Звонкие чувства - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Литагент Эксмо 65% (FICTION RU) (ч. 5)

Часть третья

Голые ветви обнаженных деревьев лениво шевелил ветер. Под первым, только выпавшим снегом еще виднелась трава. Кричали вороны и взлетали стаей в серое, настолько мрачное небо, что оттенок этой мрачности ложился и на лица людей, делая их бледными, бесцветными.

В далеком уголке сонного парка слышалось только завывание ветра да негромкий разговор двух людей.

– Я не поняла, а почему щенку нужно пожить у тебя?

– Сестра уехала в командировку, а щенок уже оплачен. Заводчик отказал в передержке. Сказал, у него куча собак и ни за какие деньги он не хочет заниматься еще одной. Предложил, либо он возвращает ей залог за щенка и продает его другим, либо она забирает его сейчас.

– И?

– А Ира сказала, что уже влюбилась в этого щенка и сроднилась с мыслью, что он будет ее, поэтому попросила меня за ним съездить. Как вернется – заберет. Но месяц он точно со мной.

На скамейке сидел молодой человек, а рядом с ним – кудрявая темноволосая девушка. У обоих носы покраснели от ноябрьского холода и изо рта вылетал пар. Оба они смотрели в сторону симпатичного активного щенка бигля, который вертелся тут же, около их скамейки.

– Но это же чудовищно. Ты его полюбишь, а потом придется отдавать, – сказала девушка, повернув голову и посмотрев на молодого человека.

Он отпил кофе из своего стаканчика и пожал плечами:

– Я же его не чужим отдам, а сестре. Он, считай, семью не покинет.

– Все равно. Ты к нему привяжешься, но вместе вы быть не сможете.

– Я не собираюсь делать щенка любовью всей своей жизни. Разлука дастся нетяжело.

– Ты еще вспомнишь мои слова, – Роза посмотрела на щенка. – Такой он хорошенький.

Тот заметил ее взгляд, остановился и гавкнул от восторга.

– А как его называть? – она снова перевела взгляд на Митю. – Ира придумала имя?

– Вообще-то я тебя в парк для этого и позвал. Она посмотрела на его фотографию, сказала, что идей у нее нет, и разрешила мне самому придумать имя. Так что помогай.

– Так… А это мальчик, да?

– Ага.

– Шарик?

– Ты не стараешься.

– Зигмунд?

– Видимо, я обратился не к тому человеку.

– Борис?

– Как кота?

– Какого?

– Из рекламы…

– А-а…

Роза замолчала и посмотрела на унылое небо – как будто у красок убрали всю насыщенность.

– У Ани кота Диккенс зовут, – пробормотала она. – Может, подберем твоему биглю имя из английской литературы? Артур там или Мерлин…

– О, Мерлин! Прикольно. Мерлин, Мерлин, – произнес Митя на разные лады. – А сокращать как?

– Иммануил.

– Какое-то странное сокращение.

Роза рассмеялась.

– Да нет, это я еще имя придумала. Как Иммануил Кант, философ немецкий. Будет у тебя очень умный пес. Постоянно задумчивый. А сокращать – Маня или Ману.

Митя посвистел, подзывая щенка, а когда тот подбежал, поднял его. Роза так наклонила голову, что она почти оказалась на Митином плече. Теперь они вместе смотрели на длинноухого щенка.

– Внимание, друг, главный вопрос этого года. Кто ты: Мерлин или Иммануил. Твой вердикт? – Митя повернул голову к Розе, и она почувствовала тепло его дыхания на своей щеке.

– Мерлин.

– А мне больше Иммануил нравится. Прикольнее.

– Боже, только не говори Ире, что это я придумала. Она меня не простит.

«Хотя вряд ли он вообще рассказывал обо мне сестре. Кто я ему, чтобы обо мне кому-то говорить?» – промелькнуло у Розы в голове.

Она поднялась со скамейки и встала напротив. Прижимая к себе длинноухого бело-коричневого щенка, Митя выглядел мило. Роза достала телефон и сфотографировала его.

– На память, – сказала она. – Я тебе потом сброшу.

