Земля зомби. Вояж по области

глава 8 Палаточный лагерь

Свернув к станции, грузовик остановился у решетчатых ворот, судя по их виду, они и железный забор появились недавно и тоже были изготовлены в спешке, можно сказать, в одном стиле с решётками на окнах грузовика. Вдоль забора валялись убитые зомби, но их было мало, видимо, тут трупы периодически убирали. С той стороны ворот находились вооружённые люди, один из них открыл нам ворота, а когда грузовик проехал, быстро закрыл.

Спустя пять минут машина остановилась, и мы, выбравшись из её кузова, оказались рядом с большим палаточным лагерем. К нам подошли люди в камуфляжной форме с красными крестами на плечах, окинув нас взглядом, один спросил у полицейского:

— Кого на этот раз привезли, только девчонку?

— Да, мы её в первый день спасли и обещали забрать при первой возможности.

— Хорошо, стандартная процедура тебе известна, навестить можно будет только через два дня.

Полицейский кивнул. Присев на корточки, он взял меня руками за плечи и, глядя в глаза, сказал:

— Алина, ничего не бойся, тут безопасно. Сейчас тебя поместят на карантин на двое суток, а потом переведут к остальным. Мне нужно ехать, нужно очищать город от тварей, еще увидимся.

Попрощавшись со мной, мои спасители запрыгнули в кузов грузовика. Развернувшись и рыча двигателем, он повез их с территории палаточного лагеря. Один из людей в камуфляжной форме попросил меня следовать за ним. Зайдя в одну из палаток, где находился стол, два или три стула и простая железная печка в углу, от которой исходило тепло и пахло дымом, он, указав рукой на один из стульев, произнес:

— Присаживайся, не волнуйся, сейчас мы просто оформим документы и всё. Процедура простая и много времени не займёт.

— Я не боюсь. Скажите, а вы доктор?

Посмотрев на своё плечо, где у него был наклеен шеврон с красным крестом, он ответил:

— Я военный врач, а вообще тут сейчас находятся все подряд: военные, врачи, МЧС, полиция. Выжившие специалисты из разных ведомств собраны в этом лагере, моё дело заполнить документы и поместить тебя в карантин.

Проговорив это, он взял фотоаппарат и сфотографировал меня. Потом начал заполнять уже распечатанный бланк, задавая мне вопросы и записывая ответы. Закончив заполнять бумаги, он сказал:

— Ну, вот и всё. Теперь послушай о правилах карантина. Сейчас я отведу тебя в одноместную палатку, там ты должна провести двое суток. Обогреваться придётся самой, топя печку, дрова есть, разжечь помогу. Кормить будут два раза в день, сама понимаешь, не маленькая уже, продуктов пока в обрез, но в целом голод люди тут не испытывают. И самое главное, тебе нельзя покидать зону карантина. На первый раз, если поймают, получишь предупреждение. На второй раз — изгонят из города. Тут с нарушителями карантина никто церемониться не будет. Не для этого сейчас все работают на пределе, выискивая выживших по всему городу и свозя их сюда, чтобы тут начали бегать монстры, кусая и уничтожая спасённых.

— Всё понятно, я не буду нарушать условия карантина, но почему двое суток? Я видела много раз, как обращение укушенных происходят быстрее — от пятнадцати минут до часа примерно проходило между укусом и обращением.

— Какая наблюдательная! Молодец. Ты, как вырастешь, учись на вирусолога, если, конечно, будет где учиться. Двое суток, потому что еще никто толком не изучал, сколько длится инкубационный период и как ещё зараза распространяется, кроме укуса. Вообще, даже не известно, что это такое и откуда взялось. Многие склоняются к идее, что это искусственно выведенный боевой вирус, но пока это всё гадание на кофейной гуще.

Закончив меня ознакамливать с простыми правилами карантина, смысл которых заключился в том, что нужно просто сидеть в палатке и никуда не ходить, мы вышли и направились вдоль забора, мимо многочисленных больших палаток, где суетился персонал лагеря. Потом большие палатки кончились, мы подошли к полю, огороженному двойным забором. Первый забор, снаружи, был сварен из железных труб, потом шёл второй, сделанный из железных столбиков и натянутой между ними колючей проволоки. Между заборами было расстояние примерно в пять метров и стояли вышки из дерева с вооружёнными часовыми. С виду, это было похоже не на лагерь выживших людей, а на зону строгого режима в безумном мире, где произошел апокалипсис.

У ворот в зону карантина стоял обычный киоск, в которых раньше в городе продавали всякую всячину через маленькое окошко. Сейчас стеклянные витрины на нем были закрыты железом и осталось только то самое окошечко. В это окошечко выглянул человек в точно такой же форме, как и мой провожатый, взял протянутые ему документы, спустя минуту вышел из своего киоска с автоматом за плечом и открыл первые ворота, запуская нас в закуток между заборами. Закрыв ворота, он передал в точно такой же киоск мои документы, предварительно поставив на них какой-то штамп, и ушел обратно, в свой киоск. Человек из второго киоска тоже открыл ворота, запуская нас в зону карантина.

В двадцати метрах от вторых ворот и забора стояли небольшие зеленые палатки. Кто-то по-военному четко сделал ровный квадрат и поделил его на маленькие квадраты, примерно четыре на четыре метра. В каждом таком квадрате стояли палатки, у большинства из труб шёл дым, который пропитал весь воздух, по всему лагерю стоял запах, похожий на тот, когда в лесу жгут костры. Каждая палатка по периметру была огорожена четырьмя столбиками и натянутой между ними сеткой с ячейками в форме ромба. Между палаток сновали люди, одни таскали бутылки с водой, другие развозили на тележке рубленые дрова, перекидывая их через сетку к палаткам. Когда мы шли вдоль палаток, я обратила внимание на то, что изредка встречались палатки, обмотанные желто-черной лентой, некоторые были свалены, на них виднелись следы от пулевых отверстий.

Наконец мы остановились перед палаткой, в которой мне предстояло пережить карантин. Открыв калитку в заборчике из сетки с обычной щеколдой снаружи, мой провожатый первый откинув полог, залез в палатку, я последовала его примеру и оказалась внутри. Внутри стояла точно такая печка, как и там, где мы заполняли документы, рядом с ней была стопка дров. В углу лежал свернутый в рулон спальный мешок. Был небольшой столик, стул и ведро с крышкой. На этом обстановка заканчивалась. Мой провожатый взял одно полено и, достав большой нож, висевший у него в ножнах на ремне, ловко орудуя им, отколол от полена тоненькие куски дерева и произнес:

— Смотри внимательно, как растапливать печку, теперь это нужный навык. Видишь, я от полена отделяю тоненькие палочки, они называются лучинами. От бумаги тяжело сразу зажечь дрова, а лучины загорятся почти сразу, и от них начнут гореть дрова.

Говоря все это, он сделал штук десять лучин и, достав из кармана деньги, проговорил:

— Не так давно эти бумажки были смыслом жизни большинства людей, а теперь ими только печку растапливать можно. Хотя у них ещё осталось немало преданных идолопоклонников, которые даже сейчас всё ещё верят в силу денег и собирают их по всему городу, думая, что за них в новой жизни можно будет всё покупать.

— А вы как думаете?

— Я? Я думаю, что бумажки и монетки любой страны превратились в никому ненужные фантики и железки. Вот золото под вопросом, хотя, я бы свой автомат даже на целую тонну золота не поменял, что им сейчас делать?

Говоря все это, он открыл дверцу печки, смял пять купюр разного достоинства, закинул их внутрь, а сверху начал аккуратно укладывать деревянные лучины. После этого, держа еще одну купюру в руках, чиркнул зажигалкой и поднес огонь к уголку банкноты. Огонек лизнул её, она неуверенно загорелась, спустя мгновение огонь вошел во вкус. Купюра начала быстро разгораться, тогда он её аккуратно засунул между лучин, поджигая скомканные купюры. Огонь перебросился на деньги, а спустя мгновение уже лизал, пробуя на вкус, деревянные лучины. Они явно пришлись ему по вкусу и начали быстро разгораться, иногда громко потрескивая. Дождавшись, когда огонь уверено горел, сжигая лучины, он выбрал из кучи дров те поленья, что были потоньше, начал их аккуратно засовывать в печку. Огонь с радостью принял и эти подношения. После этого он закрыл дверцу. В печи горел, весело потрескивая, огонь, в палатке появился запах дыма, а печка начала теплеть. Окинув взглядом палатку, он сообщил:

— Ну, вот, в принципе, и всё, дальше тебе нужно лишь подкидывать вовремя дрова, по мере прогорания. Не пытайся сразу засунуть в печку много дров, только увеличишь их расход. В углу спальный мешок, в нем будешь спать, как спать — поймёшь сама, там всё элементарно, когда развернешь его, сообразишь. Ведро заместо туалета. Посуду тебе будут приносить вместе с едой, чуть позже принесут воду в пластиковых бутылках. Дрова тоже будут подносить и перекидывать через ограждения. Мой совет: сразу собирай их и заноси в палатку, чтобы не сырели — лучше будут гореть и меньше будет дыма. Только близко к печке не складывай, чтобы не загорелись. С соседями по палаткам можно общаться, но не подходя к забору. Вот, в принципе, и всё, я пошёл, людей поступает много, нужно всех размещать.

Проговорив это, он покинул палатку, опустив за собой её полог. С металлическим лязгом стукнула калитка, затем послышался щелчок закрываемого шпингалета и удаляющиеся шаги. Я поднесла стул поближе к печке и села, вытянув над ней руки, ощущая идущее от неё тепло. Напряжение последних дней меня отпустило, и я сидела, греясь у печки, наблюдая в щелку дверцы за огнем и слушая, как потрескивают дрова.

Снаружи было немало звуков: кто-то ходил, слышался кашель, смех, разговоры, плач, ругань. Маленький палаточный лагерь, несмотря на то, что в нем были люди, в одночасье лишённые крова или родных, жил своей жизнью.

Я просидела у теплой печки, периодически подкидывая в неё дрова, пока не принесли ужин. Кормили тут скромно, но сытно. На ужин были макароны и банка рыбных консервов, а из большого термоса мне налили кружку горячего чая. Поев, я собрала грязную посуду в пакет и повесила его на забор, как просила меня женщина, которая разносила еду. После того, как я поела и села на стул у теплой печки, даже не заметила, как задремала и уснула.

Разбудил меня громкий мужской голос, усиленный мегафоном. Он просил всех выйти из палатки и встать у забора, для вечернего осмотра. Пришлось выходить из тепла на улицу и стоять у забора, огораживающего мою палатку, дожидаясь своей очереди. Тут я впервые увидела своих соседей по карантину. Слева от меня стоял молодой кучерявый парень, на вид ему было лет двадцать, справа девушка, которой было около двадцати пяти лет. Пока мы ждали своей очереди, успели познакомиться, назвав друг другу свои имена и немного поговорить. Оказалось, парень тут уже второй день, а девушка попала сюда только сегодня, чуть раньше меня.

Пока мы общались, дошла наша очередь. Появились трое мужчин в военной форме. Один шёл, держа в руках папку и ручку, двое других шли чуть позади него. Внимательно осмотрев меня, он дал мне градусник, для замера температуры, и поинтересовался моим самочувствием. Температуры у меня не было, сделав на листе в папке пометки ручкой, пожелал мне удачи, и вся троица пошла дальше.

Я вернулась в теплую палатку и начала раскладывать свой спальный мешок. Отодвинув стул от печки, я расстелила мешок поближе к ней. Закинув в неё побольше дров, залезла в мешок, застегнув его молнией, оставив снаружи только лицо. Внезапно рядом прозвучали выстрелы, я быстро выбралась из спальника и выбежала из палатки. На улице я оказалась не одна, рядом стояла девушка-соседка и спокойно курила. Увидев меня, она выпустила сигаретный дым изо рта и, усмехнувшись, сказала:

— Что, испугалась выстрелов?

— Да, а ты не боишься?

— Я уже своё отбоялась, пока была там, за периметром. Тут бояться нечего, стреляли те, кто у тебя недавно мерил температуру и интересовался самочувствием. Видела палатки, обмотанные черно-желтой лентой? В них были те, кому не повезло пройти карантин.

— Они обратились в монстров?

— Да, именно так. Чтобы не таскать через весь палаточный городок тех, кто стал зомби, их убивают прямо в палатке, потом уже выносят труп. А палатку засыпают хлоркой и обматывают лентой, она становится непригодной для заселения следующего человека.

— Погоди, ты хочешь сказать, что люди, которые обратились, шли сюда, заранее зная, что их укусили, и до последнего это скрывали?

