Звонкие чувства - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Литагент Эксмо 65% (FICTION RU) (ч. 2)

Зина Кузнецова

Звонкие чувства

Иллюстрация на переплете MarkassЧасть первая

Полуденное июльское солнце через огромное окно кафе светило прямо в щеку щуплого, невысокого и кудрявого мужчины, который сидел напротив такой же кудрявой, темноволосой, совсем юной девушки. Мужчина недовольно морщился и пытался закрыться от лучей, а девушка непринужденно изучала меню.

– Что-то жаркое место мы с тобой выбрали, Роза, – недовольно сказал мужчина, проведя бледно-желтым носовым платком по взмокшему лбу.

– Зато смотри, какой вид красивый…

Девушка повернула голову и с улыбкой подставила лицо солнечным лучам. Это небольшое кафе стояло на столбах прямо в небольшом городском пруду, и в его окна глядели две златоглавые церкви.

– Вид… – недовольно повторил мужчина, в очередной раз протирая лоб платком, а потом раздраженно зашептал: – Это называется «увидеть и умереть». Ты хоть представляешь, как солнечные лучи вредны! Ультрафиолет, понимаешь? Это преждевременное старение, я уже не говорю про рак. Что ты скажешь, если именно на этой щеке, – он ткнул пальцем в щеку, на которую падали солнечные лучи, – образуется опухоль?

– Дядя Виля, – с улыбкой сказала Роза. Видно было, что ей не привыкать к нервозности дяди, – ты еще меня переживешь.

Они сделали заказ подошедшей официантке и снова вернулись к разговору.

– Переживешь… – протянул дядя Виля. – Даже укус комара может вызвать заражение крови, а заражение крови – это все, понимаешь? А клещи! Говорят, в этом году они особенно оживились! И, в конце концов, очень мне нужно тебя переживать. В моих планах умереть в окружении родных, а не в угрюмом одиночестве, так что передай матери и заруби на носу, что вам в этом мире нужно задержаться.

Роза кивнула и с восхищением уставилась на огромный молочный коктейль со взбитыми сливками, который перед ней только что поставила официантка. Роза нечасто лакомилась такими изысками – только раз в месяц, когда дядя Виля получал зарплату и мог себе позволить сводить племянницу в кафе. Они стали так выбираться еще три года назад, когда развелись Розины родители. Дядя Виля сначала брал племянницу в кафе, чтобы дать тем поговорить, потом – чтобы развеять ее тоску по отцу, ну а сейчас такие вылазки стали просто их приятной традицией. Дядя вознамерился поддерживать с племянницей теплые отношения сначала из-за страха умереть в одиночестве и никому не нужным, а потом, потому что Роза, чуть повзрослев, вдруг стала приятным и веселым собеседником.

– И все-таки мы пересядем! – сказал дядя Виля, затем схватил коктейль, который Роза уже собиралась попробовать, и направился к столу в глубине кафе, куда не попадали солнечные лучи.

Розе было некуда деваться, и она последовала за дядей. Когда они устроились за новым столом, и официантка принесла остальные блюда, дядя Виля спросил:

– Какие-то новости?

– Стала ходить на курсы по английскому.

– В июле?

– Ага. Я хотела сразу уже купить курс по подготовке к ЕГЭ, но у них пока такого нет. Обещали, что будет с сентября. Я пока хожу просто для повышения уровня.

– Я бы на твоем месте пяток из-под одеяла не показывал, пока возраст позволяет, а ты пошла учиться.

– А что поделать? Я либо учусь, либо пролетаю мимо МГУ.

– Мимо некоторых вещей лучше пролететь, еще и двигатель включив.

Роза мечтала поступить в МГУ с тех пор, как осознала, насколько небогато и в чем-то даже бедно они с дядей и мамой живут. Ее гордость страдала, и она мечтала выбиться в самые верха. Слова дяди нисколько не задели ее, она уже научилась пропускать мимо ушей его бурчания.

Дядя Виля считал, что в жизни человек должен быть свободен. И, по его философии, никоим образом свободу нельзя обрести ни в одном из мест, имеющем громкую аббревиатуру: ни в МГУ, ни в загсе… Сам дядя Виля абсолютной свободой не обладал. Он работал хирургом в городской больнице. Получал, как он сам говорил, чудовищно мало, людей не любил, но работу не менял. «Ну а кто, если не я? Сейчас студенты предпочитают оставаться в больших городах. У нас в городе хирургов – полтора человека. Раз выучился, буду оперировать». Роза всегда удивлялась, как невысокий, щупленький, нервный дядя Виля, всем своим видом выражающий неуверенность, может решительно орудовать ножом в операционной и брать на себя такую страшную ответственность. Но справлялся со своей работой он действительно прекрасно, и, гуляя по городу с ним, Роза не раз видела, как к нему подходили пациенты и крепко жали руку. Абсолютно лишенный обаяния, дядя Виля что-то бормотал в ответ и старался поскорее улизнуть, но Роза чувствовала, что все-таки он рад был слышать эти слова благодарности.

Роза обожала дядю. Дядю и маму. А больше никого. Но ей и не хотелось любить кого-то еще.

– Спасибо за обед, дядя Виля! – сказала Роза, когда они уже вышли из кафе.

– Ты на курсы?

– Ага.

Вдруг Роза увидела, как к остановке подкатил нужный ей автобус, поэтому она поцеловала дядю в щеку, крикнула: «До свидания, до встречи!» – и, заскочив на ступеньку автобуса за секунду до того, как двери закрылись, уехала.

У входа в недавно открывшийся небольшой языковой центр Розу ждала подруга.

– Опаздываешь, – сказала Люся. – Опять.

В груди у Розы загорелось раздражение:

– Да ладно тебе.

Вместе они вошли в маленький холл, на полу которого красовался красно-синий логотип языкового центра.

– Девочки, урок уже пять минут идет, – сказала администратор.

Раздражение в груди Розы разгоралось все больше.

– Мы бежали со всех ног, – ответила она, стараясь не огрызнуться. Вероятно, если бы это был кто угодно другой, Роза не стала бы сдерживаться и нагрубила, но эта женщина нравилась ей своим стержнем. Она выглядела так, будто должность администратора – одолжение, которое она делает этому языковому центру.

Но вот Люся сдерживаться не стала:

– Вам-то какое дело! – бросила она и быстро прошла мимо.

Люся была большой девочкой: высокой, почти под два метра, и полной. И ее раздраженный топот действовал на нервы с утроенной силой.

Роза увидела, как расширились глаза администратора, и ей мгновенно стало жаль ее. Пока подруги шли к своему классу, Роза сверлила Люсину спину недовольным взглядом.

Когда они постучали и вошли, преподаватель Людмила Анатольевна, беременная молодая женщина, что-то объясняла у доски.

– Извините, – сказала Роза, опережая Люсю. Той не хватало такта и вежливости, и не хотелось, чтобы Людмиле Анатольевне досталась вспышка Люсиного раздражения. Не сказать, чтобы та нравилась Розе. Скорее даже нет – казалось, слишком несерьезно преподавательница относилась к подготовке детей к экзаменам и слишком часто забывала английские слова. Но все же она была просто милой, обаятельной и красивой женщиной, с которой всегда можно было пошутить на уроке, и Роза не особо страдала, учась у нее.

– Ничего, ничего, садитесь, – сказала Людмила Анатольевна.

Свободные места были в разных концах класса, поэтому девочки разошлись. Роза села рядом с Митей Елисеевым, светловолосым восьмиклассником, по уши в нее, Розу, влюбленным. Она о его любви узнала сразу же, как только это чувство зародилось в его сердце. Это случилось на самом первом уроке в языковом центре. Их распределили по парам, чтобы они пересказали друг другу прочитанный текст, и Роза оказалась с Митей.

– Это лето Майкл планирует провести на отдыхе, будет заниматься серфингом… – стал тогда пересказывать Митя на английском, поглядывая на страницу учебника.

– Жаль, что не все мы этим летом Майкл, – пошутила Роза, искренне улыбнувшись.

Она знала, что шутка вышла плоской, несмешной и глуповатой, на такие улыбаются из вежливости, но, когда Роза подняла глаза от учебника, она наткнулась на внимательный Митин взгляд. Тогда это и случилось. Мгновенно. Совершенно неоправданно, необоснованно и странно. Роза почувствовала ту самую секунду, когда в нем что-то щелкнуло и она стала для него большой первой любовью.

Митя казался Розе милым, но не более. Симпатичный худощавый мальчишка, с которым она искренне смеялась, который всегда провожал ее до дома и который под предлогом узнать домашнее задание писал ей в соцсетях. От ответной симпатии к нему ее останавливало только то, что в этом году она уже перешла в одиннадцатый класс, а он – только в восьмой.

Как-то раз Люся, готовившаяся к ЕГЭ по литературе, читая рассказы Бунина, увидела в оглавлении сборника повесть «Митина любовь» и, посмеиваясь, притащила с собой книгу в языковой центр, чтобы показать Розе:

– Про вас, – сказала она.

– Отстань.

– Между прочим, там все плохо закончилось, я специально для тебя прочитала. Была там такая одна девочка, которая ему изменила, не оценила его любви и потом он за-стре-лил-ся. Так что ты бы присмотрелаcь к парню. А то вдруг все Мити, как этот, – Люся ткнула пальцем в книгу.

– Я что, сумасшедшая? Во-первых, ни за что и никогда я не буду встречаться с парнем младше меня. И ты сама подумай. Если бы он был хотя бы в десятом, но ведь у него только-только сломался голос! И еще он ниже меня на две головы! Это уже совсем ненормально. Ты бы сама на такого внимание обратила? Слишком ма-лень-кий!

– Кто маленький? – спросил Митя, проходя мимо.

– Никто! – отозвалась Роза и напряглась, не выкинет ли чего такого Люся, которая любила ставить людей в неловкое положение, но подруга засмеялась и помахала рукой, как бы говоря, что ничего важного.

Итак, Роза села рядом с Митей и убрала кудрявые волосы в пучок, чтобы освежить взопревшую шею, затем положила ногу на ногу и повернулась к своему соседу. Он тут же отвел взгляд.

– Так что сегодня проходим? – спросила Роза, с улыбкой рассматривая его покрасневшие щеки.

«Какой же он милый зайчик», – подумала она.

Митя ответил не сразу, растерянно водя глазами по странице учебника.

– Пассив, – наконец сказал он.

Солнечные лучи лежали на полу класса. Из распахнутого окна слышались бойкие песни скворцов, шум машин и гомон голосов тех, кто проходил под окнами языкового центра. Людмила Анатольевна, положив одну руку на большой живот, неспешно объясняла материал своей маленькой группке учеников, а Митя с Розой, особенно развеселившись непонятно отчего, на пару развлекали всех забавными комментариями весь урок.

После занятия домой Роза с Митей направились вдвоем, потому что Люся жила совсем в другой стороне.

– Слушай, а ты ходил уже на этот ужастик? – спросила Роза, махнув рукой в сторону огромного постера, висевшего на здании кинотеатра.

– Нет, а что?

Митя посмотрел на Розу с такой надеждой, так трогательно звучал его голос, что ей сразу стало стыдно за этот вопрос.

– Думала с подружками сходить, – быстро и как можно непринужденнее сказала она, – но не уверена, хороший или нет. Ужастики, сам знаешь, сейчас слабенькие…

Митя кивнул, мужественно не выдав своего разочарования. Вообще, в такой непростой для него ситуации он держался хорошо: не давил, не раздражал. Роза удивлялась, как этот мальчишка не боится быть уязвимым? Почему он так открыто показывает свои чувства? Она бы никогда не показала парню, что тот ей нравится, до тех пор, пока он первый не сделает шаг. И уж точно, думала Роза, она бы никогда не показала своих чувств, зная, что они безответны. Это унизительно! Но Митя… Митя не выглядел в ее глазах жалким, скорее храбрым, заслуживающим уважения. И пугающе решительным. Иногда Розе казалось, что, если бы она только дала ему хотя бы маленькую надежду, он сразу бы смело во всем ей признался. От этого ей было не по себе. Что делать с его признанием, она не имела ни малейшего понятия, поэтому старалась не создавать ситуации, которые могли навести его на мысль, что вот сейчас самое время облегчить душу.

У подъезда они стояли долго. Митя все говорил и говорил, а Роза из вежливости поддерживала разговор.

– Слушай, а как у тебя стрижка называется? – спросил он.

– Не знаю, просто вот длина такая.

– Каре?

– Не, это совсем короткие, а у меня средние… Я не стригла давно. И волосы так вьются, что их настоящую длину определить сложно без мытья.

– Красиво очень.

Роза улыбнулась. Они замолчали.

К ним подошла старушка-соседка с первого этажа. Роза поздоровалась с ней, а та сказала, глядя на клумбу у подъезда:

– Какую красоту вы с мамой нам насадили, Розочка! Ну какую красоту! Маме от меня передай огромную благодарность, и вот еще, – шепотом добавила она, доставая из пакета ведро клубники, – я из сада привезла. Своя, свеженькая. Угоститесь с мамой.

– Да что вы, не нужно!

– Полакомитесь, полакомитесь! Здоровенькие будете!

Роза крепко прижала к себе белое прозрачное пластиковое ведерко клубники и благодарно улыбнулась. Когда соседка ушла, Митя с восхищением сказал:

– Вы с мамой это посадили?