Роза и сама не смогла бы сказать точно, как так повернулась жизнь, что теперь они с Митей прогуливаются в парке и выдумывают кличку для щенка его сестры. Еще месяц назад между ними была холодная война. Но после вечера Хэллоуина они с Митей случайно пересеклись в холле института, и он предложил ей выпить кофе. А поскольку ей нужно было скоротать время и подождать Олю, Роза согласилась. Потом они выпили кофе еще пару раз. Раньше предлогом для таких встреч был английский, а теперь они договорились увидеться просто так. А однажды пересеклись снова у лифта в Анином доме, немного поболтали, и Митя предложил пройтись по парку, в котором задержались последние вздохи уходящей осени.

Дружба случилась с ними не внезапно, не сразу, они делали друг к другу навстречу робкие шаги. Помогали и детские воспоминания. Все-таки становиться близкими людьми легче, когда уже есть какое-то приятное общее прошлое.

Роза и сейчас не считала их отношения какой-то закадычной, крепкой дружбой. Слишком много еще было неловкого, неузнанного друг о друге. Но все-таки с каждым днем они становились все ближе и ближе.

«Еще чуть-чуть, – думала она, – и будем друзьями без всяких полутонов».

Роза бросила взгляд на часы и с сожалением сказала:

– Мне пора, у меня занятие…

– Мы с Иммануилом тебя проводим, – Митя встал, опустил щенка на землю и надел на него ошейник.

– Ужас какой. Как я жалею, что предложила тебе это имя. И перед Иммануилом неудобно, испортила щенку жизнь.

Они шли по аллее. Летом из-за близко посаженных лиственных деревьев из этой части парка не было видно неба, сейчас же оно без стеснения глядело на редких прохожих.

Щенок бодро бежал то рядом с Митей, то убегал вперед и в стороны, насколько позволял поводок.

– Всегда так не хочу, чтобы это занятие начиналось, но в процессе получаю удовольствие, потому что мальчик милый очень. А после урока опять ненавижу себя за то, что согласилась…

– Так у тебя занятие с братом Люси?

Недавно Роза рассказала Мите про ситуацию, которая так мучила ее.

– Зачем ты терпишь? Работать бесплатно никто не должен.

– Но, понимаешь, раз уж я дала слово…

– А это ничего не значит. Ты вольна передумать. Извинись и скажи, мол, я поняла, что мне такие условия не подходят, очень жаль, что не смогла помочь и так далее.

Роза промолчала. У нее ни за что не хватило бы сил и смелости так прямо и сказать в глаза Люсиной маме. Этой женщине с незапоминающимся серым, как ноябрьское небо над их головами, лицом.

– Все просто, – продолжил Митя. – Тебя от счастья отделяет одна фаза. Сказала – и свободна.

– Все просто… Если все так просто, что ж у тебя все так сложно с твоей учебой в медицинском.

Ей запомнилось еще с Аниного дня рождения, как он обмолвился, что промахнулся с выбором будущей профессии. А потом нечто похожее он сказал, когда они готовились к его пересдаче по английскому. Но сколько Роза ни пыталась его расспрашивать, он никогда особенно не откровенничал: просто что-то шутил и менял тему.

– У меня все сложно, потому что я не знаю толком, чего хочу от жизни. А ты знаешь. И тебе проще. Нужно всего-то сказать парочку слов, постоять за себя.

Они шли молча, а потом Роза сказала:

– Я вообще все чаще думаю об открытии какого-нибудь офлайн-пространства для изучения языков. Только все никак серьезно взяться за это не могу. А то как-то не очень получается… Мой заработок зависит от того, работаю я или нет. А если я заболеваю, то все, я сижу без денег. У меня из-за этого постоянная тревога. Вот, думаю, что пора что-то менять.

Они перебежали дорогу. Щенок от восторга так взбесился, что никак не желал перестать рычать и дергать свой же поводок. Роза присела перед ним, не обращая внимания на то, что полы пальто расстелились по асфальту, и сказала:

– Ну, пока, Иммануил, приятно было познакомиться. Не держи зла, я предлагала назвать тебя Мерлином.

Митя засмеялся. Роза поднялась.

– Ну и тебе пока.

– Пока-пока, – отозвался он.

