок и пододвинул к себе клавиатуру компьютера.

— Обождите, пожалуйста, минутку, пока я проверю информацию по базе данных. — Он побарабанил по клавишам и погрузился в чтение документов с экрана, а минуты через три повернулся к Маркусу: — в общих чертах, напрямую так сделать не получится. Однако существует обходной путь. Допустим, мы с вами сейчас составим дарственный документ, согласно которому вы передаете кому-либо некую сумму денег. После того, как документ будет надлежащим образом оформлен, вы выдаете мне поручение дать делу официальный ход вместо вас, не позднее чем, положим, в пятидневный срок. Если послезавтра вас оштрафуют и взыщут все ваше деньги, а еще через три дня документ будет доставлен в соответствующий орган, взысканные деньги будут возвращены тому лицу или лицам, кому вы их подарили. Поскольку акт дарения будет зафиксирован до вступления в силу решения о штрафе, то есть прямо сейчас, то фактическим владельцем этих денег на момент штрафа будете уже не вы. Проще говоря, задержка между дарением и обнародованием будет осуществлена благодаря устной договоренности между нами.

Маркус кивнул:

— Хорошо. Чтобы далеко не ходить… Я могу прямо через вашу фирму пожертвовать некоторую сумму денег на медикаменты для какой-либо отсталой страны? С тем, чтобы ваша фирма организовала за счет этих денег закупку и доставку медикаментов нуждающимся?

Юрист пожал плечами:

— Зачем так сложно? Доставкой гуманитарной помощи занимается специальная служба. Вам достаточно составить документ о дарении некоторой стране некоторого количества лекарств, поручить нам провести закупку и передать груз соответствующей службе, а также оформить доверенность для этой же службы на доставку ваших медикаментов тем, кому вы их предназначаете. Главное, чтобы страна была ближним зарубежьем, а не Австралией, скажем.

— И если на момент фактического проведения закупки мой счет будет пуст…

— Деньги будут удержаны с ведомства, которое удержало их с вас.

— И если, предположим, их у меня отсудит некий человек…

— … То ему придется оплатить закупку из своего кармана, поскольку эти деньги на момент отсуживания вам уже не принадлежали и, следовательно, ему принадлежать не могут.

— Просто превосходно. Ближе к вечеру я приду к вам со списком грузов и адресатов.

Выйдя на улицу, он позвонил Пайпер.

— У тебя есть знакомые, которые понимают, как обстоят дела с медициной в Сибири, и знают, какие лекарства там нужнее всего?

Пайпер чуть призадумалась, потом ответила:

— Ну разве шапочно знакома с парой-тройкой…

— Это превосходно. У меня есть для них задача. Имеется один миллиард сто миллионов денег. Необходимо закупить такие лекарства, чтобы спасти в Сибири как можно больше жизней. Ответ в виде списка медикаментов стоимостью в миллиард нужен мне не позднее, чем после обеда. Если два списка совпадут более, чем на пятьдесят процентов — они получат по пятьдесят тысяч кредов. Если совпадут все три списка — все трое получат по пятьдесят кусков.

— Поняла. А зачем совпадения списков?

— А чтоб они не от балды писали. Главное, эти люди между собой знакомы быть не должны, мне не нужен фиктивный согласованный перечень лекарств.

— Ладно, сейчас буду их вызванивать.

Маркус неторопливо пообедал в дорогом ресторане с многонациональной кухней: ренданг, три салата, суп и якисоба, на десерт вишневый пудинг и кофе. Все свежее, сготовленное по его личному заказу, кроме ренданга: он готовится долго, несколько часов.

Сразу после ресторана он прогулялся по парку, наслаждаясь видом и съев порцию бельгийских вафель мороженым: возможно, это в последний раз. Появилась мысль напоследок посетить какое-нибудь злачное место и подцепить девочку посговорчивей, но ее Маркус прогнал: летчики лучше, чем кто-либо знают, «либо эрекция, либо реакция». После секса скорость реакции понижается, а он не камикадзе и завтра намерен попытаться выжить.

Астронавт достал взломанный ПЦП и вызвал Ганна.

— Вы готовы?

— Эх… Готов.

— Приступайте в течение часа.

— Понял. Приступаю.

