Заповедными тропами зарубежных стран

Важнейшие национальные парки и заповедники зарубежной Азии (в скобках — площадь, га)

По сравнению с другими континентами в зарубежной Азии мало заповедных участков природы и площадь их невелика. Вместе с тем именно в Азии были созданы первые охраняемые участки природы задолго до начала нашей эры.

Заказники и резерваты — основная форма охраны участков природы на этом континенте. Национальных парков, используемых в рекреационных целях, чрезвычайно мало, и они весьма специфичны. Это определяется тем, что по социально-экономическим причинам туризм в континентальной Азии развит еще слабо. Вместе с тем угрожающее положение с некоторыми природными объектами, и в первую очередь с такими редкими животными, как носороги, азиатский лев, дикие быки и многие птицы, решительно требовало создания для них охраняемых участков дикой природы.

Основные охраняемые территории сосредоточены в Восточной и Юго-Восточной Азии. Это — Япония (4,5 млн. га), Индонезия (3 млн. га), Индия (2 млн. га), Таиланд (1,25 млн. га), Малайзия (0,9 млн. га).

В Западной Азии лишь в нескольких странах есть небольшие резерваты, заказники и национальные парки. Десять участков площадью свыше 1 тыс. га охраняются в Турции, из них только четыре занимают более 10 тыс. га. В этой стране существует еще около 30 совсем маленьких заказников и резерватов, например орнитологический резерват на оз. Маньяс площадью всего 52 га.

В Иране только в последние годы создано 8 национальных парков и крупных резерватов на площади от 30 до 400 тыс. га. Кроме того, существует еще 46 небольших резерватов и охраняемых участков типа заказников, предназначенных главным образом для охраны зимующих птиц. До 1962 г. в стране существовали небольшие охотничьи резерваты, режим и статус которых не были определены.

В Израиле существуют три национальных парка общей площадью около 25 тыс. га. Двенадцать резерватов имеется в Ливане; недавно создан национальный парк Азрак в Иордании. В других ближневосточных странах охраняемые территории не известны.

Самые крупные национальные парки и резерваты Азии по площади невелики, порядка 100–200 тыс. га. При большей плотности населения иное и невозможно.

Наиболее крупные азиатские национальные парки расположены в Индонезии — на о. Суматра (свыше 600 тыс. га) и в Малайзии — Таман-Негара площадью около 400 га.

Много национальных парков создано в Японии, однако они весьма своеобразны, и было бы вернее называть их охраняемыми пейзажами. Похожи на них и национальные парки Филиппин, насколько можно судить об этом по той информации, которой мы располагаем.

У японских национальных парков есть некоторые черты, сближающие их с английским парком Пик-Дистриктом, описанным выше.

Японские национальные парки таковыми «провозглашаются» в самом нейтральном смысле этого слова. Никаких изъятий земель, запрещений или ограничений традиционных занятий местного населения, даже если они наносят ущерб охраняемой природе парка, это провозглашение не несет. Например, половина территории национального парка Сато-Найкай (общая площадь — 66 тыс. га, а с акваторией — 183 тыс. га) находится в частном владении. Государству принадлежит лишь одна седьмая его часть, а непосредственно Отделу национальных парков Министерства здравоохранения — лишь 0,4 %. Территория Национального парка густо заселена, ведется интенсивная хозяйственная деятельность, связанная с использованием природных ресурсов. Провозглашая определенную территорию национальным парком, японские государственные власти могут только надеяться, что землепользователи проявят сознательность и будут гордиться тем, что живут и работают в одной из самых прелестных местностей Страны восходящего солнца. Обычно местные жители приветствуют объявление местности, где они живут, национальным парком, поскольку это не накладывает на них почти никаких ограничений, а, напротив, приводит к получению дополнительных прибылей от туризма.

Один из самых посещаемых в Японии — национальный парк Никко. Каждый год здесь бывает около 10 млн. человек. Из Токио комфортабельный поезд доставит вас сюда за 3 часа. Некогда этот район, расположенный среди вулканов, альпийских лугов, прорезанный глубокими ущельями, бурными реками и водопадами, был местом религиозного поломничества. В начале XVII в. первые сегуны из династии Токугава — Иэясу и Иэмицк — предприняли в Никко строительство мавзолеев. Ювелирное искусство архитекторов получило великолепную оправу живописного ландшафта, основной тон которого задается японским кедром — криптомерией. Никко — единственный национальный парк Японии, в котором имеется небольшой музей естественной истории (открыт только летом). На территории парка много населенных пунктов. На его реках построены гидроэлектростанции. В парке рубят лес, добывают серу.

Более или менее дикая природа охраняется лишь в сравнительно отдаленных национальных парках, например Дайсен близ побережья Японского моря, занимающий почти 12,5 тыс. га. Здесь оказалось возможным установить некоторые ограничения хозяйственной деятельности, поскольку половина площади парка принадлежит государству, а в частном землевладении находится всего 1 тыс. га, включая территорию деревни Дайсенжи. Надписи у входа в национальный парк Дайсен запрещают охоту, рубку леса, разработку ископаемых. Девственные леса из тиса и бука отнесены к категории «участков специальной охраны». Несмотря на удаленность от населенных мест и труднодоступность, национальный парк Дайсен посещают ежегодно 600–700 тыс. человек, которых привлекают сюда первобытность природы, возможность покататься на лыжах со склонов Дайсена, посмотреть на остатки нескольких храмов. Японские национальные парки, как и филиппинские, не типичны для континентальной Азии, об охраняемых территориях которой пойдет речь ниже.

Богдо-Ула — священная гора

А. Г. Банников

Богдо-Ула осенью

Фото A. Банникова

Столица Монголии Улан-Батор и гора Богдо-Ула — неотделимы. Богдо-Ула встречает вас первой, откуда бы вы ни подъезжали к городу. Она провожает вас в далекую Гоби, встречает на перевалах к западу, провожает на север, когда вы покидаете страну.

Улан-Батор подошел теперь к самой реке, и лишь два рукава неширокой Толы отделяют город от лежащей к югу горы. Богдо-Ула на 900 м поднимается над долиной реки (абсолютная высота ее — 2215 м). Она всегда перед глазами, однако не сужает широкие монгольские просторы, не давит на город, а лишь создает ему чудесную оправу. Плоская вершина и мягкие очертания склонов, уходящих на запад и восток за горизонт, необычайная гамма постоянно меняющихся красок создают настроение покоя.

В какой уже раз я отправляюсь на Богдо-Улу. Еще в холодных утренних сумерках конца июня мой спутник привел оседланных лошадей. Быстро проезжаем пустынные улицы города, и копыта лошадей гулко стучат по деревянному в те годы настилу моста. Поворачиваем вправо мимо невысокого обрыва, подступившего к самой реке. Десятки коршунов кружатся над окраиной города, пролетел ворон, где-то наверху послышались первые голоса клушиц, они теперь гнездятся не только в скалах, но и в нишах каменных домов. У самой дороги танцуют, приседая на крошащихся серых плитках глинистых сланцев, быстрые каменки.

Обрыв отступает влево, и открывается широкая долина, покрытая низкотравной горной степью. Быстро поднимаемся по степной пади. Недалеко от опушки леса даем отдохнуть лошадям. Слева внизу видны белые грибы юрт, над которыми вьются сизые дымки, вдоль склона легко скачет всадник, и в утренней тишине слышен его напев, такой же прозрачный и звучный, как степные крики красной утки, клушиц и журавлей.

Солнце поднялось высоко и пригрело остывшую за ночь землю. Видно, как в 50 —100 м ниже нас по узеньким тропам, веером расходящимся от нор, засновали кажущиеся почти белыми в лучах солнца полевки Брандта. На противоположном склоне пади вышли пастись сурки-тарбоганы; вдруг один заметил нас и опрометью бросился к норе, смешно подбрасывая жирную спину. Добравшись до норы, он осторожно прижался к земле и время от времени коротко и хрипло взлаивает, дергаясь при этом всем телом, отчего его хвост, прижатый к спине, взлетает вверх, как сигнальный флажок.

Отсюда, сверху, хорошо видна дорога, уходящая на северо-запад, и зеленые холмы то хмурятся, собираясь вокруг нее в складки, то раздвигаются, сглаживаются и уходят к горизонту.

На опушке лиственничного леса нас встретили длиннохвостые суслики, похожие на кормящихся на земле белок.

Сначала редкую и безжизненную лиственничную рощу скоро сменила лиственничная тайга с густыми зарослями барбариса, жимолости, смородины, шиповника, спиреи, бузины. На каменистых светлых крутых склонах непролазные кусты нежно-малинового цветущего даурского рододендрона, которого в Сибири называют багульником. Затененные поляны в седловинах и пологих северных склонах пестрят желтыми лютиками, синими лохматыми прострелами, розовыми пионами, оранжевыми огоньками, лилиями-саранками и водосборами. Много крестовника и красной овсяницы. Птиц мало, только гаички да редкая сойка нарушают тишину. Зато почти на каждой поляне мелькнет рыжей тенью испуганная косуля. Иногда ухнет и зашумит, убегая, кабан. Падь сузилась, подъем стал круче, огромные глыбы гранита заставили с лесистого гребня спуститься к берегу быстрого ручья.

Веер троп у нор полевки Брандта на степных склонах Богда-Ула

Фото А. Банникова

Здесь березняки узкой лентой поднимаются вверх, кое-где видна раскидистая черемуха, а у воды — пятна высоких зарослей вейника. На скалах ютятся сосны, на затененных участках стали встречаться ельники.

Вскоре пришлось вести лошадей в поводу — слишком крут подъем и тропа вьется, пересекая несколько раз крупнокаменистую россыпь. Самый трудный участок позади, и мы в верхнем лесном поясе, в кедровой тайге. Кедровники здесь особые, с обильным травяным покровом, но почти без подлеска и кустарников. Первым нас встретил марал; великолепный самец с еще бархатистыми окрепшими рогами выскочил на поляну, шарахнулся в сторону, но, отбежав 60–70 шагов, обежал нас кругом, мелькая среди стволов прозрачного леса. С шумом поднялся выводок тетеревов, кормящихся среди крупнолистного разнотравья из аконитов, чины, валерианы и каколий. Появились белки, такие же черные, как и в Забайкалье; поминутно слышны громкие голоса поползней; то там, то здесь перелетают крикливые кедровки, пролетела стайка клестов, с шумом поднимаются рябчики; слышен стон желны, резко свистят испуганные бурундуки; с нижней ветки ближайшего кедра смотрит на нас пушистая кукша. Шатающейся походкой пронеслась и скрылась за упавшим стволом кедра поднятая из-под самых ног кабарга, по зарастающей каменистой россыпи шныряют северные сеноставки…

Объездчик заповедника у входа в падь Богдо-Ула

Фото А. Банникова

Это самый южный форпост тайги в Монголии. Кедр здесь всегда хорошо плодоносит, и большие урожаи бывают очень часто, раз в 3–4 года. Кедровыми орешками кормится все население, собираясь к осени в этом поясе гор. Не только кабаны, бурундуки, сойки, но и маралы, рябчики и даже косули охотно поедают кедровые орешки.

Это хорошо видно зимой, когда олени и косули копытят снег, отыскивая шишки, а рябчики, сойки и синицы сопровождают их, кормясь у самых морд зверей. Самым большим лакомством, для косули, живущей у нас во дворе в Улан-Баторе, были кедровые орешки.

Еще выше мы опять попали в узкое горло пади, сильно заболоченное и заросшее ерником — низкорослыми корявыми березками и ивняком. Наконец поднялись на плоскую вершину, покрытую кобрезево-осоковыми лугами. Здесь много пороев кабана.

Маралы на Богдо-Уле.

Фото А. Банникова

Низко над землей перелетают рогатые жаворонки, дует пронзительный, холодный ветер. Спешим спуститься на южные склоны и среди хорошего соснового леса, под скалой, долго отдыхаем, всматриваясь в синеву уходящей на юг бескрайней монгольской степи и прислушиваясь к мелодичным голосам краснолапых клушиц.

Спускаться вниз по южным склонам, где в прошлый раз мы встретили много выводков серых бородатых куропаток, поймали на камнях милых палево-серых с полоской на спине даурских хомячков, долго наблюдали за парой дроф, не было времени. Обогнуть гору за один день на лошадях невозможно. Ее протяженность с запада на восток около 60 км, а ширина лишь в два раза меньше. Далеко за полдень, и нужно было до темноты успеть спуститься, минуя кручи и каменистые россыпи.

