Заноза для соседа. Тает все

Глава 4

– Не лезь в мою личную жизнь! – шиплю я, изо всех сил стискивая мужские пальцы, но непохоже, чтобы мне удалось нанести хоть какой-то физический урон. С психологической атакой я явно справилась лучше.

А соседушка вместо того, чтобы заткнуться, открывает рот:

– А она у тебя есть? – хмыкает засранец. – Судя по тому, что сугробы ты разгребаешь сама, с этим проблема.

И опять пялится на верхние вторичные половые признаки, поглаживая подушечкой большого пальца мою кисть.

Быстренько отбираю конечность.

Вот не любит Боженька раба своего, Стаха. Иначе дал бы ему соображалку не бесить женщину, которая только-только успокоилась. Дыши, Люся. Убийство – это крайний вариант.

– Это мой личный выбор, а не сложившиеся обстоятельства!

– Ага, значит, свободна. Что ж, отлично.

Он разворачивается и идет к выходу. Вальяжно так.

Это сейчас что было? Разведка?

Кто-то обнаглел!

Сопя, я топаю за ним, мечтая проредить густую шевелюру, но за меня мстит Шашечка. Она вообще мужиков не любит, а в мамский период стала совсем агрессивно настроена. Газовщик приходил недавно, так еле ноги унес.

Моя девочка, облизываясь, выходит из кухни, видит богопротивную особь и недолго думая вцепляется ему в штанину. Когти у нее острые, джинсы прокалывают на раз. Уже проверено.

Реакция Стаха проливается бальзамом на мое сердце. Будешь знать, как ехидничать и делать всякие похабные намеки.

Он отцепляет кошку, матерясь так виртуозно, что я аж заслушиваюсь. Некоторых выражений даже я не знаю, а я как никак филолог. Со свирепым взглядом Стах пихает извивающуюся кошку мне в руки, но я ж не идиотка. Шаша и меня сейчас покрошит. Позволяю молодой маме ринуться к деткам.

– В этом доме все бешеные? – грозно спрашивает сосед.

Смотрю на него с самым невинным видом:

– Живой? Серьезных ран нет?

– Могу показать, – рявкает Стах, берясь за пряжку ремня. И выглядит так, будто демонстрировать мне собираются свое превосходство, а не царапины.

– Обойдусь! – Машу я руками. – Смилуйся!

Он прищуривается:

– А вот это не по моей части. Мягкотелость для адвоката – признак профессиональной непригодности.

– Ах вот оно что, – тяну я. – То-то ты так профессионально за кокошки своего рыжего гада вступился…

– Диктуй свой номер, бешеная, – Стах достает телефон.

Я быстренько проговариваю десять цифр и тут же слышу, как из глубины дома доносится рингтон. Дозвон состоялся.

– Сохрани мой номер. Когда нужно будет в ветклинику, позвонишь. Впрочем, я и сам загляну…

– Это лишнее! – протестую я. – Снегоуборочной машинки достаточно!

– Все с тобой ясно, Люся, – хмыкает сосед с какой-то странной интонацией, от которой я начинаю волноваться. Что там ему ясно? Чего он ухмыляется?

– Иди давай. Гости тебя ждут, – напоминаю я.

– Точно. – Кивает он. – У меня-то личная жизнь есть…

Бросить в него чем-нибудь тяжелым я не успеваю. Пока я шарю глазами в поисках снаряда, подлый адвокатишка шустро скрывается за дверью. Выглядываю в окно и наблюдаю, как упрекавший меня в нелогичности Стах идет не к калитке, а прямиком к забору. Только в отличие от меня, он не берет препятствие с разбегу и не барахтается, застряв пузом на самом верху, а легко и ловко подтягивается и перебрасывает свое мощное тело на другую сторону преграды.

Гад.

Ой все.

Сил моих нет.

Надо что-то срочно делать. Меня распирает.

Я звоню подруге, которая принимала участие в судьбе прошлой партии котят и даже одного приютила, и выкладываю ей, что мерзавец, допустивший надругательство над Шашечкой, призван к ответу.

Анька ржет и пытается мне сочувствовать. В конце концов, она находит аргументы, чтобы перевести мое настроение из боевого режима в мирный:

– Люсь, зато тебе точно будут давать снегоуборочную машинку. Может даже, сразу вручат ключи от сарая, где она стоит, и тебе больше не придется махать лопатой. Ты не прогадала. А теперь расслабься. Новый год на носу, ты такая взбудораженная, потому что только и делаешь, что работаешь. Завари чай, сходи в сауну, прыгни в снежок, пока он чистый…

– Э… нет. В снежок не хочу. – Ежусь мерзлявая я. – Эти ваши извращения не для меня.

– Воняешь слабостью, – хихикает Анька. – Хоть бы раз попробовала. Правда круто. Только нужно прям сразу из парилки… Ну, как знаешь. Ой! Меня мой зовет… – На заднем фоне вслед за мужским окриком раздается грохот. – Так, Пряник что-то свалил. Я побежала…

Пряник – это усыновленный рыжий сын Шаши. И он полностью оправдывает репутацию своей расцветки. Но я Ане не сочувствую. У меня вон свежих шесть, и они уже начинают выбираться из коробки. С содроганием жду, когда котята начнут повсюду лазить.

Что ж. Все-таки сауна? Пожалуй. Идея хороша и все еще актуальна.

Растопив духовку для человеков и заварив ароматного чая с сосновыми шишками и брусникой, я отправляю себя на принудительное расслабление. И чет так мне хорошо становится от того, что я не в грязном городе, а почти на природе, что скоро новый год и мне дадут снегоуборочную машинку, что я прям преисполняюсь.

И решаю, что негоже ругать чужие радости, если сама не испробовала.

В конце концов, я на юге сдуру под водопад вставала, а он был такой ледяной, что у меня лоб заломило. Вряд ли в сугробе будет холоднее. Зато если не понравится, смогу отказываться с полным правом и дальше.

И прям верю в себя настолько, что после очередного захода в парилку, когда жар становится почти невыносимым, я пролетаю дом насквозь, с визгом выпрыгиваю наружу и падаю спиной в большой пушистый сугроб, укрывающий собой газон.

Ощущения неожиданные. Холодно, но раскаленное тело не морозит. Скорее влажно и бодрит. Я даже решаюсь сделать снежного ангела, глядя в антрацитовое небо, пронзенное светом сотен звездочек.

Ой. Что-то все. Ступни начинает покалывать. Еще немного и будет судорога.

Только я собираюсь рвануть домой, как в тишине слышу подозрительный звук.

Как будто что-то капает по жестяной крыше.

И твою ж мать!

Мне и в голову не могло прийти, что кто-то будет ночью торчать на балконе. Я привыкла, что от соседнего участка меня скрывают деревья и кусты, но с высоты-то все видно.

И прямо сейчас, не обращая внимания, что из накренившейся в руке чашки, что-то льется на крышу веранды, на меня пялится проклятый адвокат.

А я голая!

Вереща я тикаю обратно в дом, пряча холодную мокрую задницу, напоследок крикнув:

– Извращенец!

Господи! И как мне теперь смотреть соседу в глаза?

Буду избегать. Это я умею.

Только вот, как оказалось на следующее утро, некоторые умеют ломиться напролом.