— Отбой.

Часы судьбы тикают, отмеряя секунды в обратном отсчете.

Вскоре позвонила Пайпер и прислала три списка: все совпали процентов на шестьдесят-семьдесят, а разногласия объяснились тем, что каждый из трех медиков, акушер, инфекционист-эпидемиолог и парамедик, ориентировался в первую очередь по своему профилю. Маркус отправил каждому по пятьдесят тысяч и поспешил обратно в юридическую контору.

Возня со списками, оформлением и согласованиями заняла времени почти до вечера. Маркус заплатил фирме за услуги авансом, чтобы не возникло накладок после, перепроверил все документы, убедился, что груз стоимостью в три миллиарда триста миллионов достигнет места назначения.

— А вы знаете про человека, запертого меж двух границ в той стороне? — спросил Маркус.

Из трех специалистов, которые утрясали все формальности, один о нем слышал: еще три дня назад он был жив и вроде бы здоров.

— В таком случае, мне надо написать письмо… Кто в Сибири главный?

— Военная диктатура там. Еще вчера главным был Командующий Сон-Чхегу Акколадзе, а сегодня — кто знает.

— Господи, ну и имечко… Он кто по национальности?

— Мать кореянка, отец — полковник Акколадзе — из сибиряков. Но и у них с национальностями намешано, может даже, похлеще, чем у нас.

— Что ж. Напишу сейчас ему письмо, чтобы впустил того горемыку, а вы отправьте вместе с грузом. Собачья смерть — меж двух решеток…

— Будет сделано.

Затем Маркус подсчитал свой баланс и остатки денег подарил Пайпер тем же методом, что и медикаменты. Если он погибнет, что весьма вероятно — Пайпер хотя бы не останется ни с чем. Но пока перевести ей деньги нельзя: система сразу же известит того, кто, вероятно, следит за Маркусом. А следящий может что-то заподозрить.

Он вышел из конторы с пьянящим чувством свободы. Все, что можно было сделать, все, что было в его силах — сделано. Теперь Маркусу осталось только выспаться и завтра осуществить свой план. Победа или смерть, причем первое не исключает второе.

Свист пули над ухом — крайне неприятный звук. Маркус рефлекторно втягивает голову в плечи, зигзагами бегая от дерева к дереву. Какой-то мудак сказал, что свиста пуль бояться не надо, мол, раз слышишь, значит, не твоя… Кретин. Сразу видно — дурак, на войне не бывавший, а любой, попадавший под обстрел, хорошо знает: за той, которая не твоя, может прилететь та, которую уже не услышишь.

Еще один выстрел. Стрелок, ясное дело бьет наугад, по мельтешащему среди кустов силуэту. Из автомата попасть по бегущей мишени с четырехсот метров — задача не из простых, но если упорно пытаться раз за разом… Либо Маркус оторвется от преследователя, либо ему крышка.

Северная Корея почти вся изрезана горными хребтами и склонами, и поначалу летчик сумел использовать это в свою пользу, перевалив на горящем штурмовике через ближайшее ущелье и катапультировавшись на предельно малой высоте, чтобы подбившие его «Молнии» не смогли доделать начатое и расстрелять его под куполом парашюта. Но вот прямо сейчас рельеф местности обернулся против него. Дома, говорят, и стены помогают. Насчет стен это байки, но сейчас Маркус вынужден спасаться бегством по лесистой, пересеченной, наклонной местности от того, кто вырос в этих краях. От невысокого и тщедушного корейского солдата летчик оторвался бы в два счета, происходи их гонка на ровном ландшафте, однако сейчас кореец упорно маячит меж деревьев в четырехстах метрах за спиной.

Маркус развернул корпус на пол оборота и на бегу выстрелил примерно поверх головы преследователя. Из пистолета с четырехсот метров попасть нереально, но если он верно прикинул скорость пули и ее траекторию, она должна прожужжать недалеко от врага. Пусть и он втягивает голову в плечи, ищет укрытий за деревьями: Маркус сейчас нуждается в любом, даже самом незначительном преимуществе, чтобы выиграть эту гонку.