— А чего тебя удивляет? В большинстве своём, да, знали и всё равно шли. Люди обычно до последнего цепляются за жизнь, таков инстинкт самосохранения. Хотя, думаю, среди всех был малый процент тех, кто не знал, и в горячке боя не почувствовал несильный укус. Именно поэтому и ввели карантин, чтобы, если кто из спасённых обратился, то не причинил вреда остальным.

— Наверное, ты права. И те, кто всё это организовал, тоже. Только скука тут адская, я весь день, считай, на печку пялилась.

Девушка выкинула окурок, затоптав его ногой, посмотрела с интересом на меня и спросила:

— Я вижу, ты еще мелкая, куришь?

— Нет.

— Тогда тебе повезло, я имею пагубную привычку и, пока не стрельнула пару сигарет у солдат, или кто они там, чуть не умерла от желания покурить. Поэтому тебе еще повезло, пойдем спать, так быстрее пройдёт время.

— Пойдем. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Вернувшись в палатку, я опять залезла в спальный мешок. Слова соседки меня успокоили, я пригрелась и даже не заметила, как заснула.

Проснулась от холода, на улице уже было светло. Выбравшись из мешка, я обнаружила, что дрова в печке давно прогорели, а она полностью остыла. Хорошо, что вчера, когда мне показывали, как разжигать печку и делали лучины, их накололи больше, чем надо, половина ещё осталась. Деньги у меня нашлись в кармане. Их было немного, мелкими купюрами, по 50 и 100 рублей, но печке было всё равно, какая цифра стояла на банкноте — 50 рублей или 5000 — всё горело одинаково хорошо. Только вот зажечь их мне было нечем, поскольку я не курила, зажигалки или спичек у меня с собой не было.

Пришлось выбираться из палатки и кричать соседке, зовя её по имени. Когда она вышла, я поздоровалась и попросила зажигалку. Поприветствовав меня в ответ, она достала её из кармана куртки и, просовывая мне в ячейку забора, сказала:

— На, держи, только после того, как растопишь печку, сразу верни, у меня больше нет.

Пообещав ей обязательно вернуть зажигалку, я занялась растопкой печки. Получилось всё легко, с первого раза. Когда дрова загорелись, я вернула зажигалку и стала греться, сидя у печки.

Второй день от первого ничем особенно не отличался, только ещё и утром еду приносили. Вечером опять был осмотр и звучали выстрелы. Парня выпустили из карантина, проходя мимо, он весело проорал, пожелав нам удачи. А в обед пришли за мной и соседкой. Нас вывели из огороженной карантинной зоны и повели в общий лагерь. Тут стояли большие армейские палатки, внутри было десять раскладушек и по две печки. Нас с Ириной, так звали мою соседку, заселили в одну из таких.

Правила пребывания в лагере беженцев были проще, чем на карантине. Тут мы могли свободно перемещаться без всяких ограничений. Печку всё так же топили жильцы палаток, дрова для нее приходилось носить самим, забирая из специально заготовленных больших поленниц, расположенных с разных сторон лагеря. Еду тоже тут никто не разносил, были специальные палатки-столовые, где кормили, делая отметку в именной карточке, которую всем выдавали при переводе сюда. До ужина было еще много времени, поэтому я сказала Ирине, что пойду искать своих ребят. Она пожелала мне удачи и попросила, если у них есть сигареты, взять немного для неё.

Я бродила вдоль палаток и искала своих друзей, с кем была в детском доме. Наткнулась на установленные доверенные щиты, на которых обитатели городка клеили разнообразные объявления. Подойдя ближе, я увидела листочки, исписанные ручкой, в основном тут были надписи о том, что мать ищет сына, муж ищет жену и все в таком духе. За информацию о человеке обещали разнообразное вознаграждение: шоколад, алкоголь, сигареты, теплые вещи. Были также объявления об обмене на золото почти всего, что требовалось человеку, и номера палаток, где можно произвести обмен. Золота у меня не было, а читать многочисленные бумажки, написанные ручкой, порой неразборчивым почерком, было не интересно. Я знала, что мои ребята обязательно собьются в кучу, и найти их будет нетрудно.

Так и вышло, спустя пол часа хождения вдоль палаток я обнаружила их сбившихся в стайку. Увидев меня, они обрадовались и чуть не задушили в объятиях, а потом затараторили, перебивая друг друга, рассказывая новости. Новости были неутешительные. Большинство воспитанников детского дома погибло. Из малышни не удалось выжить никому, по крайне мере, в палаточном городке их не оказалось. Всего наших тут набралось пятнадцать человек, это вместе со мной. Получается, что выжить удалось только десяти процентам из общего числа детей.

Тут же разгорелся спор, что рано еще говорить о статистике, когда точно не известно, что стало с теми, кого тут нет. Опять же, людей всё ещё находят, и они поступают сюда, явный тому пример — я. Затем мне назвали имена тех, кого я уже точно не увижу, и я разрыдалась.

Меня успокоили, а потом рассказали, что тут не всё так гладко и надо держаться вместе. Дело в том, что люди, оказавшись тут, быстро опомнились и стали пытаться искать свою выгоду. Несмотря на строгие правила, грозившие изгнанием или расстрелом, в лагере не обходилось без воровства и обмана. Это далеко не самое страшное, утром периодически находили трупы девушек, которые подверглись насилию, а после были задушены. Если изверга поймают, то его ждет неминуемый расстрел, но поймать его было тяжело. Тех, кто организовал и поддерживал лагерь, было слишком мало, людей хватало только на оборону от мертвецов, постоянно появляющихся у забора лагеря, и на обеспечивание жизнедеятельности. Внутри охрану осуществлять было некому, а люди, оказавшиеся тут, в большинстве своём, никому не доверяли и держались каждый отдельно. Либо, если находились коллеги, знакомые или семьи, своими маленькими группками. Наши тоже старались держаться группой. По их рассказам, в лагере были три большие и сильные группы, которые лучше обходить стороной.

В первую, самую многочисленную группу, входили кавказцы, которые, попав в лагерь, тут же сплотились и держались вместе. Вторую группу представляли бывшие зеки, к ним еще примкнул народ из числа сочувствующих любителей воровской романтики. Третья была самая малочисленная, но не менее сплочённая, и состояла из цыган.

Все эти группы вели себя нагло, но не перешагивали черту закона, установленного тут. Тем не менее, мне настоятельно советовали не иметь с ними общих дел и по возможности обходить стороной.

Еще рассказали, что скоро будут формироваться похоронные команды из числа добровольцев, в задачу которых будет входить расчистка города от трупов в светлое время суток. Наши все уже записались и советовали мне тоже не упускать шанс, аргументируя это тем, что неприятную работу компенсирует возможность найти в городе ценные вещи. Да и просто сидеть в этом лагере целыми днями до безумия скучно. Тем более, тем, кто не просто тут сидит, а выполняет разные работы, полагается усиленная порция еды и перепадают всякие бонусы в виде сигарет, кофе, шоколада и прочих приятных мелочей, которые обычные беженцы тут не получают.

Общаясь с ребятами и слушая новости, я не заметила, как пролетело полдня. Пора было уходить, напоследок я попросила у парней сигарет для своей новой знакомой. Сигареты мне дали, но предупредили, что у самих негусто, а если моя знакомая не дура, то найдет способ, как их тут добыть. Поблагодарив за сигареты, я попрощалась с друзьями и пошла в своё новое жильё.

Ирину я обнаружила лежащей на кровати с книжкой в руках, увидев меня, она отложила книгу в сторону и спросила:

— Ну что, нашла своих?

— Да, нашла, пойдем ужинать, по дороге всё расскажу.

Личных вещей у нас не оказалось, поэтому Ира на всякий случай спрятала книгу под подушку, и мы пошли в столовую, не переживая, что у нас что-нибудь украдут. По пути я ей рассказала все новости, она ответила, что тоже пойдет со мной в похоронную команду и ей повезло познакомиться со мной.

В столовой было многолюдно, на входе у нас взяли карточки, переписав наши данные в толстую тетрадь, вернули, попросив расписаться о получении ужина. Поставив росписи, мы подошли к раздаче и нам дали по большой порции картошки с тушенкой и литровой пачке сока. Взяв свои порции, мы нашли столик, за которым была пара свободных мест, и принялись обедать. Простая толченая картошка на воде с добавленной в неё тушёнкой сейчас казалась необычно вкусной едой, только очень не хватало черного хлеба, я привыкла всё есть с ним.

С нами за столом обедал пожилой седовласый пенсионер, женщина в возрасте и рыжий щербатый мужик. В углу, сдвинув столы, расположились кавказцы, громко разговаривая на своём языке, они периодически смеялись на всю столовую. Не считая громкой речи, больше никаких неудобств они не доставляли и вели себя нормально.

Сидевший с нами за столом мужик начал смотреть на нас неприятным взглядом, вызывая раздражение. Через некоторое время Ира не выдержала и спросила у него:

— Уважаемый, что так вылупился, как будто девок живых давно не видел?

Щербатый отложил ложку и, глядя на неё, ответил:

— Видеть видел, а вот щупать давно не доводилось, может, скрасим друг другу ночь?

Ирина склонила голову набок и, заинтересованно рассматривая его, спросила:

— А ты вытянешь двоих, особенно вот эту, молодую и полную сил?

Мужик взволновано облизал пересохшие губы и сказал:

— Конечно, ради таких красавиц я и на второй заход пойду, обещаю, вы не пожалеете.

Сидевший за столом пенсионер доел свою еду. Наградив рыжего недовольным взглядом, он поднялся и молча ушел. Женщина оторвалась от своей тарелки и сказала:

— Откуда столько озабоченных? Даже в такой ситуации только и думают, куда засунуть свой стручок!

Рыжий посмотрел на неё и злобно оскалился:

— Не завидуй, тебе тоже кто-нибудь засунет!

И, плотоядно разглядывая нас, спросил:

— Ну так чё, пошалим сегодня?

Я, хмуря брови, посмотрела на Ирину, мне этот разговор не нравился, как и этот щербатый озабоченный дебил. Она, увидев мой взгляд, подмигнула мне и, посмотрев на рыжего, проговорила:

— Я понимаю, что усики — это пропуск в трусики. Но ты, со своими рыжими усищами, сильно похож на таракана. А вдруг мне захочется, чтобы ты поработал языком и сделал приятно? Боюсь, что тогда я умру со смеху — слишком боюсь щекоток.

Мужик покраснел и прошипел:

— Ну и дуры, сами не знаете, от чего отказываетесь.

Ирина убрала с лица улыбку, глядя на мужика, она ответила:

— Таракан, таракан, тараканище, захлебнись пи…с во вла. ще!

Услышав такое, рыжий дернулся как от пощёчины, с громким грохотом опрокинул на себя свою тарелку с картошкой. Ни говоря больше ни слова, он вскочил из-за стола и торопливо покинул столовую.

Мы с подругой смеялись до слез. Отсмеявшись, она добавила:

— Какой нынче мужик ранимый пошёл! А сами требуют от девушек в избы забегать горящие, коней на скаку останавливать.

Сидевшая за столом женщина посмотрела на нас и сказала:

— Ловко вы его отшили, но нужно было помягче, теперь может затаить обиду.

— Да какое нам дело до обиды этого неудачника, даже подкатить нормально не может, Дон Жуан недоделанный. — ответила Ирина.

В наступившей тишине мы доели свою еду и отправились в нашу палатку, прихватив с собой пачки с соком. Я опасалась, что на улице нас будет поджидать так жёстко отшитый Ириной рыжий таракан, но его нигде не было видно.

В палатке было тепло и хорошо, обе печки горели и давали хорошее тепло, за ними следил пожилой мужчина. Я вспомнила, что ребята передали Ирине сигареты и отдала ей почти целую пачку. Она обрадовалась им, как ребенок новогоднему подарку, и сразу убежала курить на улицу, а я, расстелив свою постель, улеглась на раскладушку, натянув одеяло до подбородка. Через десять минут вернулась довольная Ирина и тоже легла спать.

Проснулась я от того, что меня трясли за плечо. Открыв глаза, я увидела Ирину, она сказала:

— Вставай, соня, время идти записываться на работы, а то проспим своё счастье!

Мой сладкий сон был бесцеремонно развеян и пришлось вставать. Ирина уже собрала свою кровать, достав из пачки сигарету, она понюхала её и сказала:

— Давай заправляй кровать и выходи, я пока покурю на улице.

