Знание-сила, 2014 №07

Андрей Тарасов

Фавориты Луны

Странные люди эти американцы. Не успели высадиться на Луну и потрясти этим земной мир, как тут же сочинили абсолютно клеветнический чернушный фильм про свой триумф, направленный как бы против собственного имиджа. Если кто помнит — «Козерог-1», где вся космическая эпопея совершается съемкой в павильоне заброшенного горного ангара, и ее участников собственное правительство приказывает ликвидировать, имитируя аварию при возвращении экипажа на родную Землю. То есть, озвучена та версия, которую потом подхватили и тамошние, и нашенские «разоблачители легенд». Ну, там последний уцелевший член экипажа все же прорывается к журналистам, и демократия в виде гласности побеждает. Выдумка, конечно, но вполне бесцеремонная по отношению к собственному флагу.

Это совсем не значит, что они ничем таким не гордятся. Как раз что- что, а гордиться американцы умеют. Просто приятно удивило умение не путать «мух с котлетами». Реальность с художественными фантазиями. Но сейчас дело не в этом.

У нас тоже есть киновпечатление, связанное с этим историческим июльским днем 1969 года. В часы, когда весь мир с замиранием сердца смотрел прямой эфир о высадке «лунного десанта», советские телезрители наслаждались кинофильмом «Свинарка и пастух» выпуска 1941 года.

Конечно, таким образом закрыть глаза на успех соперников было легче всего. А попробуй кто тогда намекнуть на соревнование «людоедки Эллочки с американской миллионершей» на почве Луны, — не сносить головы на почве «антисоветской пропаганды и агитации». Между тем сюжетов для нее лунная эпопея дала предостаточно и без всяких художеств.

Чаще говорят о гонке СССР — Америка, привязывая ее к знаменитым словам президента Кеннеди о великой национальной мечте американцев после первоначального советского лидерства. Но нет-нет, всплывают и другие мечтатели, пожалуй и покруче Джона. Читаю очерк Игоря Прокопенко («Пришельцы») о загадках лунной мистерии. Приводится беседа с советской разведчицей Зоей Зарубиной, переводчицей нашей делегации на Ялтинской, Тегеранской и Потсдамской конференциях. Хотите верьте, хотите нет, но вот сюрприз Потсдама августа 1945 года. «…По словам Зои Васильевны, Сталин неожиданно предложил Трумэну и Черчиллю обсудить проблему раздела Луны. И не просто обсудить, а подписать соглашение с учетом несомненного приоритета СССР в этой сфере. «Трумэну вначале показалось, что он ослышался или слова дяди Джо ему неверно перевели. Он даже попросил своего переводчика Роберта Майлина уточнить, господин Сталин, видимо, имеет в виду, конечно, раздел Германии…». Сталин затянулся своей знаменитой трубкой, — вспоминает Зоя Васильевна, — и очень четко повторил: «Луны! О Германии мы уже договорились. Я имею в виду именно Луну. И учтите, господин президент, у Советского Союза есть достаточно сил и технических возможностей, чтобы доказать наш приоритет самым серьезным образом…». Ветераны освоения космоса вспоминали, что Сталин всерьез задумывался о военном плацдарме на Луне. По его представлениям, это идеальная стартовая площадка для ядерных ракет. Командные пункты на окололунной орбите. Запасы атомных бомб и обитаемые бункеры под лунной поверхностью. И все это недосягаемо для потенциального противника. Эти же идеи вскоре овладели и американцами…»

Вот так-то! Как говорится, не Королевым единым… Сладость же приоритетной космической славы вкусил уже Никита Хрущев, тоже соблазненный круглым «лысым» спутником, сулившим новые приоритеты. С учеными активно обсуждались не только научные аспекты лунных экспедиций. Известный и даже легендарный профессионал космонавтики, ведущий конструктор аппаратов, правая рука С.П. Королева, как его называют, Олег Ивановский со временем раскрыл немало закулисных деталей и замыслов отрасли («Лунная дорога»). «Была и экзотика — аппарат, в котором предполагалось поместить «устройство» для создания взрыва атомного заряда или на некоторой высоте, или на поверхности Луны для фиксации факта попадания в Луну и, возможно, определения состава лунных пород с помощью спектрального анализа раскаленных газов, образующихся при взрыве».