Изначально корейцев было двое, но одного из них, на ломаном английском вопящего что-то про собак-американцев, Маркусу повезло свалить метким выстрелом с короткой дистанции. Вслед ему понеслись длинные очереди из двух стволов: не убил, значит. Кореец сразу же подтвердил эту догадку, завопив по-корейски, но в его голосе летчик угадал не крик о помощи, а гневный приказ. И второй солдат продолжил преследование.

Тут негостеприимная корейская земля подыграла Маркусу в последний раз: он вышел к обрыву. Внизу — широкая, достаточно глубокая, стремительная горная река. Летчик вложил пистолет в кобуру, сбросил все ненужное, что еще не успел сбросить, даже флягу с водой, и прыгнул вниз.

Ему безумно повело: он миновал камни, пока бурлящий поток тащил его прочь. Минуту спустя на обрыве показался преследователь и принялся стрелять, но Маркус, спасаясь от пуль, нырнул. На глубине свыше метра автомат ему не страшен, пули, сплющиваясь и деформируясь от удара о водную поверхность, теряют скорость и убойную силу. Все, чего надо бояться — это камней, но с ними летчику удалось разминуться.

Он вынырнул в добрых трехстах метрах от того места, где прыгнул в воду, и увидел, как кореец сбрасывает с себя бронежилет и разгрузку и прыгает следом с автоматом в руках. Первая мысль — подстеречь его и шлепнуть, когда он попытается выбраться на берег. Вторая — если сукин сын выберется на берег сразу же, а ведь это вполне логично сделать, то Маркус снова окажется с пистолетом против автомата на дистанции в триста метров.

Он побежал прочь, наращивая разрыв, и сумел увеличить его до четырехсот с чем-то, но на этом удача закончилась. Теперь оба, и жертва, и охотник, примерно на равных. Мокрые и налегке. Правда, у Маркуса пистолет и отличные физические данные, зато на стороне корейца — привычная ему местность и тяжелый, но дальнобойный автомат, вынуждающий Маркуса искать укрытия за деревьями. И вот уже километра четыре — гонка и перестрелка без изменений. Кореец не может ни догнать, ни попасть, летчик не может оторваться, а дальнобойности ему не хватает и подавно. Вопрос в том, кто выдохнется быстрее.

И как только Маркус это подумал, из-под ноги вывернулся плохо лежащий камень. Летчик не удержался, упал и покатился вниз по склону с коротким, но эмоциональным «Срань господня!»

И проснулся.

Правду сказал какой-то тип: кто хоть раз побывал на войне, тому она будет сниться всю жизнь. Вот и Маркусу периодически снится, как его вначале сбивают корейские истребители, а затем он долго бегает от пехотинца, который на деле был женщиной. Тогда, в две тысячи сорок третьем, они разошлись живыми: перед прыжком в воду кореянка сбросила разгрузку, оставшись только со вставленной в автомат обоймой, и в тот момент, когда она все-таки нагнала Маркуса, у нее закончились патроны. Чего она так и не узнала — что у американского пилота они тоже закончились. Интересно, как сложилась ее судьба? Война закончилась капитуляцией Северной Кореи все три дня спустя, вряд ли успела погибнуть. Потом… потом были годы мира. А потом — ядерная война и массовый исход Азии в Европу. При встрече с Маркусом ей было едва ли двадцать, значит, когда началась третья мировая, сорока не стукнуло. Теоретически… Да к черту теорию. Какая разница, ведь она в любом случае почти четыреста лет как умерла.

Маркус сел на постели и взялся на ПЦП, через который держал связь с Ганном.

— С добрым утром. Что нового?

— Вечером была одна машина, сразу же уехавшая — тусклым голосом ответил Эдвин, — утром подъехала машина, из ворот вышла женщина, села и уехала. И все.

— Продолжайте наблюдение. Отбой.

Итак, Первый дома, как и ожидалось. Пора.

Маркус быстро позавтракал яичницей с жареными колбасками, какао и круассанами, оделся, замаскировался, взял наперед собранную сумку и вышел из дома, оставив свой личный ПЦП дома. Проходя мимо мусорного бачка, выбросил ключи от квартиры: лишний груз. Сюда он уже больше не вернется.

Вызвав такси, Маркус поехал в музей. На воскресенье запланированы полеты вертолета и штурмовика вертикального взлета и посадки. То, что надо.