А когда они уже разошлись, он крикнул ей вдогонку:

– Наберись смелости и скажи ты уже!

Несколько прохожих обернулись с улыбками. Видимо, подумали, что от нее ждут признание в любви.

Как-то у Розы было окно между парами. Она бы и рада была уйти домой пораньше, но последняя лекция была важной, поэтому она купила эклеры в пекарне и забежала на чай к Ане, которая жила к университету близко и на данный момент болела.

Когда лифт подпрыгнул на нужном Розе этаже, у нее что-то екнуло в душе – так проявлялась интуиция. Она поняла, что сейчас обязательно увидит Митю.

Двери разъехались, около ее ног тут же завертелся Иммануил, но поводок держал совсем не Митя, а рыжеволосая девушка с модной челочкой-шторкой. Парень закрывал дверь своей квартиры.

– О, Роза, привет! – сказал он, вытаскивая ключ из замочной скважины. – Вы знакомы? Диана, это Роза. Роза, Диана.

Они кивнули друг другу. Диана приветливо, а Роза сдержанно. Она уже видела Митину девушку, но все мельком и мельком. А вот так, лицом к лицу – никогда. Интересно, как эта девушка относится к ней? Какая-то новая подруга ее парня должна вызывать много подозрений. Но Диана, казалось, была абсолютно спокойна по этому поводу и только открыто и не очень заинтересованно смотрела на Розу. Почему-то ее обидела эта незаинтересованность. Неужели она некрасивая? Неужели в нее нельзя без памяти влюбиться? Хотя за столько лет никто и не влюблялся. Митю она не брала в расчет, потому что он был маленьким. Это несерьезно.

Роза постаралась как можно незаметнее оглядеть Диану. И ее красота почему-то в этот раз не заставила Розу восхититься современными девушками, а ввела в состояние неопознанной и непонятной тоски. «Интересно, почему ее любят, а меня нет? – подумала она. – Чем она отличается от меня? Почему у меня еще никогда не было любви? Что такого особенного делают все те, кто смог встретить любовь в наше время?»

Ей ужасно захотелось, чтобы Иммануил всем своим видом показал, что ее, Розу, он любит больше, чем эту незнакомую девушку. Но, может, и не незнакомую… Может, Диана с Иммануилом увиделись даже раньше Розы. Но ведь кличку для собаки Митя придумывал вместе с ней! Интересно, почему?

Пока они знакомились на площадке, двери лифта уже закрылись, и он уехал вниз. Митя снова нажал на кнопку, а Роза, погладив щенка на прощание, постучала в Анину дверь.

– Привет, – прохрипела подруга. – Ой! Эклерчики! У меня как раз вся еда в доме закончилась. Я, наверно, килограмма два набрала. Валяюсь в кровати… Митя, Диан, привет!

Роза вошла и, когда Аня закрыла дверь, сказала, снимая пальто:

– Ты знаешь ее, да?

– Да, она у него постоянно бывает. Милая такая, бегала мне за каплями от насморка.

Розе стало стыдно:

– А мне почему не позвонила? – спросила она.

– Не парься, зачем тебя надо было дергать. Ты далековато живешь. А Оля где?

– Отсыпается. Вчера в клуб ходила с каким-то новым парнем.

– Ну хоть у кого-то личная жизнь насыщенная.

Кутаясь в огромный свитер, на который наверняка не налезало ни одно пальто, Аня прошла на кухню. Ее кот бежал за ней.

– Значит, Диана милая… – сказала Роза, замыкая эту цепочку.

– Да, нормальная девчонка.

– А давно они вместе? И как у них все вообще?

Аня обернулась и улыбнулась:

– А ты с какой целью интересуешься?

– С целью сплетен.

Подруга поставила на стол перед Розой кружку чая.

– Ты ревнуешь, что ли?

– Нет.

– Просто ты обычно чужой жизнью мало интересуешься. А тут вдруг хочешь интимных подробностей. Может, все-таки у тебя к Мите…

– Мы дружим.

– Я знаю, знаю. Просто подумала, что, может, что-то изменилось.

– Нет.

С улицы до их квартиры долетело веселое гавканье собаки. Роза подошла к окну, держа теплую кружку чая в руках. Митя обнимал Диану за плечи одной рукой, а в другой держал поводок. Иммануил бежал впереди.