По счастью, идея «лунного Семипалатинского полигона» осталась бесплодной, а саму мишень конвенционно объявили «ничьей землей». Что не умерило ажиотаж «соцсоревнования» двух великих держав в лунной Олимпиаде. Его этапы достаточно известны. Наше лидирование на «первой стометровке», несмотря на первый «мазок» — полет межпланетного космического аппарата «в сторону Луны», как его величаво объявили. Затем торжество заброса советского вымпела, как удачный бросок мяча в баскетбольную корзину. Наша первая фотосъемка «затылка Луны» (1959, «Луна-3») на семь лет опередила первую американскую (1966, «Лунар орбитер-1»). Партия и правительство имели все основания для торжества не столько науки и технологии, сколько политической системы и идеологии. Но до поры.

Умные головы и умелые руки были, наверно, равноценны и там, и там. Но вопрос, насколько у кого они были связаны и развязаны. Известна разность подходов. Широкая гласность и даже «рекламность», как мы ее пренебрежительно называли, американской подготовки и угрюмая секретность советской. Не говоря уже о вещах более болезненных, таких, как бессоревновательность мысли, идеологическое презрение к кибернетике (наука об управлении без руководящих сил партии? бред и абсурд!)… Занятно, что с нашей стороны тогда убивали двух зайцев. Во-первых, привычно прятали от врагов свои (или украденные) «ценные технологии», чтобы те в свою очередь у нас чего-нибудь не украли. Во-вторых, на случай неудачи сделать вид, будто и в мыслях такого не было и этим сохранить престиж. Чисто детская заносчивость, обидчивость и подозрительность.

Олег Ивановский: «Кстати, о секретности. Так, маленький штришок. В первые послевоенные годы для курильщиков поступали в продажу дешевенькие сигаретки-«гвоздики», называвшиеся «Ракета». Продажа этих сигарет в Калининграде (Московской области. — Прим, ред.) и на станции Подлипки была соответствующими органами категорически запрещена! Помилуй бог! Это же могло раскрыть тематику работы нашей организации!.. В силу той же секретности до нас не доходили и документы, которыми обменивались наши руководители…».

Сейчас много чего вспоминают из этого ряда. Уголовное дело, заведенное на директора Института вулканологии Генриха Штейнберга, талантливого и увлеченного руководителя уникальных камчатских испытаний лунохода. За что? За добычу на стороне за свой счет «левого» бензина, которого не хватило для испытаний по отпущенным нормативам. Шили по обыкновению «хищение в особо крупных размерах». Четыре года из-за этого работы в котельной в ожидании большого срока или даже расстрела… Допросы в «органах» испытателя лунохода, получившего от семьи поздравительную телеграмму в связи с успешной высадкой его автомата: «По какому праву семья узнала о роде твоей засекреченной деятельности?».

По всем этим причинам, которые не перечесть, для нас земное тяготение было намного сильнее, чем для соперников. Или, как их тогда предпочитали называть в сугубо облеченных и уполномоченных сферах — «потенциальных противников». Не говоря уж об их недосягаемых 25 миллиардах лунных долларов. Отсюда некоторая ироническая сторона гонки, уже достойная комиксовых картинок. От нас Луну облетела команда черепах, от американцев — две тройки астронавтов («Аполлоны»^ и -9, 1968–1969, причем последний с репетицией отделения и возвращения лунной кабины). Мы продолжали стоять на своем, составив концепцию, что их миллиарды нам не указ, а наши в десять раз меньше истрачены куда как эффективней. Однако въедливые бухгалтера подсчитали занятную вещь. Шесть американских пилотируемых экспедиций («Аполлон»-! 1, -12, -14, -15, -16, -17) вывезли 380 килограммов лунного грунта. Три советские автоматические станции («Луна»-16, -20, -24) доставили 324 грамма. Получается, 1 грамм «лунноамериканского» грунта обошелся в 63 тысячи долларов, а 1 грамм «лунносоветского» — в 7 миллионов. Сколько же тогда мы должны были в сравнении потратить на человека?