Только мы встали и подтянули подпруги седел, как с сосны, у которой мы сидели, неожиданно сорвался глухарь, кем-то напуганное семейство кабанов скатилось вниз, проскочив в нескольких шагах впереди нас. У старой с отломанной вершиной сосны мы задержались, высматривая сидящего на гнезде красавца беркута… Опять несколько раз поднимали оленей и в сумерках, когда в Улан-Баторе уже зажигались огни, спустились к опушке леса. Обе лошади, как по команде, дернулись и захрапели… От леса отделился волк; не торопясь и не оборачиваясь, он легкой рысью прошел вдоль склона в двух десятках шагов от нас.

Скалы у верхней границы леса на Богдо-Ула.

фото А. Банникова

Уже в полной темноте мы были у моста. Высокое темное небо было усеяно звездами; тихо позванивая квадратными колокольчиками, уходил В ночь караван верблюдов. До следующей встречи, прекрасная Богдо-Ула! Следующая встреча произошла только через 30 лет. Улан-Батор вырос в огромный современный город с многоэтажными домами и асфальтированными проспектами. По улицам уже не ездили верхом, и верблюжьим караванам закрыли доступ в город. Через Толу перекинуты железобетонные мосты, у подножия Богда-Улы на левом берегу выросли дачные поселки, а в падях построены санатории и дома отдыха. Но леса Богдо-Улы так же неприкосновенны, их не рубят, здесь не выпасают скот, не охотятся, и вход сюда по-прежнему запрещен.

Казалось, полная охрана должна была еще больше обогатить Богдо-Улу, но этого не произошло. Уже первая экскурсия показала, что на остепненных нижних склонах нет тарбаганов, исчезли совсем куропатки, почти не видно жаворонков, не парят в воздухе некогда бесчисленные хищные птицы. Все они не выдержали ядохимикатов, применяемых для борьбы с полевками на пригородных пастбищах. В лесу не видно косуль: они почти совсем исчезли, вытесненные маралами, которых невероятно много; маралы большими группами пасутся по опушкам, подходя в сумерки к самым домам. Когда-то высокотравные, поляны в лесу совершенно выбиты и стравлены, кустарники и подрост всюду подстрижены так, что топорщатся голые, большей частью уже мертвые ветки.

Что же произошло? Почему заповедная Богдо-Ула, где сотни лет охранялась природа, вдруг претерпевает экологическую катастрофу? Надо думать, в результате нарушения того равновесия, которое присуще этой экосистеме.

В 40-х годах на заповедной территории было около 1 тыс. оленей и плотность их популяции была 28–33 головы на 1000 га. Этот уровень численности был относительно стабилен на протяжении очень многих лет. При обилии волков популяция находилась в оптимальном состоянии: на одного взрослого самца приходилось в среднем две с половиной самки, и оленята к осени составляли 12–20 % всего поголовья.

В последующие годы при интенсивном освоении прилежащих к заповедному участку земель, примыкавших к быстро развивающейся столице, шло прежде всего полное истребление волков. Сейчас в этой части Богдо-Улы и ее окрестностях их совсем нет. Рыси на Богдо-Уле много, но она не может оказывать заметного влияния на оленей. В результате к 1972 г. численность оленей на заповедном участке достигла почти 4 тыс. голов, а плотность популяции составляла около 120 голов на 1 тыс. га. Такое количество оленей оказалось не в состоянии прокормить даже богатейшие угодья Богдо-Улы. На юге от заповедника лежит степь; широкая степная пойма Толы и остепненные в результате сведения лесов невысокие горы к северу не дают возможности оленям естественно расселяться и занимать новые районы. По ночам они нередко далеко уходят в степь, спускаются в долину Толы в поисках пастбищ, но день загоняет их обратно на Богдо-Улу. Популяция оленей угнетена: в стадах соотношение самцов и самок стало равным, оленят мы насчитали меньше 4 % всего поголовья.

Итак, заповедная Богдо-Ула необычайно ярко показала, что и здесь абсолютная охрана при резком изменении окружающих условий неизбежно влечет за собой отрицательные последствия для охраняемой экосистемы.

Законодательным актом Богдо-Ула объявлена заповедной и неприкосновенной в 1809 г. Однако как священная («Богдо») гора она почитается давно, видимо со времени основания Улан-Батора, т. е. с 1649 г. Существует легенда, согласно которой Чингисхан скрывался от врагов на Богдо-Уле. Гора спрятала его, и враги тщетно пытались найти Чингисхана среди непроходимых дебрей. Когда враги ушли, Чингисхан спустился к Толе, принес жертву горе и завещал своим детям и внукам почитать гору и впредь приносить ей жертвы. Действительно, по свидетельству П. К. Козлова, обряд ежегодного приношения горе жертв существовал еще в начале нашего века. Современная площадь заповедника —36 600 га, из которых 18 800 га покрыто лесом. Он занимает центральную и западную часть поднятия, примерно одну четвертую его часть, не считая степных предгорий. В восточной части Богдо-Улы недавно организовано охотничье хозяйство.

Охраняется заповедник издавна хорошо: у входа в каждую из падей постоянно живет охрана, миновать которую практически невозможно. Впрочем, случаи нарушения заповедности очень редки — монгольский народ очень любит и почитает красавицу Богдо-Улу.

Богдо-Ула до 1975 г. была единственным заповедным участком в Монгольской Народной Республике. Вместе с тем на территории Монголии сохранились совершенно уникальные животные, исчезнувшие в других странах. Среди них такие, как лошадь Пржевальского и дикий верблюд. Только в Монголии остались еще достаточно обычными такие животные, как кулан, дзерен, джейран, медведь-пищухоед, снежный барс. Каменистая пустыня — гаммада с оазисами из разнолистного тополя в Заалтайской Гоби, где и обитают многие из названных животных, представляет огромный научный интерес. Создание здесь большого заповедника на площади около 4 млн. га, организация которого начата, будет иметь исключительное значение для сбережения и изучения природы Центральной Азии.

В лесах Сосинпана

А. Г. Банников

Издали этот лес кажется обычным, напоминающим наши широколиственные леса Кавказа. Только богатство оттенков зелени да метелки теневых пальм (Corypha), кое-где торчащие над зарослями, выдают его тропический облик. Зеленая стена ближе подходит к шоссе, очертания отдельных деревьев рисуются четче, и впечатление обычного исчезает.

Почти каждое дерево опутали лианы, и всюду на деревьях видны эпифиты

Гигантские перья бамбука образуют над дорогой ажурную арку

Фото A. Банникова

Над самой дорогой дикие бананы протягивают огромные пальцы своих листьев, а гигантские перья бамбука образуют ажурную арку. Фикус на опушке леса, свесивший вниз свои мощные воздушные корни-подпорки, заставляет с улыбкой вспомнить карликовые фикусы в наших кадках и горшках. Постепенно начинаешь различать и другие деревья: вот это трохикарпус, а там камфарное дерево, рядом магнолия. Бесчисленные лианы перекидываются с дерева на дерево, подобно змеям, лежат на земле спутанными клубками и снова ползут вверх, перекручиваются, спадают петлями, связываются друг с другом, словно настоящие канаты. Чуть поодаль дерево усыпано красными цветами, а на соседнем, похожем на акацию, висят какие-то огромные плоды. Из одного «плода» с резким криком вылетает вдруг небольшая птичка; такая же выпархивает из соседнего, и уже несколько их кружатся в прозрачной кроне дерева. Бинокль помогает узнать в «плодах» висячие гнезда и определить их обитателей — золотоголовых ткачиков (Ploceus philippinus).

Попытка войти в глубь леса в этот день не увенчалась успехом. Тропический ливень серой стеной воды закрыл и без того труднопроходимую чащу. Только к вечеру выглянуло солнце, и на дороге появилась масса горлинок: глинистых, словно с ошейниками, — восточных (Turtor orientalis) и похожих на них — китайских (Streptopelia sinensis), зеленых — трерон и совсем крошечных экопелий. Едва солнце успело скрыться за горизонтом, как неожиданно быстро наступила темнота.

Огромный фикус с воздушными корнями-подпорками на опушке леса

Фото А. Банникова

Утром у самой деревни из кустов на дорогу вышли темно-красные куры и деловито стали разгребать в разные стороны навоз. Было полное впечатление, что это домашние куры. Только подойдя на 20 шагов, когда две-три птицы побежали в траву, а одна, поднявшись на крыло, готова была скрыться между ветвями, я понял, что это дикие птицы, предки наших домашних кур.

Несколько километров по шоссе нас развлекали сидящие на проводах черные дронго и большие древесные зимородки. Есть здесь и дикие павлины, предпочитающие кустарники с отдельными деревьями среди рисовых полей. Мы оставили машину и с проводниками народности таи пошли к их деревне.

Постройки утопают в зелени кокосовых пальм, бананов и дынных деревьев. Сразу же у домов, за ручьем, начинается тропинка, уводящая в сумерки тропического леса. Там меньше лиан, но на стволах почти каждого дерева растут эпифиты. А вот знакомое нам комнатное растение монстера из рода сциндапсус. Большими лопухами встречает нас еще один обитатель наших домов — бегония.

Из-под ног выскочил маленький олень-мунтжак.

фото А. Банникова

В отличие от нашего леса, почти совсем затихающего в августе, здесь в это время очень много громких голосов птиц. Внизу шныряют зеленые бюль-бюли и белоглазки. В кронах перелетают стайки хохлатых пикнонотусов, пестрых артамов и алых личинкоедов; щебечут около гнезд уже знакомые ткачики. Среди этих тропических птиц оказалось довольно много «наших» белых трясогузок и обыкновенных сорок. Удивительно, но они не выглядели «чужими» благодаря тем же характерным чертам, которые присущи и большинству других птиц джунглей, — длинным хвостам и ныряющему полету в густых зарослях.

Тропинка поднимается чуть в гору, выводит на поляну. Почти из-под ног выскакивает маленький олень-мунтжак. Их тут много, но только один, выскочивший на тропинку, был виден несколько мгновений. О присутствии других можно было догадаться по вздрагивающим верхушкам могучих трав. Выше в горах обитает крупный олень-замбар, следы которого пересекали нашу тропу.

На высоких пальмах любят сидеть павлины.

Фото A. Банникова

На следующей поляне мунтжаков не оказалось. Проводники долго осматривали их крохотные следы и сказали, что оленей на рассвете прогнал леопард, но добыча от него ушла. В конце поляны они показали мне странную, почти прямую полосу примятой травы — след недавно проползшего здесь темного питона. Трудно было поверить, что этот широкий и прямолинейный след оставлен змеей, хотя бы и гигантской.

Мы стали спускаться по некрутому склону и вышли к ручью, по обе стороны которого тянулись полоски рисового поля. По ту сторону ручья на огромном сухом суку дерева мы впервые увидели обезьяну. Крупный самец макака-резуса как бы в задумчивости стоял на суку, опершись передней лапой на ветви. В бинокль хорошо были видны его глаза, настороженно направленные в нашу сторону. Среди листвы виднелись еще обезьяны: профиль одной, видимо спящей, едва обозначался на фоне ствола; подозрительно колыхались листья и с другой стороны дерева.

Перейти ручей можно было только ниже по течению, и, пока мы переправлялись, обезьяны исчезли. Но стоило нам вернуться обратно, как макака оказался на прежнем месте, а пять или шесть других обезьян сидели среди листвы выше и ниже его. Две маленькие обезьянки выскочили на сухой сук, но самец резким движением головы и ворчанием заставил их скрыться в кроне.

Пальмовая куница — обычный обитатель здешних мест.

Фото A. Банникова

Обезьян в здешних лесах много. Они опустошают плантации бананов и цитрусовых, наносят большой урон рисовым полям. Кроме двух видов макак в местных лесах обитают тонкотелые обезьяны (Presbytis obscuras), изредка встречается гиббон (Hylobates hoolock). Наконец, обычна полуобезьяна толстый лори. Маленьких обезьян, чаще макак, держат для забавы в каждой деревне.