На КПП он купил билет и вошел. Документа или ПЦП предъявлять не надо, досмотра личных вещей нет, металлодетектора нет… Любая самая захудалая террористическая организация смогла бы в легкую наворотить делов, но увы. Единственный террорист в Доминионе, если не считать бутылочных мстителей — пришелец из прошлого.

За прошедшее время бутылочный террор, невзирая на драконовские меры, на спад не пошел. Точнее, убийств стало меньше, но и количество пойманных сократилось. Дураков переловили, умные продолжают свое дело. Человека, усвоившего нехитрую инструкцию, вычислить нереально, разве только случайно попадется.

Что ж, социальный протест против произвола сильных пора поднять на ступень повыше. Убить самого сильного.

В музее собралась небольшая толпа, человек на семьдесят, что здесь, вообще-то, большая редкость. Почти все — у павильонов и взлетной полосы, глазеют на приготовления. Маркус затесался среди зевак и начал потихоньку пробираться в передние ряды.

Взлетная полоса отгорожена лентой, перед ней — зрители, за ней метрах в пятнадцати — вертолет. Машина, судя по всему, разведывательно-транспортная, потому что нос застекленный, для хорошего обзора вниз, креплений турельного вооружения не видно. По бокам, впрочем, пара кронштейнов для ракет и установки пулеметов.

Седой экскурсовод, стоя за лентой, рассказывал всем желающим слушать об этой модели вообще и конкретной машине в частности. Оказывается, именно на ней сто три года назад двое военных летчиков совершили беспосадочный полет в Центральную Африку с грузом вакцины и таким образом спасли четырнадцать человек гуманитарной миссии и свыше двух тысяч местных жителей.

— Так этой вертушке сто три года⁈ — выпучил глаза Маркус, не забыл положить в рот пару карамелек.

— Конкретно данной машине — сто шесть с момента ввода в эксплуатацию.

— Ой-ей-ей! А не страшно на ней летать? Того и гляди в воздухе развалится!

— Вертолет в отличном состоянии, все необходимые детали регулярно заменяются, — заверил его гид, — ежегодно он совершает десятиминутный полет для поддержания всех систем в рабочем состоянии и проверки. Ну а на самый крайний случай места пилотов оборудованы катапультами.

— А пилота того… винтом не перерубит?

— Нет, разумеется. При активации системы спасения экипажа происходит моментальный отстрел лопастей, после чего катапульты срабатывают с интервалом в треть секунды. От нажатия кнопки любым из пилотов до выброса экипажа — одна секунда, а кресла-катапульты обеспечивают спасение с любой высоты, включая нулевую.

— Круто, — одобрил Маркус, — в моей глубинке такое нечасто увидишь, да и то, только с земли — вверх. А можно заглянуть, как там в кабине устроено?

— Пока — нет, сэр, порядок есть порядок. Но когда вертолет завершит полет и его откатят обратно в ангар, его кабина будет доступна для осмотра всем желающим.

Тут техники завершили подготовку, и один из них, оказавшийся пилотом, полез в кабину. Маркус заодно прикинул расклад: старый экскурсовод возле зрителей, второй старик, надо думать, администратор — у самой машины с планшетом. Техников трое, один из них пилот. Все трое молодые, все трое без оружия. Совершенно неготовые к нападению, противопоставить двум травматическим пистолетам они не смогут ничего. Осталось дождаться, когда к полету подготовят штурмовик.

Вертолет зажужжал вспомогательным электромотором и медленно пополз на середину полосы, подальше от зрителей.

Полет как таковой не представлял для Маркуса никакого интереса: взлеты и посадки вертолетов он видел много-много раз, как, впрочем, и их работу над полем боя. Потому во время демонстрации он исподтишка изучал обстановку, не появится ли откуда неучтенный персонал, нет ли где в толпе полицейского, способного вставить палку в колесо и так далее.

Сразу после посадки к вертолета слили оставшееся топливо, провели ряд несложных консервационных процедур и отогнали своим ходом обратно в ангар на заслуженный отдых длиною в год. А на полосу небольшим тягачом выбуксировали из соседнего ангара штурмовик, тяжелую, неповоротливую машину с поворотными мотогондолами на концах коротких крыльев. Однако на этот раз летательный аппарат вытащили сразу на взлетную полосу в полусотне метров.