Быстро заправив кровать, я оделась и вышла на улицу. Вместе мы пошли в самое начало лагеря, где находилась администрация и различные службы лагеря беженцев. У нужной нам палатки, где происходил отбор и приём на различные работы на нужды лагеря и города, уже столпилась длинная очередь. Мы заняли место в её конце и стали терпеливо ожидать, с интересом слушая, о чем шли разговоры людей, стоявших в очереди. Как ни странно, почти все хотели получить работу внутри лагеря, в город особенно никто не порывался. Множество женщин преклонного возраста, судя по их разговорам, хотели получить место в одной из столовых на территории лагеря. Не надо было быть Эйнштейном, чтобы понять, столько поваров лагерю не требовалось. Были и более экзотические профессии. Поскольку всё в лагере было на печном отоплении, то требовалось много дров и набирали лесорубов.

Очередь двигалась утомительно медленно, мы устали стоять, пока не настал наш черёд. Спустя два часа ожидания мы наконец вошли в палатку. За столом сидел усталый мужик, подняв на нас взгляд, он сказал:

— Повара не требуются, не отнимайте моё время.

Ему ответила Ирина:

— Мы стояли в очереди из поваров, поэтому догадываюсь, Вас уже успели утомить желающие попасть на кухню. Только мы пришли в похоронную команду записываться.

Мужик удивлено уставился на нас, рассматривая по очереди то одну, то другую. Даже несильно ущипнул себя за ногу, поморщившись, он, глядя на меня, сказал:

— Вроде не сплю. Что, мелкая тоже в похоронную команду?

Пытаясь сделать максимально серьёзное лицо и одновременно с этим самый свой милый взгляд, я ответила ему:

— Я тоже. Не смотрите на возраст, буду работать наравне со всеми.

Мужик снял шапку, озадаченно почесав голову, предпринял попытку нас отговорить, произнеся:

— Вообще-то это не совсем женское дело и, тем более, не детское. Вы хоть представляете, что вам предстоит? Тяжелая и противная работа, сильно изнуряющая физически и морально. К тому же, очень опасная, зомбаков, конечно, сильно проредили, но осталось тоже немало по разным квартирам, подвалам и еще бог знает где их находят. Вам придётся таскать тела, копать ямы, а если нарвётесь на зомби, то и защищаться самим. У нас нет столько охраны, чтобы приставлять к каждому.

Ирка быстрым взглядом окинула палатку, в которой никого, кроме нас троих, не было. Расстегнув свою куртку, она одним резким движением задрала свитер, показывая опешившему мужику свои груди. От такого неожиданного поворота событий бедный мужик впал в ступор, да и я вместе с ним тоже. Только по его глазам было видно, что, в отличие от меня, он не только удивление испытывает, но и наслаждается тем, что видит. Ирка опустила свитер, спрятав свои небольшие, но красивые груди, и сказала:

— Вижу, что Вам понравился небольшой сюрприз. Это вам благодарность за то, что взяли нас на работу. А вот если не возьмёте, я порву одежду на ней. Конечно, вид еще одних голых сисек, Вас не сведёт в могилу, только, вот, я начну орать, что Вы напали на малолетку и разорвали одежду. С учётом, что весь лагерь гудит о маньяке, Вас легко могут принять за него и расстрелять.

Мужик сидел ни живой, ни мертвый, целую минуту пытаясь осознать увиденное и услышанное. Слишком всё происходило быстро и менялось стремительно. Я сама тоже пребывала в легком шоке, размышляя, порвёт Ирка на мне одежду в случае необходимости или просто блефует. Мужик, выйдя из ступора, неожиданно улыбнулся и сказал:

— А Вы умеете проявлять чудеса дипломатии! Давайте сюда свои карточки, запишу вас в похоронную команду. Только аккуратнее, будет жаль, если такие хорошие сиськи отгрызут мертвецы.

Мы протянули ему свои карточки, он взял одну из тетрадок, лежавших на столе, раскрыл её и начал переписывать наши данные, потом ещё заполнил различные листки. После это вернул нам карточки и, дав каждой по листку, сказал:

— Судя по тому, что вы сейчас тут устроили, бабы вы боевые, не пропадёте. Я дал вам бумаги, подтверждающие что вы зачислены. Завтра вам нужно будет явиться к главным воротам в 8 утра, не проспите.

— Спасибо, сладкий, я прям сердцем чуяла, что ты хороший мужик! — ответила Ирина и мы вышли из палатки.

Она тут же закурила сигарету, явно довольная собой, а я набросилась на неё с вопросами:

— Это что сейчас было, там в палатке?

Она посмотрела на меня с невозмутимым видом, выпустив в воздух сизую струю сигаретного дыма, ответила:

— Я помогла тому господину преодолеть свои сомнения, и мы получили желаемый результат, листок у тебя в руках.

— Помогла преодолеть, показывая сиськи? А мне бы ты тоже одежду порвала, как обещала?

— Зачем ты спрашиваешь то, что видела своими глазами? Ты ещё просто маленькая и не осознаёшь, каким грозным оружием природа наделила девушек. Практически не бывает ситуаций, в которых не помогут красивые глазки или слезы, сиськи тоже вполне себе рабочий вариант. Ты, наверное, начиталась всяких сопливых книг для девочек, где всё прекрасно? Из серии живет сильный, красивый, брутальный и невероятно богатый мужчина в своё удовольствие, имеет всё что хочет и кого хочет, и тут бац, неряха и дурочка из Мухосранска, идя мимо его Роллс Ройса, спотыкается и падает лицом в собачье дерьмо, встаёт, небрежно отряхивает его рукой с лица и говорит: «Ха, херня какая, я не раз в лошадиные лепёхи падала, они поболее будут!», и происходит чудо, плейбой, филантроп и миллионер сразу влюбляется в эту неряху, перепачканную собачьим дерьмом. Выбегает из машины и говорит ей: «Мадам, Вы разбили моё сердце и даже не имеет значения, что у Вас кривые зубы и волосы под мышками! Настоящей любви это не помеха, приглашаю Вас в свою машину, чтобы, не откладывая ни секунды, поехать в ЗАГС и пожениться!», ну и всё такое «люблю, куплю и полетели». Жили долго и счастливо, нарожали кучу детей, весь Мухосранск умер от зависти!

Выкинь этот бред из головы. Девушкам и раньше нужно было стараться, чтобы получить место под солнцем, а сейчас и подавно. Мантра «мужик должен» уже давно перестала действовать. Если сидеть сложа руки, как Алёнка на камне в пруду, то там и просидишь до самой старости. За мужиков всё нужно всегда делать самой, только не напрямую. Настоящее искусство — это сподвигнуть его на определённый поступок, чтобы при этом он искренне верил, что он сам это захотел и сделал.

Как там у них? Мужик сказал — мужик сделал. Слышала такое? Открою тебе секрет, это два разных мужика. Умные женщины всегда получали чего хотели, а мужики еще искренне верили, что это они всё устроили, потому что им так хотелось. Зачастую даже в сексе девушка выбирает парня и соблазняет, только делая это так, чтобы он верил, что это он её соблазнил. А то, не дай бог, он поймет, что сняли его, всё, катастрофа, хрупкий мир разрушен, бабы тоже люди. А, ладно, рано тебе еще всё это объяснять, вырастешь — сама поймешь, вроде не глупая. А твою одежду я бы не стала рвать, так что не переживай.

В целом Ирка была права, нужный результат был достигнут, поэтому я успокоилась. Сказав ей что побегу к своим ребятам и вернусь к ужину, ушла. Своих я нашла на том же месте, где они были вчера. Увидев меня, все обрадовались, особенно, когда я им рассказала, что тоже записалась в похоронную команду, упустив незначительные детали, каким методом, мне это удалось добиться. Поскольку они записались еще раньше меня, у всех на руках были бумажки. Достав их, все начали в очередной раз изучать, а после принялись гадать, как это будет выглядеть и по сколько человек будет входить в одну команду.

Дофантазировались до того, что картина получилась следующей: все в белых костюмах биологической защиты, похожей на скафандры, с огнемётами сжигают трупы зомбаков, а если нарываются на еще живых, то тоже устраивают им фаер-шоу, наблюдая за живым бегающим факелом.

Потом принялись обсуждать новости за день. Новых жертв маньяка сегодня не было, зато пошел слух, что один район полностью зачищен и скоро людей из палаточного лагеря начнут расселять по квартирам. Все мечтательно закатывали глаза, представляя себе квартиру со всеми удобствами. После палаток любая однушка с отоплением, светом и горячей водой казалась раем на Земле.

Просидев с ними почти до ужина и болтая на разные темы, я была счастлива. Ирка, конечно, классная девка, несмотря на разницу в возрасте, но люди, с которыми ты росла всю жизнь, — это совсем другое. Все тревоги и заботы сразу отступали, на душе становилось легко и безмятежно. А когда тебе хорошо, то время пролетает незаметно. Чтобы не опоздать на ужин, я распрощалась с ребятами и побежала в свою палатку, поскольку обещала Иринке вернуться до ужина.

Она ждала меня, валяясь на раскладушке и читая свою книгу. Глянув на обложку, я с удивлением обнаружила, что это слащавый женский роман. Поймав мой удивлённый взгляд, она отложила книжку и, встав с раскладушки, с насмешкой спросила:

— Тебя так удивило, что я умею читать?

— Скорее, то, что кто-то недавно мне заливал про женские романы, а сам почитывает их с удовольствием.

— Ничего я тебе не заливала, слушать надо было внимательно.

— Я внимательно слушала!

— Тогда ты должна понимать, что всё то, о чём я тебе говорила, касается реальной жизни. А читать такие истории, чтобы отдохнуть — это совсем другое. Пойдем в столовку, я уже есть хочу.

Мы направилась в столовую, решив в этот раз ужинать в другой палатке, в лагере с таким большим количеством беженцев столовая была не одна, но меню было везде одинаковое, как я помнила из рассказов друзей. Найдя столовую, мы опять дали свои карточки и расписались за ужин. Взяв еду, сели за столик. На ужин было овощное рагу из капусты и картошки, еще наблюдалось немного тушёнки, из-за экономии её явно не доложили, но все равно получилось вполне съедобно.

С нами за столом сидела супружеская пара с мальчиком лет пяти примерно. Он ковырялся в тарелке, явно недовольный тем, что приходилось есть, и капризничал, упираясь:

— Я не хочу это кушать, хочу Киндер!

Его отец решил проблему, просто сказав:

— Сынок, все Киндеры сожрали красноглазые бармалеи, а если не будешь кушать, то и за тобой ночью придут!

Слова отца подействовали, мальчик, схватив ложку, начал за обе щёки наворачивать рагу, позабыв о Киндерах. Мы спокойно поели и без происшествий добрались до своей палатки. Ирина, покурив перед сном полсигареты, аккуратно её затушив, спрятала бычок в пачку. Я спросила у неё:

— Ты курить пытаешься бросить?

— Нет, экономить начала, пробовала стрелять, но тут этот номер не прокатывает, вот и начала курить по половине, пока не придумаю, где брать новые.

— А сиськи не пробовала показывать?

— Это оружие не для таких случаев, не хватало еще начинать за сигарету сиськи показывать, даже страшно представить, куда это может привести в дальнейшем. Пошли спать, маленькая язва.

Мы улеглись на раскладушки, Ирина быстро уснула, а я еще долго ворочалась, думая о завтрашнем дне.

Утром меня растолкала Ирина, сделав страшные глаза, она воскликнула:

— Быстро собирайся, а то опоздаем! Я сама чуть не проспала и только проснулась!

Я успела за рекордные пять минут заправить кровать и, быстро одевшись, выскочить из палатки. Ирина проделала эти процедуры ещё быстрее и успела выкурить полсигареты, ожидая меня на улице. Проверив, что карточка и бумага о зачислении в похоронный отряд у меня с собой, в кармане, я поспешила за Ириной, которая быстро шагала к воротам палаточного лагеря.

У ворот стояли, выстроившись друг за другом, четыре грузовика, все машины были с деревянным открытым кузовом. Около машин небольшими кучками стояли люди, ожидая выезда и общаясь. Я быстро нашла своих друзей из детского дома, познакомила их с Ириной и спросила, что нам делать. Мне показали на мужика в форме МЧС и сказали, что это Петрович, нам нужно подойти к нему. Мы с Иркой сразу направились к Петровичу, подойдя, одновременно поздоровались и она сказала:

— Доброе утро, мы прибыли для работы в похоронной команде.

Петрович был солидным мужчиной. На рукаве бушлата у него была надпись «МЧС», а погоны украшали две большие звезды. Посмотрев на нас умными глазами, он с удивлением спросил:

— Вы? В гробовщики? Девочки, сейчас не время для нелепых шуток.

Ирина обиженно надула свои губки и сказала:

— Обижаете, товарищ полковник, мы не шутим.

С интересом посмотрев на неё, Петрович ответил:

— Вообще-то, я подполковник. Давайте ваши направления, я посмотрю.