Наши секретные амбиции, тем не менее, имели место быть. Они постепенно просачивались запоздалыми слухами. Изредка проговаривались космонавты, которым будто бы светил полет на Луну или вокруг нее. Назывались среди них Леонов, Титов. Притом для космонавта-2 отмена программы стала моральной травмой, подкосившей его окончательно, несмотря на должностной рост до генерал-полковника. Официальные инстанции упорно отрицали выдачу Центру подготовки космонавтов какого-либо технического задания на пилотируемую лунную программу. Однако мне удалось поговорить с испытателем, который был единственным, «облетевшим» Луну в одиночной тренажерной кабине. Это инженер-испытатель наземного комплекса Константин Ветер, проведший сотни суток в различных макетах станций и кораблей. «И как, Константин Иванович?» — спросил я о лунных впечатлениях. «Девять суток, скрючившись, как в скорлупе, — засмеялся он, — потом неделю не мог разогнуться…».

Экипаж «Аполлона-8»

Но главной обузой все же стала непримиримость не между системами, а внутри системы. Осенью позднеперестроечного 1989 года имел возможность «распечатать» главного участника и свидетеля наших лунных торосов. До того времени от народонаселения тщательно скрывалось имя и даже наличие первого преемника Королева в роли Главного конструктора и руководителя НПО «Энергия». Впрочем, скрывалось и имя текущего, но по крайней мере, журналисты знали, что кроется за скромным титулом «технический руководитель программы» академика Валентина Петровича Глушко. И как-то вдруг оказалось, что с 1966 (смерть Королева) по 1974 год главным был никому не ведомый Василий Павлович Мишин, до того первый заместитель Первого. На данный момент — профессор МАИ. И я поднимаюсь к нему в позолоченном лифте сталинской высотки, что на площади (тогда еще) Восстания. Могу убедиться, что слухи о размахе и облицовке холлов, лестниц, квартир этого престижного «дома летчиков» не преувеличены. Академик Мишин почестями не обойден — Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий… Ну, как и подобает первому лицу отрасли. Правда, в тот момент бывшему.

Надо сказать, космонавты честно держали язык за зубами и не разглашали его имя всуе. Разве что иногда проскакивало: «Был там один руководитель, из-за которого просадили Луну…». Или: «А следующего между Королевым и Глушко только и знали, что выносить на руках в большом подпитии…». Будто сами большие трезвенники. В целом же советский народ не знал, на голову какого Главного обрушились основные трагические аварии нашей космонавтики с гибелью Комарова, экипажа Добровольского, Волкова, Пацаева, потерей дорогостоящих станций. И, соответственно, санкции верховной власти…

И вот я впервые вижу каноническую фотографию «три К» — Курчатов, Королев, Келдыш — в ее полном, а не обрезанном цензурой составе. На самом деле там их пятеро — плюс мой собеседник Мишин (и член-корреспондент АН СССР В.М. Иевлев). И оказывается, что притухшая к тому времени Луна — его душевное терзание. Как, впрочем, все еще кровоточащие сердечные раны от гибели подопечных космонавтов. И вот мы говорим, как наша пропаганда определяла назначение полета «на Луну» или «в сторону Луны» в зависимости от попадания.

С.П. Королев и В. П. Глушко

В.П. Мишин и А. В. Палло, конец 60-х годов

«Знаете, как всегда в таких случаях бывает? Есть одна главная причина и вокруг нее тысяча мелких. Начну сразу с главной. Прежде всего нужно знать и иметь длительную научную программу космических исследований. К сожалению, у нас куча отдельных разрозненных поручений, преследующих политические либо престижные цели. Это началось еще при Хрущеве. «Догнать!» «Перегнать!» «Не пропустить вперед!» «Давай-давай!»… То же самое и с Луной. Ни одному Мишину, ни одному Королеву такую программу не поднять. Нужны тщательная проработка с участием Академии наук, многих ведомств, отраслевой науки, всенародное обсуждение целей… А потом уж — выбор средств для их достижения… Первые успехи со спутником и полетом Гагарина базировались во многом на колоссальной самоотдаче людей всегда на грани риска, на личных качествах такого лидера, как Королев… С Луной даже не знали, что толком делать. После первых лунных и межпланетных автоматов интерес на несколько лет погас. Потом, когда о Луне все настойчивей стали говорить американцы и прозвучал призыв Кеннеди, зашевелились и мы…».