В этот момент экскурсовод объявил, что на время проведения технических работ и заправки зрители могут подойти поближе для осмотра и лекции.

Штурмовик этот Маркус уже видел в павильоне, но детально не рассматривал, рядом стояло полно ничуть не менее интересных машин. Вес — будь здоров, движки, способные на пару оторвать такую громадину от земли без разбега — массивные, тысяч на шесть лошадок в сумме, и топлива должны потреблять ой-ой-ой сколько.

Он выслушал рассказ экскурсовода — скорость, полезная ракетно-бомбовая нагрузка, боевое применение, славные страницы истории — и стал задавать дополнительные вопросы.

— Простите, а какая мощность моторов? В лошадиных силах?

— По две тысячи восемьсот каждый.

— У-у-у… вместо получится раз в сто больше, чем мой трактор! А топлива сколько жрет?

— Вместимость баков — шестьсот литров, — ответил экскурсовод, — этого хватает для вылета с полной нагрузкой и поражения цели в радиусе до ста километров. Если цель дальше — дополнительно вешаются подвесные баки вместимостью от двухсот до восьмисот литров. Собственно, подвешивание этих баков вы сейчас и увидите.

Оп-па! Вот это уже интересно!

— А разве для десятиминутного полета нужны подвесные баки?

— Нет, но машина отправится на военную базу для замены некоторых частей и штатного техобслуживания.

Персонал подогнал к штурмовику заправщик и аэродромный кар с парой баков. Обслуживание осуществляют шесть техников, не считая шофера, и это уже плохо: с ними парой травматических пистолетов уже можно и не справиться. Плохо.

Маркус отошел от толпы, достал ПЦП и вызвал Эдвина.

— Алло, это я. Как там обстановочка?

— Ничего не произошло. Больше никто не выезжал и не приезжал. Сколько еще мне наблюдать?

— Ну… пока чего-нибудь не произойдет. Если что — сразу звоните.

Он отключился. Первый все еще дома, как и предполагалось. Осталось придумать, как захватить самолет.

Тут из административного здания появился человек в летном комбезе и с гермошлемом в руке. Пилот. Высокий, крепкий, молодой. Такой может и в одиночку доставить хлопот. Однако когда он оказался вблизи от самолета, то повернулся, чтобы что-то сказать ветерану-администратору, и на его правом боку Маркус увидел кобуру с пистолетом.

— Простите, — крикнул он, — вы летчик, да? А зачем вам пистолет-то?

Тот повернулся к зрителям и развел руками:

— Да устав так велит. Самолет официально все еще состоит на вооружении, а инструкции предусматривают боевому пилоту в вылет без табельного оружия не отправляться. А что боевых действий нет и в помине и сам самолет — музейный экспонат… Никого это не волнует. Инструкции лет сто назад меняли последний раз, этот пункт, конечно, формальность, но…

— Правила есть правила, — понимающе кивнул Маркус, — без них ни самолету нельзя, ни даже трактору.

Пистолет все меняет. Стоит лишь добраться до пилота, и…

— Начинаем проверку двигателей! — крикнул механик из кабины.

— Начинаем проверку двигателей! — в громкоговоритель возвестил экскурсовод, — зрителям необходимо отойти за черно-желтую черту!

Толпа потянулась обратно. Маркус отошел в числе последних, теперь до самолета — шестьдесят метров.

Турбины загудели на холостом ходу, разгоняя пыль с полосы. Пилот получил из рук администратора какие-то бумаги и уже собрался было идти к машине, когда Маркус понял: пора. Сейчас или никогда.

— Стойте, стойте! — завопил он и со всех ног бросился к пилоту и остальному персоналу, — не взлетайте! Взлетать нельзя!

Толпа всколыхнулась, администратор в полном непонимании таращился на приближающегося «туриста», летчик тоже застыл.

— Самолет неисправен! — крикнул Маркус, не забывая наяривать ногами.

Пилот показал механику знак «глуши мотор» и в недоумении повернулся к подбегающему.