Роза нехотя ответила:

– Мама. А я иногда ей помогаю полоть и поливать. Она учитель биологии, она это все любит.

– Очень красивые цветы!

Роза молчала.

Клубника сладко пахла, и Роза стала специально вдыхать почаще, чтобы чуять аромат. Пауза затянулась. Митины глаза бегали по клумбе, по так нравившейся ему кудрявой девушке напротив, по двору. Он никак не мог придумать, о чем еще поговорить. Роза уже хотела протянуть: «Ну ла-аа-дно, увидимся», когда Митя все-таки нашелся:

– А какие экзамены ты будешь сдавать?

Наконец через полчаса Роза поднялась в квартиру. Она у них с мамой была совсем небольшая, двухкомнатная, с крохотной кухонькой, но целиком и полностью их: и юридически, и по духу. «Настоящий родной дом!» – всегда говорила мама.

Когда отец ушел, мама с Розой стали думать, о какой квартире они всегда мечтали. Решили завесить стены с выцветшими и потрепанными обоями огромными постерами старых фильмов, которые любили смотреть, и купить разные по цвету стулья на кухню: розовый, синий, фиолетовый и коричневый, – так жизнь казалась необычнее. А на все возможные поверхности мама поставила цветы в горшках.

Они жили вдвоем с тех пор, как Розе исполнилось тринадцать. Именно тогда папа, будучи свободным художником, пришел наконец к выводу, что семья для него и его творчества, как тяжкие оковы, что художник не сможет творить, если будет абсолютно по-мещански переживать о том, голодают его ребенок и жена или нет, что для полета мысли необходим свежий воздух, а здесь он как в тюрьме; ему больно, но он должен, обязан следовать за своим предназначением. Поэтому он собрал свой чемодан, кисточки и краски, которые когда-то купила ему Розина мама, потому что только она в их семье и работала, пока папа сутками творил в мастерской нечто, что не хотел купить ни один ценитель прекрасного, и сел в такси, на которое тоже взял в долг деньги у мамы. Больше он не появлялся. Роза звонила ему, писала, но он не отвечал. Первое время волновались, что с ним что-то случилось, а потом дядя Виля разузнал через знакомых, что бывший зять преспокойно поживает у молоденькой учительницы рисования. Картины его все так же не продаются, но, вероятно, творится ему теперь легче, благодаря обретенной свободе.

Роза первое время расстраивалась. Не то чтобы папа был идеальным. Чуть повзрослев, она поняла, что отец действительно был талантливым, но талант его заключался в способности впадать в детство и быть легкомысленным. Если мама оставляла Розу с отцом, она сидела голодная целый день, потому что он запирался в мастерской и думать забывал про ребенка за дверью. Если они ходили гулять только вдвоем, то отец любил отлучаться в магазин за сигаретами, а потом курил на детской площадке, следя за облаками, а не за дочерью. Однажды из-за его безответственности Розу чуть не сбила машина, в другой раз она расшибла лоб, упав с качели, на следующий день ее покусала собака, а еще через пару недель она сломала ногу. После подобных событий отец всегда очень искренне извинялся, заглядывал в глаза, как нашкодивший пес, и говорил: «Ну вот такой я человек, что же мне делать? Я сам страдаю», и Роза с мамой всегда его прощали.

Когда отец окончательно ушел из семьи, Роза и полюбила дядю Вову (или дядю Вилю, как она называла его в детстве), маминого брата. Уход папы дядя Виля почти не комментировал, видимо щадил чувства Розы. Хотя ей было интересно послушать настоящее мнение дяди о разводе родителей, ведь тот всегда называл себя ценителем свободы. Как-то, совсем недавно, она все-таки спросила у него, а он ответил ей: «Быть свободным нужно, не обрастая обязательствами, а не сбегая от них». Розе тогда стало грустно, а потом она быстро обрела душевное равновесие, поблагодарив жизнь за то, что вместо бестолкового, творческого отца у нее есть чудесный невротик-дядя.

По тишине, стоящей в квартире, Роза догадалась, что мама на работе. Анна Сергеевна даже летом подрабатывала в лагере. Она любила ботанику и с удовольствием вела кружок. Наверно, из-за маминого увлечения ботаникой, как всегда предполагала Роза, у нее было такое цветочное имя.

Роза поставила ведро с клубникой на обеденный стол. Мама не закрыла балкон, и ажурная занавеска на окне слегка шевелилась от послеполуденного ветра. В квартире все равно было жарко. Роза включила рок, сняла кофту, бросила ее прямо здесь, на кухне, и, оставшись только в лифчике и юбке, отложила себе клубники в кружку. Затем она раздавила ягоды, посыпала сахаром, залила молоком и, забравшись с ногами на стул, стала есть. Она не думала ни о чем, только наслаждалась свежестью клубники и холодом молока во рту.

Когда с перекусом было покончено, Розе позвонила мама и попросила встретить ее у школы. Они собирались прогуляться.

Роза быстро оделась и выбежала из дома. Мама в длинном голубом льняном платье, которое она сшила сама, уже ждала ее у школьных ворот. В руках у нее были два больших пакета.

– Я у Ольги Петровны купила нам с тобой земляники и клубники, – сказала мама.

– Нам еще соседка с первого этажа дала.

– Которая?

– Старенькая, – беспечно ответила Роза, вытаскивая из пакета большую красную ягоду клубники. Она тут же съела ее.

– Роза! Ну куда! Немытое ведь!

– Да ладно, вкусно.

Мать и дочь направились к набережной. Там они съели по мороженке и поднялись к дому. Пока мама переодевалась, Роза мыла посуду, оставшуюся с утра.

– Мам! Тебе контейнеры после еды нужно помыть?

Та вышла к Розе в домашнем простом платье. Взгляд у нее был виноватый.

– Я сегодня опаздывала с утра, – сказала мама. – Забыла еду взять с собой. Пришлось в столовой покупать.

Роза кивнула. Она терпеть не могла этот мамин извиняющийся тон. Она всегда прибегала к нему, когда говорила о том, что потратила деньги на себя.

Не то чтобы они жили совсем бедно. Еда, сладости к чаю, деньги на школьные обеды у Розы были всегда, но в кафе вдвоем они выбирались только по большим праздникам (если не считать встречи Розы с дядей Вилей), свежие цветы в их доме появлялись исключительно первого сентября, на день учителя и восьмого марта (благодаря ученикам Анны Сергеевны), вещи Роза привыкла покупать не модные, а те, которые мама называла «вечной классикой», и, чтобы Анна Сергеевна могла сходить и покрасить волосы в салон, ей приходилось два месяца копить, а если у Розы в школе вдруг появлялись непредвиденные траты вроде поездки в соседний город с классом, тогда салон и новое окрашивание откладывались еще на два месяца. Роза знала, что для оплаты ее учебы в языковом центре мама взяла кредит, и была бесконечно и искренне благодарна ей за возможности выбиться в люди и добиться большего. Иногда, конечно, ей было стыдно за то, что мама тратит на нее деньги. Особенно в такие моменты, когда Анна Сергеевна извинялась за то, что поела в столовой. Роза чувствовала себя грузом, поэтому, если у нее раз за разом рвались колготки, она зашивала их до тех пор, пока уже сама мама не настаивала на покупке новых, потому что старые выглядели совсем жалко.

Жили они не так чтобы бедно. Роза иногда меланхолично успокаивала себя тем, что их соседи и многие ее одноклассники живут точно так же. А потом, вдруг охваченная яростью и болью от угнетенного самолюбия, думала, когда мама в очередной раз извинялась за потраченные на еду деньги: «Я выберусь! Выберусь и каждый день буду кормить маму в ресторане!»

– Знаешь, мама, – сказала Роза, выключив кран, – я ужасно зла.

– Что такое?

Анна Сергеевна начала готовить суп, а Роза отошла, чтобы не мешаться, и села на розовый стул.

– Почему, даже если ты много работаешь, у тебя все равно может быть мало денег? – спросила она.

Мама пожала плечами:

– Так все в мире устроено. И какой толк возмущаться? Все равно ничего не изменится. Надо не злиться, а наслаждаться тем, что есть, – с улыбкой сказала Анна Сергеевна, добавляя в суп морковь и картошку.

– Ну вот, знаешь, до девятнадцатого века про рабство тоже можно было сказать, что «так в мире устроено». Но люди взяли и все изменили! Почему вообще считается, что если что-то существует долго – порядки там или традиции какие, – то это обязательно правильно? Если человек несчастлив, значит, что-то все-таки неправильно. Нужно менять!

– Какая ты у меня мятежница!

Анна Сергеевна улыбнулась, поцеловала Розу в макушку и вернулась к плите.

– Нет, мама, я не мятежница. Мятежники для всех хотят что-то изменить, а я только о нас с тобой думаю, – сказала Роза, глядя в окно. – Я хочу поступить в МГУ, работать и получать много денег, чтобы мы с тобой ходили по магазинам и ели в кафе!

– Все в твоих руках, – сказала мама. – Пусть у тебя все получится. А вообще не в деньгах счастье, дочь.

Роза поморщилась из-за последних слов. Вот когда она будет зарабатывать столько, чтобы хватало на то, чтобы никогда не готовить дома, вот тогда она и будет так говорить.

В маленькой квартире, в которой Люся жила с родителями, бледно-зеленый цвет стен вызывал стойкие ассоциации с больницей, а на полу были повсюду липкие пятна, которые Роза старалась обходить.

– Костя с утра расплескал сок, мама придет и уберет, – сказала подруга. – Чай хочешь?

– Давай.

– Только у нас не с чем. Мама злится, когда мои гости все сметают, и торт в холодильнике сказала не трогать.

Роза не знала, что ответить, и предпочла просто кивнуть.

Люся поставила перед ней чашку и ушла в свою комнату.

– Не забудь помыть после себя, – услышала Роза из комнаты.

Аппетит пропал.

Роза с тоской посмотрела в окно на залитую солнцем улицу и зеленую шумящую березовую листву. Ей не хотелось отрывать взгляд от окна и снова смотреть на эти стены и этот грязный пол. На долю секунды ее охватил дикий страх, что вот такое будущее ее и ждет: неказистая квартира, ребенок и несбывшиеся мечты. И еще страшнее ей стало от мысли, что она может быть счастлива от этого.

Роза поспешно перевела взгляд на людей на улице, потом снова посмотрела на березы, небо, сделала пару глотков для приличия, чтобы успокоиться, затем вылила чай в раковину, сполоснула кружку и направилась в комнату к подруге.

Люся зачесывала грязные волосы в высокий хвост. Повсюду валялись вещи. На столе была разлита жидкость для линз и тут же для них стоял специальный маленький контейнер.

Роза снова подошла к окну и бездумно начала осматривать окрестности. Везде гаражи, гаражи. В этой части города еще ни разу за двадцать лет не ремонтировали дорогу: все в ухабинах.

Жара стояла такая, что даже из настежь распахнутого окна не веяло прохладой.

– Пойдем уже, опоздаем. Опять эта женщина замечание сделает, – сказала Роза и, осторожно ступая и стараясь ни во что не вляпаться на грязном полу, подошла к дверному проему.

– Да ну ее.

Но Люся все-таки поспешила бросить в сумку учебник по английскому. До языкового центра шли медленно и постоянно передавали друг другу литровую бутылку негазированной, уже нагревшейся воды. А когда добрались, с облегчением упали на диван, стоявший прямо под кондиционером, и просидели на нем до тех пор, пока Людмила Анатольевна, прикладывая руки к животу и тяжело дыша, не появилась в коридоре.

– Привет, девочки, пойдемте в класс.

Митя уже сидел за своей одноместной партой. Такие Роза до учебы в языковом центре видела только в американских сериалах про школу.

Роза улыбнулась Мите и вместе с Люсей села рядом.

Людмила Анатольевна встала у доски и взяла тряпку, чтобы стереть старые надписи, когда вдруг вошла администратор и внимательно оглядела присутствующих.

– Сегодня больше никого не будет, все отзвонились.

Людмила Анатольевна кивнула и снова повернулась к доске, но из-за резкого движения тряпка вылетела у нее из рук. Почти полминуты никто не двигался, а учительница, не видевшая даже своих ног из-за живота, только и могла, что беспомощно смотреть на валявшуюся на полу тряпку.

– Митя! – строго шепнула не успевшая уйти администратор.

Розу вдруг осенило, что эта женщина его мама, и еще больше порадовалась, что никогда не грубила ей.

Митя подскочил, видимо спохватившись, быстро поднял тряпку и отдал ее Людмиле Анатольевне. Роза переглянулась с Люсей. Они по-доброму улыбнулись, заметив Митино смущение, когда преподавательница громко и искренне поблагодарила его.

– Ну ты герой, ну, герой! – говорила потом всю дорогу Люся. В этот день Роза пригласила ее в гости, поэтому она шла вместе с ней и Митей.

Тот смущался.

– Да ладно, чего такого…

– Нет, ты просто герой! Очень мило поступил!

Роза молчала и улыбалась.

– Кстати, – сказал Митя, видимо, чтобы перевести тему, – мама сказала, что у нас будет новый препод. Людмила Анатольевна на следующей неделе уйдет в декрет, а у нас будет мужчина, который отучился в Оксфорде и сейчас вот вернулся в Россию.

Роза обрадовалась: наконец английский станут преподавать хорошо.

