Заноза для соседа. Тает все

Глава 16

Походу, у Стаха серьезно накипело.

Потому что аргументы у него все не заканчиваются, а я оказываюсь не готова к такому бурному обсуждению.

Ужасный человек. Не дай бог с ним в суде встретиться.

Заебет же, прости господи.

Он наконец выпускает мою руку и, придерживая за задницу, чтоб не соскочила, все-таки решает надо мной сжалиться.

Ну как, сжалиться… Моей пуговке все-таки достается внимание, только оно, скорее, дразнящее, чем освобождающее. Насадив меня на член, Стах пальцами добирается до клитора и кружит вокруг него, вместо того чтобы парой нажатий подарить мне долгожданный оргазм.

Ненавижу гада.

Хнычу от того, что мне хочется его прибить, но ведь если убью, он остановится…

И я даже не понимаю, чего хочу больше: кончить наконец или чтобы это неизведанное мной до сих пор продолжалось вечность. Откровенно говоря, в моей жизни чаще случалось, что первое возбуждение гасилось непосредственно самим сексом. Когда вроде бы и не больно, и иногда приятно, но ничего особенного. Кино посмотреть было бы не хуже. Так что я через три минуты после начала, обычно уже просто терпеливо дожидаюсь завершения.

А тут какой-то наглец просто в одно натягивание распаляет откровенную животную похоть. Это сбивало бы меня с толку, если бы я была способна соображать нормально. Но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме толстого члена, распирающего меня, и пальцев, сводящих с ума.

Сквозь стоны, скорее напоминающие всхлипы, я слышу:

– Люся, ты таблетки пьешь?

– А-а-аспирин… – выдыхаю я.

– Жаль.

После этого Стах совсем звереет и превращается в животное. Я уже думаю, что он про меня забудет, но сначала господин адвокат придавливает клитор двумя пальцами и потирает, отправляя меня в нирвану. А потом мое дрожащее тело просто принимает грубые толчки, продляющие сладкую агонию…

Когда перед глазами немного проясняется, я начинаю осознавать реальный мир и ощущаю тяжелое дыхание рухнувшего на меня Стаха. Уткнувшись своим лбом в мой висок, он навалился на меня. Его подрагивающий орган лежит у меня на бедре, по которому стекают теплые густые капли спермы.

– Ты! – Я со всей силы пихаюсь локтем ему в живот.

– Не приставай. Щекотно, – бормочет Стах.

– Ты влез на меня без резинки!

– Виноват, исправлюсь, – обещает гад.

– Что? Да я больше никогда! Ты обещал быстро!

– А я быстро. Пожалел бедолажку. Ведь еще не прошло три часа…

Я аж воздухом давлюсь.

Хрена себе пожалел! Как жалелку не стер только!

– Слезь с меня, – стону я. – Чтоб я еще хоть раз съела у тебя кусок мяса…

Стах скатывается с меня и затаскивает себе грудь мое влажное от испарины тело.

– Это тебе за другое, – хмыкает он.

Неожиданно для себя я понимаю, что сил на разговоры у меня нет. Нетипично для меня, но такое ощущение, что меня напрочь заездили. Вроде и жаловаться лицемерно, и даже поднять руку не могу… Отложим разбирательства. Все потом.

С пола доносится приглушенный рингтон телефона. Где-то там под горой сброшенной одежды надрывается адвокатский мобильник. В отличие от меня, у Стаха с уровнем энергии все в порядке. Он выбирается из кровати и вполне бодро добывает себе телефон. Отвечает на звонок, стоя ко мне спиной, и я разглядываю, чего мне бог послал. Длинные ноги, узкие бедра и подтянутую задницу я отмечала и раньше, а теперь ловлю себя на том, что любуюсь.

Хорош, засранец. Особенно спина.

Если бы только что меня не отымели так жестко, я бы сказала: «Я б дала!», но больше я таких глупостей делать не буду.

Но взгляд отвести сложно. Я так увлекаюсь, что даже толком не слышу, о чем Стах говорит по телефону, поэтому для меня становится неожиданностью завершение разговора.

Стах поворачивается ко мне лицом, ослепляя обнаженной натурой.

Пискнув, я зажмуриваюсь.

Не видеть ЭТО намного спокойнее. Я категорически отказываюсь признавать, что оно было во мне. Гудини, блин.

– Люсь, ты чего? – ржет он.

– Занавесь это! – требую я.

Моя нежная натура не выдерживает такой похабщины. Приличные женщины, к которым я себя отношу, про скончаются под таким жеребцом.

Тьфу.

Я и скончалась…

Шелест одежды немного меня успокаивает, и я приоткрываю один глаз.

Засранец как раз застегивает ремень. Он так на меня смотрит, что тут же подгребаю под себя сбитое одеяло, чтобы прикрыться, осознав, что я перед ним с голым сокровенным.

– Мне надо ненадолго отлучиться. Это по работе. Но я вернусь. – И взгляд неприличный настолько, что мой распухший вареничек пугливо сжимается.

Я на такую наглость даже ничего не отвечаю.

Тоже мне, Питер Пэн для взрослых девочек. Просто оставь окно открытым, угу.

Как только слышу, что входная дверь захлопывается, я соскребаю себя с постели и, морщась, плетусь запираться. На всякий случай даже засов задвигаю.

Старательно гоню от себя мысли о грехопадении. Если никому не признаваться, то вроде как ничего и не было. С другой стороны, очень хочется признаться. Аньке позвонить… Она не осудит, а что простебет – не так страшно. Но тридцатого декабря ей и без меня есть чем заняться.

Принимаю душ, завариваю коньяк с капелькой чая и кавалерийской походкой поднимаюсь на второй этаж. Типа просто так, но на самом деле попалить в окно, что там делается у соседа.

Я как раз делаю глоток из кружки, когда у Стаховских ворот останавливается такси, и ошпариваю язык, потому что из машины выходит та самая Люба.

Так вот какая у тебя работа!