Посоветовавшись между собой, проводники повели меня по едва заметной тропе вдоль ручья, все более и более стремительно падающего вниз по ущелью. Узкая полоска рисового поля давно исчезла, и лес сомкнулся над нами зеленым сводом. На листьях кустов и деревьев стало больше пиявок, их поминутно приходилось сбрасывать со спины и шеи. Пролетела огромная бабочка-атлас, крылья которой достигают в размахе почти четверти метра С загородившей тропинку ветви я снял изящную веслоногую лягушку (Rhacophorus leucomystax), знаменитую своими висячими гнездами. Над ручьем, почти касаясь воды, летали черные с белым крупные зимородки. Извиваясь, торопливо прополз уж-рыболов. Из-под камней с шумом вспорхнул выводок маленьких древесных куропаток. На дереве цокали миниатюрные, похожие на белок, бойкие тропические бурундуки (Tamiops), постоянно слышался «стук» индийской кукушки (Cuculus merulinus) и громкие крики крохотных зеленых дятлов. Ручей впадал в небольшую речку. Долина здесь стала шире, лес просветлел. Мы повернули направо, в сторону Меконга. Впереди показалась довольно широкая дорога. Она шла через молодой лес и кустарники. Проводники присели на корточки, закурили и, довольно улыбаясь, стали показывать на тропу, которая выглядела очень необычно. Почти прямая, она иногда как бы ветвилась, оставляя островки нетронутого леса, будто здесь текла река. Сломанные и затоптанные ветви и кусты, обрывки листьев и ленты коры, большие кучи торфообразного помета…

В деревнях ребятишки часто держат макак

Домашний буйвол — важное сельскохозяйственное животное в Юго-Восточной Азии

Фото А. Банникова

А вот и следы, огромные, совершенно круглые. Сомнений быть не может: дикие слоны. Стадо около 30 голов проходило здесь, видимо, сегодня утром, во всяком случае после вчерашнего дождя. Пойти за слонами в надежде их увидеть проводники решительно отказались, ссылаясь на то, что животные ушли далеко, на берег реки, куда мы не успеем дойти до темноты, и что мы увидим их в другой раз. Действительно, на берегу реки через два дня мы издали любовались слонами, видимо, из того же стада. По словам охотников, в лесах Сосинпана постоянно держится около сотни этих гигантов.

До вечера мы бродили по лесу, то погружаясь в зеленые сумерки высокоствольных галерейных лесов, то пересекая склоны невысоких холмов, покрытых густыми кустарниками, чередующимися с травянистыми полянами, где нас встречали яркие бабочки, махаоны, блестящие денаиды, постройки термитов и несмолкаемый треск настоящих цикад. Напротив, в сомкнутом лесу жизнь была где-то наверху, разноголосая, но почти невидимая. Травяной покров здесь очень беден, мало лесной подстилки, быстро разлагающейся при высокой температуре и влажности. К тому же ее перерабатывают обильные термиты. За счет последних существуют многочисленные бычьи лягушки (Kaluiа), которых мы с интересом наблюдали. Обычен в этих местах и такой специализированный мирмикофаг, как ящер (Manis pentodactylus), но его мы не встретили, а увидели лишь пойманного в одной из деревень: их мясо считается деликатесом и высоко ценится у местных жителей.

Деревня Сяомоньян встретила нас шкурой тигра, которая сушилась на заборе. Он был убит накануне у самых домов. Густого леса тигры избегают, предпочитая им кустарники и поля, где легче добыть кабана или домашнее животное. Бойкие ребятишки принесли нам мангусту, которую мы водворили в корзину к пальмовой кунице, ехавшей с нами уже несколько дней. В короткое время звери подружились и на остановках мирно прогуливались вместе.

В этой большой деревне много охотников; они ловят обезьян, диких кур и фазанов, добывают кабанов и мунтжаков. Эти животные — основные охотничьи виды в южной части провинции Юньнань. Кроме того, здесь много ловят мелких тропических барсуков (Helictis moshata), шкурки которых после удаления ости выпускаются меховыми фабриками под названием «пами». Мех этот светлый, блестящий, в последнее время пользуется большим спросом. Охотятся здесь также на гигантских летяг, многочисленных вивер и толстых лори из-за шелковистого меха.

Река Меконг здесь не очень широкая, но полноводная

Фото А. Банникова

Вечером, перед заходом солнца, у самой деревни мы долго любовались полосатым лесным вороном (Varanus salvator), который дважды переплывал ручей, отыскивая что-то у берегов, и наблюдали за огромными индийскими птицами-носорогами (Buceros bicornis): они с громкими криками слетались ныряющим полетом к высокому фикусу, устраиваясь на ночевку.

Через несколько дней мы двинулись на юг, переправившись на правый берег Меконга. В скалистых горах, подступающих к самой реке, обитает кабарга, ставший редким козел такин и бык гаур.

В лесных участках поймы ниже по течению, на границе с Лаосом, еще сохранился редчайший дикий бык — купрей. Череп с длинными тонкими рогами, с загнутыми внутрь концами, несомненно принадлежавший купрею, мы видели в поселке Чэли.

Значительная часть поймы Меконга в этом районе представляет собой, видимо, вторичную саванну, частично преобразованную в плантации кофе и каучукового дерева. Здесь много нор крупных, размером с сурка, рыжебрюхих бамбуковых крыс (Rhizomys erythrogenys). Их в массе вылавливают не столько ради шкурки, сколько ради вкусного мяса. Много, особенно по опушкам леса, мелких дикобразов (Hystrix hodsoni), много голубей и разнообразны амфибии: в каждой луже и ручейке масса прибрежных лягушек (Rana limnocha-is), по берегам рек — огромных тигровых лягушек (R. tigrins), повсюду можно найти несколько видов красивых узкоротых квакш (R. Microchyle) и веслоногих лягушек. За ними охотится множество змей: вишневый с желтыми и черными кольцами псевдоксенодон, большеглазый полоз, уж-рыболов и малый уж. Фауна амфибий и рептилий этого района крайне интересна и еще очень слабо изучена.

Вообще растительность и животное население лесов Сосинпана представляют очень большой интерес, поскольку это самый крупный массив первичного тропического леса Юго-Восточной Азии, охватывающий северные районы Бирмы, Лаоса и юго-запад Китая.

С целью изучения и охраны входящих в него экосистем на юге в провинции Юньнань в Китае в 1958 г. организованы резерват, состоящий из четырех участков, и исследовательская биологическая станция в поселке Сяомоян. Сведений о площади этих заповедных участков, их правовом положении и охране нет.

Первый национальный парк Индии

A. Г. Банников, B. А. Борисов

Саловый лес: в глубине видна самка антилопы-нильгау

фото А. Банникова

Самые первые заповедные участки в Индии были созданы не позднее 300 г. до н. э., насколько можно судить по известному трактату о государственной власти «Артхашастра». Большое количество охраняемых территорий известно и в более поздние эпохи. Последние несколько столетий у всех сколько-нибудь владетельных индийских магараджей и раджей были свои охотничьи заказники и резерваты. С изменением административной структуры страны, ликвидацией княжеств, созданием штатов многие княжеские заказники в XX в., особенно после провозглашения индийской независимости в 1947 г., становятся государственными резерватами: Бандипур в Майсуре, Шивпури в Мадхья-Прадеш, Дачигам в Кашмире и др. Еще в 1935 г. была созвана первая Всеиндийская конференция по охране дикой природы, одним из активных организаторов и инициаторов которой был известный знаток природы и писатель Джим Корбетт. Успеху конференции содействовало и то обстоятельство, что после 1933 г. активизировалась природоохранительная работа во многих княжествах и провинциях Индии. Так, в 1934 г. в Соединенных провинциях (Уттар-Прадеш) был принят закон о национальных парках, на основе которого и был создан первый в Индии национальный парк Хейли, названный в честь губернатора Соединенных провинций. В 1956 г. парк был переименован и с тех пор стал называться Национальным парком имени Д. Корбетта. В настоящее время парк занимает 52,5 тыс. га в округах Гархвал и Найни-Тал штата Уттар-Прадеш. Охраняемая территория охватывает предгорья и нижнюю часть южных склонов Гималаев с долиной р. Рамганга. Некогда этот край был труднодоступным. Сейчас хорошее шоссе из Дели позволяет преодолеть расстояние в 250 км за 3–4 часа. Правда, последние километры по грунтовой дороге через сухие русла рек и ручьев довольно трудны, а в сезон дождей, с июня по октябрь, — непреодолимы. Дорога из Дели, обсаженная редкими деревьями, идет среди полей, сухих изреженных лесов с пальмами. По скалам и каменистым холмам разбросаны пятна кустарников и древовидных молочаев. Из окна машины видны бегающие по обочинам дороги пальмовые белки (Funambulus), которых, впрочем, еще больше в городских парках Дели. У поселков бродят по земле или сидят на заборах и деревьях павлины. Повсюду много майн, горлинок, на полях белых цапель. Удоды, дронго, многочисленные черные коршуны, домашние вороны (Corvus splendens) и стаи зеленых попугаев (Psittacula кrатеri) — неотъемлемые элементы антропогенного ландшафта Индии.

Попугай Крамера: сотни и тысячи их населяют парки и сады в городах, в поселках Индии

Фото Л. Жирнова

Национальный парк встретил нас лесом саловых деревьев (Shorea robusta), доминирующих в здешних местах. Издали леса эти необычайно красочны благодаря листве, переливающейся всеми оттенками от золотистого до светло-зеленого. Пройдя, как всегда, густ заросшую опушку, попадаешь в довольно светлые леса с обилием кустарников и высокой травы. Саловые деревья, высоко ценимые благодаря своей плотной и красивой древесине, чаще невысоки и ничем особенно не примечательны. Однако леса эти полны жизни. Здесь масса птиц: бюль-бюлей, тимелий, голубей; разбегаются из-под ног, неохотно и тяжело поднимаясь на крыло, дикие куры.

Даже за короткую экскурсию в этих лесах наверняка можно встретить табунок аксисов (Cervus axis) — необычайно красивых, высоконогих, ярко-пятнистых во все сезоны года оленей. Этот небольшой олень, размером с нашу косулю, населяет все леса Индии и является самым многочисленным видом копытного в стране.

Аксис — основная добыча тигра в Индии. А национальный парк Д. Корбетта — место, где вам гарантируют знакомство с этим великолепным зверем.

Дронго — одна из самых типичных птиц Юго-Восточной Азии.

Фото A. Банникова

Проблема охраны тигра стоит теперь остро даже Фото А. Банникова в этой стране. Как писала Индира Ганди в послании в связи с шестилетним планом охраны тигра, начатым как раз в парке Д. Корбетта в 1973., «в проекте «Тигр» заложена ирония. Страна, бывшая тысячелетия самым известным убежищем этих великолепных животных, ныне вынуждена вести борьбу за его спасение. Этот проект есть свидетельство нашего пренебрежения проблемой окружающей среды и вместе с тем показатель нового и наиболее прогрессивного подхода к спасению одного из самых величественных родов природы для грядущих поколений».

В самом деле, в 20-х годах в Индии было около 40 тыс. тигров, а по учетам, проведенным в 1972 г., — всего 1,8 тыс. При этом популяция тигра разорвалась на мелкие группы, между которыми не обеспечен регулярный генетический обмен, что вызывает большое беспокойство за дальнейшую судьбу вида. К тому же, несмотря на запрет охоты и вывоза шкур за границу, принятых в Индии в 1972 г., браконьерство еще не пресечено. Кроме того, много тигров гибнет от ядохимикатов. Так, известный зоолог Г. Монфор, обследовавший в 1970 г. по поручению Международного союза охраны природы и природных ресурсов состояние тигра, сообщил, что в штате Мадхья-Прадеш за полтора года было найдено 32 трупа тигра, отравленных фолидолом. Наконец, интенсивная эксплуатация лесов, сокращение в них диких копытных, лесные покосы, выпас скота и т. п. резко сокращают места, пригодные для существования этого животного.

Бенгальский тигр.

Фото A. Банникова

Во всем мире положение с тигром стало угрожающим, а ряд подвидов тигра уже исчез или находится на грани исчезновения. Так, исчез совсем или сохранились единицы особого подвида тигра на о. Бали (Р. t. balica). Яванских тигров (Р. t. sondaica) сохранилось около десяти особей, суматранских тигров (Р. t. sumatrae) осталось не более 200–300 голов. Резко сократилось количество южнокитайских тигров (Р. t. amoyensis), которых сейчас вряд ли больше нескольких сотен, живущих небольшими изолированными группами.

Так же многократно разорвался ареал индокитайского тигра (Р. t. corbetti), и небольшие популяции его встречаются на огромной территории от крайнего юга Китая до Камбоджи, от Лаоса, Вьетнама и Таиланда до Малайзии. В Северной и Южной Корее и Северо-Восточном Китае сохранились лишь одиночные экземпляры амурского тигра (Р. t. altaica), которых у нас насчитывается около 150 особей.