— Из самолета с той стороны, что вы не видите, идет какой-то дым! — выпалил Маркус, замедлил бег, всем видом показывая, что ему тяжело переводить дыхание, и, подойдя совсем близко, вытянул руку: — смотрите, вот оттуда, только с другой стороны, шел какой-то странный дымок!

Как только пилот и все остальные устремили свои взгляды в указанном направлении, Маркус шагнул вперед и изо всех сил врезал пилоту в челюсть, подхватил его за воротник левой рукой и рывком развернул спиной к себе, а правой выхватил из кобуры пистолет и передернул затвор о штанину.

— Замрите! Лицом на землю! Повторяю, лицом на землю!

Он пальнул в воздух, толпа бросилась врассыпную.

— Ты! — заорал Маркус механику, — вылезай из кабины, немедленно! Руки держать так, чтобы я их видел!

В этот момент администратор бросил в лицо террористу свой планшет, а в следующую секунду Маркус увидел несущийся в лицо стальной кулак. Он уклонился от удара и треснул старика рукояткой по шее. Не очень сильно, но достаточно, чтобы вырубить. Затем ему пришлось стрелять, потому что экскурсовод тоже бросился в атаку с завидной для своего возраста прытью, сервомоторы его кибернетических протезов выли от напряжения.

Пуля попала туда, куда и была послана — в протез. Старый солдат упал, не добежав каких-то три метра и еще попытался схватить Маркуса за ногу, но не смог. Однако техники перепугались и сопротивления уже не оказали.

— Лицом на землю! Быстро! Сию секунду!

Маркус забрался на крыло, держа всех под прицелом, оттуда — в кабину.

— Идиот, ты что, старых фильмов насмотрелся⁈ — завопил, лежа на асфальте, экскурсовод, но его дальнейшие крики заглушил рев моторов.

Летчик закрыл фонарь кабины и мельком рассмотрел доску приборов. Все вроде знакомо, вот РУД, вот ручка, педали, рычаг управления положением мотогондол, закрылки, шасси. РУД вперед — полетели!

Штурмовик тяжело, словно нехотя оторвался от взлетной полосы и стал набирать высоту. Маркус потихоньку давил РУД все дальше и дальше, наращивая мощность. Он впервые пилотирует самолет с вертикальным взлетом, разбиться — раз плюнуть, будет очень обидно провалить свой план, попросту потерпев крушение.

На высоте сто пятьдесят метров он плавно перешел в горизонтальный полет. Очень сильно помог бортовой компьютер, удержав равновесие и выполнив самые сложные моменты в пилотировании. Оказывается, забава, самолеты, которые приходилось пилотировать Маркусу, и то были посложнее в плане взлета и посадки.

Он взял курс на центр города. Башня Венсенского замка — одно из самых высоких сооружений в городе, увидеть можно издали, главное — не промахнуться.

Новоиспеченный террорист сунул пистолет в карман и пристегнулся, набирая высоту. План прост, в пологом пикировании врезаться в основание башни и буквально срубить ее. Все, находящиеся в кабинете Первого на вершине ее непременно погибнут. Теперь же есть и дополнительный козырь — полные баки. Рванет будь здоров, и помоги, боже, тем, кто окажется поблизости от Венсенского замка. Хоть бы сопутствующих жертв было поменьше!

Стоп, сумка! Маркус отстегнул ремни, положил сумку, и так надетую на плечо, на колени и снова пристегнулся. Дышать стало трудно, но тут уж никуда не денешься.

Вот и центр, всего пара минут полета. Скорость растет, уже четыреста в час. Можно и сильнее разогнаться, но Маркусу надо попасть в цель с первого раза и первого захода, потому что Виттман, услышав вой двигателей и увидев несущийся мимо самолет, по-быстрому свалит из башни еще до того, как штурмовик пойдет на второй.

Внизу проносились дома, улицы, кварталы. Спокойный четырехмиллионный город, никогда не знавший ни войны, ни терроризма. Но вот беда, курс, взятый страной, ведет к войне. К войне сильных и хорошо вооруженных против слабых и беспомощных. К войне на уничтожение «сверхлюдьми» Виттмана тех, кого сам Первый считает недолюдьми. И вот ведь что особенно плохо, что обычный обыватель с показателями выше среднего это проглотит. Помнится, Геббельс чуток подсуетился — и, как сказал на Нюрнбергском процессе рейхсминистр вооружений и военного производства Альберт Шпеер, «с помощью таких технических средств, как радио и громкоговорители, у восьмидесяти миллионов людей было отнято самостоятельное мышление». Что эти миллионы натворили — помнит история. И если Маркус может хоть что-то сделать, он должен воспрепятствовать повторению этой истории. Пора встряхнуть этот замкнутый на самого себя мирок. Чтобы люди, наконец, поняли: они двигаются неверным курсом.