Проговорил Петрович, которого явно польстил тот факт, что его назвали полковником, что было на одно звание выше того, что было у него на самом деле. Взяв у нас бумаги, он быстро пробежал их взглядом и, вернув нам обратно, сказал:

— Вижу, действительно не шутите и пришли туда, куда не каждый мужик рискнет пойти.

Кинув взгляд на свои наручные часы, он произнес:

— Идите пока постойте со всеми, построение через пять минут. На построении будет распределение, там я всё объясню.

Мы оставили Петровича, он, повернувшись к расстеленной перед ним на капоте внедорожника карте города, принялся что-то обсуждать с другими МЧСниками. Вернувшись в компанию к своим друзьям, мы принялись обсуждать предстоящую работу. Ирка, строя глазки, умудрилась настрелять у пацанов сигарет. Наши домыслы о том, что нам предстоит, прервал громкий голос Петровича, который приказал всем построиться в одну линию.

Медленно пройдя вдоль всего строя, подполковник внимательно рассматривал людей, заглядывая им в лица, как будто пытаясь запомнить всех. Потом вернувшись к середине строя, встав лицом к выстроенным в одну линию людям, он сказал:

— Слушай мою команду! Представительницы прекрасного пола, четыре шага вперед.

Мы с Иркой, стоявшие в строю рядом, сделали четыре шага и посмотрели по сторонам. Кроме нас вышло еще две девочки, хорошо знакомые мне по детскому дому. Больше в отряде представительниц слабого пола не было.

Посмотрев на меня и других вышедших девушек, он сказал:

— Остальные рассчитаться на первый-второй. Вторые номера, два шага вперед.

Те, кто остались в строю, быстро рассчитались на первые и вторые номера, вторые номера вышли вперед. Петрович скомандовал:

— Теперь первые и вторые номера делятся поровну и образуют четыре группы.

Обе шеренги быстро разделились поровну, получись четыре группы по пять человек. Дождавшись, пока все встанут на свои места, подполковник продолжил:

— А теперь, милые дамы, попрошу вас занять места в группах, по одной девушке на каждую группу. Знаю, вы подруги и хотели быть вместе, но пока сделаем так. Чтобы сильно не ослаблять одну группу, раскидаем вас по разным. А завтра уже посмотрим по результатам того, как вы будете работать, вам предстоит слишком тяжёлая и не женская работа.

Пришлось подойти и встать к мужской группе, под их заинтересованные взгляды. Потом каждая группа расплелась по машинам, и мы выехали с территории палаточного лагеря в город. Сначала машины ехали все вместе, потом начали разделяться, сворачивая к точкам, которые указал Петрович водителям на карте.

Нам досталась одна из улиц города, которую требовалась очисть от трупов, закидывая их в кузов грузовика. Как только мы остановились, мужики вылезли из машины и, закурив, принялись осматривать улицу, заваленную убитыми зомби. Оценив немалый фронт работ, они опять уставились на меня, один из них, самый старший, с уже полностью седыми волосами, спросил у меня:

— Дочка, что ты тут вообще забыла? Вот скажи, как с тобой вдвоём закидывать тело весом в 80–90 килограмм в кузов грузовика? Да у тебя через час пупок развяжется!

— Мне надоело целыми днями слоняться по лагерю, хочу помочь быстрее очистить город и вернуться к нормальной жизни.

Мужики переглянулись между собой, всё тот же седовласый, негласно признанный за старшего в группе, тяжело вздохнув, сказал:

— Боюсь, нормальной жизни мы уже не увидим после расчистки города, да и спустя лет пять — тоже. Обдумав, я решил, думаю, никто против не будет. Таскать и закидывать трупы в грузовик тебя мы заставлять не будем, но работать придётся. Работа будет легче, но не менее противная. Твоя задача обыскивать карманы трупов, прежде чем мы закинем их в кузов, и собирать биоматериал в мешки. Все согласны?

Все остальные единогласно согласились, а я, не понимая, что это за биоматериал такой, спросила у него:

— А что такое биоматериал и как его собирать?

— Сейчас покажу, иди за мной. — произнёс седовласый и зашагал вперед по дороге, я пошла следом за ним.

Остановился он у раздавленного трупа, судя по всему, по телу проехал тяжелый грузовик. Зрелище было отвратительное, на дороге валялись фрагменты раздавленного черепа из костей и мозга. Внутренности тоже повылазили наружу, я даже заметила круглый глаз и нижнюю челюсть. От всего этого исходил неприятный, гнилостный слащавый запах, вызывающий рвотные позывы. Седовласый проговорил:

— Этого раздавленного бедолагу мужики возьмут и закинут в кузов, а всё, что от него останется валяться на дороге, — и есть биоматериал. Тебе нужно будет лопатой собрать всё это в мусорный мешок, а мы его потом сами закинем в кузов. Только, смотри, не набивай много, а то мешок может порваться. Думаю, мало кому хочется, чтобы на него из порванного мешка посыпался ливер, мозги и всё остальное. Фронт работы ясен?

— Да, обыскивать карманы и сгребать лопатой то, что осталось от раздавленных зомбаков.

— Отлично, сейчас тебе дам лопату, перчатки и мусорные мешки.

Седовласый закончил инструктаж, а я, идя за ним назад к грузовику, боролась с накатывающей тошнотой. Да, мне не придётся закидывать тяжелые трупы в кузов и это несомненно более легкая работа, но по степени отвратительности она имеет все десять балов из десяти. Выдав мне лопату, медицинские перчатки и мусорные мешки, седовласый обратился ко всем, кто был в отряде:

— Как самый старший, возьму на себя обязанность бригадира, если кто-то посчитает, что не справляюсь, передам другому. Всё равно это не даёт никаких бонусов, и бригадир работает наравне со всеми. Теперь о работе. Все уже оценили, что она тяжелая и отвратительная, но есть и положительный момент. Подполковник приказал убирать тела и фрагменты на отведённом нам участке, еще был приказ обыскивать трупы и собирать найденные документы, для дальнейшего составления списка погибших. Наша задача только собрать и, по возвращении в лагерь, передать документы, составлять списки не наша головная боль. А вот про всё остальное никаких распоряжений не было, поэтому всё, что мы найдем, — наше. Предлагаю складывать всё ценное в мешок, а потом делить на всех поровну в конце смены. Вопросы, возражения есть?

Все одобрительно загалдели, только один толстенький мужик сказал:

— Мне кажется, что малолетке жирно будет давать равную долю, предлагаю её урезать! А то мы тяжелую работу будем делать, таскать и грузить жмуров, а она только по карманам шарить!

Седовласый дослушал говорившего, а потом сказал:

— Всем надеть перчатки и идите за мной.

И опять направился к раздавленному телу, к которому мы уже ходили с ним вдвоём. Когда все окружили раздавленной труп, он, глядя на того, кто предложил уменьшить мою долю, обратился к нему:

— Обыскивай его карманы.

Мужик, глядя на кровавое, воняющее месиво, поморщился и ответил:

— Это же должна делать мелкая, а не я.

— Должна, но этот труп достаётся лично тебе, как подарок от фирмы.

Повисла тишина, седовласый бригадир и толстенький мужик сверлили друг друга взглядом. Последний, не выдержав взгляда седовласого, глаза которого внезапно стали очень холодными и колючими, опустил глаза к земле и промямлил:

— Ладно, сейчас.

Поправив перчатки, он опустился перед раздавленным трупом на колени. Стараясь не смотреть на труп, принялся шарить по карманам порванной и пропитанной кровью куртки. Достав оттуда всякую мелочь в виде небольшой суммы наличных денег, ключей и сигарет с зажигалкой, он складывал всё это рядом с телом. А потом внезапно быстро поднялся и побежал. Далеко отбежать у него не получилось и его вырвало. Седовласый, глядя на всё это, сказал стоящему рядом с ним парню:

— Давай я за руки, ты за ноги, и закидываем его в кузов.

Вдвоем они взяли труп за ноги и за руки и подняли, на землю упали сизые кишки и волочились по ней, вслед за уносимым телом. Когда они начали закидывать тело в кузов, у трупа оторвалась рука, и он упал на дорогу под громкий мат. Взявшись по-другому, они всё же отправили труп в кузов, а следом, сопровождаемая матом, полетала оторванная рука. Когда они вернулись, то шаривший по карманам, уже закончив вываливать на улицу содержимое своего желудка, стоял молча с бледным лицом. Седовласый взял у меня лопату и мешки, протянул их ему, говоря:

— Держи, тебе ещё надо всё, что тут осталось, собрать в мешок.

Заявивший о несправедливости и легкости моей работы, спорить не стал, лишь сделал большой глоток воздуха. Оторвав из свертка один большой черный мешок для мусора, он раскрыл его и принялся закидывать в него лопатой белые кости от раздавленного черепа, грязную мочалку, бывшую когда-то волосами погибшего, фрагменты раздавленного белёсого мозга, переплетённого извилинами, нижнюю челюсть с обломанными зубами, круглый глаз с ниточкой нерва, или как там эта ниточка называется, не знаю. Скребя лопатой и кидая всё в пакет, он старался не смотреть лишний раз на то, что убирал, а его лицо было бледным, как у мертвеца. Загрузив весь биоматериал в пакет, он положил лопату на дорогу и отошёл подальше. Сняв перчатки, принялся умывать лицо снегом. Бригадир, дождавшись, пока он закончит умываться и вернётся к нам, произнес:

— Ну что, ты всё еще считаешь её работу легкой, а долю несправедливой?

Посмотрев на него, а потом на меня, мертвецки бледный мужик, проговорил:

— Извините меня, сказал, не подумав, теперь говорю осознано, девочка заслуживает равную долю.

Обведя всех взглядом, бригадир спросил:

— Все остальные согласны?

Получив ото всех утвердительные ответы, он сказал:

— Ну, тогда хватит прохлаждаться, город сам себя не расчистит, за работу.

И мы начали делать, то зачем приехали, убирать трупы и фрагменты тел, закидывая их в кузов грузовика целиком или частями, в мусорных мешках. Начала я с более легкой работы, быстро пробежала с двумя мешками и обшарила карманы трупов. В первый мешок я складывала документы и телефоны, если они были найдены в карманах. Во второй мешок сигареты, зажигалки, жвачки и всё то, что могло сейчас представлять ценность.

Ненужные вещи, такие, как ключи и деньги я просто выкидывала на улицу. Еще в мои обязанности вошло осматривать валяющиеся на дороге сумки и пакеты, а также обыскивать разбитые машины, которых по всему городу было много. В машинах находились сигареты и зажигалки, бывало, что и бутылки с алкоголем или конфеты, шоколадки и печенья. В пакетах был более богатый улов. Я бы сама даже не додумалась до того, что, когда всё началось, люди просто шли по свои делам, многие из магазина с покупками, домой, а когда на них начали нападать красноглазые монстры, то бросали свои пакеты с покупками и в панике убегали. Таких пакетов было немного, но зато чего там только не было.

Ну и, конечно же, я собирала лопатой, соскребая с дороги, ненавистные мне раздавленные автомобилями трупы. Если обыскивая карманы первого тела, я испытывала брезгливость, но смогла её побороть, то соскребая в мешок кровавое и вонючее месиво, я не удержалась, и меня тоже вырвало. Надо мной никто не смеялся, наоборот, я видела сочувствующие взгляды мужиков, таскающих по двое нелёгкие тела и закидывающих их в кузов грузовика.

Так продолжалось до вечера, мы делали перерывы, мужики периодически курили, с сигаретами теперь проблем не было. А вот обеда или перекуса у нас не было. Во-первых, нам ничего не дали с собой, во-вторых, выплюнуть содержимое желудка успели почти все в бригаде и теперь ходили бледные, о еде, даже боялись думать. Скорее всего, дальновидный подполковник МЧС как раз по этой причине и не дал нам с собой еду, предвидя то, что нам будет совсем не до неё. За весь день к нам в разное время, по одному, вышло в общей сложности пять зомби, которых убивали лопатой и пожарным багром.

Бригадир, посмотрев на часы, прокричал:

— Всё, орлы, заканчиваем работу, сегодня и так славно потрудились! Нам еще предстоит отвезти всё это к братской могиле на окраине города и выгрузить. Но сначала давайте поделим трофеи.

А трофеев, надо сказать, набралось очень даже прилично, четыре полных мусорных мешка. Один был забит полностью сигаретами. Их я находила почти у каждого трупа в кармане, в машинах, в пакетах. Сигареты были самой частой находкой из тех, что относились к категории ценных. Стоит отметить, что все пачки были начатые, разной степени наполненности. Сопоставимо по количеству сигаретных пачек, было и зажигалок — что вполне логично.