Тут впервые была упомянута и страшно секретная до сих пор ракета Н-1 (Наука-1). Секретная не по причине крутизны, а по причине неудачливости. Как всегда, у нас развивался и поедал средства враждующий параллелизм. Программа межпланетных автоматических станций и луноходов отошла в бывшее КБ авиаконструктора С.А. Лавочкина под руководство легендарного ныне его руководителя Г.Н. Бабакина. «Пилотами» продолжало править королёвское КБ, но и тут прошло раздвоение. Программа облета Луны (четырехразовая репетиция пилотируемого) и программа высадки одного человека.

Камнем их преткновения и балластом на шее оказался «ракетный спор» между Королевым и Глушко. Академик Мишин:

«Теперь о высадке. Она была возможна лишь при использовании тяжелой ракеты грузоподъемностью не менее 100 тонн. То есть, равной сегодняшней «Энергии». Такую ракету- носитель и задумал Королев еще в начале 60-х годов…».

Эту ракету теперь одни считают прекрасной несбывшейся мечтой Королева, другие его стратегической ошибкой. Как заставить работать синхронно тридцатку двигателей на всех ступенях? «Утопия»… Мишин: «На самом деле это универсальная блочная многоцелевая ракета, которую в зависимости от набора блоков можно использовать для вывода и околоземных, и межпланетных аппаратов. Оригинальная и надежная компоновка: в блоке 30 двигательных сопел, можно лететь при отказе двух пар двигателей первой ступени и одной пары — на второй. Дешевое и экологически чистое топливо, керосин и кислород, никаких токсичных компонентов…».

Двигатель НК-33 для Н-1 создавался в Куйбышеве (Самаре), в КБ Генерального конструктора Николая Кузнецова. Наверняка другое о нем скажут вам приверженцы Валентина Глушко, тогда продвигавшего свой «ядовитый» двигатель для ракеты «Протон». Мишин показывает строки из тогдашней монографии Глушко: «Жидкий кислород далеко не лучший окислитель, а жидкий водород никогда не найдет себе практического применения». И предлагает соотнести с глушковской же царь-ракетой «Энергия», слетавшей именно на кислороде и водороде. Но это через двадцать лет, а пока отчаянная борьба часто «под ковром» истощала силы той и другой стороны. Конфликт Королева с Глушко пытался уладить даже сам Хрущев на специальном чаепитии, но ничего не добился, они непримиримо дулись друг на друга. Но это не весь букет. Мишин: «Н-1 делали 500 организаций 26 ведомств. Но из них только десять входили в компетенцию военно-промышленной комиссии. Остальных надо было упрашивать. Никакие постановления Совмина не помогали — задание им часто было не по профилю, поставки срывались. При Королеве, скажем, по десяти пунктам, при мне на порядок больше. Министр с министром не могли договориться, я обходил их, нарываясь нередко на мат…».

Тяговые мощности наших стендов также отставали от американских. Там на фирме фон Брауна я потом своими глазами видел гигантский испытательный стенд ракеты «Сатурн-5», вынесшей к Луне всю программу «Аполлон». Мишин: «Американцы могли у себя на стендах испытывать целый двигательный блок в сборе и без переборки ставить на ракету, отправлять в полет. Мы же испытывали по кускам и думать не смели запустить 30 двигателей первой ступени в полной сборке. Потом притирай их друг к другу на конечном изделии…».

Тут и начинаются драмы. «Мы» все еще хотели обойти американцев с высадкой, пусть одним человеком. Разведав график их экспедиций, который, впрочем, не скрывался, а широко рекламировался, нашу высадку верхи уже назначили на… третий квартал 1968 года. Как говорится, обойти под самым носом. «Ну, в крайнем случае на четвертый», — говорит мне многострадальный Мишин. При том, что первые испытания Н-1 провели только 21 февраля 1969-го. Чуете? Меньше, чем за полгода до армстронговского десанта, при том, что за месяц до этого (декабрь-68) «Аполлон-8» с тремя астронавтами успешно облетел Луну, помахав нашим черепашкам. И что же с испытаниями? Мишин: «Пожар в хвостовом отсеке выключил двигатель на 70-й секунде. Я вышел из бункера — она еще летела… Второй пуск — 3 июля 1970 года» (к этому моменту американцы уже дважды высаживались на Селене). «Снова авария, взрыв кислородного насоса при выходе на режим. Разнесло стартовый комплекс… Третий — 27 июля 1971 года…» (американцы летят на четвертую высадку, причем при одном аварийном полете везучего «Аполлона-13»). «Из-за неучтенного газодинамического момента возникло вращение вдоль оси… Но все двигатели впервые работали. Хотя бы семь секунд. Четвертый пуск — 23 ноября 1972-го…» (за неделю до шестого, финального, десантного полета «Аполлона-17»). «Я был в больнице, пуском руководил Б.Е. Черток. И он оказался удачливей — двигатели отработали 107 секунд. Взрыв в хвостовом отсеке случился уже после перехода на конечную ступень тяги, в конце активного участка первой ступени. Еще бы чуть-чуть…». Эта Н-1Ф несла уже и лунный корабль, и лунный модуль, добравшиеся лишь до высоты 40 километров. «Удружил», разрушившись, насос окислителя двигателя № 4…