Туранский тигр (Р. t. virgata) на грани исчезновения в Афганистане и Иране, откуда крайне редко заходит на территорию нашей страны.

Наконец, индийский тигр кроме Индии встречается еще в Непале (около 200 тигров), в Бангладеш (около 20). Небольшое количество тигров обитает в Бутане и Бирме.

Пальма с гнездами ткачиков в Северной Индии

Фото А. Банникова

План охраны тигра в Индии, на который правительство этой страны отпустило 4,5 млн. долларов, предусматривает ряд мер в 9 национальных парках и резерватах, где они издавна живут, в том числе создание благоприятных условий для существования: полного покоя и достаточного количества добычи (оленей и др.). В случае необходимости эти охраняемые территории должны быть расширены и полностью прекращены в них эксплуатация лесов и выпас скота. Эти 9 резерватов охватывают все разнообразие мест обитания тигра в различных районах Индии: Манас (Ассам), где долинные листопадные леса смешаны с вечнозелеными лесами и саваннами, граничащими с охраняемыми территориями в Бутане; Паламаи (Бихар) с его холмистыми саповыми лесами, бамбуковыми зарослями и травянистыми поймами; Симплипал (Орисса) — плато со смешанными тропическими полувечнозелеными, влажными лиственными и тропическими сухими лесами; Рантамбор (Раджастхан) — холмы с крутыми склонами и травянистыми равнинами и лесами из Anogeissus pandura и вечнозелеными участками леса; Канха (Мадхья-Прадеш) — саловые и бамбуковые леса и травянистые луга центральной части индийского плоскогорья; Мелгат (Махараштра) — тиковые леса с подлеском из бамбука; Бандипур (Майсур) — тиковые и смешанные леса с обильным травяным покровом; Сундербанс (Западная Бенгалия) — мангровые леса и болота в дельте Ганга и Брахмапутры, протянувшиеся от Индии вдоль побережья Бангладеш, и парк Д. Корбетта, о котором идет речь.

Проекту придан статус специального директората в министерстве сельского хозяйства Индии во главе с ведущим специалистом по тигру доктором Р. Шанкхала.

Одновременно в 1972 г. Международный союз охраны природы (МСОП) и Всемирный фонд охраны дикой природы (ВВФ) составили совместный проект «Тигр» в поддержку программы индийского правительства и других стран, на территории которых обитает тигр.

Эксперты этих международных организаций проводили учеты тигров на выделенные ВВФ деньги (100 тыс. долларов). В 1973 г. был организован отлов тигров, которые потом были выпущены с радиопередатчиками в ошейниках. Это позволило изучить путем телеметрии индивидуальные участки размещения тигров, их кочевки, выяснить необходимый размер территории для тигров в различных условиях и другие стороны экологии, необходимые для разработки мер по их охране. Работы эти продолжаются. Кроме того, ВВФ поставил задачу путем сбора добровольных пожертвований во всем мире собрать 1 млн. долларов для проведения дальнейших работ по охране тигра как в Индии, так и в других странах. В Бангладеш планируется создание резервата для тигров в дельте Сандербанса и исследование причин людоедства тигров. В Непале выбраны три резервата для охраны и изучения тигра.

Стая грифов у дороги в национальный парк им. Д. Корбетта

Фото А. Банникова

Итак, начатая в Национальном парке Д. Корбетта операция «Тигр» под лозунгом «Дать тигру дом» успешно развивается. Однако близко познакомиться с тигром в этом Национальном парке не так легко.

В лесу его увидеть очень трудно. Для этого лучше от лоджи в Дхикала, что расположена в долине р. Рамганга, отправиться на слоне вверх через широкую пойму, поросшую высокой травой.

Здесь очень красиво. Широкая долина вдоль хребтов Гималаев, так называемая дуна, окаймлена деревьями сиссу (Dalbergia sisso) с их ярко-зеленой листвой. Среди травы разбросаны группами и поодиночке баухинии с оранжево-розовыми и бутеи (Butea menosperma) с ярко-красными цветами. Час или два нужно, мерно покачиваясь на спине слона, смотреть вперед на широкую тропу, через которую желтой молнией проскочит великолепная кошка. Утром или вечером тигра можно увидеть у самой реки, чаще там, где овраг или ущелье, заросшие папоротниками, подходят к самой воде.

Долина реки Рамганг у Дхикалы в национальном парке Д. Корбетта

Фото Л. Жирнова

В Рамганге обитает два вида крокодилов: гавиал и болотный крокодил, но они стали очень редки. Рыбы много. В мелких заводях видны стайки усачей-таров, а в более глубоких заводях — болгарских сомов. Выше и ниже широкой долины Патли Дун Рамганга течет в узком ущелье с каменистыми обрывами и скалами у самой воды. Здесь чаще удается увидеть оленя-замбара и обезьян лангуров (Presbytis).

Вообще фауна парка Д. Корбетта довольно богата. Из крупных животных интересны медведь-губач, близкий к аксису свиной олень, обитающий в болотистых участках поймы Рамганга, горал, живущий в скалах, и дикие слоны, совершающие здесь сезонные кочевки.

Парк Д. Корбетта испытывал много трудностей. Территория его урезалась, частично эксплуатировались саловые леса, в некоторых частях выпасался скот. Индийский совет охраны природы с большим трудом сдерживал натиск различных претендентов, стремящихся использовать природные богатства парка. Парадоксально, но лучшим защитником парка оказался его исконный обитатель — тигр. Сегодня, когда охрана тигра стала необычайно популярна, один из его важнейших «домов» хорошо оберегается.

Наследство джунагадских набобов

A. Г. Банников, B. А. Борисов

Некогда львы были широко распространены в Юго-Западной Азии и Южной Европе. Последние львы Юго-Восточной Европы исчезли в самом начале нашего столетия. Относительно недавно львы были на Аравийском полуострове и в Передней Азии. В Ираке последних львов убили в начале нашего века. В верховьях Тигра и Евфрата, на территории Турции, львы исчезли, видимо, в 20-х годах нашего столетия. В безлюдных и труднодоступных районах Юго-Западного Ирана львов видели еще в 40-х годах. Очевидно, в середине прошлого века исчезли львы из Афганистана и Пакистана. В Западной Индии лев обитал на территории современных штатов Пенджаб, Раджастхан и Гуджарат. Львов в Индии было настолько много еще в середине прошлого века, что один охотник убивал по нескольку десятков львов в год, в том числе и в окрестностях Дели. Истребление львов шло чрезвычайно быстро, чему способствовала приверженность львов к открытой местности, сухим, светлым участкам лесов и кустарников, где их легко было выследить и убить. За каких-нибудь 30–40 лет из обычного зверя лев превратился в редкого, а после 1884 г. нигде, кроме Гирского леса на полуострове Катхиявар, львы уже не уцелели.

В Гирском лесу львы сохранились главным образом благодаря набобам — правителям бывшего княжества Джунагадх, которые, правда, не столько заботились о сохранении животных, сколько об удачливой охоте на «королевскую дичь». Говорят, набоб даже платил местным жителям компенсацию в случае нападения львов на домашний скот. Так или иначе, но катхияварские скотоводы за сто или больше лет свыклись с могучим зверем.

На огромном низменном песчаном полуострове Катхиявар, покрытом кустарником, Гирский лес — единственный лесной массив, прижатый к невысокой возвышенности, где рождаются пять рек. Сильные ветры с Аравийского моря несут на Катхиявар дожди с июня — июля по сентябрь — октябрь. В феврале и марте стоит сухая и, по индийским понятиям, прохладная погода. Затем наступает жаркий сезон с иссушающими северо-восточными ветрами, дующими со стороны пустынь. Современная площадь Гирского леса — примерно 130 тыс. га, а лет 100 назад он занимал в два раза большую территорию. С 1870 г. пустыня наступала на него со скоростью около 800 м в год, что обусловлено главным образом чрезмерным выпасом скота у фронта продвижения пустыни.

Гирский лес находится в юго-западной части полуострова, километрах в 25 от моря, занимая участок длиной 70 км и шириной от 8 до 40 км. Вдоль влажных долин полосы леса отходят довольно далеко от основного массива. Леса занимают несколько невысоких гряд с отдельными более заметными холмами, которые круто обрываются на севере, а на юге и юго-востоке возвышенности плавно переходят в равнины.

Реки и их многочисленные притоки прорезали в возвышенности Гирского леса ущелья и долины различной глубины, создав сложный рельеф.

Центральную часть лесного массива образует сухой смешанный листопадный лес, состоящий главным образом из тиковых деревьев (Tectona grandis). Здесь с давних пор велись интенсивные разработки ценной древесины, так что сейчас сохранились главным образом вторичные порослевые леса и кустарники, обезображенные беспорядочными рубками сучьев, выпасом скота и палами.

Кроме тика в Гирском лесу нередко встречается бутеа с ее ярко-красными цветами, эбеновое дерево (Diospyros melanoxylon), терминалия (Terminalia tomentosa), понгомия (Pongomia glabra) и отдельные группы фикусов, стоящих всегда зелеными на своих многочисленных воздушных подпорках. В травянистом покрове много злаков, быстро выгорающих после конца дождливого сезона.

Не меньше половины площади леса занято колючими кустарниками, которые окружают тиковые насаждения, за исключением тех мест, где поля вклиниваются в лесной массив. Кустарники слагают 4–5 видов акаций, над которыми возвышаются канделябровые молочаи и бутылочные деревья (Sterculia urens). Часто встречается ююба (Zizyphus jujuba), иногда отдельными куртинами на почти голых участках.

По общему облику Гирский лес с его колючими кустарниками, большим количеством полян, покрытых сухой желтой травой и пятнами голой земли, очень напоминает редкостойные сухие леса и саванны Африки. Резко отличается растительность речных долин, где фикусы, терминалия, понгония, гвоздичное дерево (Eugenia jambolanа), капок (Bombax malabaricum) и вечнозеленые кустарники образуют ленточные заросли, в которых животные находят укрытия в сухой сезон.

Животный мир Гирского леса не богат, что связано с рубками леса и перевыпасом. В лесах держатся аксисы, редкие замбары, по наиболее сухим, открытым и каменистым участкам — газель (Gazelle gazella benetti), в редколесье и среди акаций — красивая нильгау (Воselaphus tragocamelus) и осторожные четырехрогие антилопы (Tetraceros quadricornis), но они очень редки. В долинах рек более обычны кабаны; здесь в зарослях у воды особенно много обезьян и изредка встречается леопард.

Лев в Гирском лесу

Фото Е. Шумахера

В сухой сезон львы предпочитают долинные леса, но обычны и среди кустарниковых зарослей, реже встречаясь в тиковых лесах. В сезон дождей они покидают приречные заросли и чаще бывают на холмах. Однако ряд исследователей, проводивших наблюдения над львами в Гирском лесу, считают, что перемещение львов зависит от перемещений домашнего скота, без которого теперь львы не могут прокормиться.

За последние сто лет увеличилось поголовье домашнего скота, главным образом буйволов, коров и коз. Количество скота на территории Гирского леса и в окрестностях по меньшей мере вдвое больше нормы, что привело к чрезмерному перевыпасу, а местами уже полному исчезновению растительности. Естественно, это привело к резкому ухудшению условий существования диких копытных и сокращению их численности.

Как следствие, львы, не имея другой пищи, стали нападать на скот, убивая ежедневно 10–20 голов, главным образом буйволов, реже коров, коз и других домашних животных. Однако людей они не трогают, и уже многие десятилетия не отмечали случаев нападения львов на людей, несмотря на постоянное и самое тесное соприкосновение большого количества скотоводов с этим крупным хищником.

Вместе с тем владельцы, естественно, не желают приносить постоянные жертвы львам и в 50-х годах начали раскладывать отравленные приманки по опушкам леса, уничтожая таким образом ежегодно от 6 до 10 львов, что вызвало тревогу деятелей охраны природы Индии. Таким образом, сложилось очень трудное положение со львом и самим Гирским лесом. Крайний перепас ставит под угрозу существование самого леса. Однако полное изгнание домашнего скота из леса не только затруднительно по экономическим и религиозным соображениям, но лишит львов основной их добычи. Очевидно, что дикие копытные не могут за короткий срок восстановить свою численность до уровня полного обеспечения львов кормом.

До 1965 г. Гирский лес был лишь охотничьим заказником с весьма неопределенным режимом, в котором проводились и рубки леса, и практически неконтролируемый выпас скота.