Второе место занимали, как ни странно, презервативы, которые мужики просили тоже собирать. Дальше шли жвачки. Всё остальное была еда и алкоголь. Еды было в разы больше, чем алкоголя. А алкоголь, в свою очередь, состоял из крепких напитков и пива, последнего тоже было в разы больше. Еду мне пришлось тщательно сортировать, выкидывая заплесневелый, твердый хлеб, прокисшее молоко и другие скоропортящиеся продукты.

Зато нашей добычей стали сухарики, чипсы, таранка, копченый сыр косичка, обычно всё это в пятницу вечером народ брал к пиву. Были еще шоколадки, орешки, сгущенка, консервы, вафли, печенья. В общем, всё то, что не пропадало и было хорошо упаковано. Стоит ли говорить, что в лагере такое было дефицитом, даже, наверное, больше, чем сигареты.

Всё это разделили на всех, примерно поровну. После чего около меня лежало: бутылка водки, коньяка, две пластиковые баклажки пива и пара жестяных банок с пивом, семьдесят пачек разных сигарет. Сигареты делили, не открывая пачки, поэтому, если их все пересыпать в пачки, по двадцать штук, как и должно быть, скорее всего, останется целых тридцать пачек, что тоже являлось большим богатством в лагере.

После того, как всё разделили, каждый сложил свою долю в мешок. Мужики начали предлагать мне обменять мой алкоголь на всё, что мне захочется из найденных сладостей. Я не пила, но представляла, какую ценность имеет бутылка водки в лагере, поэтому отказалась, пообещав им поменять в следующий раз свою долю алкогольных напитков на шоколадки. Завязав мешки и сложив их в кабине грузовика, мы запрыгнули в кузов. Ехать пришлось рядом с трупами, которые лежали друг на друге вперемешку с мешками, куда сгребали мозги, кишки и другие биологические отходы.

Так, стоя в кузове и держась за борта, трясясь на кочках, мы ехали за город. Пару раз нам встречались вооружённые люди, это были команды по зачистке. Они, в отличие от нас, не искали трупы, а множили их, находя и убивая мертвецов. Наш грузовик пару раз тоже сбивал зомби, оказавшихся на его пути, пока мы ехали через город. В эти моменты я ругалась матом и очень надеялась, что потом не мне придётся соскребать лопатой с дороги раздавленный труп.

Как только город закончился, грузовик прибавил скорость и через десять минут мы остановились у братской могилы, которая оказалась простой большой ямой, из которой невыносимо воняло хлоркой, но даже она не могла перебить противный гнилостный запах смерти. Рядом с ямой стоял большой желтый экскаватор и военный грузовой автомобиль тёмно-зеленого цвета. Мы остановились, не доезжая ямы, к нам подошел человек в противогазе. Сняв его с лица, он встал у двери водителя, с наслаждением закурил и проговорил:

— Какое же это удовольствие снять эту резину с лица, но без него находиться рядом с ямой весь день просто невыносимо. А ты пока откидывай задний борт, разворачивайся задом и сдавай вплотную к яме. Я сейчас быстро курну и помогу тебе подъехать максимально близко. А то еще не хватало, таскать на себе жмуров, просто побросаете их в яму, а я потом посыплю хлоркой. После разгрузки не уезжайте, я должен и ваш автомобиль посыпать хлоркой, точнее, его кузов. И будет как в детстве: посолили, поперчили, кончики отрезали. Вы же отрезали им кончики? — спросил он и громко засмеялся над своей шуткой, остальным было не смешно, его никто не поддержал.

Только этому странному человеку, судя по всему, и не требовалась реакции других на его шутку. Посмеявшись, он выкинул на землю бычок, натянул обратно противогаз на лицо. Подойдя к самому краю ямы, он принялся махать рукой, показывая нашему водителю, который развернул грузовик и сдавал задним ходом, что можно подъезжать ближе. Когда от задних колес грузовика, до края ямы осталось полметра, он скрестил руки и поднял их вверх, дав знак тормозить. Водитель, медленно сдававший задним ходом, аккуратно надавил на тормоз, грузовик остановился. Задний край его кузова оказался над ямой, в которой трупы валялись вперемешку с черными мешками для мусора и были посыпаны хлоркой, отчего все было в белом порошке.

Оказавшись почти в самой яме, все начали ругаться. Яма с трупами была самым эпицентром жуткого зловонья, от которого слезились глаза. Из-за вони казалось, что не хватает воздуха и вот-вот упадешь в обморок. Зато зловонье являлось хорошим мотиватором быстрее окончить процесс разгрузки тел и свалить отсюда подальше.

Стоило грузовику остановиться, как все принялись скидывать тела из кузова в яму. Я, чтобы не мешаться под ногами, выкидывала туда мешки с останками. Сбоку подошел и стоял, наблюдая за разгрузкой, мужик в противогазе, не знаю, кем он тут работал. Где-то на середине процесса он прокричал:

— Э, вашу мать, кидайте чертовых жмуров дальше, нефига их сваливать с краю, у меня нет ни малейшего желания отталкивать их потом палкой подальше от края!

Мужики прониклись его просьбой, услышав его искаженный из-за противогаза голос, и начали не просто скидывать тела, а кидать, стараясь, чтобы падали они как можно ближе к центру ямы. Весь процесс у нас занял максимум минут десять. Бригадир постучал ладонью по крыше грузовика и крикнул:

— Заводи свою шарманку и отъедь от этой вонючей ямы, дышать невозможно!

Грузовик плавно тронулся, проехав метров пятнадцать, затормозил. Все сразу же начали выпрыгивать из кузова. Оказавшись на земле, все отошли еще метров на десять в сторону и закурили, ругаясь и проклиная ужасную вонь. В это время к грузовику подошел всё тот же человек в противогазе. Только теперь на его руках еще были длинные резиновые перчатки и он нёс ведро с белым порошком. Поставив ведро на край кузова, он сам залез на грузовик и принялся, беря руками в перчатках хлорку, щедро раскидывать её по всему кузову. С этим нехитрым делом он управился довольно быстро, спрыгнув на землю, он подошел к нам. Сняв перчатки и противогаз, сообщил:

— Всё, процедура дезинфекции транспортного средства завершена, можете ехать дальше. Хотя, если вам понравился неповторимый аромат, можете задержаться.

И опять начал весело смеяться сам над своей шуткой. Получив в награду хмурые взгляды, он, не переставая смеяться, махнул рукой и, взяв ведро, удалился, оставив нас одних. Мы, не желая находиться на страшном кладбище дольше, чем необходимо, тут же забрались в кузов, резко воняющий хлоркой, и уехали.

По прибытии в палаточный лагерь бригадир сдал найденные нами документы погибших людей Петровичу. Подполковник заглянул в мешок и сказал:

— Эх, сколько людей погибло, сколько семей уже никогда не увидят своих родных. Вы молодцы, за хорошую работу вам причитается бонус, помимо того, что у вас у каждого в мешках. Около ворот вас ждет микроавтобус с надписью МЧС, поспешите.

Мы все стояли перед ним, у каждого был в руке мешок, наполненный трофеями. Петрович сразу догадался что в мешках, судя по его реакции, это не возбранялось, поэтому я расслабилась и пошагала вслед за остальными к микроавтобусу у ворот. Наша бригада шла и гадала, куда нас повезут.

Без труда найдя нужный нам автомобиль, мы расселись в его салоне. Молодой водитель завёл двигатель и, глядя на нас в зеркало, беззлобно сказал:

— Ну и вонища, хлоркой от вас прет за версту. Считайте, вам повезло, и вы в числе первых среди обитателей палаточного городка вытянули счастливый билет.

Наш седовласый и умный бригадир, чей авторитет признали все безоговорочно, спросил:

— Давай поподробней, мы устали, убирая весь день по городу трупы, чтобы еще загадки отгадывать.

Оказалось, что нас везли в общежитие, оно располагалось совсем рядом с палаточном лагерем и его уже полностью зачистили от мертвецов. Причем во всех смыслах. Сначала ликвидаторы полностью проверили всё здание, находя и уничтожая зомби. А потом целых две похоронных бригады убрали трупы. Здание усилили и приставили к нему охрану. Вот и появился целый пятиэтажный дом, в котором можно размещать людей из палаточного лагеря. Заселение решили начать с тех, у кого была тяжелая и рискованная работа. В эту категорию попали отряды зачистки, похоронные отряды, это из тех, чью сферу деятельности я уже знала. Были и другие, о них я услышала впервые.

Всё это было неважно, главное — теперь не придётся прозябать в палатке, по которой гуляют сквозняки. Горячий душ сейчас казался пределом мечтаний, ужасно хотелось скинуть с себя одежду и стоять под горячими струями воды, смывая с себя грязь и запах хлорки. И кровать, настоящая кровать, а не раскладушка, от которой с утра не можешь разогнуться. Новость была очень радостной, поэтому стоило только машине остановиться у подъезда, как все пулей из неё вылетели, водитель только и успел проорать:

— Дверью не хлопайте, а то знаю я вас!

Услышав его просьбу, сдвижную дверь микроавтобуса закрыли аккуратно, и он сразу тронулся, оставив нас перед подъездом, рядом с которым находилось два человека, вооружённых автоматами.

Здание общежития было пятиэтажным, построенное из обычного белого кирпича, который со временем приобрел грязно-серый цвет. Таких общежитий по всей стране было великое множество. Отличалось от других оно тем, что его на скорую руку укрепили, и теперь мертвецам оно было не по зубам. На окнах первого этажа стояли решетки, даже не решётки, а наспех сваренные из ржавой арматуры заграждения. Ни о какой красоте не было и речи, чистый функционал. Входная дверь была тоже недавно вставленная, из толстого, неокрашенного метала. Даже еще не успели оштукатурить отколотые кирпичи, вокруг дверной рамы и оттуда торчала желтая застывшая пена. В самой двери, на уровне глаз, находилось узкое и длинное окошечко. Как я поняла, оно выполняло роль дверного глазка и бойницы одновременно.

Наш бригадир, подойдя к охранникам, стоявшим у двери, поздоровался и спросил:

— Ребят, мы с похоронной команды, только с работы и нас сразу сюда привезли, толком ничего не объяснив. Что нам дальше делать, подскажите?

Один из охранников ответил:

— А, похоронщики. Да, вас сюда заселили, вы уже третья команда за сегодня. Мертвецы никого не кусали?

— Нет, мы их толком и не видели, сектор был уже зачищен. За весь день трое заблудших выползли и всё.

— Хорошо, проходите внутрь, дверь открыта, там сразу увидите комендантшу, она вам всё объяснит.

— Спасибо.

Открыв тяжелую железную дверь, которая издала ужасный металлический скрип, как будто вскрывали столетний заброшенный склеп, мы оказались в большом зале, часть которого была огорожена решёткой. Внутри огороженного пространства за старым посменным столом сидела женщина. Когда мы подошли к решётке, она представилась:

— Я комендантша этого общежития, добро пожаловать.

Мы поздоровались в ответ. Она взяла у нас документы и переписала наши данные в свою тетрадку. Закончив с оформлением бумаг и вернув нам документы, она выдвинула из стола ящик и принялась в нем рыться. Достав и положив на стол ключи с бирками, она нашла нужные, отложив их в сторону, спрятала обратно остальные. Встав из-за стола, она открыла решетчатую дверь и, выйдя к нам, проговорила:

— Следуйте за мной, я вам устрою небольшую экскурсию по общежитию и всё расскажу.

Идя за комендантшей по узкому длинному коридору, мы дошли до лестничной клетки и начали по ней подниматься, пока не оказались на третьем этаже. Весь этаж представлял из себя большой длинный коридор с дверьми комнат, которые располагались по обе стороны, друг напротив друга. Она объяснила нам, что коридор поделен пополам на два крыла. В каждом крыле есть лестница. В самом конце коридора находились туалеты и постирочные комнаты. Душ был один на весь этаж, но это не создавало гигантских очередей из желающих искупаться жильцов со всего этажа, поскольку на первом этаже был ещё общий, большой душ. В нем было шестнадцать кабинок, и там, в порядке живой очереди, мылись девушки или парни. Так же в каждом крыле, у самой лестницы, располагались общие кухни. На кухне было по две плиты и стояли столики для готовки, приготовленную еду ели в своей комнате.

Сами комнаты оказались прямоугольной формы, около восемнадцати квадратных метров площадью, с большим трёхстворчатым деревянным окном, занимавшим почти всю стену. Комната была рассчитана на двух человек. Обстановка была весьма скромной, но, по сравнению с раскладушкой в палатке, очень даже шикарной. Две простые кровати, старый шкаф, холодильник, электрический чайник и микроволновая печь. В углу ютился небольшой обеденный столик и пара табуреток. Комнату тускло освещала одинокая лампочка, просто свисающая на проводе с потолка.