Ракета «Энергия»

Тут «фишка», как теперь говорят, в чем? Если бы Луна и впрямь была нужна позарез, для колонизации и освоения, о которых бурно писали, то эти закупорки были бы временным этапом. Как аналогичные аварии (увы, неизбежность) при изготовке боевых ракет и перед полетом первого человека. Можно было не спеша, укрепляя научную и техническую базу, «степ бай степ», шаг за шагом, притягивать ее к себе на космическом «аркане». Но туманность именно целей, кроме сиюминутного престижа, остановила не только нас. Совершив свою эффектную эстафету на лунно-земном «стадионе», американцы мгновенно обрезали финансирование и сократили почти половину персонала. Наши аналогично, запустив два «Лунохода», удовлетворились «превосходством» в автоматике, и тоже успокоились. Первый с ноября 1970-го отработал десять с половиной месяцев, преодолев 10 километров и передав свыше 20 тысяч снимков окружающих панорам. Второй — с января 1973 года проползал четыре с половиной месяца. Конечно, это были удивительные по напряжению и искусству дистанционного управления дни для конструкторов-космиков и «танкистов»-изготовителей из НИИ танковой промышленности, для связистов, для «рулевых». И опять все это не отменяет чрезвычайной изобретательности и находчивости наших умельцев в различных рутинных и стрессовых ситуациях. Начиная с того, что ходили луноходы на движках, заимствованных для модернизации с бензопилы «Дружба»… Еще один трогательный момент от Олега Ивановского. Перед запуском второго лунохода на одном из симпозиумов американский коллега незаметно для всех положил ему в карман аполлоновские снимки того участка, куда должен был сесть «Луноход-2». На случай чего: ребята, подстелите соломки…

Но Совет Обороны страны уже решил «закрыть Луну» вместе с Н-1. Лунный комитет АН СССР не нашел «морковки» для заводки правительства. Двигатели Кузнецова было приказано демонтировать и утилизовать. Главным носителем тяжестей на орбиту стал челомеевско-глушковский «Протон». В нашем разговоре Мишин был полон неимоверной горечи. «После 1972 года мы собрали еще две ракеты под новое техзадание, но программу закрыли. Под копер пустили шесть комплектов ракет, две из них уже собранные. Люди, отдавшие их созданию и доработке лучшие годы своей жизни, делали это со слезами на глазах. Меня с должности уже сняли…».

В тот момент мне казались безнадежно-похоронными слова о судьбе падшей ракеты. «А ведь разные блоки унифицированной Н-1 могли служить и «Союзом», и «Протоном», и «Энергией», выводя соответствующую полезную нагрузку от 7 до 100 тонн. Насколько это было бы экономичней, да и экологичней. Учитывая топливо «Протона»… И мы не потеряли бы тяжелую ракету-носитель с лучшим, я считаю, в мире двигателем, превосходящим «Сатурн-5»…».

Зато добавилось гордости байконурцев, показывавших фермы и навесы своей танцплощадки в иссушенном акациевом парке Дома офицеров: «Это с нашего раскуроченного лунного старта»… Эквивалент, значит, американских тефлоновых сковородок от лунных технологий.