– И все-таки, Митя, это было очень-очень мило, – сказала Люся напоследок, когда он проводил их до Розиного подъезда. – И особенно хорошо, что это видел нужный человек, – добавила она, хитро улыбнувшись и кивнув на подругу.

Знакомое чувство раздражения мгновенно загорелось в груди у Розы. Ей было одновременно жаль Митю и стыдно перед ним. Как сгладить ситуацию?

– Да, прекрасный поступок, – наконец, сказала Роза, – думаю, сегодня он покорил всех.

Митя посмотрел на нее, засиял и совсем смутился.

Выйдя вместе с дядей Вилей из кинотеатра, Роза с радостью подставила щеки охлаждающим струям летнего ветра. Тут же затрепетала ткань ее белой шифоновой блузы, приятно холодя тело.

– Не работает кондиционер… – недовольно сказал дядя Виля. – Да если бы они знали, как легко подхватить воспаление легких после того, как хорошенько вспотеешь! Если я умру после этого фильма, мой призрак будет мучить директора кинотеатра до конца его дней…

Роза улыбнулась и взяла дядю под руку.

– Как тебе фильм, дядя Виля?

Не спеша они шли вниз по центральной улице. День стоял теплый, но не изнурительно жаркий. Зеленая листва приятно шелестела в парке неподалеку. Из приоткрытых окон доносились разные звуки человеческих жизней: кто-то смотрел сериал, откуда-то был слышен звонок телефона, а откуда-то – неразборчивый диалог.

– Бестолковый, как и обычно, – ворчливо ответил дядя.

– А как тебе кажется, настоящее искусство может быть прибыльным? Мы на английском читали интервью с каким-то режиссером, и он сказал, что по-настоящему хорошие фильмы создаются ради истории, которой необходимо поделиться, которую нельзя утаить. А вот если история придумывается только ради того, чтобы снять фильм, то тогда мало что хорошего получится.

– У тебя куча логических ошибок в рассуждении. Ты спросила меня, может ли настоящее искусство приносить доход, а потом стала рассуждать о мотивах создания фильма.

– Ты же меня понял.

– Не хочу пускаться в бестолковые философствования. Мы понятия не имеем с тобой, что такое настоящее искусство. У меня нет образования для таких размышлений, а твой семнадцатилетний мозг напичкан смешным максимализмом, так что ничего умного никто из нас не скажет. Такие разговоры почти всегда бесполезны и нужны только для того, чтобы ощутить собственное превосходство.

Роза помолчала, немного задетая.

– Я не чувствую свое превосходство, ведя такие разговоры, – сказала она.

– Ой ли! Все чувствуют. Всегда на задворках сознания, пусть даже очень-очень глубоко и далеко, но мелькнет мысль: «надо же, о каких высоких вещах размышляю, не то что другие». – Дядя Виля бросил взгляд на наручные часы. – Боже мой! Мы с тобой в кино проторчали два с половиной часа! Да почти ничего не стоит того, чтобы потратить на это два с половиной часа… Тебе уже пора в этот твой языковой центр?

– Да, – ответила Роза и оживленно добавила: – Сегодня у нас новый учитель! Представляешь, он учился в Оксфорде. Вернулся вот зачем-то… Я так рада, а то прежняя учительница иногда забывала, как «горы» по-английски. Ну и как-то не доверяла я ей, не знаю.

– Ну-ка скажи что-нибудь на английском, интересно, чему ты научилась уже.

Роза сказала, но сама себя не одобрила. Она не могла уловить эти английские интонации, а Люсе, у которой был хорошо развит слух, это давалось легко. Роза сразу вспомнила о мамином кредите, о том, что всегда и всюду нужны деньги, а этих денег не хватает и их нужно будет зарабатывать. Но если просто нет способностей к языкам, если она зря упросила маму взять кредит…

– Мне нужно больше стараться, – сказала Роза расстроенно и немного истерично.

– Ох как знакомо звучат зачатки невротизма!

Роза не смогла сдержаться и рассмеялась, а потом сказала:

– Мама столько денег на меня тратит, и все без толку.

– Это кто тебе сказал, что все без толку?

– Я сама вижу. Ничего не получается.

– Ты что, собиралась за месяц заговорить на английском как носитель?

– Нет, но…

– Я считаю, что мозги у тебя вполне себе. И не вздумай даже переживать из-за того, что на твое образование уходят деньги. Это обязанность родителей, а не твоя вина.

– Но все равно жалко маму.

Грудь у Розы сдавило, и она с трудом сдержала слезы.

– А ты у нее попробуй спросить, нужно ее жалеть или нет. Как по мне, она вполне счастлива.

– Я должна стать богатой, для этого нужно учиться.

– Ты и так учишься. И вполне успешно.

– Надо еще лучше. Мама тратит на меня деньги, я не могу ее подвести.

Дядя Виля внимательно посмотрел на Розу.

– В нашей семье, – сказал он нарочито капризно, – на широкую ногу мечтаем жить только мы с тобой, поэтому лучше бойся подвести меня. Я очень придирчив.

Роза улыбнулась. Приехал автобус, поэтому она чмокнула дядю Вилю в щеку, хотя тот для виду говорил, что терпеть этого не может, и запрыгнула на ступеньки.

Устроившись у окна, она еще раз помахала дяде, состроила рожицу и откинулась на сиденье. Тревога постепенно отступила, и всю дорогу до языкового центра Розу занимали мысли о новом учителе. Она представляла себе чистую английскую речь и недюжинный преподавательский талант. Ей хотелось видеть учителя, как в фильмах. Такого учителя, который влюбляет в предмет, которому суждено просвещать и проникать в юные сердца, который обязательно видит учеников насквозь, помогает с жизненными трудностями и просто всегда рядом, когда нужно. Уж, конечно, с ним ее ждет успех. Она возьмет максимум знаний из этих уроков, выбьется в люди и будет каждый день отправлять маме столько денег, сколько той захочется.

Одухотворенная своими мечтами, Роза вошла в класс, села рядом с Митей, глаза которого при виде ее засветились приятным теплым светом, и принялась ждать начала урока.

Молодой светловолосый мужчина в футболке и джинсах быстро вошел в класс, когда все собрались и, улыбнувшись, сел на край своего стола. Роза почувствовала себя обманутой. Она почему-то представляла джентльмена солидного возраста в шляпе, совершенно невнимательно упуская из виду, что учитель сам недавно получил степень бакалавра в Оксфорде.

Весь урок Роза вглядывалась в его лицо и старалась заставить себя поверить в его преподавательские способности, но взгляд его глаз казался ей слишком простым и каким-то даже игривым. Разум в них не сверкал. Не то чтобы ум нельзя было угадать в его лице, глупым преподаватель не казался, скорее, ясно виднелось отсутствие гениальности. Он выглядел как старшеклассник из их школы. Только не такое худощавое, как у подростков, тело выдавало в нем человека уже повзрослевшего.

Когда учитель – Роза даже имя его не запомнила – сказал с приветливой улыбкой незнакомца, который хочет понравиться: «Давайте сегодня познакомимся, и вы расскажете мне о себе на английском», она совсем упала духом. Во всех фильмах учитель всегда покорял учеников чем-то сумасбродным. Например, вставал на стол, говорил что-то такое уникальное, поражающее до глубины души… А тут… В очередной раз рассказывать о себе на английском…

После урока Роза собиралась расспросить Митю и Люсю об их первом впечатлении об учителе, но Митя, когда они вышли из языкового центра, нехотя посмотрел на парковку и сказал с сожалением: «Я сегодня с мамой еду». Почти в ту же секунду светловолосая женщина, их администратор, показалась на улице, позвала Митю и открыла дверь начищенной до блеска БМВ.

– Увидимся, – улыбнулся Митя и понуро пошел к машине.

Когда автомобиль выехал с парковки, Роза с интересом посмотрела ему вслед. Интересно, кто же все-таки его мать? Почему они решили, что она администратор? Может, она директор этого языкового центра или даже владелица.

– Обалдеть, – сказала Люся, подойдя к Розе, – а Митя-то у нас мальчик обеспеченный… Ты бы присмотрелась все-таки. Говорят же, что породистых берут щенками.

Роза поморщилась.

В голове не было никаких мыслей, только расстройство из-за плохо преподаваемого английского. Распрощавшись с подругой, она не спеша, внимательно оглядывая прохожих, направилась домой. Как люди вообще зарабатывают деньги? А если у нее ничего не выйдет? Так подвести маму… Как вообще смотреть той в глаза, зная, что не можешь помочь ей деньгами?

Август Роза встретила с чувством острой тоски и тревоги. С одной стороны, расслабляться ей сейчас никак нельзя. Именно сданное на высокие баллы ЕГЭ – ее билет в обеспеченное будущее. А с другой стороны, последнее детское, школьное лето улетало вместе с теплыми порывами ветра в безоблачное голубое небо. Самым обидным ей казалось то, что она даже толком не успела отдохнуть: ходила в языковой центр, дома читала все книги, которые могут встретиться на экзамене, а по выходным помогала маме с грядками у школы и у подъезда.

Иногда она впадала в уныние: юность проходит, а у нее никаких воспоминаний, к которым обычно обращаются с нежной ностальгической улыбкой в более зрелые годы. Она не гуляла с друзьями по улице до утра, у нее и друзей-то… только Люся. Как-то не сложилось. Когда все заводили друзей в старшей школе после распределения по профилям, она озадачилась необходимостью как можно больше учиться, чтобы потом выбиться в люди, поэтому ни с кем гулять не ходила и не общалась. Что было в ее жизни кроме учебы? Роза старалась не думать. Сначала нужно себя обеспечить, а потом уже наслаждаться жизнью.

Но все же, когда Люся в очередной раз посмеивалась над Митиной влюбленностью, Роза вдруг осознала, что завидовала ему: он хотя бы ощущал яркость этого чувства, пусть и неразделенного, а она никогда еще такого не испытывала. Уныние подобного рода длилось обычно недолго. Роза никогда не имела склонности к жалости к себе. Она быстро брала в руки себя и новый учебник и убеждала себя, что однажды все потраченное время на учебу вернется ей сторицей. Сейчас она учится, зато потом, даже еще будучи молодой, будет отдыхать, а те, кто ничего не делает сейчас, будут потом работать всю жизнь.

Однако все-таки не таким пропащим оказалось это последнее лето перед одиннадцатым классом. Новый учитель, к которому так скептически отнеслась Роза сначала, вдруг предстал перед ней в новом свете.

Однажды, в особенно жаркий день, когда ни один порыв ветра не спасал от раскаленного воздуха и дети на уроке сидели совсем разморенные и вялые, Артем Александрович не стал донимать их грамматикой. Когда очередной ученик с тоской посмотрел на часы, моля время идти быстрее, учитель заметил это, попросил всех отложить учебники, оперся о стол и сказал:

– Сейчас я загадаю вам загадку. Она называется «Данетка». Я опишу странную ситуацию, а вам нужно разгадать, что случилось. Вопросы вы задаете только такие, на которые можно ответить «да» или «нет». О, и вот еще, – добавил он, заметив, что все как-то слишком расслабились после услышанного, – все это на английском.

Тот урок оказался лучшим в Розиной жизни. Впервые за все годы изучения иностранного языка, ей дали возможность свободно этот язык использовать, пусть даже в игре.

Особенная чуткость учителя так тронула Розу, что Артем Александрович занял важное место в ее воспоминаниях и сердце. Теперь она гораздо внимательнее слушала, как он объясняет материал, и ей казалось, что он делает это по-особенному талантливо и в то же время гениально просто. Со все большим нетерпением она ждала каждый новый урок.

Когда Роза с Митей первый раз попробовали пошутить и рассмешить всех, а учитель поддержал их затею, он понравился Розе еще больше. И когда он смеялся вместе с ними, она чувствовала себя особенно счастливой.

Иногда она одергивала себя, когда смотрела на учителя слишком пристально или при смехе не отводила взгляда. Роза боялась, что кто-то может подумать, что она флиртует, хотя в мыслях у нее не было ничего подобного.

Но так и случилось.

Был конец августа. Они с Митей возвращались из языкового центра.

– Я с детства люблю иностранные языки, хотя мне сложно запоминать новые слова и с акцентом беда, – говорила Роза, доедая вкусное шоколадное мороженое, которое ей купил Митя. Как-то раз она обмолвилась, что любит «Магнат», так с тех пор он при любом удобном случае притаскивал ей несколько пачек. – Я даже хотела стать учителем, как мама, но все-таки мириться с маленькой зарплатой я не могу. Она как-то проще к этому относится, а я нет… Заниматься языками буду, но сделаю из этого хороший бизнес. Меня поэтому так злит, когда мне попадается плохой преподаватель. Потому что мне результат нужен, а я его вот только недавно видеть начала.

– А как тебе новый учитель?

Роза на Митю не смотрела, но краем глаза увидела, что он весь собрался как перед ударом. А тон, с каким он задал вопрос, пусть и нарочито небрежный, с головой выдавал все самые потаенные страхи и чувства Мити.

– Да никак, – так же нарочито небрежно ответила Роза. – Лучше, чем Людмила Анатольевна.

Митя смотрел на нее внимательно, стараясь разгадать, действительно ли она так равнодушна, как пытается показать.