Заселять старались в каждую комнату людей одного пола, поэтому я получила ключ от комнаты на руки. Меня предупредили, что скоро подселят соседку, а пока я могу располагаться. Все из моей бригады тоже получили ключи от своих комнат. Комнаты нам выделили рядом, заселяли, как я поняла, по порядку, и на данный момент уже была занята половина нашего этажа.

Рассказав всё необходимое, комендантша, раздав ключи, ушла на свой пост, напоследок сообщив, что утром за нами приедут на работу, в тоже самое время, как и сегодня, поэтому нам надо быть уже на улице у подъезда, посоветовала не отмечать слишком бурно невеселье, чтобы не проспать работу.

Как только она ушла, я сразу вернулась в свою комнату и, сняв ботинки, рухнула на кровать, пролежав полчаса, не двигаясь, наслаждаясь тишиной и тем, что появилось личное пространство. Потом с неохотой встала, принялась внимательно осматривать комнату, холодильник был пустой и отключен от розетки. Воткнув штекер в розетку, я услышала, как он загудел, значит, скорее всего, рабочий. Точно это я узнаю часа через пол, когда уже будет видно, холодит он как должен или нет.

После этого я подошла к окну, приотодвинув плотную штору кофейного цвета, выглянула в окно. Из него видно было дорогу и здание напротив. Понятно, о красивом виде из окна можно забыть, хотя это мелочи. Положив руку на батарею под окном, я сразу забыла о всех пейзажах и прочих мелочах. Боже, как же это классно, когда есть обычное отопление и не нужно топить печку, которая под утро затухает по мере прогорания дров, а еще наполняет помещение дымом.

Отойдя от окна, я открыла шкаф и обнаружила в нем сложенное стопкой постельное бельё и полотенца. Сразу вспомнила о своём желании принять душ, взяла одно из полотенец и понюхала. Она ничем не пахло, с виду было чистое, значит сгодится. Проверив всё в комнате, я нашла дешёвый шампунь, мыла, как ни странно, нигде не было, но это не критично.

Схватив полотенце, я направилась в конец коридора, где находился душ на нашем этаже. Тут уже скопилась немаленькая очередь из желающих искупаться. Решив, что нет смысла ждать, я спустилась по лестнице на первый этаж и оказалась тоже в очереди, которая собралась в общий душ. Тут было больше народу, но, всё равно, двигалась она быстрее, за счет того, что заходили сразу по несколько человек. Сначала зашли девушки, потом их сменили парни, и, спустя час, я уже вместе с другими девушками попала в заветную комнату.

Тут обстановка тоже была весьма скромной. Душевая была разделена пополам стеной, сначала я оказалась в просторной комнате с большим окном, стёкла которого были закрашены простой белой краской. В комнате стояла длинная лавка, на стене были прикручены вешалки. За стеной находились душевые кабинки, разделённые между собой тонкими перегородками, обложенными белой кафельной плиткой, которая от времени стала серой.

Раздевшись и повесив свои вещи на вешалку, я зашла в одну из кабинок, начала крутить краны, пробуя рукой температуру воду, льющуюся сверху из лейки. Сделав воду очень горячей, но так, чтобы было терпимо, я шагнула под огненные струи и чуть не застонала от наслаждения. Оказывается, человеку для счастья не много надо и самые элементарные вещи, которые мы раньше не замечали и не ценили, могут приносить такое удовольствие. Я просто стояла под струями воды минут пятнадцать, наслаждаясь тем, как они льются на меня, даря тепло. Потом взяла шампунь и, намылившись им полностью, помылась, повторяя эту процедура два раза. Мне всё казалось, что я грязная, а от волос пахнет хлоркой и трупами. Смыв второй раз шампунь со своего тела, я просто стояла под струями горячей воды, едва не мурча от удовольствия.

Покинула душевую кабинку в числе последних, вспомнив, что в коридоре стоит очередь из желающих принять душ. Нужно уже выходить самой, пока люди не разозлились и не выволокли меня отсюда. Быстро растеревшись насухо полотенцем, я оделась и, повязав его на голову, вышла из душевой. Обрадованно загомонили парни и мужики, чья очередь наконец-то подошла, и, как только я вышла, ринулись толпой купаться, разговаривая и смеясь на ходу.

Идя по коридору своего этажа, я встретила нашего седовласого бригадира. Вспомнив, что у меня нет будильника, а сама я утром вряд ли проснусь, попросила его разбудить меня на работу. Он пообещал разбудить меня за час до работы, стуча в дверь, пока я не проснусь. Поблагодарив его, я отправилась в свою комнату. Сняв полотенце с головы, я повесила его сушиться на батарею, после чего сняла с себя нижнее белье, и, надев джинсы со свитером, отправилась в постирочную, стирать бельё. Делать это пришлось вручную в раковине, используя шампунь. Сделала себе заметку, что нужно обязательно разжиться мылом, да и вещами тоже. А то из вещей у меня только то, что было на мне надето в тот момент, когда мы вышли на прогулку и всё началось. Такими темпами и до вшей не далеко. От этой мысли меня передёрнуло. Вернувшись в комнату, я развесила постиранное белье на батарее, к утру оно должно высохнуть, и начала расстилать постельное белье, лежавшее в шкафу. После полностью разделась и нырнула под одеяло, словами не описать, какое это удовольствие — спать без одежды, на чистой простыне. Пока лежала вспомнила, что сегодня вообще ничего не ела, но, как ни странно, желания есть вообще не возникало. Поэтому решила, раз не хочется, то и не надо, завтра поем. Пригревшись, сама не заметила, как заснула.

Проснулась от настойчивого стука в дверь, мне совершено не хотелось вставать и вылезать из-под теплого одеяла. Поэтому я встала с кровати вместе с одеялом, укутавшись в него, подойдя к двери спросила: «Кто там?». Оказалось, что это наш бригадир, пришел по моей просьбе, меня будить, чтобы я не проспала работу. Не открывая двери, поблагодарила его и отправилась к кровати. Внутренний голос соблазнял лечь и еще немного понежиться под теплым одеялом на чистой мягкой постели, но разум твердил, что тогда я, скорее всего, опять усну и всё просплю. Решив внять голосу разума, я скинула с себя одеяло и оказалась полностью голой.

В комнате было тепло, но всё равно, лишившись теплого одеяла и оказавшись абсолютно голой, я сразу немного взбодрилась. Осмотрев своё тело, я провела ладонью под мышками, по ногам и между ног. Нужно срочно добавить в список необходимых вещей, помимо мыла, ещё бритвенный станок, а то, такими темпами, скоро буду волосатая, как мужик. Хорошо, хоть усов у меня нет, а всё остальное не видно под одеждой, но, тем не менее, даже самой неприятно.

Взяла с батареи свои высохшие за ночь трусики и лифчик, начала одеваться. Одевшись, я отправилась с чайником на кухню, хорошо прополоскав его, набрала полный чайник воды. Вернувшись в комнату, включила его. Пока он грелся, начала перебирать свой мешок с трофеями, ища в нем чай, сахар и какие-нибудь сладости к чаю, чтобы не только водички попить перед работой, но и хоть чем-нибудь перекусить, а то, мне кажется, в нынешних условиях лечить гастрит или язву будет очень непросто.

Найдя недорогой пакетированный чай, сахар и вафли, я заварила себе кружку чая и стала с наслаждением пить горячий напиток вприкуску с вафлями. Выглянув из окна, увидела, что у подъезда уже начинают собираться мужики из моей бригады. Быстро одевшись, закрыла комнату и поспешила на улицу. Комендантша меня окликнула и сказала, что ключ, когда я ухожу, нужно оставлять тут, на вахте. На улице выяснилось, что ещё рано и мне можно было минут пятнадцать гонять чаи. Надо бы часами тоже обзавестись, этого добра навалом, можно сказать, каждый третий труп в городе валялся с часами на руке. Только сразу как-то не подумала, до этого не было потребности знать, сколько сейчас времени, даже примерно.

Стоя со своей бригадой, ожидая пока за нами приедет машина, я слушала их разговоры. Все разговоры, ожидаемо, были об общежитии. Одни, как и я, радовались, что наконец-то сходили в душ, другие жаловались на шумных соседей за тонкими стенами. Но, несмотря на ворчание, все были очень рады оказаться тут, а не в палаточном городке. Еще, как выяснилось, не только у меня встал вопрос о том, что остро не хватает самых элементарных вещей, таких как мыло, зубная паста и щетка, сланцы, шампуни, бритвы, одежда, носки и так далее. Все были в том, в чем застала их катастрофа, и не имели даже сменных носков с трусами, не говоря уже о чем-то другом. Поэтому все обсуждали, как бы раздобыть всё это в городе. Снятая одежда с трупов не вызывала ни у кого энтузиазма, поэтому решили посмотреть, что можно с этим придумать уже по месту, когда нас привезут на работу.

Грузовик появился в точно назначенное время, за рулем сидел вчерашний водитель, а кузов всё так же вонял хлоркой. Вчера, когда делили трофеи, водитель тоже получил долю, равную со всеми, поэтому был очень рад нас видеть, а мы его. А то не известно, каким может оказаться новый человек и что от него ждать, а этот вроде нормальный.

Грузовик нас привёз в то же место, где мы убирали вчера. Все выгрузились на улицу, мужики почти все были курящими, сразу вставили в рот сигареты и задымили. Тут, в отличие от общежития, не было рядом лишних ушей, поэтому вернулись к обсуждению темы касательно нехватки вещей первой необходимости. Продовольственный вопрос уже не стоял, ребята, в отличие от меня, вчера после заселения успели пообщаться с другими людьми в общежитии. Там им рассказали, что с едой проблем не будет, сегодня на всех должны привезти продуктовые наборы на целую неделю. Кто работает, того кормят, и кормят лучше, чем в палаточном лагере, что в принципе логично. А вот с бытовыми мелочами и одеждой дела пока обстояли плохо, городу едва хватало людей на содержание атомной станции, лагеря, зачистки города от оставшихся зомби и уборки уже убитых.

Поэтому, посовещавшись, мы решили, что все работают так же, как и вчера, но с некоторыми поправками. Если рядом окажется зачищенный дом или магазин с открытыми дверьми, двое человек из бригады прекратят грузить трупы в грузовик и проведут там быстрый осмотр. Если найдут, то прихватят всякие нужные в быту вещи. Сначала хотели послать меня одну на такое дело, но в результате спора решили, что это опасно и можно нарваться на зомби или даже двух, я точно с ними не справлюсь. Поэтому остановились на том, что обыскивать помещения будут мужики двойкой, пока остальные будут выполнять основную работу.

Сегодня наш день ничем от вчерашнего не отличался, кроме того, что на нашем участке оказалось два небольших магазинчика. Пока все занимались погрузкой трупов и мешков с биологическими отходами в кузов грузовика, двое мужиков, воровато оглядываясь, проникали внутрь магазина и набивали мешки нужными всем нам бытовыми мелочами. Когда бригадир дал отмашку заканчивать работу, настало время делить трофеи, все собрались, с интересом разглядывая содержимое мешков из магазина. Бритвы, мыло, шампуни, зубные щетки и пасты вызвали интерес не меньше, чем до этого вызывал алкоголь. Быстро разделив всё на равные части, мы сложили мешки с трофеями в кабину, а сами залезли в кузов грузовика и поехали к месту массового захоронения.

На кладбище всё было как и прежде, за исключением двух вещей: глубина ямы уменьшилась из-за количества заполнявших её тел, присыпанных хлоркой, а по трупам порыкивая ходил зомби. При виде людей он начал тянуть свои руки к верху. Подойдя к отвесной стене, он бестолково топтался на месте с протянутыми рыками, злобно смотря на нас и периодически порыкивая.

Мы отошли подальше от ямы, чтобы лишний раз не нюхать ужасную вонь, исходящую из нее. К нам подошел вчерашний знакомый в противогазе, сняв его, он радостно заговорил:

— Видели, видели? У меня появился гость, теперь я тут не один!

И опять, не дождавшись нашей ответной реакции на свои слова, залился смехом. Бригадир, озадаченно посмотрев на него, сказал:

— Нашёл чему радоваться, выйди из своего поля в город, там таких гостей еще много шляется.

Мужик, отсмеявшись, произнес:

— Я знаю, что в городе происходит, я же не родился и вырос у этой чертовой ямы. Да её тут раньше и не было, три дня назад только вырыли, когда приняли решение начать убирать город. Сигаретами не богаты? А то еду мне привозят, хлорку тоже, а вот про курево, сколько ни прошу, забывают.

Мне стало жалко этого странного мужика, которому досталась такая ужасная работа, поэтому я сказала:

— Сейчас угощу, у меня в машине лежат.