Научная общественность Индии, Международный союз охраны природы и Всемирный фонд охраны дикой природы, обеспокоенные судьбой последней популяции азиатского льва, еще в середине 50-х годов проводили обследование лесов заказника, учет львов и вносили предложения по ограничению выпаса домашнего скота.

Численность льва с середины 30-х годов до 1963 г. была относительно стабильна и составляла 220–290 голов, однако, по учетам 1968 г., она упала до 162 голов, несмотря на то что количество выпасаемого домашнего скота распоряжением правительственных учреждений было сокращено с 57 до 45 тыс. голов, из которых только 21 тыс. постоянно выпасается в лесу.

В 1965 г. Гирский лес на площади 129,5 тыс. га был объявлен лесным и охотничьим резерватом, усилена охрана, контроль за выпасом скота, началось осуществление мер по борьбе с эрозией почв, восстановлению тиковых лесов и т. д.

Как специальный резерват, Гирский лес не предназначен для туристов. Небольшая лесная гостиница на полтора десятка мест рассчитана на ученых и специалистов, приезжающих для проведения исследований. Индийский совет по охране природы, Международный союз охраны природы и Всемирный фонд охраны дикой природы продолжают свои усилия по спасению уникального животного — азиатского льва, а тем самым и Гирского леса, от которого он теперь целиком зависит. Планируется дальнейшее сокращение выпаса скота вплоть до полного прекращения при одновременном обогащении территории резервата дикими копытными, преобразование охраняемой территории в национальный парк. Однако процесс этот сложный и потребует значительного времени и больших денежных затрат.

Одновременно проводятся опыты, начатые еще в середине 50-х годов, по отлову и перевозке некоторого количества львов в другие резерваты, благоприятные для их существования. Эксперименты эти не всегда оканчиваются успехом, но в некоторых случаях небольшие группы львов успешно освоились с новыми местами и дали уже потомство. В 1972 г. начаты опыты по разведению азиатских львов в неволе. Будем надеяться, что это величественное животное удастся спасти от полного вымирания.

В краю индийских носорогов — Казиранге

А. Г. Банников, А. А. Кищинский

Мы стоим на террасе маленького бунгало в Казиранге и жадно смотрим на север, где на горизонте сквозь листву гигантского фикуса едва виднеются Гималаи. Они далеко, на той стороне великой Брахмапутры, более чем в ста милях. Но голубая стена с жемчужно-розовыми снежными пиками и отсюда производит необычайно величественное впечатление. Где-то здесь должны быть вершины Чомо, Найеги, Консанг, Кангто — все выше семи с половиной тысяч метров.

Нам повезло: Восточные Гималаи видны из Казиранги не более 25 дней в году.

Вчера вечером, получив любезное приглашение индийского правительства, мы вылетели из Дели в Калькутту, а рано утром самолет доставил нас в маленький городок Джархат. Уже по дороге из Джархата в национальный парк Казиранга нам открылся иной мир, мало похожий на окрестности Дели, Агры или национальных парков и резерватов Д. Корбетта, Бхаратпура и Сариска, где мы побывали перед этим. Здесь, в Ассаме, больше огромных пальм, часто кокосовых, много гигантских бамбуков, высоких фикусов с воздушными подпорками и банановых рощ, из которых выглядывают низкие, крытые слоновой травой хижины ассамцев.

Широкая долина Брахмапутры, по которой проходил наш шестидесятимильный путь из Джархата до Казиранги, густо населена, и здесь господствует сельскохозяйственный ландшафт — рисовые поля и чайные плантации. Но чай тут растят иначе, чем у нас. Высокие кусты лучшего в мире ассамского чая образуют на плантациях очень плотный нижний ярус, а верхний ярус создан разреженными насаждениями дерева альбиция (Albizza procera), дающего рассеянную кружевную тень.

В антропогенном ландшафте Ассама мы встретили много птиц. Повсюду нам попадались майны. Как и наши скворцы, они небольшими стайками кормятся в селениях, на полях и опушках леса, часто сопровождая скот, ловко склевывая выскакивающих из-под копыт насекомых. Нередко по нескольку птиц сидят на спинах буйволов, выбирая из шерсти кровососущих паразитов. На полях и у домов пролетают горлицы нескольких видов, а возле одной деревни мы встретили стайку красивых зеленых голубей (Тrеrоп).

Как и всюду в Индии (и Восточной Африке), человеку сопутствует домовая ворона, похожая больше на нашу галку, чем на ворону, как по окраске, так и размером. Эта ворона подобно многочисленным черным коршунам и грифам (Gyps bengalensis, G. indicus) выполняет большую санитарную работу. Десятки, а иногда и сотни парящих хищников и стаи домовых ворон — неотъемлемая часть индийского ландшафта. Заметив труп павшего животного, грифы с большой высоты устремляются к падали, и с поразительной быстротой у трупа уже собирается обширная компания. Не будь этих санитаров, жаркий тропический воздух давно был бы отравлен миазмами разлагающихся трупов, которые, по индийским обычаям, не следует зарывать в землю.

Роскошных иссиня-черных дронго с длинным, вильчатым хвостом, сидящих на проводах, встречаешь на каждом шагу. Изредка среди них можно увидеть ракетохвостного дронго (Dicrurus paradiseus), более крупных дронго с хвостом, украшенным двумя длинными нитевидными перьями, несущими развевающиеся флаги на концах. В деревнях много наших домовых воробьев и ласточек-касаток, но здесь же на пальмах висят многочисленные гнезда филиппинских ткачиков. Обычны удоды, и повсеместно очень много попугаев (Psittacula krameri). Сотни и тысячи этих шумных птиц размером с голубя, зеленого цвета с ярко-красным клювом и длинным ступенчатым хвостом, сидят на деревьях, лазают по стенам, перелетают с места на место. Вдали от деревень и городов, в заповедных лесах попугаев намного меньше.

Банановая роща у деревни в Ассаме

Фото А. Банникова

На рисовых полях обращают на себя внимание крупные, почти с голубя, необычайно яркие белогрудые зимородки (Halcyon smyrnensis); они каштанового цвета с ярко-синими крыльями, белой грудью и огромным красным клювом. Здесь же с необычайной важностью в осанке восседают на сухих деревьях красно-коричневые с белой головой и грудью браминские коршуны (Haliastur Indus). Они высматривают лягушек, змей или рыб, ловко выхватывая добычу из воды. Много на рисовых полях цапель, особенно Bubulcus ibis. Эти цапли сопровождают скот и подобно майнам ловят насекомых из-под ног животных, за что в Индии их удачно прозвали коровьими цаплями. Позже мы наблюдали в Национальном парке, как эти же цапли сопровождали носорогов и диких буйволов, а одна или две-три птицы постоянно сидели на спинах могучих зверей и выклевывали паразитов из складок кожи нередко в компании с майнами.

По канавам рисовых полей и ручьям много желтых прудовых цапель (Ardeola grayii). Реже можно увидеть на рисовых полях малую и среднюю белых цапель.

В саду у бунгало, где мы жили в Каэиранге, по цветущим деревьям и кустарникам перепархивали маленькие лиловые нектарницы (Nectarina asiatica). Они кормились на ярко-оранжевых цветах баухинии и лилово-розовых — лагерстремии. В тот же день к вечеру на опушке тропического леса, покрывающего холмы Микир, мы видели нектарниц, перепархивающих по эритринам и тюльпановым деревьям. Кормясь нектаром крупных цветов, в которые легко проникают их тонкие, длинные, изогнутые клювы, нектарницы в Азии и Африке занимают ту же экологическую нишу, которую в тропиках Америки занимают колибри. В северной части тропического пояса, куда относится и Ассам, деревьев и кустарников с цветами, доступными для питания нектарниц, не очень много, поэтому и невелико здесь их разнообразие, всего 3–4 вида, из которых мы видели только один. В саду у бунгало и на опушке тропического леса, как всюду в Южной Азии, много бюль-бюлей, по крайней мере трех видов. Прыгая в густой листве гигантского фикуса, поросшего эпифитами, со звучной, мелодичной песней, эти пестроокрашенные птицы очень напоминают наших дроздов. Еще больше напоминают дроздов длиннохвостые и пестрые тимелии (Turdoides), шныряющие в кустах, среди спутанных клубков лиан или по земле.

Утром с террасы нашего бунгало мы услышали песню зеленой пеночки, прилетающей сюда на зимовку, а вечером над опушкой леса пролетела пара огромных птиц-носорогов (Anthracoceros coronatus).

В антропогенном ландшафте Ассама мы почти не встречали млекопитающих, даже пальмовых белок, столь многочисленных в парках Дели, видели лишь однажды вдали от жилья. Только на опушке леса нам повстречались макаки.

Пальмовая белка — обычный грызун Индии в парках, садах и у дорог

Фото A. Банникова

В прошлом веке большая часть долины Брахмапутры в Ассаме была покрыта лесами или болотистыми саваннами. Но уже в конце прошлого века с постройкой железной дороги в долине появилось много людей, стали вырубать леса и закладывать чайные плантации. Одно из наиболее труднодоступных мест, а сейчас единственный нетронутый и незаселенный участок саванн в долине

Брахмапутры, к северу от холмов Микир, в 1908 г. был объявлен охотничьим заказником. В 1926 г. Казиранга стала «резерватом для дичи», в 1949 г. — «резерватом дикой природы», а в 1968 г. — Национальным парком. Однако еще в середине 30-х годов Казиранга оставалась «неизведанной землей». Как писал Э. Джи, на его просьбу дать разрешение посетить резерват Британский лесной департамент ответил: «Никто не может проникнуть туда в сплошные болота с пиявками…» Только в 1938 г. Э. Джи первым из европейцев исследовал Казирангу, используя ездовых слонов. Национальный парк в настоящее время не очень велик, он занимает 43 тыс. га между р. Брахмапутрой и горами Микир. На этой территории запрещены хозяйственная деятельность и пребывание посторонних лиц без разрешения. В охранной зоне, прилежащей к парку с севера, запада и востока, разрешен выпас скота, но запрещена охота. Охрана национального парка (около 40 человек) кроме своих прямых обязанностей занята обслуживанием туристов, совершающих экскурсии по парку на прирученных слонах. На этих слонах на следующий день отправились в экскурсию и мы.

Слон — единственный вид транспорта для экскурсий по Казиранге

Фото А. Читинского

Из бунгало на склоне холма, поросшего тропическим лесом, мы спустились на машине вниз, пересекли шоссе и вскоре оказались на окраине болотистой саванны, где под группой деревьев нас ждали слоны, раскрашенные синей и красной краской.

Типичная болотистая саванна Казиранги

Фото А. Банникова

Через несколько минут под ногами слонов захлюпала вода и «экипажи» вместе с седоками скрылись в высокой траве. Эта поездка состоялась в начале сухого сезона, когда заросли так называемой слоновой травы (Ekra orientalis, Arundo donax, Saccharum spontaneum, Alpinia allughes и др.) были наиболее высоки, достигая 4–6 м. Эти нескончаемые заросли и редкие деревья перемежались с обширными топкими болотами, в центре которых были озерки, часто заросшие кувшинками или сплошь затянутые водяным гиацинтом с красивыми бледно-фиолетовыми цветами. К сожалению, это прекрасное растение, завезенное в Индию в начале столетия из Южной Америки в качестве декоративного, принесло неисчислимый вред. С огромной скоростью за немногие десятилетия гиацинт забил все водоемы и стал вытеснять аборигенные виды. Сначала животные совсем не желали к нему прикасаться, но затем постепенно, главным образом в сухой сезон, стали его понемногу есть кабаны, буйволы и носороги. Вначале мы сожалели, что по парку запрещено ходить пешком, но вскоре поняли, что это было бы невозможно. Первый опыт окончательно убедил нас в этом. Попытка пробиться через заросли слоновой травы пешком привела к тому, что за 15 минут мы прошли 30 м и пот катился с нас градом. Поиски гнезда маленького пастушка на зеленой лужайке у озерка были пресечены нашим медленным погружением в жидкую грязь. Можно себе представить, что здесь делается в сезон дождей, в июле — октябре, когда даже болотные олени, дикие слоны, буйволы и другие крупные звери, спасаясь от воды, уходят на окрестные холмы.

Водяной гиацинт, случайно попавший в Индию, заполнил все водоемы

Фото А. Банникова

Первый крупный зверь, которого мы увидели в Казиранге, был индийский панцирный носорог (Rhinoceros unicornis), ради которого и была заповедана эта территория. Огромная неподвижная серая туша, действительно как бы покрытая панцирем, гораздо более напоминала ископаемое животное, чем его подвижные черные африканские носороги. Этот зверь, не знавший врагов из-за своей огромной силы, был когда-то широко распространен в Юго-Восточной Азии. Но сейчас он стал редчайшим видом, издавна преследуемый человеком из-за поверья о чудодейственной целебной силе его рога.