Смутившись под его чересчур взрослым и серьезным взглядом, Роза принялась быстро говорить:

– Но вообще, если честно, он тоже преподаватель посредственный. Одна грамматика и принципы словообразования… лучше бы дал поговорить! Суть языка в общении, а в самом главном у нас как раз практики никакой нет.

Митя удивился, и Роза могла его понять. Ее поведение на уроках наводило на совсем другие мысли, но ей было мучительно не по себе от того, что кто-то мог думать, будто она влюблена в Артема Александровича, и Роза собиралась рассказывать всем, как терпеть не может нового учителя, если это будет необходимо.

– Я его недавно видел, – сказал Митя.

– Да?

– Он шел с друзьями около нашей школы. Смешно получилось. Он что-то громко рассказывал, даже с матом, потом увидел меня и быстро замолчал. Поздоровался со мной.

Роза улыбнулась:

– Мамины ученики тоже оказываются шокированы каждый раз, когда видят ее вне школы. Видимо, никто не задумывается о том, что учитель тоже человек.

Митя засмеялся.

Сентябрь выдался холодным и сырым, а вот в октябре вернулось приятное, не изнуряющее тепло. Хотя Роза почти ничего вокруг себя не замечала. Она со всей присущей ей серьезностью подошла к подготовке к предстоящим экзаменам. Вставала она обычно в шесть утра, топча желтые листья под ногами бегала несколько кругов вокруг дома, чтобы набраться бодрости, потом завтракала и вместе с мамой шла в школу. Какое-то время Анна Сергеевна боялась, что Розу будут высмеивать ребята за то, что ее мать учительница, но в таких ситуациях имеет значение в первую очередь самоощущение человека. Если он не стыдится, тогда никто и не сумеет над ним посмеяться. А Роза никогда не стеснялась того, что ее мама тут же, в школе. Честно говоря, она даже никогда не думала, что это может стать поводом для насмешки, поэтому и одноклассникам не приходило в голову что-то говорить на этот счет.

В школе Роза проводила в общей сумме восемь часов. Уроки для себя она делила на «важные» – те, по которым она будет сдавать экзамен, и «неважные» – которые никакой роли в ее жизни в ближайший год не сыграют, поэтому на «важных» уроках она внимательно слушала, а на «неважных» садилась на самую дальнюю парту и тихонечко доставала учебник по английскому.

Новый учитель открыл ей «по-настоящему английский английский», как она говорила маме: с невероятными, неповторимыми восходящими и нисходящими интонациями, с логичной, пусть немного фантастической, но интересной грамматикой, с длинными книжными словами, которые раньше употребляли исключительно аристократы. С подачи Артема Александровича Роза стала читать небольшие классические английские повести и рассказы в оригинале. Сначала у нее уходило на одну страницу три часа, потому что, как оказалось, словарный запас у нее скудный, но со временем становилось все легче и легче, и, наконец, Роза без запинки прочла «Дары волхвов» О. Генри, которые она полюбила еще на уроке литературы в шестом классе, когда их знакомили с зарубежной классикой. А после того как Роза дочитывала очередной рассказ, она оставалась после урока в языковом центре и пересказывала сюжет учителю (конечно, на английском). А он подкидывал вопросы для дискуссии. Все это занимало не больше пятнадцати минут, но навык говорения у Розы вырос значительно, и она сама чувствовала это.

Митя же все эти пятнадцать минут сидел в коридоре за дверью. Роза пару раз говорила ему, что ждать ее не обязательно, но сама радовалась, когда заставала его на диване, со взъерошенными волосами и в расстегнутой куртке. Ей полюбились их совместные походы домой.

А как-то раз, в последний, по прогнозу, теплый октябрьский день, когда солнце, заглядывая в окно, слепило глаза, пока она пересказывала учителю сюжет недавно прочитанной повести, ей вдруг пришла в голову забавная чудаковатая идея. Попрощавшись с Артемом Александровичем, она вышла в коридор, накинула плащ и сказала Мите:

– Послушай, а хочешь выйти через окно?

Митя ничего не понял, и Роза принялась объяснять.

– Ты не замечал, что у нас в кабинете окно почти в асфальт смотрит? Оно как дверь. Давай просто из него выйдем на улицу.

– Зачем?

– Да просто! Почему бы и нет!

Митя никак не мог уловить, зачем нужен этот выход через окно, но за Розой все-таки пошел – его заворожили ее глаза, так весело они еще никогда не сверкали.

Они вернулись в кабинет. Учитель обернулся.

– Что-то забыли?

– Артем Александрович, мы хотим через вот это окно выйти, – со смехом сказала Роза.

– Зачем?

– Да просто! Прикольно.

– Ах если прикольно… – он махнул рукой и вернулся к учебнику, который просматривал.

Роза тут же подошла к окну, но ручка была какой-то странной. Обычно, чтобы распахнуть любую такую створку, нужно было повернуть ручку на девяносто градусов, а здесь ничего не выходило. Она билась несколько минут, прежде чем подошел учитель.

– Что у вас?

– Не открывается…

– Тут окно сломанное, все надо делать наоборот. Дай мне…

Роза убрала руки, но все равно успела почувствовать шершавые и сухие ладони учителя. Ее удивило, как мужская рука отличается от женской. Ее ладошка – маленькая и нежная, ею приятно касаться щеки, а ладонь учителя, ладонь мужчины, оказалась грубее и ощущения от его прикосновения к ее щеке, наверно, тоже должны быть другими. Все эти мысли так быстро пронеслись в Розиной голове, что она не успела подумать о том, почему она вообще хотела бы ощутить ладонь учителя на своей щеке.

Наконец в окно ворвался свежий, уже холодный осенний ветер. Первым выбрался Митя. Затем Роза забралась на подоконник, но, прежде чем прыгнуть, повернулась к учителю и сказала с совершенно по-детски счастливой улыбкой: «А хотите с нами?» Он с улыбкой покачал головой.

– Тогда до свидания!

Выбравшись на улицу, Роза еще раз подставила лицо солнцу, а потом они с Митей, довольные этой ерундой, пошли вниз по улице, размахивая своими сумками. Каким-то женским чутьем Роза чувствовала, что Митя сейчас восхищен ею. Хотя, кажется, чем восхищаться?

Роза чувствовала себя совершенно счастливой.

В ноябре Роза впервые за два года заболела. Начиналось все с простой боли в горле. Казалось бы: болит и болит, ну что особенного? Но уже к вечеру следующего дня стало ломить кости, заболела голова, заложило нос.

– О, красавица моя! – бодро сказала Анна Сергеевна, забрав у дрожащей под одеялом Розы градусник. – Доходила без шапки, я тебя поздравляю!

– У меня принцип: никаких шапок, пока на улице температура больше нуля. Мы, знаешь ли, не в тропиках живем. И так шапки большую часть жизни носим.

– Пересмотри свои принципы. Некоторые из них тебя убивают, – заметила Анна Сергеевна, а потом добавила: – Теплое молоко с содой и медом тебе сейчас сделаю. Пока пьешь, сбегаю в аптеку за лекарствами.

– Я завтра с дядей Вилей в кафе иду.

– Если сможешь встать с кровати, пожалуйста, – крикнула мама из кухни.

Провалялась Роза неделю.

После первого пропущенного урока в языковом центре ей написал Митя. В этом для Розы не было ничего особенного. Она получала от него сообщение каждый раз, если по какой-то причине пропускала урок. А если этого не происходило, то он находил другой повод написать ей: узнать якобы забытое ДЗ, спросить про фильм, на который она недавно ходила, расспросить «на будущее», как следует готовиться к ОГЭ и ЕГЭ. Роза все понимала, поэтому не злилась.

В этот раз Митя снова спрашивал, что случилось и где она. Роза ответила, что болеет, в ответ ей пришло от него сообщение: «Выздоравливай!!!!!!!!!»

У Розы сжалось сердце от стольких знаков восклицания, и она отправила Мите улыбку.

«Тогда увидимся с тобой на следующем уроке», – написал он.

Роза помедлила. Она оттягивала этот момент как могла.

Роза: Я отзанимаюсь еще 3 раза и больше не буду

Сначала Митя ничего не писал, потом начал, потом перестал, потом снова начал и снова перестал.

Роза поспешила объясниться:

Роза: Они мне обещали, что с сентября начнется подготовка к ЕГЭ. Я подходила к твоей маме, она сказала, что они не могут найти преподавателя, который знает тонкости такой подготовки. Я дохожу оставшиеся занятия, чтобы деньги не пропадали, но вообще-то я уже почти два месяца занимаюсь в онлайн-школе.

Митя долго ничего не писал, хотя был онлайн. Роза даже отложила телефон, когда вдруг пришло новое сообщение.

Митя: Значит будем видеться в школе.

Роза: Будем, конечно!

За несколько дней до полного выздоровления к Розе в гости заглянула Люся. Ей нужно было где-то убить полчаса до начала занятий в языковом центре. С порога она протянула подруге целый пакет вафель и сказала: «Ну, ставь чай!»

Вафли Роза мало любила, но поскольку она успела съесть все вкусненькое за время своих бесконечных «болезненных» чаепитий, а мама должна была вернуться домой с покупками только вечером, Роза с радостью хрустела сладостями и прихлебывала горячий чай, в который положила в придачу огромную ложку меда.

– Ого, у вас он жидкий. Откуда? – удивилась Люся, наблюдая, как тонкая, долгая капля меда опускается с ложки на ее кусочек белого хлеба.

– Дядя Виля недавно оперировал пасечника. Вкусный, да?

– Ага, но сто процентов ненатуральный. Мама говорит, что сейчас вообще ничего натурального нет.

– Этот точно натуральный. От магазинного у меня всегда сразу же вылезает аллергия… Слушай, а оценки за пробное итоговое сочинение уже говорили?

Люся кивнула, кусая одновременно и вафлю, и булку с медом.

– А что про мое сказали? – затаила дыхание Роза. Она очень гордилась своей работой.

– Сказали, что у тебя на грани аморального и могут в декабре не засчитать. А меня похвалили!

Роза не знала, что стало причиной вдруг вспыхнувшего раздражения по отношению к подруге: то ли контраст между их оценками, то ли намеренно небрежный тон, за которым скрывалось самодовольство, с каким Люся рассказала о них, – но она вдруг взмолилась про себя, чтобы стрелка кухонных часов стала двигаться быстрее.

– А как твоя онлайн-школа, где ты к ЕГЭ по инглишу готовишься?

– Неплохая, но мне все равно трудно.

– Не передумала еще в МГУ поступать?

– Нет. А почему должна?

– Ну просто, может, ты поняла, что нам с тобой туда не попасть. ЕГЭ на высокий балл сдать сложно, а в хороших вузах все равно все места куплены.

– Другие же люди как-то это делают.

– Единицы.

Наконец Люся собралась уходить. С удивлением Роза смотрела, как она стала перекладывать оставшиеся вафли с тарелки обратно в пакет.

– Ты же не против? – сказала она. – Их ведь я купила…

– Не против, – ответила Роза совершенно спокойно, хотя в груди разлилось такое липкое отвращение, что она не знала куда деться.

Закрыв за подругой дверь, Роза с облегчением вздохнула.

Роза с Митей учились в одной школе. Но если еще год назад он почти не бывал на четвертом этаже, где обычно проходили занятия у старшего звена, то теперь, став учеником восьмого класса, стал чаще попадаться Розе на глаза.

Заметив его впервые, она почувствовала, как изумление овладевает ей: Митя стоял в компании классных ребят. Не то чтобы в их школе была главная группка старшеклассников, с которыми хотели дружить все, но все-таки некоторые талантливые ребята действительно были на слуху. Один мальчик из параллели стал победителем Всероссийской олимпиады по физике в десятом классе, другой выиграл региональный чемпионат по боксу, еще одна девочка знала пять языков, но больше всего Розу восхищала ее одноклассница Леся Волкова, которая полгода прожила в Великобритании по программе обмена. Вот уж с кем ей хотелось подружиться, но она побаивалась даже подойти к Лесе. Нельзя было сказать, что та вела себя задиристо или высокомерно, просто Роза смотрела на нее и понимала, что она уже сформировала вокруг себя определенный круг друзей и никто ей больше не нужен. А навязываться и чувствовать себя просящей Роза не любила.

По стечению обстоятельств все эти ребята происходили из состоятельных семей, и Роза часто с сожалением думала, глядя на них, что если бы у нее была богатая мама, то ей гораздо легче было бы добиваться своего. И тревога из-за денег не съедала бы с такой беспощадностью.

Роза, конечно, понимала, что потакать своей зависти не нужно и что все зависит только от нее, и она ни на какую богатую маму не променяла бы свою, но все же… Если бы с тоской и завистью было легко справиться…

Но не передать словами, как Розе хотелось съездить по обмену так же, как Леся Волкова! Она даже узнавала у завуча, сколько стоит такое путешествие… Не так уж и дорого, но все-таки совершенно неподъемно для них с мамой.

И среди этих ребят стоял Митя! Стоял и смеялся над чьей-то шуткой! Митя из восьмого класса!

Роза наблюдала и уязвленно замечала, как изумление сменяется тонкой иглой, неприятно колющей где-то в груди. «Есть же люди, которые так естественно вписываются в круг вот таких вот!» – подумала она и еще раз с тоской посмотрела на компанию ребят, у которых было все, чтобы учиться и становиться легендами, и, что самое важное, они этими возможностями пользовались, тем самым опережая Розу во всем. Интересно, как Митя оказался в их кругу?