Венсенский замок Маркус с воздуха никогда не видел, просчет в подготовке, фото в инфосети стоило бы глянуть. Но вскоре он увидел его и узнал сразу по угловатым очертаниям всего комплекса и одинокой высокой башне с застекленной верхушкой.

Доли секунды Маркус колебался. Прямое попадание в самую верхушку башни уничтожит кабинет Виттмана вместе с им самим, но спасет жизни всех остальных в замке. Однако затем штурмовик пролетит по инерции дальше и врежется в жилые кварталы. Несколько сотен литров авиационного керосина… Погибнут десятки, а то и на сотни счет пойдет, тут уж как повезет. Неприемлемо. В самом замке — несколько охранников, несколько слуг. Меньше двадцати человек. Меньше двадцати невинных жертв, на другой чаше весов те же невинные жертвы, но в количестве десятков и сотен.

— Боже, прости меня, — прохрипел Маркус, отжимая ручку управления от себя, и подал РУД до упора.

Перегрузка вдавила в спинку сиденья, когда штурмовик с ревом ринулся вниз. Жаль, были б снаряды — короткая очередь и никаких лишних жертв. Но увы, откуда боезапас у музейного экспоната? У Маркуса всего один снаряд, но охренительно большого калибра. Сам штурмовик с полными баками.

Самолет начинает трясти, когда стрелка спидометра уползает в правый угол. Шестьсот, шестьсот пятьдесят, семьсот. Штурмовик не рассчитан на такие скорости, это не пикирующий бомбардировщик. Лишь бы не развалился, лишь бы рули и плоскости не поотваливались…

Цель все ближе и ближе. А ведь столько топлива — это нехилый такой огненный пузырек получится. И поднимется он в небеса, ввысь. Как раз туда, где может оказаться болтающийся под куполом Маркус.

В самые последние мгновения летчик рванул ручку налево, с помощью элеронов немного повернув самолет вокруг продольной оси, и потянул за рычажок катапульты.

Банзай, черт возьми.

Хрустнула пломба, щелчок пиропатрона, фонарь кабины исчез, унесенный потоком набегающего воздуха, удар в дно кресла, свист ракетных зарядов — и кресло улетает ввысь и в сторону, сдавленное «срань господня» теряется в реве стремящегося к своей последней точке назначения штурмовика.

Грохот, словно небеса обрушились на землю.

Кресло-катапульта, выброшенное из пикирующего по пологой траектории самолета на скорости свыше семисот километров в час — аттракцион такой, что и врагу не пожелать, особенно если человек в нем без шлема. Маркус оглох и ослеп, все, что ему оставалось — это зажмурить слезящиеся глаза и молиться, больше от него уже ничто не зависит. Снизу мощно хлестнуло ударной волной, в ушах зазвенело.

Ему повезло. Пролетев далеко вперед, вверх и в сторону, он счастливо избежал огненного вихря. Рывок — и купол раскрылся.

Маркуса болтало туда и сюда, вертело и трясло, сумка и ремни врезались в тело, дыхание перехватило, сдавило желудок. Но ничего страшного, ему ведь уже приходилось быть сбитым и спасать свою жизнь катапультированием.

Болтанка немного унялась, летчик с трудом открыл слезящиеся глаза, проморгался и огляделся.

Он находился на высоте порядка трехсот метров. Под ним — плоские крыши бизнес-района, в четырехстах метрах вниз и на запад — объятый пламенем Венсенский замок и столб черного дыма.

И ни следа башни. Попал, черт возьми! Бинго!

Маркус начал тянуть за стропы, пытаясь хоть как-то направить свой спуск, но ветер упрямо гнал его обратно, в сторону замка. Через минуту он удачно приземлился на крышу здания этажей так в двадцать, откуда отлично просматривался пылающий Венсенский замок, отстегнулся от кресла и бросился к двери. Посадку парашюта видели многие, и полиция ждать себя не заставит.