Еще в древние времена в Китае и других странах Восточной Азии считали, что порошок из толченого рога носорога повышает мужскую потенцию, и поэтому он ценился очень дорого. Современные исследования опровергли подобные утверждения, однако и сейчас еще на черном рынке рог носорога продается по очень высокой цене.

Рогу приписывают и другие удивительные свойства. Например, будто в чаше, изготовленной из рога, отравленный напиток начинает пениться или чаша раскалывается, если в ее содержимое всыпан яд. Поэтому короли и правители стран Восточной Азии всегда пили из таких сосудов. В некоторых местах Ассама верят в то, что рог носорога, положенный под кровать роженицы, облегчает родовые муки, и владельцы рога неплохо зарабатывают, сдавая его на прокат по 50 долларов за «сеанс».

Самка панцирного носорога с детенышем в Казиранге

Фото А. Банникова

Высоко ценится не только рог, но и другие части тела, особенно кровь носорога. Кусочки кожи и костей носорога носят как амулеты против болезней. Настой на роге можно купить на рынке по цене до 1 доллара за чайную ложку… Словом, человек, убивший носорога, может изрядно разбогатеть, поэтому борьба с браконьерством здесь чрезвычайно трудна и носорогам грозит полное истребление. Вот где необходима решительная борьба с вредными поверьями. В XIV в. Тимур охотился на носорогов у границы Кашмира, в XVI в. основатель династии Великих Моголов Бабур описывал свою охоту на носорогов близ Инда. Но уже в XVIII в. они исчезли на западе Индии и в Бирме, а в XIX в. — в долине Ганга. К началу нашего века носороги сохранились лишь в Ассаме, Северной Бенгалии и Непале. Из общего количества во всем мире (примерно 750 панцирных носорогов) более 400 живет в Казиранге, почему этот парк справедливо и назван «страной носорогов».

После слона панцирный носорог — самое крупное животное Азии, весом до 2,5 т и высотой в плечах до 2 м. Голая кожа носорога поделена складками на большие участки, свисающие, как панцирь. Толстые кожные пластинки, особенно в задней части тела, несут шишковатые вздутия. Лишь на хвосте и ушах растут кисточки жестких волос. На плече индийского носорога глубокая, загнутая назад складка. Единственный рог на носу бывает до 60 см длины (но чаще около 20 см) и, как у других носорогов, состоит из слоистой массы, напоминающей склеенные волосы. По своей структуре он ближе всего к роговому веществу копыт, что придает ему большую прочность. ОДнако свой рог индийский носорог, в отличие от африканского, редко использует как оружие. Обороняясь или нападая, он наносит режущие удары мощными клыками нижней челюсти. Впрочем, носороги не имеют врагов, кроме человека, даже слон отступает перед этими сильными животными. Не нападают на взрослых носорогов и тигры, но для них любимое лакомство — детеныши носорогов, которых они не прочь утащить при всяком удобном случае.

Не боясь опасности, носорог, в отличие от других животных, не убегает при появлении других зверей или человека, а продолжает спокойно пастись, бросаясь на нарушителя спокойствия только в самый последний момент. Тяжелый и кажущийся неповоротливым, он достаточно быстр и может бежать со скоростью до 35–40 км/час, перепрыгивая через канавы и пускаясь вплавь. Так, в Казиранге известны случаи, когда носороги переплывали широченную р. Брахмапутру. Индийский панцирный носорог — чисто травоядное животное, кормящееся водными растениями, молодыми побегами тростника и слоновой травы. В жаркое время дня они постоянно отдыхают в маленьких озерцах или лужах, наполненных жидкой грязью.

Река Брахмапутра у Казиранги

Фото А Банникова

Большую часть времени носороги живут поодиночке на своем индивидуальном участке площадью около 4 тыс. кв. м. В этот участок входят густые заросли слоновой травы, лужа, маленькое озерцо или часть берега большого водоема. Свою территорию носороги метят большими кучами помета до 70 см высотой. Проходя или пробегая мимо такой кучи, носорог обязательно остановится, обнюхает ее и отложит свой помет. Непроходимые заросли слоновой травы исчерчены многочисленными тропами носорогов. Есть общие тропы, по которым ходят многие животные к грязевым ваннам, но есть и частные, которые ведут к индивидуальным участкам, и эти тропы хозяин, как правило, ревностно защищает. В воде или грязевом болоте можно увидеть нескольких носорогов, мирно лежащих рядом. В одном «бхиле» — небольшом озерке мы встречали до четырех носорогов, а доктор В. Ульрих как-то видел одновременно девять носорогов. Однако, когда носороги выходят на берег, мирное сосуществование кончается и нередко возникают драки; на многих носорогах видны шрамы, оставшиеся после тяжелых сражений. Старые животные, которые уже не могут защищать свой участок, уходят из парка на поля у деревень, куда не решаются выходить молодые животные, и здесь доживают свой век под защитой человека. Эти-то старики обычно и развлекают туристов. Они очень спокойны, близко подпускают слона с седоками и не набрасываются на них. Напротив, носороги, живущие в парке, иногда становятся весьма опасными. Нередко раздраженный носорог, особенно самка с малышом, бросается с храпом на ездового слона и не всегда махауту (погонщику) удается его удержать. Если слон хорошо обучен и махаут опытен, то при атаке носорога слон остается на месте, а носорог, не добежав нескольких шагов, останавливается как вкопанный или сворачивает в сторону. Однако если слон не выдержит, повернет и начнет удирать через высокую траву и кусты, то седокам трудно удержаться на спине животного. По словам Э. Джи, не проходит года, чтобы носороги не убили человека в Казиранге, поэтому посетителям и не разрешается слезать со слонов и ходить пешком по парку, так как убежать от нападающего носорога практически невозможно.

Олени-барасинга в Казиранге; на заднем плане слоновая трава

Фото А. Банникова

Потревоженный носорог громко храпит; самка, подзывая детенышей, хрюкает; такое же хрюканье время от времени издают мирно пасущиеся животные. Ревут раненые или пойманные носороги, а во время гона бывает слышен еще особый свистящий звук, которым самка привлекает самца.

Гон у носорогов бывает каждые полтора месяца. В это время самка преследует самца. Впервые самка принимает участие в размножении в 3 —4-летнем возрасте, самец — в 7 —9-летнем. Через 16,5 месяца рождается один детеныш весом около 65 кг; он розовый, со всеми складками и выростами, но без рога и с поросячьей мордочкой. Живут носороги около 70 лет.

В Казиранге обитает много других животных: примерно 600 диких буйволов, 430 диких слонов, более 6 тыс. свиных оленей, 520 оленей-барасинга, более 500 кабанов, несколько гауров и около 30 тигров. Дикие азиатские буйволы (Bubalus bubalus) заметно крупнее домашних, они держатся, в отличие от африканских, небольшими стадами и весьма осторожны. Мы видели их много раз в тех же мелких озерах, в которых нежатся носороги. Но нам стоило большого труда приблизиться и сфотографировать их.

Дикие азиатские буйволы в озерке, заросшем водяным гиацинтом в Казиранге

Фото А. Банникова

Не менее осторожными были олени-барасинга (Cervus duvauceli).

На открытых берегах небольших озер стада этих красивых животных встречались постоянно, но подойти к ним на слонах на расстояние, достаточное для хорошей фотографии, оказалось делом довольно трудным. Это один из самых красивых оленей янтарно-желтой или золотисто-коричневой окраски с размытыми светлыми пятнами. Рога у самцов большие, изящные, с длинными надглазничными отростками, красиво изогнутым полулунным основным стволом, образующим элегантную крону отростков только на самой вершине.

Живут барасинга в болотистых саваннах, мы часто их видели стоящими в воде или пасущимися на зеленых болотистых лужайках. У них жесткий ненамокающий волос и широко раздвигающиеся копыта, что говорит о давнем приспособлении к болотистым местам. Весной и летом самцы и самки живут отдельно, образуя небольшие группы по 3–5 животных. Мы были в то время, когда олени объединились в крупные зимние стада, так что встречались как небольшие табунки самок и самцов, так и крупные смешанные табуны по нескольку десятков голов. Размножаются барасинга круглый год, но чаще молодые появляются сразу после периода муссона (октябрь — ноябрь), когда обильна свежая, сочная зелень. Рев самцов оленей-барасинга, очень мелодичный и протяжный с чередующимися низкими и высокими тонами, заметно отличается от рева благородных оленей. Потревоженные олени издают дребезжащее блеяние. Пасутся барасинга днем, а вечером ложатся довольно плотной группой на открытых болотистых лужайках.

Как-то вечером мы выехали на двух слонах из густых кустарников и высокой слоновой травы на большую лужайку. На траве темными пятнами вырисовывались силуэты лежащих оленей. Неожиданно один за другим стали вспыхивать десятки пар красных точек: это светились глаза оленей, отражая угасающую на небе полоску света.

В Казиранге сейчас сохранилась единственная большая и жизненная популяция этого вида. Всего десятки особей того же подвида сохранились в Ассаме и Непале; другой подвиг (вероятно, всего несколько сот) живет в Центральной Индии (Уттар-Прадеш, Мадхья-Прадеш) и еще один подвид, так называемый олень Шомберга, был обычным до конца прошлого века в Таиланде, но окончательно вымер в 30-х годах нашего столетия.

Свиных оленей (Axis porcinus), относящихся к южноазиатскому роду аксисов, в Казиранге в 10 раз больше, чем барасинга. Но они мелкие, высотой всего 60–75 см, поэтому легко скрываются в зарослях травы, так что чаще мы видели только колышущуюся траву на пути убегающих животных. Свое название они получили за коренастое, компактное телосложение, короткую голову и толстую шею. Широко расставленные рога составляют у них одну линию с прямой мордой и несут 3–4 отростка каждый. В Казиранге мы их встречали обычно вечером вблизи кустарниковых зарослей, в которые они стремились убежать семенящим шагом, напоминающим бег свиней. Говорят, во время гона самцы бывают очень драчливы и бросаются на все и на всех, стараясь ударить рогами. Размножаются свиные олени круглый год, но оленята родятся чаще в январе.

Диких слонов сейчас в Казиранге около 400 голов, но живут они в лесах Микирских холмов, спускаясь в болотистые саванны обычно в наиболее сухое время года. Они служат источником пополнения ездовых слонов в Национальном парке. Ловлю молодых диких слонов для дальнейшего приручения проводят почти ежегодно.

Не удалось нам встретить в парке и гаура (Bos gaurus) — самого крупного в Азии дикого быка, хотя несколько голов их живет также в лесах Микира. Гауры очень красивы. Мощные быки почти черные, коровы темно-коричневые, те и другие в высоких белых «носочках», доходящих до половины ног.

Голова гаура между рогами светлая и такими же золотистыми бывают новорожденные телята. Это один из основных предков домашней коровы. В Восточной Индии гауры постоянно скрещиваются с домашними коровами, давая плодовитое потомство, так называемое гайяла.

Султанка в болотах Казиранги

Фото А. Банникова

Понятное натуралисту волнение испытывали мы, рассматривая свежие, еще затекающие мутной водой следы крупного тигра на широкой тропе носорога…

На тропах носорогов и даже проезжих дорогах наше внимание привлекали кормящиеся или собирающие камешки дикие куры. Над самой слоновой травой и кустарниками, едва не касаясь их крыльями, пересекала наш путь синяя с красными крыльями кукушка (Centropus sinensis) — одна из немногих кукушек, не подкладывающая свои яйца в чужие гнезда, а строящая собственные шарообразные растрепанные гнезда из ветвей и травы на невысоких кустах.

На второй день экскурсии мы подошли в центре парка к небольшой роще из деревьев альбиций, лагеростромий, саламелий и фикусов, густо переплетенных лианами. На вершинах деревьев разместилась интересная смешанная колония из 40–50 гнезд серых пеликанов (Реlicanus philippensis), немного похожих на наших кудрявых пеликанов. Деревья едва выдерживали тяжесть их громадных гнезд, особенно когда с криком и хлопаньем крыльев на них садились огромные птицы. В некоторых гнездах были яйца, в других — большие птенцы. Эти пеликаны, как и многие тропические виды птиц, имеют растянутые сроки гнездовья — с ноября по апрель.