Очень скоро она это выяснила.

Однажды после урока в языковом центре Люся, которой нужно было на остановку, некоторое время шла вместе с Розой и Митей. Она-то под впечатлением от БМВ Митиной мамы и стала выспрашивать у парня про семью.

– Наверно, у вас бизнес какой-то, да? – рассуждала Люся.

Митя стеснялся и отвечал тихо, односложно:

– Да.

– А какой, если не секрет?

– Люсь, там, кажется, твой автобус подъехал! – сказала Роза.

– Да ничего, они каждые пять минут ходят. Так чем вы владеете?

Митя ответил, но так тихо, что его слова утонули в шуме проносящихся машин.

– Что? – не поняла подруга.

– Ресторан.

– Ух ты! Какой?

Еще тише, чем до этого, Митя сказал название, а потом добавил:

– У моего брата там свадьба будет в следующую пятницу.

– Вау! Это ресторан, который в центре? Мы с родителями даже не смотрим на него, очень дорогой, наверно.

– Автобус! – снова крикнула Роза.

В этот раз Люся решила не пропускать и, кинув «пока», убежала.

Они продолжили свой путь вдвоем, уже не касаясь предыдущей темы разговора и доверительно рассуждая о своих планах на будущее.

За окном от ноябрьского ветра покачивались спящие березы.

Урок в языковом центре шел уже полчаса, а Роза была какой-то рассеянной. Такой несобранной и неловкой она никогда еще себя не чувствовала. Как только они с Люсей вошли в класс, учитель спросил:

– Здравствуйте, девочки. Роза, как твой speaking? Чувствуешь прогресс?

Так как до начала занятия оставалось еще около пятнадцати минут, Роза подошла к Артему Александровичу, чтобы пересказать последний прочитанный рассказ. Потом, вернувшись к своей парте, она была уже совершенно сама не своя. Какой у учителя был серьезный, замечательный, добрый взгляд!.. Раньше она не замечала. Нет, замечала, конечно, просто сейчас она увидела это как-то иначе… Как-то… Роза покачала головой и посмотрела в окно. Как тихо. Даже машины почему-то не ездили. А внутри у Розы было непонятное беспокойство, и куда от него сбежать – неясно. От мысли, что через неделю она больше не будет учиться в языковом центре, ее беспокойство усиливалось и становилось каким-то болезненным.

Объяснив тему, Артем Александрович попросил учеников написать несколько предложений, используя новую грамматическую конструкцию, и начал останавливаться около парты каждого, чтобы проверить написанное. Когда он наклонился над Розой, чтобы посмотреть, какие предложения составила она, ей показалось, что мучительнее момента она в жизни еще не переживала.

Сразу после урока она стала еще задумчивей и даже расстроилась, что Митя всегда провожал ее до дома: сегодня хотелось поразмышлять. Но придумать предлог, чтобы он не ждал ее, ей не удалось, да и глупо это: им по пути, не может же она просто идти позади и прятаться от него за стены многоэтажек.

– Я завтра себе буду наушники покупать, – сказал Митя.

Роза усилием воли заставила себя обратить внимание на его слова. Несколько секунд она пыталась осмыслить, что он сказал, а потом спросила:

– Какие купишь?

– Айрподсы, конечно. У них звук очень крутой! Я у брата брал послушать.

– Супер.

– Я так рад! Ты не представляешь! Я все лето у папы в ресторане официантом подрабатывал, чтобы их купить.

Роза удивилась. Все в этой фразе казалось ей парадоксальным. У Митиного папы свой ресторан, а тот не получает дорогую игрушку просто так, просто потому что его семья может себе это позволить?

Когда они подошли к подъезду, Роза не стала поворачиваться к Мите, чтобы он не задерживал ее разговорами. Сегодня это было бы невыносимо.

– Ну ладно, до завтра, – быстро сказала она.

– У брата свадьба завтра, я не приду на урок. Я тебе говорил уже, – добавил он совершенно спокойно, но Розе стало стыдно.

Она всегда слушала его вполуха и то, что он говорил, выбрасывала из головы мгновенно. Но все-таки обижать его пренебрежением она не хотела, поэтому соврала:

– Я помню, просто забыла совсем, что завтра уже пятница.

Повисло молчание.

Роза думала о том, как уйти, постоянно смотрела на входную дверь или в небо.

– Ну-у, пока? – наконец сказала она, потеряв терпение.

Митя кивнул и грустно улыбнулся. Роза хоть и заметила это, не нашла в себе сил исправить ситуацию и забежала в подъезд, даже не помахав на прощание.

Роза неотрывно смотрела на учителя английского и терялась в своих мыслях, когда за окном вдруг пошел снег. Огромные первые белые хлопья, которые кто-то сыпал с хмурого неба.

Роза коснулась Митиной руки:

– Смотри! Красиво! – шепнула она.

Он не сразу посмотрел на окно, сначала задумчиво, как будто тоже весь урок терялся в своих мыслях, оглядел Розино лицо.

После того как преподаватель всех отпустил, она подошла к нему, чтобы привычно пересказать сюжет прочитанного рассказа, и испытывала мучительное, греющее щеки волнение все те бесконечные пятнадцать минут. Английский ее из-за смущения страдал не меньше, чем ее сердце.

– Как-то ты сегодня неуверенно говорила, Роза, – сказал учитель, глядя ей в глаза. – Лексика сложноватая была в рассказе?

– Да! – с радостью согласилась она, и, выслушав советы по работе со сложными словами, попрощалась и поспешила выйти из кабинета.

Люся уже ушла. В коридоре остался только Митя, которому что-то тихо говорила его мама. Не желая прерывать их разговор, Роза обмотала голову платком, не потрудившись собрать волосы, и теперь они торчали в беспорядке и лезли в рот и глаза. Затем натянула пальто. Дверь их кабинета хлопнула. Роза обернулась. Это учитель вышел в коридор.

– До свидания, – сказала Роза шепотом. Зачем она это сделала? Ведь они уже прощались…

Учитель улыбнулся, хотя и немного растерянно:

– До свидания, Роза.

Как только он прошел мимо, она быстро посмотрела на себя в экране телефона и стала убирать растрепанные волосы под платок. Ну почему! Почему она так плохо выглядела!

– Ну что, идем? – рядом с ней остановился Митя.

– Да, да, идем…

На улице, под белыми хлопьями, Роза на миг забыла про все, что случилось под крышей языкового центра, и подставила лицо снегу.

– И не холодно тебе без шапки? – спросил Митя.

– В платке нормально. Я не ношу шапки.

– Совсем?

– Стараюсь.

– А если будет минус двадцать?

– В теплом платке нормально.

– А если минус тридцать?

– Тогда надеваю шапку.

Замолчав, несколько десятков метров они прошли, задрав головы к небу и ловя снежинки лицом, а потом Митя снова заговорил:

– Ты сегодня какая-то задумчивая.

– Считаешь? Ты тоже.

– Я? – он как будто смутился. – Нет, я нормально. А ты да.

– Устала просто, – ответила Роза.

– Понятно…

И снова замолчали. А через минуту:

– А ты Новый год любишь?

Роза вдохнула морозный воздух и все-таки разлепила губы, чтобы ответить:

– Люблю.

– А как вы его празднуете?

– С мамой и дядей Вилей. Салатики, фильмы. Ничего особенного, но мне нравится.

– Дядя Виля— это имя такое?

– Ну, дядя, – Роза приподняла бровь и посмотрела на Митю, – это как бы обозначение родственных связей. А Виля – это сокращенно от Владимира. Просто в детстве я не выговаривала буквы, вот и получилось Виля. Он ипохондрик и при этом врач. Вот такой вот анекдот.

Митя больше ничего не спрашивал. Роза, вдруг усмирив свою замкнутость, подумала, что он, в силу своего возраста, может не знать значение слова «ипохондрик», и даже подумывала объяснить, но отбросила эту мысль. Если не спросил, значит, объяснение ему не нужно. Наверно, погуглит дома, чтобы не падать в ее глазах.

Неспешно они доплелись до аптеки.

– Давай зайдем, – сказал Митя, – мама попросила чай купить.

К кассе Роза проходить не стала, прислонилась к стене около входа и прикрыла глаза. Может, и правда устала…

Митя вернулся быстро и, убирая в портфель упаковки травяного чая, с улыбкой протянул ей четыре упаковки гематогена.

– Ой, зачем… – удивилась Роза.

– Ты говорила, что любишь. И болела недавно, и устала… А тут витамины вроде есть.

– С курагой! – она только один раз в разговоре с ним обмолвилась, какие вкусные гематогенки именно со вкусом кураги.

Счастье тут же зазвенело в груди. Как, оказывается, мало надо! Первый снег и трогательное внимание.

На улице Роза с удовольствием открыла одну гематогенку, разломила ее пополам и протянула одну половину Мите:

– Держи!

Он покачал головой:

– Ешь, я не хочу.

– Держи! Ничего лучше ты еще не ел, я тебе клянусь своим шапочным принципом.

– Чем? – не понял он.

– Шапочный принцип. Принцип носить что угодно, только бы не шапки. Пробуй, – она протянула ему половинку.

Улыбаясь и глядя Розе в глаза, он взял свою дольку, прожевал, согласился, что даже Max Fun проигрывает во всем гематогену с курагой, и с уже совсем другим настроением – пропитанным весельем и легкостью – они направились в сторону Розиного дома.

В школьной столовой дети шумели так, что Розе и Люсе приходилось кричать, как на рок-концерте, чтобы услышать друг друга.

Горячий чай в граненых советских стаканах приятно согревал, и Роза даже подержала над паром ладони: в школе, несмотря на отопление, было ужасно холодно.

– О, кстати, смотри! – сказала Люся и достала из потрепанного портфеля телефон в синем чехле-книжечке, состояние которого не оставляло сомнений, что хозяин его человек неаккуратный.

– Новый?

– Да нет. Я вчера на скамейке около нашего подъезда нашла. Ребенок потерял, наверно, там в галерее фотки домашки и много звонков от мамы. Отчим покопался в нем, там какой-то пароль простецкий, так что взломать легко было.

– Позвонили хозяину?

– Зачем, я его себе лучше оставлю. Мой вообще в аховом состоянии, так глючит… а этот нормальный.

Роза нахмурилась. Разговор вызывал в ней протест. Люся это неодобрение заметила и добавила:

– Слушай, зачем я должна возвращать? Если какой-то ребенок-простофиля профукал. Мама тоже сказала, что раз потерял, значит все. Зато ответственнее станет. А телефон реально хороший.

Роза ничего не ответила.

Тридцать первого декабря мама и Роза украсили большую ель во дворе. Мама вырастила ее самостоятельно, и уже который год дерево радовало жителей дома. Летом под ним всегда была приятная тень, а зимой его украшали.

Потом они в руках тащили тяжелые пакеты с едой и продуктами. Дядя Виля работал, но Роза знала, что на его помощь не пришлось бы рассчитывать. Сколько себя помнила, они с мамой всегда всю тяжелую работу делали сами. Отец просто не считал нужным помогать и запирался в мастерской, а дядя Виля переживал за свое здоровье и старался не таскать тяжести.

Обычно Роза не придавала значения тому, что они с мамой сами таскают тяжелые сумки, но пару дней назад, уходя из школы, она видела, как ее одноклассницу забирал папа – настоящий медведь. Такой высокий и сильный мужчина. Когда одноклассница подошла к нему, он тут же забрал у нее портфель, бросил в машину и спросил: «Куда тебя везти?»

Роза засмотрелась. Ее собственная сумка с пятью толстыми учебниками неприятно тянула плечо.

– Смотри, елочка наша, красавица, стоит, – сказала румяная от мороза мама, выдергивая дочку из мыслей.

Роза кивнула. Огромными хлопьями с неба неторопливо опускался снег. Пока они ходили в магазин, он успел порядком замести тропинку к подъезду. Мама стала пробираться по снегу. Роза, стараясь ставить ноги точь-точь в ее следы, шла сразу за ней. Внутри нее разгоралось раздражение.

Когда они наконец оказались в подъезде, сразу поставили тяжелые пакеты на пол. Мама положила руки на поясницу и потянулась, а Роза потрясла ладони, на которых отпечатались следы от ручек:

– Ну что, потащили? – весело сказала мама, со вздохом наклонилась за пакетами и направилась к лестнице. Лифта в доме не было.

Наконец они добрались. Вспотевшие мама и Роза дотащили пакеты до кухни.

– Чаек, и начнем готовить? – спросила мама.

Роза кивнула, чувствуя, как в груди все больше нарастает злость. Почему они всегда должны упахиваться с самого утра, а мужчины – папа, дядя Виля, – просто приходят и едят? Роза всегда мечтала весь канун Нового года провести отсыпаясь, нанося маски на лицо и смотря новогодние фильмы, а потом, за пару часов до полуночи, надеть красивое платье, приехать в ресторан, где уже есть еда и где красивые люди в красивых платьях произносят тосты, танцуют и не думают о том, что нужно будет потом мыть за всеми посуду.

– Мам, а может, просто оливье сделаем и фильмы посмотрим? – сказала Роза, прерывая мамины размышления о меню на вечер.

Перед ними на столе стояли пустые кружки, из которых они только что с удовольствием выпили чай.

– Ага, а Вилю кто кормить будет? Он придет с дежурства.

– Оливье.