Судя по всему, не одна я прониклась сочувствием к нему из-за его невыносимых условий работы, потому что к грузовику отправились все и начали шуршать по своим мешкам, искать сигареты. Вернувшись назад, мы ему подарили, в общей сложности, почти целый блок разнообразных сигарет. Бедолага чуть ли не принялся плясать от радости. Положив сигаретные пачки у своих ног, он взял одну в руки и, вынув сигарету, с наслаждением закурил. Делая глубокие затяжки и подолгу задерживая дым в себе, он буквально наслаждался каждым вдохом сигаретного дыма. Выкурив сигарету и откинув бычок, он поблагодарил:

— Вот спасибо за царский подгон!

Ему опять ответил наш седовласый бригадир:

— Да не за что, работёнка у тебя, и правда, — не позавидуешь. Откуда взялся твой гость, гуляющий по трупам в яме?

— Да черт его знает, откуда он взялся в поле. Может, с города дошел, идти тут недалеко. А может, и тут где-то его покусали. Главное, он мне самому чуть задницу не откусил, гад такой. Я, значит, бегаю с ведром, посыпаю трупы хлоркой, повернувшись лицом к яме, а к миру задним местом, и ничего не слышу, а этот хитрый гаденыш, пока я был занят, подошел ко мне сзади вплотную. Спасло меня то, что я уже высыпал всё из ведра и сделал от ямы шаг назад. А он как раз в это время уже наклонился и собирался зубами вцепиться мне в мягкое место. Я, шагнув назад, толкнул его задницей в лицо, и мы оба, потеряв равновесие, упали.

Я, когда увидел его, тянущегося к моей ноге зубами, от страха стартанул на четырех мослах с пробуксовкой, стараясь скорее убраться подальше от его зубов. Он встал и пошел на меня, багор был далеко, поэтому подняв ведро, из которого я сыпал хлорку, начал им бить по его тупой голове. Сильно это его не впечатляло, но каждый удар заставлял его сделать шаг назад. Вот и лупил я его по голове ведром, пока он не свалился в яму. Теперь ходит злой на меня, а я подкармливаю его хлоркой, правда, ему это не нравится. Хлорку он не ест, как и своих мертвых сородичей, всё на меня заглядывается и ручки свои тянет.

— А чё ты его не убьёшь?

— Это я всегда успею сделать, а то хоть какое-то развлечение.

— Да, странные у тебя развлечения, ничего не скажешь.

— Какие есть! Как видите, выбор не очень велик. Ладно, давайте выгружаться. Или вы решили заночевать тут со мной?

— Нет-нет-нет! Показывай, куда парковаться, я сейчас развернусь задом. — поспешно возразил водитель.

Собрав с земли пачки с сигаретами и рассовав их по карманам, странный дезинфектор надел противогаз и пошел к краю ямы, начав оттуда подавать знаки руками, помогая водителю грузовика остановиться у самого края. Как только грузовик замер, свесив заднюю часть кунга над ямой, мы быстро забрались в кузов, начали скидывать тела и мешки в яму. Странный мужик в противогазе, как и вчера, стоял у края ямы, наблюдая, чтобы тела кидали ближе к её центру. Зомби, заинтересованный падающими телами, отлип от стены и побрел к центру ямы, пока очередное тело не упало на него сверху, свалив его на спину. Увидевший это мужик глухо заорал через противогаз:

— Аккуратно, вы чуть моего гостя насмерть не зашибли!

— Ты реально больной?! Его всё равно придётся убивать, а мы тут должны в этой ужасной вони, без противогазов, еще и смотреть, попадет по нему тело или нет?! — не выдержал и прокричал наш бригадир. На что получил ответ:

— Да я шучу, нихера ему не будет, вы уже не первые, кто разгружается и валяет эту любопытную варвару! Вот, смотрите, уже встал и дальше гуляет!

И действительно, зомбак уже поднялся и, потеряв интерес к падающим сверху телам, вернулся к стене, злобно смотря на нас своими полными ненависти красными глазами.

Быстро выкинув содержимое кузова в яму и убравшись от нее подальше, все с облегчением вдохнули. Дождавшись, пока завершится простая процедура дезинфекции и кузов окажется посыпан хлоркой, мы выехали с жуткого кладбища, направляясь к общежитию. Очередной трудный и изнурительный рабочий день был закончен.

Войдя в общежитие, мы подошли к решётке, за которой находилась комендантша, чтобы взять ключи от своих комнат. Увидев нас, она проговорила:

— А, похоронщики пришли. Чтобы это определить, вас даже видеть не нужно, хлоркой несёт за версту.

Проговорив это, она выдала ключи всем, кроме меня, мне она сказала:

— У тебя появилась соседка, ключи от комнаты у неё.

Я не сильно удивилась, так как меня о подселении в скором времени еще одного человека предупредили еще вчера. Только мы собрались уходить, как комендантша добавила:

— Чуть не забыла, МЧС привез продуктовые наборы, для ударников труда. Сейчас по коридору налево, в конце увидите табличку с надписью «завхоз», получить можно там. Для получения потребуется ваша идентификационная карта.

Мы поблагодарили её и сразу отправились к завхозу. Карты у всех были при себе, в городе их не спрашивали, но почему-то все носили их с собой и не оставляли в комнате.

Завхоз открыл дверь, едва мы постучали, выглядывая в коридор и смотря на нас, он спросил:

— Ваших лиц я не знаю. Новенькие — за продуктовыми пайками?

Получив утвердительный ответ, он, развернувшись, пошел вглубь комнаты, сказав нам заходить. В комнате было настолько сильно накурено, что, казалось, даже непобедимый запах хлорки, исходящий от нас, проиграл битву густому мареву сигаретного дыма. Перед входом, ограждая проход дальше, стояли два стола, сдвинутые торцами друг с другом у одной стены, и старый диван вдоль другой.

Завхоз прошел в узкий проход между столами и диваном, велев нам ожидать в гостевой зоне и не лезть в хозяйственную. За столами стояло два кресла, а дальше начинались нагромождения и лабиринты из разнообразных вещей. Завхоз, ловко лавируя среди этого беспорядка, добрался до дальней стены, вдоль которой стояли картонные коробки. Взял одну в руки, он, петляя, отправился обратно и поставил её на стол. Свой поход ему пришлось проделать еще не раз, пока на столе не выросла гора из коробок, по количеству равная нашей бригаде. Еще раз посмотрев на нас, явно пересчитывая, сколько людей стоит перед ним, он уселся в кресло за столом, достав школьный альбом для рисования и ручку, сказал:

— Давайте ваши карточки, сейчас заполню данные и распишетесь за получение продуктового набора для рабочих на неделю.

Мы протянули ему свои карточки, он быстро переписал наши данные, внимательно проследил, чтобы каждый расписался рядом со своей фамилией. Спрятав альбом с ручкой в стол, он посмотрел на туго набитые мешки в наших руках и проговорил:

— О, вижу, вы не с пустыми руками, хабар намародёрили. Есть что интересное на обмен?

Мы нерешительно переглянулись, он, заметив наше смятение, правильно истолковал его и произнес:

— Не переживайте, не вы первые и не вы последние, кто, работая в городе, тащит всякую мелочёвку на свои нужды. Там, наверху, понимают, что пока ситуация тяжелая и людям всего катастрофически не хватает, на такие мелкие шалости закрывают глаза. Вот если вас поймают на том, что вы пытаетесь целую машину загрузить продуктами из магазина или взламываете квартиры, тогда, как минимум, изгонят из города, или вообще шлёпнут. А то, что вы тырите мелочь по карманам у зомбаков — всем фиолетово. Просто через меня люди меняют товары, я беру небольшой процент и все счастливы. Подумайте, поговорите с другими и приносите то, что вам не особенно нужно, а я найду, кому это нужно, ферштейн?

Мы нерешительно ответили ему, что поняли и подумаем. Начали брать со стола увесистые коробки, завхоз, откинувшись на спинку кресла, придвинул к себе пепельницу, полную окурков, и, закурив очередную сигарету, произнес:

— Как минимум, у меня найдётся нормальная одежда, не воняющая хлоркой.

И начал пускать кольца из сигаретного дыма, задумчиво наблюдая за их полетом, потеряв к нам всякий интерес. Мы вышли в коридор и поспешили в свои комнаты, ужасно хотелось есть и принять душ. На своём этаже в коридоре я встретила Ирину, мы обе обрадовались встрече, я предложила ей пойти ко мне в комнату и там посидеть, а то разговаривать, держа тяжелую коробку в руках, было не удобно. Дверь в мою комнату оказалась закрыта изнутри, на стук в неё женский голос поинтересовался, кто стучит. Я ответила, что тоже проживаю в этой комнате, раздался звук поворачивающегося в замке ключа, дверь открылась. На нас смотрела приятная женщина примерно лет сорока пяти. Опомнившись, она отошла в сторону, пропуская нас в комнату. Когда я проходила мимо, она сказала:

— Ох, девочка, от тебя хлоркой несет.

— Спасибо, что сказали, а то я не знала. А от вас нет такого запаха, вы явно не из похоронной команды.

Женщина прошла вслед за нами, усевшись напротив, на свою кровать, она представилась:

— Давайте для начала познакомимся, меня зовут Виктория.

Мы назвали ей свои имена, после этого она продолжила:

— Приятно познакомиться. Вы не думайте, что я не ценю тяжкий труд похоронных команд, а то еще сложится неправильное впечатление. Сама я врач, с завтрашнего дня начну работать в больнице.

Ирина удивленно посмотрела на неё и сказала:

— В больнице? Насколько я знаю, там была полная задница, укушенных на скорой везли в больницу, ну а дальше, после обращения, они кусали других. С учетом того, что в больнице люди не такие быстрые и здоровые, как на улице, то убежать мало кому удалось, она просто кишела мертвецами.

— Все верно, но без больницы сейчас очень плохо. То, что развернули палатки, в которых работают врачи — это крайняя мера, которая малоэффективная без нужного оборудования. Мертвецы мертвецами, а обычные болезни никуда не делись. Даже наоборот, от сильного стресса, плохой пищи и проживания в палатках, продуваемых сквозняками, только усилились. Прибавьте сюда тех, у кого хронические болячки, беременных, воспаления аппендицита, зубные боли. Список можно продолжать долго. Вот наверху и решили, что зачистить и восстановить работу больницы хотя бы частично — одно из приоритетных направлений. И отдали команду на зачистку тридцать третьей больницы, параллельно набирая в палаточном лагере тех, кто обладает медицинскими знаниями.

Так мы узнали от моей новой соседки, что больницу номер 33 в экстренном порядке зачистили, и с завтрашнего дня она начнет частично функционировать. Потом соседка по комнате ушла в душ, и мы остались наедине с Ириной.

Сгорая от любопытства и испытывая сильный голод, я взяла со стола старый кухонный нож и разрезала им скотч на коробке с продуктами. Раскрыв коробку, я принялась изучать её содержимое. Было заметно, что продуктовый паёк формировали недавно, из того, что было в наличии. В коробке лежала пятикилограммовая сетка с картошкой, по две пачки макарон и риса, две банки тушенки, рыбные консервы, упаковка песочных печений, соль, сахар, пакетик черного молотого перца, упаковка пакетированного черно чая, пять пачек кофе 3в1, две плитки шоколада, пачка шоколадных конфет, подсолнечное масло, кабачковая икра.

На этом содержимое коробки с продуктовым набором закончилось. Быстро прикинув на сколько этого хватит, если есть всё это одной, я сделала вывод, что на неделю мне этого даже много. Особенно, если учесть, что выходных у нас пока нет и не предвидится, то домой я попадаю поспать. Ирина, глядя на то, как я с любопытством разбираю свою коробку, сказала:

— Прям как ребенок, вскрывший свой новогодний подарок. Хотя, если честно, я часом ранее делала тоже самое. Еда не то, что в лагере, лишь бы не умереть с голоду. Чувствуешь, подруга, как жизнь начинает налаживаться?

— Да, теперь стало значительно лучше и легче, чем в палаточном лагере. Ты мне лучше расскажи, как у тебя дела, а то два дня не виделись.

Ирина рассказала про свою похоронную команду, у них было всё то же самое, что и у нас, только она наравне с мужиками тягала трупы. А еще её команда понесла первые потери: одного из её членов укусил мертвец, когда они убирались в уже зачищенном здание. Откуда он там взялся, было непонятно, может, команда зачистки пропустили, а может, зашел туда уже после зачистки. В любом случае, укушенному уже нечем было помочь, им пришлось, дождавшись, когда он обратится, проломить ему голову топориком, а труп закинуть к другим в кузов грузовика, чтобы в дальнейшем отвезти на братскую могилу. Такая незавидная судьба сейчас ожидает всех, кому не повезло получить укус и обратиться. Персональные могилы и торжественные захоронения остались в прошлом. Во всем остальном её группа была похожа на нашу, только они больше специализировались на уборке зданий, а мы два дня работали, расчищая улицу от трупов.