Здесь же поселились несколько пар аистов-марабу (Leptoptilus dubius). Столь уродливые и несуразные в зоопарках, на воле марабу всегда производят иное впечатление: это живые деятельнее птицы, и голый красный горловой мешок им вполне к лицу и придает птицам особую солидность, как и деловая походка.

Вероятно, здесь же гнездились перелетающие над нашими головами бакланы и колпицы, но совсем не было видно обычных в Северо-Западной Индии и Восточной Африке аистов-разинь (Anastomus oscitans и священных ибисов (Threskiornis melanocephala).

Из местных птиц на болотах Казиранги наиболее обычными были, как и в антропогенном ландшафте, белые цапли и майны. Невозможно представить себе носорога или дикого буйвола, чтобы на их спинах не сидели эти птицы.

На открытой воде озерков повсюду кормились серые пеликаны, бакланы и грациозные змеешейки (Anhinga rufa). По грязевым болотам бродили марабу и коровьи цапли. На берегу одного озерка нас встретил роскошно окрашенный аист-ябиру (Xenorhynchus asiaticus).

Обычны были небольшие стайки шумных индийских чибисов (Vanellus indicus). Среди зарослей кувшинок и других надводных растений бродили яканы (Metopodius indicus) — своеобразные родственники куликов, обитатели зарастающих тропических водоемов. Исключительно длинные пальцы больших ног позволяют этим птицам бегать по плавающим листьям кувшинок. Глядя на птицу, бойко бегущую по чуть прогибающимся листьям, трудно поверить, что она в буквальном смысле «бежит по волнам»: ведь под ней метровая толща воды и ила, в котором легко может увязнуть слон.

Над открытой водой озерков охотятся крачки (Sterna aurantia, S. acuticauda). Над саванной и болотами реют вездесущие в Индии грифы.

Змеешейка у озерка в Казиранге

Фото А. Банникова

На болотах Казиранги зимуют множество наших северных уток. Стаи по нескольку десятков и сотен птиц встречались нам на всех водоемах. Утки не подпускали близко, и определить вид птиц в бинокль с качающейся спины слона было во многих случаях почти невозможно. Однако мы разглядели, что наиболее обычны были чирки-трескунки, хохлатые чернети, шилохвости и широконоски; в небольшом количестве встречались серые утки, чирки-свистунки, черные и обыкновенные кряквы. Несколько раз парами попадались огари. По общему впечатлению, в болотах Ка-зиранги зимуют многие тысячи, пожалуй, даже несколько десятков тысяч уток. По словам местных натуралистов, утки зимуют и вне Национального парка, на пойменных водоемах и рисовых полях. Гусей, столь многочисленных в Бхаратпуре, здесь мы ни разу не видели. Однако на р. Брахмапутре мы почти не видели птиц, кроме тех же трясогузок, пары огарей и нескольких змеешеек, сидящих в выжидательной позе на кустах у самой воды или сушащих крылья на берегу. На болотах мы встречали и других северных зимующих птиц — бекасов, которые с характерным хриплым кряканьем вырывались из-под ног слона, фифи и травников, бегающих под ногами оленей-барасинга и расхаживающих повсюду белых трясогузок. Было очень интересно наблюдать своих, привычных для глаза, северных птиц в столь экзотичной тропической обстановке.

Несмотря на то что днем было тепло и ртутный столбик даже ранним утром не опускался ниже 18°, а по вечерам было душно и летало много комаров, активность амфибий и рептилий явно понижена. Очень редко в воде болот или на берегу можно было увидеть, как и всюду в тропиках, очень осторожных тигровых лягушек, лишь однажды на стволе дерева мы заметили юркнувшую в листву древесную агаму, и только гекконы (Hemidactylus frontalis) во множестве бегали вечером по стенам террасы нашего бунгало. Среди этих гекконов мы поймали несколько экземпляров еще одного вида (Н. даrnotti), интересного тем, что он триплоидный, размножающийся парто-генетически и совсем не имеющий самцов.

К сожалению, наш визит был очень коротким и через несколько дней мы должны были покинуть Казирангу. Но на всю жизнь запомнятся нам могучие носороги — гордость Казиранги, стада диких буйволов и оленей в непроходимых болотах и, конечно, гостеприимство ассамских друзей — энтузиастов охраны природы.

На Яве

A. Г. Банников, B. А. Борисов

Взрыв Кракатау в 1883 г. дал себя знать в обширном районе нашей планеты, разнеся вулканический пепел на многие сотни и тысячи километров. Он вошел в новейшую геологическую историю Земли и стал хрестоматийным примером. Для самой западной части Явы, расположенной в 70 км от Кракатау, это было трагедией. Образовавшаяся при взрыве вулкана волна начисто смыла обширные участки леса и его обитателей у берегов и на перешейке Уджунг-Кулона. Уджунг-Кулон (в переводе — «западный конец») — полуостров, вдающийся на 20 км в Зондский пролив. Он соединяется с Явой узким болотистым перешейком километровой ширины. Столь же болотисто низкое восточное побережье полуострова. Восточная часть южного побережья суха и на нешироких песчаных пляжах покрыта светло-желтыми дюнами.

В западной части далеко с моря виден тупой конус единственной горы Гунунг-Паюнга — «горы-зонтика», высотой 480 м. На побережье, прямо из воды на 50–70 м поднимаются почти отвесные вулканические клиффы.

Поверхность почти всей центральной части Уджунг-Кулона — слегка волнистое плато высотой около 50 м над уровнем океана. Ряды холмов западной части поднимаются до 140 м. С центрального плато на север и на юг стекают десятки быстрых рек и речек. Перед устьями многих из них возникли коралловые бары.

В полукилометре от западного берега Уджунг-Кулона находится почти плоский, покрытый пышным лесом о. Печанг («Остров чаек»). Его площадь немногим более 450 га. В этом лесу обитает несколько десятков гривистых оленей-замбаров, которые образуют особую форму (Cervus timorensis laronesiotes). Считают, что их история, как и многое в этом районе, связана со взрывом Кракатау. Когда-то это были обычные яванские равнинные олени, питавшиеся исключительно травами. После августовской трагедии 1883 г. лесов на острове не осталось, а буйно развившаяся травянистая растительность привлекла оленей, которые и заселили остров. Вскоре здесь восстановились деревья и кустарники, образовав местами довольно густые заросли. Олени вынуждены были изменить свой кормовой рацион и привычки пастись на лугах, став настоящими лесными жителями. Теперь в их питании преобладают листья и молодые побеги кустарников, что совершенно не свойственно оленям этого вида, обитающим в других районах. Олени о. Печанг отличаются от своих материковых собратьев более мелкими размерами, длинной шерстью и светлой окраской.

У восточного берега Уджунг-Кулона заливе Таманджая находится небольшая группа коралловых островов Хандейлум. Это, собственно, два острова общей площадью 70 га, покрытые молодым лесом с господством буханонии, и несколько больших и малых скал, торчащих из воды.

Растительность северной части большого о. Панайтан (12 тыс. га) представлена мангровыми зарослями и баррингтонией (Barringtonia). На сухих участках — светлые парковые леса или саванны с деревьями Ardisia и высокими травами императы, дикого сахарного тростника, редко стоящими один от другого деревьями мясистоголова (Sarco-cephalus sp.). На более влажных участках — осоковые луга. Остальная территория острова покрыта высокоствольным лесом с листопадными деревьями: понгомия, гуиторда, спондия и стеркулия, которая вырастает до огромных размеров с чрезвычайно высокими подпорками.

На самом полуострове Уджунг-Кулон большое разнообразие ландшафтов: леса, саванны, луговые пространства и болота.

На Уджунг-Кулоне — последние остатки первобытных яванских низинных лесов. На юго-западе они начинаются сразу же от скалистых берегов. В подлеске много пальм. Чем дальше от берега, тем выше деревья. Над прочей растительностью господствуют огромные деревья Planchonia valida. На южном побережье — заросли панданусов местами до 20 м высотой.

На перешейке — болотистые долины, множество небольших речек и ручейков. Вдоль берега встречаются мангровые леса. На открытых луговых участках господствуют многолетники — императа.

По северному берегу и на уступах, поднимающихся над широкими песчаными пляжами или каменистыми береговыми обрывами, — казауринии. На южных берегах — заросли панданусов.

Остальная территория резервата занята двух-трехъярусными лесами. Господствуют гигантские фикусы и терминалии. Второй ярус обычно составляют различные виды пальм (корифа, аренга). В подлеске — бамбуки, гигантские папоротники. Все это перевито лианами. Много эпифитов; они — как пышные корзины, расставленные на развилках деревьев. В этих лесах почти нет лесной подстилки: листья, ветви, стволы и другой опад мгновенно уничтожаются термитами, так что почва остается голой. В центральной части гряды холмов лес изрежен, много колючих кустарников. Есть и участки своеобразных саванн, где среди травянистых равнин разбросаны пальмы корифа или парковое травянистое редколесье с лагеротремией.

Вообще флора потрясающе богата. В пределах резервата известно около 4 тыс. видов деревьев, кустарников и лиан.

Главный объект охраны в резервате Уджунг-Кулон — яванский носорог (Rhinoceros sondaicus). Некогда он был широко распространен в Юго-Восточной Азии и на островах Ява и Суматра. На материке он исчез, видимо, в начале нашего столетия. На о. Суматра последние носороги были убиты в 20-х годах. По непроверенным данным, в резервате Гунунглесер, в северной Суматре, в 1971 г. было обнаружено 20–25 носорогов. Это пока не получило подтверждения. На Яве, кроме Уджунг-Кулона, он также истреблен к началу 30-х годов. Преследование носорога определялось исключительно высокой ценой его рога, крови и других частей тела, которым приписывались лечебные свойства. Цена на рог достигала еще в 30-х годах 5 тыс. долларов.

В 1967 г. в Уджунг-Кулоне обитало 21–28 носорогов, а по последним учетам, проведенным в 1972 г., от 29 до 42 голов. Незначительный рост поголовья определяется тем, что до сих пор продолжается незаконная охота на носорогов. Так, в 1963–1964 гг. браконьеры убили по меньшей мере 10 животных; случаи браконьерства известны и в последующие годы. Кроме того, структура популяции, по данным зоолога Р. Шенкеля, неблагоприятна: очень низок процент молодняка, всего 4–5 голов на все стадо. По его мнению, это определяется нехваткой полноценных кормов. Носороги кормятся в основном листьями Nicolaia, молодой порослью бамбука, а также листьями ардезии, десмодиума, спондии, донакса, фикусов и терминалии. Этот носорог предпочитает кустарники, опушки леса и поляны, избегая сомкнутых лесов. Обычно он наваливается на молодое деревцо, пригибает его, чтобы объесть листья кроны. Нехватка излюбленных растений в Уджунг-Кулоне заставляет носорогов совершать длинные ночные переходы поисках пищи.

Дождевой лес в Уджунг-Кулоне.

фото Е. Шумахера

Живут яванские носороги поодиночке, лишь детеныши держатся некоторое время около матери. Как и индийский носорог, они любят лежать на мелководье ручьев или в болоте, спасаясь от жары. Нехваткой кормов, по мнению зоологов, определяется и сокращение в резервате численности великолепного дикого быка — бантанга (Bos javanicus). В 50-х годах здесь насчитывалось около 400 голов, а в 70-х — вполовину меньше. Не более 100 голов бантангов обитает в небольшом резервате Балюран на востоке Явы. В других резерватах Явы, по обследованию 1971 г. сохранилось не больше нескольких десятков голов. На Калимантане, видимо, они уже истреблены полностью. Не ясно, сохранились ли еще бантанги в Бирме, Таиланде и Малайзии. Если и сохранились, то в очень небольшом числе. При этом в некоторых резерватах бантанги дают помеси с пасущимися в лесу домашними коровами, что чрезвычайно опасно для существования вида. На севере Уджунг-Кулона сейчас создали искусственное пастбище. Это должно благоприятно сказаться на популяции животных резервата.

Бантанги любят светлые болотистые леса с хорошо развитым травяным покровом и богатым подлеском из кустарников и бамбука. Обитают они и в сухих лесах, но осветленных, с обширными травянистыми полянами.

Держатся бантанги небольшими стадами, в которые входят до двух десятков коров, телят и подрастающего молодняка. Темно-бурые, часто почти черные быки с такими же белыми, как у рыжих самок, «чулками» и «зеркалом» живут отдельно, присоединяясь к общим стадам лишь в период гона.