Но песня оказалась недопетой. Там пряталось и наше кино, можно сказать, с суперинтригой. Люди кузнецовского предприятия не только лили слезы. Под угрозой взысканий и изгнаний в заброшенном ангаре они спрятали и спасли от уничтожения более сотни НК-33 и НК-44. Сам Кузнецов подпольно «крутил» их почти до конца жизни. Мишин: «Кузнецов все эти годы на свой страх и риск дорабатывал у себя в Куйбышеве двигатель и довел его работу на стенде до 14 тысяч секунд. Когда для вывода на орбиту необходимо всего 150 секунд. Таким образом, не пришлось бы с нуля начинать «Энергию», где боковой двигатель Глушко, кстати, кислородный, оказался золотым по стоимости в сравнении с кузнецовским».

Хотите не хотите, а пророчество в этих словах было. Кончилось (или началось?) тем, что американская компания «Аэроджет» закупила почти полсотни отшлифованных НК-33. Русское железо с модернизованным американцами управлением парой двигателей впервые вывело с грузом для М КС ракету «Антарес», альтернативу уходящим «Спейс шаттлам». Конечно, будет большая хохма, если наш же отверженный двигатель в американской версии вытеснит из пакета М КС нашу же ракету «Союз». Правда, наши тоже не дремлют, как выявилось. В декабре 2013 года ракета с кузнецовским НК-33 стартовала и у нас с Плесецка.

И все-таки Луна. Несмотря на многие просвечивания, прослушивания, просверливания и даже принюхивания фундаментальной наукой, впечатление такое, что пока это как елочная игрушка над головой. Красиво, но декоративно. Или пустая банка, привязанная к собачьему хвосту: бренчит, дразнит, заставляет вертеться, но практически неприменима. Может быть, пока. Покушения на Луну остаются импульсивными — по крайней мере, только в декабре 2013 года совершил мягкую посадку земной аппарат — китайский луноход «Юйту». Через 37 лет после последнего посадочного визита в 1976-м советской «Луны-24». Но это уже не чудо, а технологическая повседневность.

Чуду быть все труднее. Чудом были, наверно, первое попадание в спутник (1959) и первые шаги человека по ней, несмотря на простейшие, казалось бы, цели. Теперь самые сногсшибательные предложения отдают этой самой повседневностью. О чем можно услышать у нас в ИКИ (Институт космических исследований), в насовских, космополитических или других экспертных кругах, покушающихся на Луну? О полигоне для сборки межпланетных кораблей и их стартов, которым там первая космическая скорость требуется почти в пять раз меньше, чем на Земле (1, 68 км/сек против наших 7,91 км/сек). О радиотелескопах (почему бы и не оптических?) на обратной стороне, обращенной к более глубоким безднам Вселенной… О добыче из лунных минералов нержавеющего железа. И более того — редкого изотопа газа гелия-3, чудо-горючего для термоядерных реакций. Прикидывают, что тридцати его тонн хватило бы для годового обеспечения энергией всей Земли. На Луне же его, по прикидкам, насчитали уже 500 тысяч тонн, причем доставка выглядит дешевле, чем производство на Земле (1200$ за литр). Вот вам и свет в тоннеле будущего иссякания углеводородных ресурсов…

Заманчивей всего звучат, как всегда, идеи международной кооперации. Снова забрезжил совместный проект с США. Вот уже наш прибор «Ленд» вращается вокруг Луны на спутнике НАСА, и сообща найдено уютное убежище для лунной базы на Южном полюсе. Там и уникальные водно-ледяные резервуары, там и вечно светлые участки для солнечного энергообеспечения, и глубины холмов для бункеров и радиационных убежищ… Уже называются проекты «Луны»-25 и «Луны»-27 с высадкой там сначала роботизированного, потом живого десанта… Впрочем, когда-то (70-е, 80-е) так же обещающе звучали нынешние 2000-е, 2010-е. Они мерцали уже горизонтом «сбычи мечт», за которым откроется нечто. Правда, если говорить об информационной революции, то они в самом деле значительно раздвинулись. Но пока еще как средство, которое все ищет применения.

Суть, скажем прямо, в другом. От себя человеку никуда не деться — поэтому и от Луны, и от Марса. Он будет карабкаться по этой лестнице в небо, пока существует. Только главное — не пороть горячку и не подставлять друг другу подножки вместо плеча. Помня, что все мы участники не скоротечных пятилеток и семилеток, а истинных «тысячелеток». Тогда, возможно, что- то и получится на Земле и вокруг нее.