В моем животе громко и требовательно заурчало, голод давал о себе знать. Я спросила у Ирины, хочет ли она ужинать, на что она ответила, что уже успела поесть и не хочет. Тогда я решила сварить себе немного гречки и съесть её с рыбными консервами, мой живот одобрительно заурчал, соглашаясь с моим выбором.

За разговорами с подругой я не заметила, как приготовила еду. Не дав ей остыть, я, обжигаясь, глотала горячую кашу под насмешливым взглядом Ирины, которая уже успела поесть и теперь сидела довольная жизнью. Мы начали говорить на все темы подряд, пока не вернулась моя соседка из душа. Я, глядя на её мокрые волосы, сразу вспомнила, что мне тоже нужно в душ. Спросила у Иринки, пойдет ли она в душ и получив утвердительный ответ, сказала, что встречаемся на первом этаже, возле общей душевой.

Быстро собрав душевые принадлежности, я уже через десять минут была в низу, у общего душа. Сейчас там мылись девушки, после шла толпа парней, наша очередь была после парней. Из своего опыта я знала, что по времени это примерно час ожидания. Усевшись на корточки и облокотившись спиной о стену, я ждала Ирину. Она пришла чрез пять минут, воняющая хлоркой и сигаретным дымом, сделав виноватые глаза сказала:

— Прости, подруга, решила быстро перекурить и немного опоздала.

— Никуда ты не опоздала, еще устанем тут сидеть, ожидая, пока помоются те, кто уже внутри, и вот эта толпа. — я кивнула в сторону мужиков и парней, которые, собравшись в кружок, о чем-то разговаривали, периодически начиная смеяться.

Ирина, посмотрев на них, удивлено изогнула бровь и спросила:

— Ты никого не узнаешь?

Я еще раз посмотрела на сбившихся вкруг весело общающихся парней и узнала одного из них. Рыжий мужик из палаточного лагеря, грубо отшитый моей подругой, был среди толпы. Узнав его, я сказала:

— Теперь узнала! Я до этого особенно не рассматривала, кто там стоит.

— Да я тоже не пялилась сильно, но таракана узнала сразу.

— Согласна, мерзкий тип, интересно, кем он пристроился работать?

— Думаю, по свой специальности — что за общага без тараканов. Вот его и пригласили сюда, бегать усами шевелить, вызывая у людей отвращение.

Мы засмеялись. Пока общались, из душа вышли девушки, мужская половина, радостно галдя, отправилась купаться. В коридоре народу в очереди особенно не уменьшилось, приходили новые люди и занимали очередь за нами.

У меня уже затекли ноги сидеть на корточках, когда наконец дверь распахнулась, из душевой стали выходить мужики. Мы зашли и стали раздеваться. Иришка с любопытством начала рассматривать мои душевые принадлежности и, сделав радостные глаза, проговорила:

— О, подруга, вижу, у тебя шампунь и бритвы есть! Поделишься? А то я еще не разжилась таким добром. А я тебе тоже кое-что взамен дам. — сказала она, показывая мне небольшую бутылочку с прозрачной жидкостью.

Видно, прочитав в моих глазах, что я не поняла, что это, она рассказала:

— Это средство для ухода за кожей, после душа им растираешься, и кожа будет нежной и бархатной. Ну и, помимо приятных ощущений, там всякие полезные витамины и минералы.

— Да мне особенно не нужно, никогда этим не пользовалась и не жалуюсь на кожу.

— Еще бы в твоем возрасте на что-то жаловаться! — сказала она и внимательно оглядела меня с ног до головы, от чего мне даже стало немного стыдно.

Так разглядывать себя головой я еще никому не позволяла, не считая врачиху в детском доме. Чтобы прогнать неловкость, я спросила:

— Ты что так смотришь, а то я начну думать, что тебя девочки интересуют вместо мальчиков!

Моя подруга засмеялась и ответила:

— В этой жизни не всё так однозначно, она не делится только на черное или белое. Есть еще различные тона серого. Так и в этом деле не обязательно любить мальчиков или девочек, можно и тех, и других. Но ты не переживай, девушки меня не возбуждают, но это не мешает мне посмотреть и оценить красивенькую фигурку. Считай, что я завидую твоей молодости! Эх, где мои шестнадцать лет!

Я внимательно посмотрела на себя, как будто до этого ни разу не видела. Небольшие бугорки грудей, немного недотягивающих до второго размера, с розовыми сосками, плоский живот заканчивается выпирающими по бокам тазовыми костями, ниже уже появился черный пушок, который сейчас нужно срочно уничтожить с помощью бритвы. Мне моё тело не нравилось, оно было какое-то еще детское и угловатое, то ли дело Иринка: высокая, спортивная девушка, с красивой грудью уверенного второго размера с темными аккуратными сосками, на животике отчетливо выделялись кубики пресса, а в пупке красиво сверкал пирсинг, по всему телу был ровный загар, на котором выделялся только след от маленьких трусиков, в которых она, скорее всего, отдыхала где-то на морях, в зоне бикини была набита татуировка, сейчас её не позволяли нормально рассмотреть отросшие там волосы.

Чем мы с ней были схожи — так это одинаковой небритостью во всех местах, которые приличные девушки обычно бреют. У неё на лобке через небольшой пушок проглядывалась четкая полоска, видать, раньше она выбривала всё, оставляя только небольшую вертикальную полоску.

Я поняла, что разглядываю её так же пристально и нахально, как она это делала минутой раньше, рассматривая меня. Подняв взгляд, я увидела её насмешливую улыбку и, покраснев, опустила глаза в пол. Она засмеялась и сказала:

— Так кто там у нас по девочкам? Если бы взглядом можно было обжигать, у меня бы уже было всё тело в ожогах!

— Я просто посмотрела на тебя, пытаясь понять, чем ты так недовольна в своём теле.

— Да всем довольна, но возраст с каждым годом начинает угнетать и всё больше приходит осознание, что до старости осталось не так много. Тебе пока этого не понять, это происходит позже, когда начинаешь находить в зеркале новые морщинки, а кожа с каждым годом становится не такой классной и упругой, как раньше. Всё, хватит разглядывать друг друга, пошли купаться.

Что-то действительно мы заговорились. Все, кто зашел с нами, уже зашли в душевые кабинки, и мы в раздевалке стояли вдвоем. Схватив в руки душевые принадлежности, я протянула один бритвенный станок подруге. Открыв дверь, мы зашли в комнату с душевыми кабинками. Тут было приятное тепло, пахло сыростью и разными шампунями. Нам достались две самых последних кабинки, друг напротив друга. Настроив воду погорячее, я с наслаждением ощутила, как струи воды бьют по телу, смывая грязь и усталость.

Понежившись под водой минут пять, я помыла голову с шампунем, после натёрла тело мылом, руками, мочалки у меня не было и у Иринки тоже. Потом начала нелюбимую мною процедуру бритья. Стараясь это делать аккуратно, чтобы не порезаться. Почувствовав на себе взгляд, я подняла голову и встретилась глазами с подругой. Она, улыбаясь, сказала:

— Сделай лицо попроще, а то я сейчас со смеху описаюсь!

Я улыбнулась, представив со стороны, какое у меня было сосредоточенно-серьезное лицо, и продолжила сбривать отросшие волосы. Закончив бриться и умудрившись даже не порезаться, я услышала, как хлопнула дверь. Это означало, что кто-то уже закончил купаться и вышел в раздевалку, а значит времени осталось мало. Через пять минут я выключила воду, подруга, увидев это, тоже прекратила водные процедуры. Я шагнула в сторону раздевалки, но Иринка поймала меня за руку и сказала:

— Куда побежала? Если не хочешь сама растираться, то мне помоги спину растереть.

— Ой, я уже забыла, если честно, про твоё чудо средство, давай, конечно, помогу, да и сама попробую ради интереса.

Иришка открыла бутылочку и налила немного себе в ладонь прозрачной маслянистой жидкости, начав растирать ей себя. Начав с шеи, она перешла к плечам, потом опустилась ниже, начав круговыми движениями втирать себе жидкость на груди, животе, бедрах и ногах. Закончив с ногами, она выпрямилась и стояла, её тело блестело, будто намазанное подсолнечным маслом. Протянув мне бутылочку и повернувшись ко мне спиной, она произнесла:

— Теперь мне нужна твоя помощь, много только не лей на ладонь, она хороша растирается. И не бойся, три нормально.

Я налила немного жидкости себе в ладошку, положив ладонь ей на спину, принялась быстро растирать, стремящуюся потечь вниз по позвоночнику жидкость. У Ирины даже на лопатках немного выделялись мышцы, а спина в районе поясницы была крепкой и сильной. Гладить её рукой, скользкой от жидкости, было даже приятно, вот бы мне такую фигуру.

Налив еще раз жидкость в ладонь, я, немного смущаясь, начала быстрыми движениями растирать её упругую спортивную попку, а потом быстро переместилась на бёдра и икры. Натерев её со спины полностью, я встала и понюхала свою ладонь. Она пахла чем-то нежным и приятным, по ощущениям, смесь кокоса и еще чего-то. Убрав ладонь от лица, я проговорила:

— Всё, готово, блестишь вся, как будто тебя в масло окунули.

Она повернулась ко мне и ответила:

— Основа из эфирных масел, поэтому есть схожесть, но она быстро впитывается в кожу, если не размазывать по телу половину флакона. Что стоишь? Давай, натирай себя.

Я опять налила немного жидкости в ладонь, принялась аккуратно тереть себе плечи и грудь, прислушиваясь к ощущениям. Масло после горячего душа было приятно прохладным, а ладонь непривычно скользила по коже. Если сравнить с гелем для душа, то эта жидкость была более скользкой и, в то же время, кожа от неё становилась чувствительно-нежной. Из раздумий меня выдернула Ирина, взяв из руки флакон, она сказала:

— Если ты и дальше будешь тут стоять с отсутствующим взглядом и наглаживать себе сиськи полчаса, то мужики возьмут душ штурмом, заодно и нас. Поворачивайся спиной ко мне.

Я выполнила её просьбу, встав к ней спиной и почувствовала, как её мягкая, нежная ладошка начинает скользить по моей спине, втирая жидкость в кожу. Закончив со спиной, она начала то же самое делать с моими ягодицами и ногами. Когда она плавными и нежными движениями натёрла икры, я уже решила, что всё закончилось. Но её ладонь стала подниматься вверх и начала растирать плечи и шею. От приятно пахнувшего масла и нежного, но местами сильного поглаживания, мне было очень приятно. Её рука перестала меня гладить, и я услышала, как закрылась крышка флакона с жидкостью. Спустя мгновение она, прижавшись ко мне сзади, обняла меня и начала гладить двумя руками мои плечи, груди, живот. Это было странно и очень приятно. Странно от того, что я чувствовала её груди с твердыми сосками, упирающимися мне в спину, и приятно от поглаживания её рук. Когда она опустила руки ниже живота, с моих губ сорвался стон удовольствия. Нежные руки тут же пропали и она, отодвинувшись от меня, со смехом сказала:

— Какие мы впечатлительные, я еле дотронулась, а она тут уже стонет. Пойдем быстрее одеваться, а то сейчас там нафантазируют не пойми чего. Собрав свои мыльные принадлежности, мы вышли в раздевалку. Тут уже заканчивала одеваться последняя из девушек, зашедших вместе с нами. Натягивая в спешке на себя трусики, мой взгляд упал на татуировку Ирины. Теперь, когда она побрилась, оставив аккуратную тонкую полоску на лобке, было видно, что там набита сидящая изящная кошечка. Смотрелось забавно, надо будет потом спросить, что она означает. Быстро одевшись, мы последними вышли из душа. Поднявшись на этаж и попрощавшись с Ириной, я отправилась в свою комнату. Соседка открыла дверь с заспанным лицом. Уже, наверное, спала, а я её разбудила. Чтобы больше её не беспокоить, нахожу одни из трофейных наручных часов с будильником, ставлю будильник на семь утра, чтобы не проспать на работу, быстро раздеваюсь и ложусь в кровать. В голову лезут странные мысли, а на теле ощущаются следы прикосновений нежных рук Ирины. С трудом отогнав это наваждение, я подумала: «Жениться вам надо, барин». Или за муж выйти, с учетом, что я девушка, да еще и не барских кровей. Хотя, куда тут жениться, в таком бардаке детей рожать страшно, а если не рожать, то зачем жениться? За размышлениями о бренности бытия я незаметно уснула.