Бантанги необычно изящны и красивы. Несмотря на большие размеры (вес коров — до 600 кг, а быков — до 900 кг), они легкостью движений не уступают антилопам.

Дикий бык — бантанг.

Фото А. Банникова

Среди других копытных следует упомянуть дикого буйвола, обитающего в болотистых участках юго-востока Уджунг-Кулона. По открытым местам держатся около 250 гривистых замбаров, о которых уже говорилось, обычен кабан.

Несомненный интерес представляет самый крохотный оленек — малый кончиль (Tragulus javanicus), едва достигающий высоты 20–25 см и веса 2–2,5 кг. Этот оленек меньше зайца, не имеет рогов, но у самцов большие верхние клыки высовываются, как у кабарги, наружу. В отличие от других оленьков, окраска у малого кончиля не пятнистая, а однотонная рыжая, но на горле есть большое светлое пятно.

Живут оленьки поодиночке в кустарниках и мангровых зарослях необычайно скрытно, выходя пастись только в темноте. Поднятый случайно днем, кончиль делает несколько прыжков и затаивается. В лесах Уджунг-Кулона обычны мунтжаки, но и этих маленьких оленей редко удается заметить. Большой интерес представляет яванский тигр.

В резервате держится около 10 тигров, большая часть всех сохранившихся в мире тигров этого подвида. Несколько больше в Уджунг-Кулоне леопардов, среди которых довольно часто встречаются меланистические формы, которых называют черными пантерами. Держатся леопарды в южной части Уджунг-Кулона среди рощ пальм и панданусов.

Значительно количество красных волков (Сиоп alpina javanicus), которые доставляют много хлопот в резервате, уничтожая молодняк копытных, в связи с чем предполагают регулировать их численность. На каменистых склонах холмов среди кустарников можно встретить серенькую яванскую мангусту (Herpestes javanicus); не редка она и у поселков, так же как пальмовая циветта (Paradoxurus), действительно любящая пальмы, где она не только ловит птиц, древесных грызунов, но и пьет пальмовый сок. Малую циветту (Viver-ricula malaccansis), осторожную, типично наземную виварру, удается редко видеть в густых кустарниках редколесья. Известны здесь два вида выдр (Lutra perspillata, Ambyonyx cinerea).

Заслуживает упоминания обитающая в высокоствольных лесах гигантская белка (Ratufa bicoloi), совершающая огромные прыжки, до 10 м, на недосягаемой высоте крон. Много в лесах небольших красивых белок (Callosciurus notatus), есть и небольшая летяга (Pteromys nitidus).

Много макак-крабоедов (Масаса iris). Живут они в мангровых зарослях, и среди зеленой листвы нередко можно видеть забавную маленькую мордочку с белыми бакенбардами и бородой. Эти обезьяны великолепно плавают и действительно вылавливают крабов и моллюсков, панцири которых ловко разбивают камнями. Обитают здесь два вида тонкотелых обезьян. По утрам можно слышать и концерты серебристых гиббонов. Их плачевный крик уау-уау, переходящий в сложную мелодию, долго оглашает окрестности. Потрясающее впечатление производят «полеты» гиббонов, когда животные с невероятной легкостью перелетают на 10–15 м, перехватывают руками поочередно ветви почти незаметно для глаз, схватывают то одной, то другой лианы и бесшумно летят, меняя направление.

В Уджунг-Кулоне известны тупаи — наиболее примитивные полуобезьяны, маленькие зверьки, ведущие скрытый образ жизни, собирающие насекомых и фрукты как на земле, так и на деревьях.

Один из самых замечательных обитателей здешних лесов шерстокрыл (Cynocephalos variegatus). Этот зверек размером с кошку имеет широкую летательную перепонку, густо покрытую мехом, которая соединяет шею, все конечности и хвост. Пучеглазый ночной зверек днем висит неподвижно на ветвях большого дерева, уцепившись сильными когтями всех четырех лап. В сумерках он становится деятельным и планирующим, бесшумным пролетом обследует деревья в поисках вкусных плодов, ягод и почек. Как показали наблюдения, длина полета этого зверька достигает почти 150 м, при этом в воздухе зверек может менять направление, изменяя положение своих перепонок. Своеобразие шерстокрыла настолько велико, что он выделен в особый отряд млекопитающих.

Образуя большие колонии, совершают правильные суточные перелеты крыланы рода Cynopterus. Они, как и живущий здесь самый крупный, достигающий 40 см крылан-каланг (Pteropus), кормятся плодами деревьев. Среди настоящих летучих мышей интересен копьенос (Megaderma), который ловит не только крупных насекомых, но и схватывает с ветвей спящих мелких птичек, древесных гекконов и веслоногих лягушек. Последние здесь необычайно разнообразны, в том числе известная яванская летающая лягушка (Rhacophorus), перелетающая с ветки на ветку, планируя за счет огромных перепонок, натянутых между необычайно длинными пальцами лап.

Шерстокрыл — удивительное животное Юго-Восточной Азии

Фото П. Варда

Богатство фауны птиц невозможно передать. В Уджунг-Кулоне живет редкий яванский павлин (Pavo muticus) с зеленым оперением и хохлом вместо короны на голове. Обычны дикие куры, древесные утки (Dendrocygna) двух видов. Обращают на себя внимание великолепный браминский коршун с белоснежной головой, шеей и грудью, черный с белым пятном под глазом орел-яйцеед, грабитель гнезд. Много птиц, связанных с водой: обилие цапель, часто встречаешь змеешейку, на зарастающих мелководьях бегают яканы. На скалах бухты Пейчанг в массе гнездятся крачки пяти видов; есть здесь и глупая крачка (Anous), можно видеть над морем олуш, бакланов и качурок.

Дикий петух — предок домашних

Фото Ф. Аллена

Очень много голубей и горлинок самой необычайной, порой яркой окраски. Разнообразны зимородки, в том числе чудесные длиннохвостые трехпалые зимородки (Сеух) и аистоклювые (Palergopsis), которые не столько ловят рыбу, сколько таскают чужих птенцов. Конечно, многочисленны белоглазки, дронго трех видов, бюль-бюли, веерохвостые (Rhipidura) и райские (Terpsiphone) мухоловки, блестящие, как драгоценные камни, нектарницы, бородатки (Megalaima) с их непропорциональ- но большими клювами, шныряющие в лесу куцые питты, сорочьи славки (Copsychus) и славки-портнихи, самцы которых сшивают растительными нитками два листа для гнезда. Здесь много видов кукушек, известен лягушкорот. Обычны три вида птиц-носорогов. На скалах западных и южных склонов Палонга и в нишах вулканических клиф-фов — абразионных обрывов, сформированных действием прибоя, лепят свои гнезда из слюны, так называемые съедобные ласточкины гнезда, стрижи-саланганы (Collocalia) трех или четырех видов, проносятся в воздухе скоростные рекордсмены птиц — иглохвостые стрижи (Chaetura) и много, много других замечательных птиц.

Много в Уджунг-Кулоне и интересных рептилий. На пляжи побережья приходят откладывать яйца морские зеленые черепахи. Богата фауна змей, в том числе здесь не редка индийская кобра, встречаются очень крупные сетчатые питоны. Много мангровых и древесных змей, у ручьев среди леса обычны полосатые вараны (Varanus salvator) и т. д.

Необходимость охраны яванского носорога, бантанга и яванского тигра была главным побудительным мотивом заповедания полуострова Уджунг-Кулон. Но вместе с тем организаторы имели в виду и охрану всего великолепного природного комплекса Явы.

В 1921 г. правительство «Нидерландской Индии» объявило Уджунг-Кулон памятником природы, поручив департаменту внутренних дел обеспечить на полуострове сохранение флоры и фауны в их естественном состоянии для науки. Было запрещено поселение людей на этой территории и какое бы то ни было вмешательство человека в ход природных процессов. Постановлением 1932 г. о памятниках природы и резерватах дичи Уджунг-Кулон был преобразован в природный резерват и строгость режима его охраны была подтверждена. Индонезийские деятели охраны природы считают, однако, что полная заповедность Уджунг-Кулона была несостоятельной, поскольку вступили в противоречие две далеко не всегда совместимые задачи: сохранить весь природный комплекс и сохранить последние остатки популяции отдельных исчезающих видов животных. Полное невмешательство человека во внутренние дела природы привело к тому, что пастбища стали постепенно зарастать вторичным лесом. Это резко и неблагоприятно изменило экологические условия на полуострове. Равнинные травоядные оказались в очень трудном положении. Динамическое равновесие в природе было нарушено.

Основные положения охраны пришлось пересмотреть. Правительственным декретом в 1937 г. резерват Уджунг-Кулон был преобразован в природный парк. К прежней территории были присоединены острова Панайтан, Пейчанг и Хандейлеум. Позднее у восточных границ парка была создана буферная зона — лесной и охотничий заказник Гунунг-Хондже площадью около 20 тыс. га. Площадь самого природного парка — 41,2 тыс. га.

Изменение формального статуса Уджунг-Кулона позволило начать проведение некоторых мероприятий, направленных на улучшение условий обитания охраняемых животных. В парке приступили к работам по расчистке пастбищ. Возрождение травянистой растительности на некоторых участках благотворно сказалось на численности бантанга и гривистого замбара, поголовье последнего за несколько лет возросло с 75 до 250 голов.

Вторая мировая война, японская оккупация, а затем война за независимость Индонезии надолго отвлекли внимание властей от нужд и забот Уджунг-Кулона. В этот период браконьеры проникали на заповедную территорию и убили не меньше дюжины носорогов.

После того как Индонезия добилась независимости, заботу о природном парке взяло на себя Бюро охотничьего хозяйства и охраны природы, созданное при государственной Лесной службе. Многое пришлось начинать практически заново, возвести некоторые постройки и тропы для патрулей охраны. К началу 60-х годов в парке было около 40 человек постоянного штата и до 100 сезонных рабочих в год. Была усилена борьба с браконьерством. Большую роль сыграло создание буферной зоны на восточной, единственно сухопутной границе парка. По периметру парка там созданы три тропы для обходов пеших патрулей (патрули включают 4–5 человек каждый). В сухой сезон морские границы парка объезжают на катерах.

Для обеспечения полного покоя охраняемых животных кордоны были размещены только на южном побережье полуострова. Северные кордоны были ликвидированы. На островах Пейчанг и Хандейлеум оставлены временные кордоны.

В связи с обнаружением у копытных, в том числе у бантанга, паразитарного заболевания — фасцилиоза проводится осушка болотных кормовых угодий для уничтожения моллюска Limmnaeus minutus — промежуточного хозяина паразита. Для борьбы с ленточным паразитом (Distomum hepaticum) водоемы обрабатываются сульфатом меди.

Для науки природный парк Уджунг-Кулон — ценнейший кладезь. Однако штатных научных работников в парке нет. Более или менее регулярные исследования в Уджунг-Кулоне проводит одно из крупнейших научных учреждений Индонезии — Богорский национальный биологический институт. Условия для работы и проживания в парке довольно трудные, поэтому работа ведется лишь наездами.

Нередко наведываются и зарубежные ученые. В 1966–1967 гг. здесь работал известный зоолог Жак Вершурен. Его сменили профессор Рудольф и доктор Лотта Шенкель, изучавшие всю экосистему Уджунг-Кулона, в том числе топографию, сезонные изменения, растительность и животный мир. Особое внимание уделялось этологии и экологии носорога.

Природный парк Уджунг-Кулон широко известен, и большую помощь ему оказывают Международный союз охраны природы и Всемирный фонд охраны дикой природы. При поддержке этого фонда проводились учеты животных в Уджунг-Кулоне, на средства этого фонда в 1967 г. парк приобрел катер «Бадак» (носорог), который обеспечивает связь с портом Лабуан и работы по изучению экологии носорога.

Развитие туризма на Уджунг-Кулоне в больших масштабах не проектируется. Самое большее, что допускается, — в будущем выделить для рекреационных целей 3 % территории. При этом предусматривается главным образом научный, познавательный туризм. На о. Пейчанг и одном из островов Хандейлеум построены небольшие трехэтажные отели. На ночь можно остановиться и в специально сооруженных наблюдательных вышках близ пастбищных участков Чиджунг-Кулон и Чибунар.

Наилучшим временем для посещения Уджунг-Кулона считают вторую половину сухого сезона, с августа по октябрь. С ноября по февраль — дождливый сезон, когда выпадает около 3000 мм осадков. Ежедневная сплошная стена дождя делает передвижение по Уджунг-Кулону практически невозможным.