– Я не ревную, – сказала Роза, обернувшись. – Но тот факт, что у него есть девушка, неожиданно выбивает меня из колеи, – она помолчала, а потом добавила: – Плакать хочется.

– Я три дня гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны.

– Прекрати.

– А ты будь честна.

Роза отвернулась от окна и посмотрела на подругу:

– Ань, если я сейчас скажу, что он очень нравится мне, я будто спущу курок, понимаешь? Пока я это не сказала, у меня все хорошо.

– Боже ты мой, – ответила Аня, – почему же мы такие несчастные?

– Мы не несчастные. Просто пока не встретили своих людей.

– Вчера созванивалась с родителями. У их друзей есть дочка, она помладше нас года на три. И мама рассказала, как они вчера собирались с этими друзьями и шутили, что если эта дочка не выйдет замуж до двадцати одного, то они посадят ее в телегу и повезут по городу со словами: «Созрела! Созрела!» А потом мама добавила, что меня тоже надо сажать в телегу, но кричать: «Перезрела! Перезрела!» – Аня рассмеялась.

Роза смотрела на подругу и ничего не говорила, только в груди ворочались обида и раздражение, но не на подругу, а на ее семью.

– Они уже не понимают, – сказала Роза наконец, – что в наше время невозможно жить по шаблонам их времени. Сейчас уже странно выйти замуж в восемнадцать и в двадцать родить. Конечно, кто-то так делает, но все-таки это происходит реже, чем раньше. Любовь изменилась, но одновременно с этим и осталась прежней. А они этого не понимают. Вообще никто из людей прошлого не способен понять, как тяжело нашему поколению приходится в поисках любви. Век разобщенности какой-то. Но при этом все так этой любви хотят. Помнишь, как в детстве. Тебе обидно, что всем дали конфету, а тебе нет, и ты громко говоришь, что вообще конфеты не любишь и не ешь.

Аня кивнула, глядя на остывший чай в своей кружке. Рука ее механически гладила Диккенса, пристроившегося на коленях.

– Но все-таки, – начала она, – пусть мы и другое поколение, но в своей сущности ничем не отличаемся от каких-нибудь античных людей. Даже они писали о любви. И мне так безумно хочется, чтобы меня любили. И я знаю, что ты скажешь, что меня уже любят. Что есть ты, Оля, моя семья, что я сама могу дарить любовь. Это все да, конечно. Но ты же сама понимаешь, если честно посмотришь внутрь себя, что это совсем не та любовь. Я хочу, чтобы меня любил мужчина. И чтобы тот, которого люблю я. Ну ничем, Роз, – Аня посмотрела на подругу с тоской, – ничем этого не заменить! Да, наверно, можно жить счастливо. Да, любовь с мужчиной – это не смысл жизни. Но я так этого хочу. И так гадко, что надо просто ждать и молиться, верить, что однажды и нам пошлют это чувство, а я ничего, ну просто ничего не могу сделать! А я вот уже чувствую внутри, понимаешь, что во мне так много любви! Именно любви взрослой, той самой, которую нужно пережить. Но она только варится внутри меня, бурлит, а мне некуда ее девать. А нужно только ждать, и ждать, и ждать…

Роза вновь подумала, что даже если ждешь, не факт, что встретишь. Но что остается? Только надеяться.

Аня закашлялась, глотнула чай, а потом сказала:

– А из-за Мити ты не расстраивайся. Никто не знает, в каких они с Дианой отношениях. Может, его чувства к тебе никуда и не делись. Потому что вашу странную дружбу я иначе никак объяснить не могу.

– Почему странную?

– Ты извини, но вы слишком много времени проводите вместе для просто друзей. И как-то быстро потянулись друг к другу, будто только и ждали этого. Так что я за то, что у него еще есть к тебе чувства, но они спят. Нужно просто им помочь проснуться.

– Я будильником быть не собираюсь.

– Конечно, нет. Я не имела в виду влезать в их отношения. Просто не отчаивайся. Вот и все. Все еще может измениться.

– И ты, Анют, не отчаивайся. Однажды ты встретишь того самого.