– Ну что это за праздник такой получится! Давай вставай, переодевайся. Сейчас мы с тобой вдвоем быстро управимся.

Роза порывисто встала. Злость и раздражение хотели вылиться на Анну Сергеевну, но она уважала маму больше, чем кого-либо, а еще она знала, что именно мама вчера до ночи проверяла оставшиеся тетрадки, которые нужно будет раздать детям после новогодних каникул, и что мама особенно ужалась в декабре, чтобы купить Розе новый ноутбук, с которым она сможет поехать учиться в другой город.

Пока Роза переодевалась в домашнюю одежду, она уже успела представить будущее, в котором больше никогда не будет ничего готовить для Нового года.

«Только ресторан, только ресторан», – крутилось у нее в голове, пока она нарезала яйца, картошку и колбасу.

Анна Сергеевна, отправив мясо в духовку, погромче включила на телефоне «Let it snow», притянула дочку к себе и звонко расцеловала ее в обе щеки. Роза улыбнулась. А потом, наблюдая за смешно танцующей в переднике мамой, думала: «Неужели ее все устраивает? Неужели ей никогда не хотелось жить иначе? И почему мама вышла замуж за художника? Ведь ясно, что от него не будет толку. Творчеством на жизнь не заработаешь. Бестолковая любовь. Выходить замуж надо за богатого».

На улице уже стало смеркаться, и мама включила старую, еще советскую гирлянду над обеденным столом.

Вмиг вспыхнули красные, желтые, зеленые и синие огоньки. Роза уже года два выпрашивала у мамы одноцветную и более изящную гирлянду, но та сказала, что нет смысла тратить деньги на новую, если и старая еще хорошо работает.

Когда салаты уже были нарезаны, Роза подошла к окну, чтобы передохнуть. На фоне у нее Майя Кристалинская пела «А снег идет, а снег идет».

По улице шли парень и девушка. С пятого этажа Роза видела только их шапки, а из них вниз торчали неровные прямоугольники – туловища. Но вот девушка чуть вышла вперед, и стало понятно, что руки у них сцеплены. Потом парень притянул девушку к себе и они поцеловались. Роза задумалась, как отмечает Новый год Артем Александрович. Есть ли у него семья в этом городе? Зачем он вообще вернулся?

Вдруг в дверь постучали.

Роза вздрогнула и поспешила в коридор. Перед тем как открыть, она неуверенно спросила:

– Кто там?

– Соседка.

Роза взглянула в глазок, увидела старушку с первого этажа, которая летом угощала их ягодами, и поспешно открыла.

– Здравствуйте!

– Здравствуй, здравствуй, с Наступающим!

– И вас!

– Это вот тебе зайчик передал, – сказала старушка и протянула Розе сладкий подарок.

Роза расплылась в улыбке.

– Да вы что…

– Бери, бери! Ты нынче в какой класс идешь?

– Да я уже заканчиваю.

– Ну пока ведь еще учишься?

– Учусь.

– Значит, маленькая еще. Маленьким сладкое полагается.

Роза рассмеялась и от души поблагодарила старушку.

– Маме привет, – кивнула она и ушла.

Роза собиралась уже закрыть дверь, когда услышала, как кто-то поднимается. По шагам она узнала дядю Вилю. Тот запыхался, на шапке и плечах у него лежал снег.

– На такси вообще не добраться, пробки! – сказал он. – Я вот пешком. Весь промерз, потом, пока шел, – вспотел… Нехорошо это. А что это у тебя? – спросил он, указывая на сладкий подарок.

– Соседка передала.

– Выкинь.

– Зачем?

– Мало ли что. От чужих брать ничего не надо. Знаешь, сколько случаев, когда травили.

– Ну, сдохну и сдохну, – сказала Роза.

Дядя Виля оскорбленно посмотрел на племянницу. Она бросила на тумбочку вмиг опротивевший сладкий подарок и вернулась на кухню.

Там уже стало жарко от духовки. Анна Сергеевна застелила стол белой скатертью.

– Кто приходил? – спросила она.

– Соседка.

– Какая?

– С первого этажа старушка. Передала сладкий подарок.

– Как мило!

– Но дядя Виля мне уже все испортил.

Анна Сергеевна посмотрела на брата.

– Сказал, что есть не стоит. Она могла отравить конфеты, – пояснил он. – А в чем я не прав?

– В жизни всякое, конечно, может быть, – согласилась мама, – но все-таки… Мы у нее и ягоды ели. Так что, дочь, ничего страшного, думаю. Можем съесть подарки.

– Я уже ничего не хочу, – отозвалась Роза, расставляя посуду. Ей хотелось, чтобы этот праздник уже поскорее закончился и она могла побыть одна.

Когда часы пробили полночь, Роза обнялась с дядей и мамой, но в груди у нее сидела какая-то ядреная смесь из злобы, неудовлетворенности и разочарования. Она так устала, пока тащила эти пакеты и пока помогала маме готовить, что праздник не ощущался совсем. А единственное маленькое счастье, которое ей подняло настроение, дядя Виля умудрился испортить.

Вдруг мигнул телефон:

Митя: С Новым годом!

Стало еще досаднее.

«Да не нужен ты мне! И любовь твоя не нужна!» – подумала Роза, но из вежливости ответила:

Роза: И тебя! Спасибо, что поздравил.

Митя: Как я мог не поздравить?

Это сообщение Роза предпочла оставить без ответа. Ей вдруг показалось, что слишком сильные чувства в него были вложены, и лучше тушить этот костер, сохраняя нейтралитет.

К весне Роза стала сама не своя. Она почти не спала и ночи подряд просиживала за столом с включенной лампой и выключенным верхним светом – учила новые английские слова. Ее подгонял страх. Недавно она писала пробный экзамен, и, услышав результат, который школьный учитель озвучил при всех, ушла в туалет и расплакалась.

Руки тряслись от накатившего вдруг ужаса. А что если она слишком нос задирает, а на деле ничего из себя не представляет? Что если Люся права? Что если ничего у нее не получится, а она уже всем и каждому рассказала, что планирует поступать в МГУ? Но больше всего она боялась подвести маму, которая взяла кредит, потому что Роза убедила ее в том, что языковой центр – отличный помощник, и благодаря учебе в нем она сумеет сдать экзамен лучше всех в параллели и поступить на бюджет. А в итоге там даже не готовили к ЕГЭ, и Анне Сергеевне пришлось брать еще один кредит на онлайн-школу.

Господи, что же скажет мама! Как можно подвести ее? Как смотреть ей в глаза? В ее добрые, ласковые глаза?

Роза решила молчать и учить язык с удвоенной силой. Только она сама и виновата в плохом результате – позволяла себе много отдыхать. А для отдыха сейчас не время. Нужно поднажать, уже финишная прямая.

Поэтому Роза учила английский каждый вечер, а когда мама заставляла ее ложиться спать и отдыхать, Роза расправляла постель, укрывалась одеялом, выжидала полчаса, а затем, услышав, что мама стала дышать глубоко и размеренно, тихонько вставала, подбиралась к рабочему столу, включала настольную лампу и принималась учить дальше.

Жить в таком режиме оказалось тяжело. Роза стала раздражительной, ей никак не удавалось замазать синяки под глазами, которые вдруг стали особенно глубокими, голова с трудом соображала и постоянно хотелось плакать от страха, что жизнь не удастся.

Среди выпускной истерии единственной светлой и ласкающей мыслью стала для Розы мысль об Артеме Александровиче. Хоть оплаченные занятия в языковом центре и закончились, но забыть учителя она никак не могла. Напротив, почему-то его образ всплывал в ее памяти все чаще и чаще. Роза возвела его на педагогический пьедестал и чувствовала искреннюю благодарность за то, что он возился с ней чуть больше, чем с остальными. Может быть, в этой излишней отзывчивости и была его ошибка. Если бы он держался с ней так же спокойно и отстраненно, как и с остальными, Роза не позволила бы себе думать лишнего об их общении. Но он приблизил ее, и она очаровалась.

Каждый раз, когда ей необходимо было придумать предложение, чтобы запомнить новое слово непосредственно в контексте, неизменно бывший учитель становился адресатом записанной мысли.

Например, слово «resist» – «сопротивляться». Роза писала такое предложение: «How can I resist you», – что в переводе означало: «Как я могу сопротивляться тебе?»

А однажды, возвращаясь из школы, она проходила мимо языкового центра и встретила выходившего на улицу Артема Александровича. Он обматывал вокруг шеи красный шерстяной шкаф. Увидев Розу, он узнал ее и улыбнулся.

– Роза! Как ты? – она хотела ответить, но он тут же перебил: – Тебе направо или налево?

– Направо.

– Мне сегодня тоже. Пойдем тогда? Ты не против, что я тебе компанию составлю?

Роза покачала головой, а сама убрала вмиг вспотевшие ладони в карманы пальто. По телу ее прокатилась горячая волна, которая, казалось, забрала все тепло из ног, и ее пальцы и лодыжки похолодели.

Дорога от языкового центра до Розиного дома занимала десять или пятнадцать минут. И это время наедине с учителем мучило ее, как мучает огонь своих жертв. Она не знала, куда себя девать, что говорить, даже куда смотреть!

Радовало только то, что Артем Александрович взял инициативу поддерживать разговор на себя. И говорил он на английском, что немного отвлекало Розу от смущающих чувств. Пока он рассуждал о погоде, она украдкой рассматривала его профиль. Красивый. И скулы… Как у него иронично поднимаются уголки губ… Все его лицо, манеру говорить и жестикулировать Роза бережно запоминала.

– Вот мой дом… – нехотя сказала она, прервав учителя на середине мысли, хотя ей хотелось и дальше идти с ним, куда глаза глядят.

– А… надо же, как близко. Ну, спасибо за компанию! Был очень рад тебя увидеть! Если будет нужна какая-то помощь по английскому, пиши, – он улыбнулся, глядя ей в глаза, и коснулся ее плеча.

Роза поблагодарила, а потом, когда он ушел, села на скамейку, совершенно лишенная сил после такого непродолжительного времени наедине с ним, и стала вспоминать, как он улыбнулся ей и как коснулся ее плеча. Руки у него сильные, а ладони сухие и теплые (это она помнила еще после того эпизода, когда он помогал им с Митей открывать окно).

«А что, если и он меня не мог забыть…» – вдруг мелькнула мысль, и Роза даже не смогла дальше сидеть на скамейке. Она встала, подошла к чьей-то машине и взяла с ее капота горстку весеннего снега. Пылающие ладони вмиг обжег холод. Сжав горстку в ладони так, что она вмиг растаяла, Роза тут же убрала замерзшую руку обратно в карман, а другой на заснеженном капоте машины нарисовала сердечко.

После очередной бессонной ночи с учебником грамматики английского языка Роза чуть не проспала первый урок. Да она бы и не пошла на него, если бы он не относился к разряду «важных», и поскольку русский язык ей необходимо было сдавать, она все-таки силой воли вытащила себя из кровати и, дрожа от холода после сна, натянула на себя свитер и брюки.

Мужественно отсидев все «важные» уроки, которые удачно шли друг за другом, Роза решила, что с нее хватит. Как только прозвенел звонок с последнего такого урока, она стала быстро убирать учебники в сумку.

– Ты куда? – удивилась Люся.

– Домой, – нехотя ответила Роза, бросив взгляд на новый (точнее, кем-то потерянный) Люсин телефон. Последнее время подруга не вызывала никаких чувств, кроме раздражения и разочарования.

Когда Роза уже собиралась толкнуть дверь и выйти из кабинета, к ней подошла та самая Леся Волкова, которая жила в Великобритании по программе обмена и с которой Розе всегда хотелось подружиться.

– Привет, слушай, – негромко заговорила Леся, останавливаясь напротив, – меня попросили узнать твой адрес.

Роза не выспалась, поэтому ей и в голову не пришло поинтересоваться, кому и зачем нужна эта информация.

– Хорошо… – протянула Леся, когда Роза назвала улицу и дом. – Но меня попросили узнать этаж и квартиру.

– Пятый этаж, пятидесятая квартира.

– Квартира слева или справа?

– Если спиной к лестнице, справа.

– Хорошо, спасибо. И еще номер телефона. Пришлешь, ладно?

Когда одноклассница собиралась отойти, Роза наконец очнулась.

– А кто просил спросить?

– Извини, – пожала плечами Леся и по-доброму улыбнулась, – тебе хотят сделать подарок, а меня просили не говорить, кто именно.

Роза прикрыла глаза. Было у нее одно предположение. Кто еще крутится в той же компании, что и Леся.

– Он младше меня? – спросила она и впилась взглядом в Лесино лицо.

– Нет.

И Леся Волкова ушла.

Что ж, значит, не Митя. Роза обрадовалась. Когда тебя безответно любят, это выматывает. Роза и так не знала, как тормозить Митины чувства, потому что последнее время он стал совсем искренним и откровенным в своей влюбленности. А если он сделает совсем смелый шаг? Когда уже станет невозможно делать вид, что Роза не замечает его чувств. Что тогда? Как общаться?

Накинув пальто в раздевалке и запихнув платок в сумку, Роза выскочила на школьное крыльцо и глубоко вдохнула.

Март.

Снег еще лежит, но солнце уже весеннее. Скоро начнет греть. А воздух… Свежий! Глаза слепит из-за отражающихся от снега солнечных лучей.