Дверь была заперта, Маркус выломал замок ударом ноги и спустился вниз по металлической лестнице. Вопреки ожиданию, он почти никого не встретил, а тем, кто еще оставался в здании, было не до него: кто глазел, потрясенный, на пожар, кто-то панически собирал бумаги. Везде хаос, бардак, стекла выбиты: взрывная волна докатилась аж сюда.

Летчик добежал до лестничного колодца и поспешил вниз. Раненых вроде не видно — значит, не такой уж и сильный взрыв был. Но на четвертом этаже из бокового коридора послышался женский крик.

— Я не могу ничего сделать! Кровь хлещет!

— Бинты! Нужно больше бинтов! — крикнул мужской голос, — господи, да где же эта аптечка⁈

Маркус застыл, раздираемый противоречивыми чувствами. Его время заканчивается, надо уносить ноги, пока еще можно… но то, что происходит здесь — его вина. Он просто не может побежать дальше, словно ему нет дела.

Летчик бросился на голос. Буквально за углом на полу в луже лежал мужчина, уже потерявший сознание, перепачканная кровью девушка пыталась зажать рану на его руке, и Маркусу с первого взгляда стало ясно: она понятия не имеет, как останавливать артериальное кровотечение.

— Дайте сюда! — крикнул летчик, опускаясь на колени рядом, и выхватил у нее из руки аптечку, достал жгут: — нужна какая-то палочка или спица! Или стальная ручка, наконец, ножка от стула, что угодно!

Маркусу удалось уменьшить кровотечение, и тут девица вернулась со стулом, из соседней двери выбежал парень с аптечкой.

— К черту аптечку! Ломайте стул! Немедленно!

Парень моментально сориентировался, выхватил стул и хряпнул им об угол.

— Вон тот обломок! Давайте сюда!

Летчик затянул жгут, как положено, затем вдвоем с парнем дотащил раненого к лифту. Все к этому времени уже покинули здание, потому лифт пришел с первого этажа почти сразу. Они спустились вниз.

— Оставайтесь тут, с ним, я побегу за помощью, — велел Маркус, — где же гребаные «скорые»⁈

— Но нам нельзя тут оставаться! Надо прятаться, в переход или подземный гараж! — запричитала девушка.

— От чего⁈ Это не бомбежка, вы что, ничего не видели⁈

— Мы работали, и тут…

— Это просто авиакатастрофа! Самолет упал, вот и все! Никто нас не бомбит!

Маркус выскочил на улицу под завывание сирен и огляделся по сторонам.

Зрелище было ужасным. Везде — выбитые стекла, столкнувшиеся и покинутые машины на проезжей части, тут и там лежат обломки кирпичей, камни, дымящиеся лоскуты металла. Людей нет, словно их корова языком слизала. Трупов тоже вроде бы не видно, но пострадавших от стекол наверняка много, сколько погибших внутри зданий — неизвестно. Господи боже, что он натворил… В одно мгновение в мирный город пришла война, стараниями всего одного человека. Попытка убить Первого обернулась катастрофой. Маркус прекрасно помнил одно из важнейших правил военного летчика: никогда не катапультируйся над местностью, которую только что бомбил. Он думал, дело только в разъяренных людях, которые после бомбежки не склонны брать в плен… Если бы. Маркус воевал четыре месяца, пятьдесят три боевых вылета, но так близко видеть дело рук своих ему не приходилось никогда.

На улицу влетела полицейская машина, вторая, тут и «скорая» появилась. Маркус, тяжело дыша и пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, направился к медикам. Внезапно его подхватили с двух сторон под руки. Полицейские. Попался, и до чего же быстро! Последняя надежда — пистолет в кармане, но его держат крепко.

Летчик крутанул правую руку против большого пальца удерживавшего его копа и сумел освободить ее, оттолкнув нападающего.

[1]Феномен «гигантской руки» (от англ. giant hand) — в авиационной психологии разновидность нарушения пространственной ориентации пилота, ощущаемая летчиком как вмешательство в управление полетом неких потусторонних сил. (прим. автора)