– Угу, – тоскливо отозвалась Аня. – Только что-то он все никак не идет. Где же ты, моя любовь, – вздохнула она и зашлась страшным кашлем.

Роза внимательно оглядела подругу. Волосы у нее были грязные от пота, под глазами залегли темные круги, а нос покраснел. Аня снова закашлялась, да так, что ей пришлось опереться руками о стол. Роза вскочила, помогла подруге добраться до кровати и уложила в постель. Затем налила ей побольше воды, поставила на тумбочку. Еще притащила из кухни носовые платки, заказала суп, разогрела его, накормила Аню. Когда та уснула, Роза тихонько ушла, захлопнув дверь.

Дверь Розе открыл не Вова, а его мама, что бывало очень редко, потому что она обычно постоянно работала.

– Здравствуйте, Роза Романовна, – приветливо сказала она и быстро накинула на себя пальто и шарф. – Вы проходите, я убегаю.

Вова выполз в коридор, меланхолично поздоровался с учительницей и, прислонившись к стене, стал слушать указания матери.

– Так, в холодильнике еда на вечер. Розу Романовну чаем напои, так холодно на улице! И выведи Джека, – их шпица, – пожалуйста, сегодня у меня сил не будет.

Вова кивал-кивал, потом закрыл за матерью дверь.

– Пойдемте сразу чай пить тогда, – сказал он Розе.

Чай пили не в столовой, где стоял только огромный дубовый обеденный стол, а на кухне, где стол был попроще. Видимо, здесь семья ела, когда не приглашала гостей.

– А я на той неделе писал олимпиаду школьную по инглишу, – сказал Вова, проглатывая конфетку. – Первое место, Роза Романовна. Зацените!

Роза улыбнулась и похвалила его.

– Там еще этот Грю Юлькин из «Б» участвовал и парочка моих одноклассников. Но ясно же, что я лучше их всех все знаю. Ну скажите, Роза Романовна, я ведь умнее ваших других учеников.

Роза сказала, что у нее все ученики умные.

– Ладно, я понимаю, что вы про своих учеников либо хорошо, либо никак… Но я-то знаю, что я у вас самый классный. Я знаю, Роза Романовна.

В конце занятия она не смогла удержаться, чтобы не спросить:

– Ты меня извини за любопытство, но раз уж ты меня посвящал во всю эту ситуацию… Как у тебя с Юлей дела?

Вова нахмурился.

– Ну как-как… У меня свои методы, Роза Романовна.

– Ну а ты уверен, что она действительно хочет, чтобы ты ее добивался?

– А какая разница? – искренне удивился Вова. – Я-то ее люблю. Что мне с этим делать? Если я ее люблю…

Роза кивнула.

– Спасибо за чай, Вова, – только и сказала она.

– Ага, не за что.

В коридоре, когда Роза одевалась, пушистый шпиц вдруг запищал и стал крутиться около входной двери.

– Ой, его, наверно, выгулять надо, – сказала Роза.

Вова пожал плечами:

– До мамы потерпит. Там дождь. Что я, мокнуть, что ли, должен из-за ее собаки?

– До свидания, Вова.

– Ага, до свидания, Роза Романовна.

На улице Роза быстро открыла свой огромный, мужской черный зонт с тяжелой ручкой и быстрым шагом направилась на встречу с Митей. Они хотели выгулять вместе Иммануила и поесть пиццы. Розе было неловко предлагать другу куда-то зайти, потому что она все еще не имела никакого представления о том, работает ли он, и она обычно всегда старалась поесть дома перед встречей. И если они и заходили в кафе, то только по Митиной инициативе, как и в этот раз.

Роза пришла раньше и проболтала еще минут пятнадцать по телефону с мамой, подпрыгивая на месте, чтобы согреться.

Когда около ее ног закрутился радостный щенок, а Митя легонько щелкнул ее по носу, она попрощалась с мамой и сказала:

– Я уже на девяносто процентов не из воды состою, а из льда.

Парень нахмурился:

– Так замерзла? Черт, извини! Иммануилу все интересно, с ним быстро ходить пока невозможно. Давай я тебя пиццей сначала накормлю, растопим в тебе снежную королеву, а с Иммануилом потом погуляем.