Сморщившись и приложив к лицу ладонь, защищаясь от яркого дневного света, Роза стала спускаться со школьного крыльца. И тут вдруг ее ошарашило: «Так, если не Митя, то кто?» И тут же ее сердце ответило на поставленный вопрос. В голове зазвучала приятная английская речь, и она представила добрые, улыбчивые глаза учителя.

Но глупо о таком мечтать. Он и не знаком с Лесей.

Но слишком несбыточные мечты причинили Розе боль, и, поскользнувшись, она едва устояла на ногах, а потом выбросила все мысли из головы и отправилась домой дремать.

Восьмого марта Роза открыла глаза, потянулась в кровати и откинула одеяло. Комнату заливало солнце.

– Похоже, в этом году зима уйдет рано, – сказала она маме за завтраком в кофейне.

В этот женский праздник они с мамой всегда старались куда-то выбираться. Иногда была возможность купить только кофе с чизкейком в какой-нибудь приятной кофейне, как в этом году, но порой они устраивали настоящий пир в хорошем ресторане.

– Хорошо бы, – Анна Сергеевна зажмурилась, подставляя лицо лучам солнца, которые ложились на пол кофейни, проникая через огромное окно.

Роза залюбовалась мамой. Ей ведь не было еще и сорока, хотя в обычной жизни казалось, что ей куда больше: она часто хмурилась и редко носила красивые вещи – в основном предпочитала темные и простые. А сегодня мама нарядилась. Пусть наряд ее был лишен лоска и утонченности, платье вышло из моды, а свитер был застиранным, но свечение и счастье, исходившее от Анны Сергеевны, украшало все вокруг.

Роза сделала глоток латте с карамельным сиропом и зажмурилась от счастья. Когда официантка принесла им десерты, она сказала ей:

– Передайте, пожалуйста, бариста, что это самый вкусный латте в моей жизни! Самый вкусный в жизни, так и передайте, пожалуйста!

Официантка искренне улыбнулась, а Роза почувствовала себя еще счастливее. Сейчас, сидя рядом с мамой в простоватой, но уютной кофейне, она не сомневалась, что у нее все получится и она выберется из вечной нехватки денег.

В кофейню вошел дядя Виля. Роза с надеждой оглядела его, а потом поникла. Он без тюльпанов, не любил штампы. И хотя Роза с мамой не раз объясняли ему, как мечтали бы получить в подарок хотя бы по одному цветочку, он упорно их не слушал.

Почему-то раньше Розу это не задевало так сильно. Но именно сейчас, в последний школьный год, когда она уже почти женщина, она ощутила нехватку… чего? Она призадумалась, стараясь понять, чего же ей так не хватает, пока дядя Виля шел к их столику. Любви? Но ее любят. Да и ей не стоит жаловаться на жизнь. Все, в общем-то, неплохо. Но ей никогда не дарили цветы просто так, чтобы порадовать. Роза вспомнила, как однажды, еще до развода, папа резко сказал маме: «Почему ты всегда расстраиваешься, когда я не дарю цветы? Я много раз говорил тебе, что считаю это пустой тратой денег. И даже если они тебе нравятся, ты должна понять, что это никчемный и полностью заштампованный жест. Разве не достаточно того, что я трачу на тебя свое время? Время – самое ценное. Оно невосполнимо. А я с тобой целый день решил провести».

Пусть цветы – это дорого и бесполезно, но хоть разик… Что ж она, совсем не достойна этого? Девочки выставляют посты с пятью тюльпанчиками. Девочек забирают из школы и помогают донести рюкзаки. Девочкам не дают тащить тяжелые пакеты из магазина. А что же ей? Что же ей нужно сделать, чтобы стать такой девочкой? Какой ей надо быть, чтобы хоть какой-нибудь мужчина проявил заботу? Что с ней не так?

– Опаздун, – с улыбкой сказала Анна Сергеевна, обнимая дядю Вилю. – Я боялась, что мы без тебя все съедим.

– Прошу прощения, ходил в больницу, – ответил он, садясь рядом.

– А что случилось? – спросила Роза.

– Вчера на глаза ужасно давило. Все указывало на то, что это глаукома.

– Боже, Виль, выкинь этот свой словарь «Все болезни от А до Я», – сказала мама.

– А свои знания в медицине мне куда выкинуть? Здоровье – штука хрупкая. Особенно мое. Я помру, кто в этом городе оперировать будет? Ты помнишь, я все детство болел.

– У тебя просто часто был насморк.

– От любого сквозняка.

– Папа правильно говорил, закалка и контрастный душ решили бы все твои проблемы.

– Издевательства над собой не помогают прожить долго и счастливо.

Анна Сергеевна рассмеялась, и Роза тоже улыбнулась для вида.

Когда мама и дядя начали по-семейному пререкаться, она откинулась на спинку кресла, оглядела кофейню, в которой почти у каждой девушки на столе стояли в вазе цветы, и погрузилась в уныние. Жгучая обида жгла ее изнутри. Обида на то, что она должна быть такой целеустремленной и сильной, обида на то, что папа никогда не встречал ее из школы и не защищал, обида на то, что ей не хватило мужской заботы и нежности, что над ней никогда не тряслись, как над драгоценностью. И когда обида и боль достигли пика, Роза защитила себя одним единственным возможным ей способом. Решила, что ей это и не нужно.

Домой они вернулись ближе к вечеру.

– Я приму ванну, – сказала мама, и дверь ванной комнаты закрылась.

Роза наконец смогла отлепить от губ натянутую улыбку. Сняла с себя платье, колготки, укуталась в теплый свитер, пижамные штаны и устроилась на кухне с чашкой чая и очередным хорошим рассказом из английской классики.

Вдруг лежащий рядом телефон завибрировал.

Первое сообщение, отправленное не в соцсети, а через эсэмэс, не отличалось оригинальностью.

Неизвестный номер: Привет.

Вмиг Роза вспомнила о таинственном человеке, который, желая сделать ей подарок, попросил Лесю Волкову узнать ее точный адрес.

Дрожащими от волнения и вдруг нахлынувших приятных чувств пальцами Роза написала:

Роза: Привет. А кто это?

Неизвестный номер: Твой поклонник.

Неизвестный номер: Открой входную дверь.

Неизвестный номер: Сюрприз.

Роза вскочила со стула и поспешила в прихожую. В глазке никого не было видно. Руками, в которых вдруг не оказалось никакой силы, Роза повернула замок и приоткрыла дверь, которая что-то толкнула. Перевязанная красной лентой белая коробочка примерно такого же размера, как и коробка из-под обуви, только квадратная, стояла на коврике.

Роза взяла ее, захлопнула дверь и поспешила к себе в комнату.

Телефон снова завибрировал.

Неизвестный номер: С 8 Марта!

Роза читала сообщение и одновременно снимала с коробки ленточку. Первое, что она увидела, когда убрала крышку, – целая горка гематогена с курагой и рядом пять или шесть мороженок «Магнат» со вкусом шоколада.

Грусть и разочарование вдруг волной накатили на Розу. Эх, Леся Волкова, что же ты соврала… Зачем нужно было отрицать, что этот поклонник младше.

В коробке лежала небольшая открытка, написанная мальчишеским неровным почерком:

«Оставайся такой же красивой и невероятной.

Митя»

Он все-таки подписался. Смелый, искренний мальчик!

Совладав со своими первыми чувствами, Роза взяла телефон и написала:

Роза: Спасибо большое.

Тут же прилетел ответ:

Митя: Пожалуйста.

Своя собственная благодарность показалась Розе чересчур скупой и холодной и она решила добавить:

Роза: Это очень мило. Мне приятно.

Митя: Я старался. Ты прочитала записку?

Роза: Да.

Сейчас Роза намеренно больше ничего не написала. Что тут можно сказать? Ведь это почти прямое признание в любви. Тут одним «спасибо», даже большим, не отделаться. Придется говорить начистоту, а этого Роза и боялась. В том, чтобы разбить чье-то сердце, мало приятного.

Митя: Я еще много всего хотел написать, но там бы не поместилось.

Роза улыбнулась. Как-то странно устроен мир. Совсем еще юный мальчик, который даже знаки препинания не умеет грамотно расставлять, вдруг ведет себя по-взрослому храбро и порядочно.

Роза: Митя, очень мило с твоей стороны. Сюрприз великолепный.

Митя: Я долго думал, что подарить. Но решил вот так. Ты прости, что тебе эти гематогенки надоели уже.

Роза вспомнила, как несколько дней назад, когда они вместе шли из школы домой, она сказала ему, что думает, что наелась этих гематогенок с курагой за всех людей мира. Митя тогда глянул на нее как-то странно. Теперь она поняла почему.

Роза: Да нет, я все еще их люблю.

Телефон снова завибрировал в руке.

Митя: Ты знаешь, откуда я взял твой адрес и номер. Я думаю, догадываешься.

Роза: Да уж, сложила два и два. Но я и тогда догадывалась.

Митя: Когда.

Роза: Как только Леся спросила.

Митя: То есть ты знала, что я приду. То есть ожидала.

Роза: Это была просто догадка. Но нет, для меня это был неожиданный сюрприз.

Какое-то время телефон молчал, словно Митя не мог решить, писать что-то, что он хотел сказать, или нет.

Наконец снова вибрация:

Митя: Я хотел сам отдать. Но решил, что лучше не надо. Тебе некомфортно будет.

Он был совершенно прав, но для приличия Роза написала:

Роза: Почему некомфортно? Нормально.

Митя: Я четыре дня эту коробочку и ленточку выбирал.

Роза: Не прогадал.

Митя: Красная лента – потому что ты Роза.

Роза: Красиво.

Митя: Хорошо. Я счастлив.

Больше телефон не вибрировал. Роза еще раз прочитала записку и положила ее между страниц рассказа Эдгара По, который читала на английском.

Почему она так расстроилась? Великолепный знак внимания от замечательного мальчика… Нет, Роза не любила себя обманывать. Она-то, глупая, все это время мечтала, чтобы под «почти признанием в любви» была подпись совсем другого человека и чтобы сама записка была на английском. Конечно, глупо было даже допускать мысль, но все-таки… Страшная мучительная тоска охватила Розу, и она, завернувшись в плед, свернулась на диване.

В апреле Роза угодила в неприятную историю. Весь класс должен был после школы идти на открытие детского сада, создавать массовость. Роза как услышала о том, что ей предстоит потратить два часа впустую под дождем, сразу же полезла в интернет. Ее не покидало ощущение, что администрация школы не может принудить ее к этому. И когда она выяснила, что у нее действительно есть право отказаться, тут же скинула статью в беседу класса и объявила классной руководительнице, что никуда не пойдет. У нее подготовка к ЕГЭ и ей есть чем заняться, пусть лучше возьмут десятые классы.

Классная руководительница опешила и тут же выставила Розу за дверь, приказав возвращаться только с матерью.

В коридоре Роза выдохнула и, привалившись к стене, съехала вниз. Она тут же позвонила дяде Виле, чтобы он поддержал ее. Уж он как никто должен был понимать, как это важно – отстаивать себя. Но тот сказал, что лезть на рожон не нужно и иногда проще потерпеть. Еще он посоветовал не наживать себе проблем, извиниться перед учительницей и сходить туда, куда просят.

Роза устало кивала, забывая, что дядя Виля не видит ее, потом сбросила вызов и так и осталась сидеть, прикрыв глаза. Единственный мужчина, который был в ее жизни, снова не заступился за нее.

Вдруг Розе показалось, что рядом с ней кто-то остановился.

Она посмотрела вверх.

– Ты чего тут? – спросил Митя.

– Выгнали.

– Тебя?

– Ух ты! За что? – он устроился рядом, но так, чтобы их плечи не касались друг друга.

– Права качала. Долгая история.

– И что делать? Наказывать будут?

– Сказали маму привести. А мне наплевать. Никуда я не пойду. Лучше просижу так весь урок.

Митя помолчал, а потом сказал:

– Я с тобой посижу. Составлю компанию, если ты не против.

– Тебя же отругают. Ты, получается, на полчаса вышел.

– Да ладно, – он легко пожал плечами, – главное, чтобы ты не грустила. Я все что угодно для этого сделаю.

Начало лета выдалось холодным. Роза носила свитер и плащ и постоянно терла руки друг о друга, потому что они мерзли, как зимой. И сдача экзаменов стала для нее настоящим мучением: отопления нет, согреться невозможно. А сидеть четыре часа и думать над сложными вопросами, от которых зависит пусть и не вся жизнь, но ощутимая ее часть, когда не чувствуешь от холода пальцев ног, – так себе удовольствие. Закономерно, что ее организм быстро стал сдавать позиции и с треском проиграл схватку с вирусами. Из-за холодов Роза два дня провалялась в постели с насморком и головной болью.

Когда наконец второй экзамен из четырех был написан и Роза вышла из школы вместе с Люсей, она сказала ей:

– Я боюсь, что завалила все. Мне так хотелось поскорее сбежать из этой морозилки, что я писала быстро и ничего не перепроверяла. Сопли эти еще отвлекают… Надо же было заболеть!

– Все нормально будет, – отозвалась Люся. – Что делать будешь вечером?

– Заниматься. Английский сдаю уже в эту пятницу, хочу доучить все, что не доучила.

– Я тебе вообще кое-что рассказать хотела. Мы в прошлый раз с Митей вместе с английского шли…

– Вам же не по пути.