Митя взял у Розы тяжелую ручку ее зонта, и они, близко прижимаясь друг к другу, пошли в забегаловку в переулках центра, где готовили вкуснейшую пиццу.

– Иммануил, – покачала головой Роза. – Все-таки ужас, а не кличка. Кстати, об ужасе. Ты слышал, что у нас в городе какая-то шайка разбойников завелась? Залезают в квартиры, грабят. Мама мне вот только что рассказала. Говорит, что купила еще один замок на дверь.

– Слышал, родители мне тоже рассказывали. Но они завели еще одну овчарку.

Они спустились в маленькое квадратное подвальное помещение, где было только три или четыре столика. Они заняли последний свободный и сделали заказ. Сверху, за дверью со стеклом, лил дождь, смывая робкий ноябрьский снег. Выл ветер, а здесь горели теплым светом лампы на столах, а люди отбрасывали уютные тени.

Заказ им принесли быстро.

Иммануил устроился около Митиных ног, когда тот сказал ему строго: «Рядом».

– Ух ты! Ты уже его командам обучил?

– Ну так, он выборочно понимает. Иногда вредничает. С кем у тебя занятие было? Снова Люсин брат?

– Нет, он сегодня вечером. Занятие было с Вовой. Интересный персонаж, между прочим… – Роза переложила кусок пиццы себе на тарелку и тут же стала дуть на пальцы. – Горячо! Так вот, интересный персонаж этот мой Вова. Он влюбился в одноклассницу свою, а она встречается с мальчиком из параллельного. А Вова уже даже цветы ей таскал, еще что-то делал, а она ни в какую. Любит другого и все!

– Какая знакомая история, – рассмеялся Митя.

Роза подумала: «Нет, не права Аня. Если он смеется над своей детской влюбленностью в меня, значит, для него она точно в прошлом». Легкая грусть, как бабочка, на секунду коснулась ее сердца и тут же растворилась.

– Я сначала тоже смеялась, – Роза стала греть озябшие ладони над кружкой чая, – а сейчас думаю, что Вова не прав. Понимаешь, вот, например, ты…Ты не против?

– Да, пожалуйста, сравнивай.

– Ты мне не мешал жить своей любовью. Ты не требовал ответных чувств, понимаешь? Твоя тогдашняя любовь ко мне – была только твоей проблемой. А Вова просто хочет, чтобы Юля была с ним. И больше его не волнует ничего. Его вообще ничего, кроме его самого, не волнует.

– Какой там у них класс?

– Восьмой.

– Боже, какие страсти…

– А я о чем!

Они посмеялись, а потом Митя вдруг сделался серьезным и посмотрел на Розу:

– Я давно спросить хотел, да все как-то…

– О чем?

– Я тебя не раздражал тогда своей детсадовской любовью?

Роза жевала кусок пиццы долго. От его вопроса по телу пробежала горяче-холодная волна. Как же она не любила такие разговоры! И все-таки ответить нужно. Она подняла глаза на Митю. Взгляд у него был простым, как у человека, который интересуется, как пройти до нужного ему места. Похоже, вопрос действительно был вызван исключительно только интересом.

– Я тебя обожала, Митя, – сказала Роза. – Ты такой чудный и романтичный тогда был. Но, ты же сам понимаешь, что ответить тебе взаимностью я не могла.

– Само собой. И ты здорово держала нейтралитет. Правда, конечно, твои слезы тогда… В парке… Разбили мне сердце, но я тебя понимаю, ты бы и рада была сдержаться, но тогда захлестнуло, я понимаю. И у тебя тогда разбилось сердце, и у меня, потому что я понял, что ты влюблена в другого. Дружить, когда в сердце на самом-то деле любовь, – какая-то пытка. В четырнадцать лет пережил и хватило.

– А теперь наша дружба не пытка для тебя? – улыбнулась Роза.

– Нет, – ответил Митя, глядя ей прямо в глаза. – Теперь-то мы правда дружим. Никакой любви.

И он принялся за свой кусок пиццы.

Розе не оставалось ничего, кроме как кивнуть и улыбнуться.