– Я к репетитору по математике. Так вот, мы с ним шли, и я его донимала тем, что он тебе сладости дарит, мороженки покупает, гематогенки…

Роза болезненно чихнула и поморщилась:

– Ну и зачем?

– Да просто, он очень забавно смущается. Я говорила, что просто по доброте душевной их не покупают. Он отнекивался, типа «просто так»… А потом сказал, что еще и подарок тебе на Восьмое марта подарил. Тут я ему говорю: «Ты ведь не всем девочкам подарки даришь, а только ей, потому что она тебе нравится». Он покраснел, Роза! Прямо залился краской! Как яблочко! Но сказал, что нет, не нравишься. А я ему говорю, что так тебе и передам, что ты ему не нравишься. Он покраснел еще больше! Можешь себе представить этот помидор? И попросил, чтобы я сказала, что все наоборот.

Роза шла и смотрела себе под ноги, изредка шмыгая носом. Что за бесчувственное и бестактное создание эта Люся!

– Послушай, – спросила подруга чуть серьезнее, – а что было бы, если бы он был чуть старше?

– Я влюбилась бы в него сразу же, – честно ответила Роза.

– Мама всегда говорила, что любви нет. Она вот живет с отчимом только потому, что ей так спокойнее. Вдвоем легче, чем одной… – Люся вдруг стала серьезной, немного помолчала, а потом сказала: – Знаешь, Митя так говорил тогда… Что мне аж завидно стало…

– Я ему очень сочувствую, – ответила Роза.

Она правда понимала Митины чувства. Она и сама находилась ровно в такой же ситуации, что и он. Только ей, в отличие от него, не хватало смелости сделать свои чувства заметными для того, к кому Роза их испытывала.

– Он после нашего разговора еще сказал обреченно: «Где я… И где она…» И поднял взгляд к небу, – сказала Люся. – Это было так красиво! Ты, пожалуйста, не обижай его…

Роза ответила, что, конечно, не будет.

– Вот! Правильная политика, – улыбнулась Люся.

– Я ее всегда вела.

– Я бы не смогла, как ты.

– Почему? Я же равнодушна. Мне несложно делать вид, что ничего нет и что я ничего не замечаю.

– У меня в программе заложено выяснение отношений. Даже не своих.

Роза кивнула и еще раз шмыгнула носом. Люся взяла подругу под руку, и они направились к остановке. Последнее время отношения их заметно выровнялись. Разочарование со временем померкло, а новые приятные воспоминания с Люсей появились, заглушив размышления о том, что, может быть, их с Люсей дружба себя изжила.

В ночь перед экзаменом по английскому языку Роза плохо спала. У нее крутило живот, сосало под ложечкой, слишком быстро билось сердце. Тело словно ожидало нападения и не могло расслабиться.

До трех ночи она проворочалась в постели. Потом встала, чтобы открыть окно и вдохнуть свежий воздух. Быстро замерзла и снова залезла под одеяло, но через секунду ей стало жарко. Тогда она начала ходить по комнате.

В квартире стояла тишина. Только мамино сопение доносилось из соседней комнаты.

Роза то и дело бросала взгляд на письменный стол, где лежали ее учебники по английскому. Мама чуть ли не силой заставила ее отложить их и отдохнуть перед экзаменом. Но даже если физически Роза и гуляла, а не учила грамматические конструкции и шаблонные фразы для говорения, мысли ее все равно крутились вокруг предстоящего самого главного для нее экзамена.

В полчетвертого утра, когда уже небо стало голубеть и занимался рассвет, Роза, полностью вымотанная своими переживаниями, села на пол в центре комнаты, обхватила худые колени тоненькими руками и стала дышать прерывисто, как будто сейчас заплачет. Она почти убедила себя в том, что не помнит ни единого слова по-английски и что экзамен она уже завалила.

В шесть утра Анна Сергеевна нашла ее свернувшейся в позе эмбриона на полу, – она задремала. Мама обеспокоенно потрясла ее:

– Ты почему на полу?

– Что? Проспала? – вздрогнула Роза.

– Все хорошо? Ты почему на полу лежишь?

– Не могла уснуть. Сколько времени, мам?

– Пятнадцать минут седьмого. Вставай, собирайся не спеша. Я тебе пока завтрак сделаю.

Роза долго стояла под теплыми струями воды в душе. Сил не было. Но и спать не хотелось, потому что все ее тело сковал страх.

Мама расстаралась от души. На столе стояли тарелка с оладушками, тарелка с поджаренными яйцами и колбасой, банка сгущенки и теплый чай с травами. А Роза не смогла выпить даже стакан воды.

– Ну что такое, почему не ешь? Тебе ведь силы нужны, – сказала Анна Сергеевна.

– Кусок в горло не лезет.

– Господи, Роза, это просто экзамены. От них ничего не зависит, слышишь? Ну не сдашь и не сдашь! Наплевать! Попытаешься через год. Слышишь, Роза, это просто четыре часа английского, который ты так любишь. Ничего страшного и ничего важного.

Роза слушала маму, кивала, но прекрасно понимала, что слова ее ничего не значат. Потому что экзамен – это важно. От него будет зависеть вся ее жизнь. И если она не сдаст, она не представляет, как будет смотреть маме в глаза.

Экзамен проходил в Розиной школе, но никто из ее близких знакомых не сдавал его, поэтому она сидела на скамейке одна и куталась в теплый свитер, ожидая, когда выпускникам разрешат войти. Вдруг рядом с ней на скамейку кто-то опустился.

– Рада меня видеть? – улыбнулась Люся.

– Ты как здесь?

– Подумала, что ты с ума сойдешь от ожидания, и решила составить компанию.

Роза улыбнулась для вида, но сама подумала, что предпочла бы пережить эти мгновения в одиночестве.

Движение за Люсиной спиной привлекло ее внимание. Она удивилась, увидев, что к ним приближается Митя.

– Он меня вчера закидал сообщениями, спрашивал, где ты английский пишешь и во сколько. Поддержать хотел… – прошептала Люся Розе на ухо.

– Привет… – Митя нерешительно остановился напротив.

Роза посмотрела в его глаза и вложила в свой взгляд всю симпатию и признательность, которые сейчас родились в ее сердце.

На этом жутком, совсем не летнем ветру Розины друзья проторчали с ней целый час, до тех пор, пока двери школы не открылись и организаторы экзамена не пригласили всех войти.

В Розиных глазах мелькнуло что-то похожее на страх, какой можно увидеть в глазах зебры, окруженной львами.

– Я думаю, что ты точно сдашь, – убежденно сказал Митя.

Роза кивнула и вошла в школьный холл. Здесь уже выстроилась очередь, чтобы пройти через металлоискатель.

– Оставь мне телефон, если хочешь, – сказала классный руководитель.

– Да, да…

Роза достала из кармана мобильник, и тут он брякнул. С незнакомого номера написали:

Неизвестный номер: Роза! Желаю удачи на экзамене. Ты язык хорошо знаешь, не сомневайся.

Это не Митя. Его номер ее телефон уже знает. Тогда… К лицу прилила кровь, сердце глухо заколотилось в груди, губы сами растянулись в улыбке. Роза вспомнила, как однажды, когда она еще училась в языковом центре, Артем Александрович не мог найти телефон и попросил кого-нибудь ему позвонить, продиктовав свой номер. Позвонила Роза.

Да! Да, это его номер! Она помнила последние цифры: «1722». Она тогда еще подумала, что эти цифры обозначают ее и его возраст.

– Поскорее! – сказала классный руководитель.

Роза отдала учительнице телефон и, почувствовав, как страх стал отступать, взяла себя в руки. Настроившись сдать лучше всех в параллели, она прошла через металлоискатель.

К началу июля лето разыгралось, и единственное, на что у жителей города хватало сил, – это поход к пруду, чтобы спастись от палящих лучей.

Сдав все экзамены и ожидая времени, когда можно будет начинать подавать документы в институты, Роза блаженно бездельничала. В основном она отсыпалась за весь учебный год. Крайне редко ее можно было застать бодрствующей раньше полудня.

Проснувшись, Роза долго валялась в постели, даже дремала еще полчаса. Потом вставала, включала рок и, пританцовывая в трусах и майке, чистила зубы. Анна Сергеевна, снова подрабатывавшая в школьном летнем лагере, оставляла дочери на плите завтрак. Роза подогревала его, потом съедала стакан клубники, которой их снабжала соседка, прихорашивалась и шла гулять в парк.

Иногда к ней присоединялась Люся, и они торчали на улице до поздней ночи. Но чаще Роза просто сидела в тенечке и читала рассказы на английском. Мысли об Артеме Александровиче никак не желали покидать ее. После того сообщения, в котором он пожелал ей удачи на экзамене, он больше ничего не писал ей. А она не решалась сделать шаг первой. Все-таки ей многому стоит поучиться у Мити! Какая же смелость присуща этому мальчику, что он вот так вот, робея, но все же раз за разом давал ей знать о своих чувствах!

Как-то, когда Роза в очередной раз шла в парк, навстречу ей попался Митя.

Увидев ее, он достал из ушей наушники.

– Вау! – сказала Роза с улыбкой. – Как тебе звук? Рад, что купил?

Она обрадовалась, что вспомнила, как он говорил, что хочет именно эту модель и что сам накопил на нее.

– Да, рад. А ты куда?

Роза ответила, что в парк.

– Давай я провожу тебя? – предложил он. – До парка.

– С удовольствием, но ты же в прямо противоположную сторону шел.

– Да нет, ничего… Я провожу.

Спорить Роза не стала.

Не спеша они двинулись к огромным кованым воротам, которые отделяли парк от обычной улицы. Солнце грело. Зеленая листва деревьев приятно шелестела над их головами.

– Как английский сдала? – спросил он.

– На сто.

– Да? – он с восторгом посмотрел на нее. – Поздравляю! Я ведь говорил, что все у тебя получится.

– Говорил. И спасибо тебе большое за поддержку. Ты пришел тогда, это очень мило. Я ценю.

Они немного помолчали. Только стук каблуков Розиных босоножек и шум редко проезжающих машин разбивал тишину.

– А ты теперь уедешь, да? – спросил Митя.

– Если поступлю, конечно.

– В Москву?

Роза кивнула:

– Если поступлю.

– Понятно…

И Митя притих.

В парке, под тенью богатой листвы, было свежо. Легкий ветер шевелил юбку и волосы.

Они подошли к ларьку с мороженым и, когда Роза уже собиралась заплатить за свою порцию, Митя ее остановил.

– Мы, может, не увидимся уже больше, – сказал он совсем грустно. – Можно мне все-таки тебя угостить?

Она позволила.

– Обожаю шоколадный «Магнат»! – сказала Роза, когда они выкинули обертки в мусорки, хотя Митя и так это знал.

– Шоколадный «Магнат» или гематоген с курагой?

– Все-таки гематоген с курагой.

– Гематоген с курагой или… – Митя задумался. – Или клубника?

– Жестоко! Ладно, клубника. Она мне столько лет не надоедает.

– Клубника или английский?

Роза легко ударила Митю кулаком в плечо.

– Ты что, имеешь тайную склонность к тому, чтобы мучать людей?

Он засмеялся.

– Ответь-ка лучше ты мне, – сказала Роза. – Айрподсы твои или английский.

Он фыркнул:

– Конечно, айрподсы. Я же не ты.

Разговор стал заметно живее. И к пруду с утками и лебедями они пришли уже вовсю хохоча.

– Так, так, полет в космос или… – Роза задумалась, пытаясь придумать сложную и заманчивую альтернативу и стала бездумно обводить взглядом скамейки рядом с прудом.

Одна влюбленная пара показалась ей знакомой. Точнее, не пара, а только один человек.

– Так полет в космос или что? – напомнил Митя, не заметивший перемены в настроении Розы.

– Или падение в Марианскую впадину…

– Ты хотела сказать «спуск»? Здравствуйте, Артем Александрович! – крикнул Митя, заметив учителя.

Роза вздрогнула и заставила себя тоже поздороваться. Мужчина оглядел их и улыбнулся. Чтобы не смущать преподавателя и его девушку, Роза с Митей намеренно отошли подальше и остановились около огромного старого дуба.

– Я бы все-таки предпочел космос, – сказал Митя, подойдя к воде и коснувшись ее поверхности пальцами.

Роза его не услышала. Она не знала, где искать утешения. Больше всего на свете она бы сейчас хотела остаться одна. Но Митя… Как от него отделаться, чтобы не обидеть? Как бы сделать так, чтобы он ничего не понял?

Взгляд ее снова упал на Артема Александровича и девушку со светлыми волосами, руку которой он держал.

Роза ничего лишнего не придумывала. Даже не позволяла себе мечтать, но все-таки иногда… И сердцу ведь не прикажешь…

– Ты в порядке?.. – Митя встал напротив нее.

Роза прижалась спиной к стволу дуба и провела ладонями по глазам. Она все-таки не удержалась. Не плакать сейчас выше ее сил.

– Понимаешь, – сказала она тихо Мите, – он для меня кое-что значил… Он для меня значил… Понимаешь? Это глупо, но он кое-что для меня значил… Кое-что… – голос ее прервался.

Чтобы остановить слезы, она вздохнула и посмотрела наверх, туда, где через паутину зеленых листьев проглядывало синее безоблачное небо.

– Я понимаю, – тихо и просто ответил Митя.