– Кстати, у меня для тебя подарок есть. Ты оценишь, – продолжал говорить Митя. – На самом деле я не знаю, обрадует ли тебя то, что я предложу, или нет. Но тем не менее ты занята в пятницу вечером? Съездим, покажу тебе кое-что.

Роза слышала его, как через толщу воды, и обводила взглядом зал, чтобы собраться с мыслями. Она даже не обратила внимания на его слова о подарке. Ее тотальная убежденность в том, что свою детскую влюбленность Митя уже перерос, почему-то приносила не облегчение, как пару лет назад, а беспощадное мучение. И тут уже произноси вслух или не произноси, а курок спущен.

В пятницу Роза ничего не успевала. Пар в институте было много, еще именно на сегодняшний вечер она перенесла большинство занятий со своими учениками, а ведь нужно и с Митей успеть встретиться. Он говорил, у него какой-то сюрприз для нее.

Поэтому, стоило закончиться последней лекции, как Роза намотала шарф вокруг шеи, сунула шапку в карман пальто и вылетела на улицу. Такси застряло на светофоре, поэтому Роза, пока ждала, успела и с Колей с факультета политологии улыбками переброситься. Он стоял с друзьями и пил кофе около входа в институт. «Сосредоточиться бы мне на нем, – подумала вдруг Роза. – Я ему вроде нравлюсь, – она почему-то упускала из виду, что на свидание он ее ни разу не позвал. Наверно, боялся. – Он хороший, приятный, симпатичный, учится, работает. Наверняка, у него классные перспективы. К Мите у меня пройдет. Нужно просто включить мозг и перенаправить симпатию на другого, более подходящего».

Устроившись в теплой машине, Роза тут же выкинула все мысли о Коле и принялась проверять домашнее задание одного из своих учеников. Такси ехало так, словно билось в истерическом припадке. К концу пути Розу укачало. С радостью она выбралась из автомобиля, когда он подкатил к ее подъезду, немного подышала воздухом и направилась в квартиру.

Заварила себе чай, сделала бутерброд и принялась проводить занятия. Последнее у нее было с Люсиным братом. Она бросила взгляд на часы. Боже мой! Митя ждет ее в восемь, а она в это время только закончит последний урок. Хорошо, что тему она сегодня легкую выбрала.

– Ладно, Сема, тебе все понятно?

– Да, Роза Романовна.

– Если все понятно, давай тогда закончим с тобой пораньше. Мне бежать надо. Если что будет непонятно, доработаем с тобой в следующий раз.

Сема радостно закивал. Роза уже хотела выходить из программы, когда на экране появилась голова его мамы.

– Роза, а почему ты сегодня не отработала до конца? Все-таки ведь нужно ответственно к своей работе относиться…

В груди у Розы вспыхнуло раздражение, сердце забилось быстрее от паники.

– Сегодня, к сожалению, мне нужно убегать. Не волнуйтесь, моей ответственности хватит, чтобы в следующий раз посидеть с Семой подольше, если это действительно будет необходимо, – строго сказала она.

– Ну что ж, Роза, хорошо, если так…

Она выключила компьютер и еще минуту сидела в тишине, стараясь успокоиться. Снова бросила взгляд на часы. Боже мой! Все равно опаздывает на полчаса!

Такси остановилось около красивого старого дома на Тверской. Митя ждал у входа.

– Прости, – сказала Роза. – Занятия были.

– Все нормально.

Он взял ее за руку, и они стали подниматься по лестницам с коваными перилами.

– Боже мой, красиво… Именно в таких домах потолки три метра и настоящий паркет в виде елочки?

– В таких.

– Я что-то даже не спросила, куда мы идем. И что за сюрприз.

Они поднялись на третий этаж, и Митя, сказав только «сейчас увидишь», стал отпирать дверь одной из квартир.

Они вошли.

Каблуки ее ботинок тут же приятно застучали по деревянному паркету. Белые стены с лепниной уходили к высокому потолку, на котором висела старинная люстра. А в самой большой комнате, куда Митя ее сразу провел, стоял камин.

– Это квартира? Митя…

Роза растерянно посмотрела на него. Она ничего не понимала.

– Я не дарю тебе квартиру, – засмеялся он. – Выдыхай. Ты говорила, что думаешь о каком-то офлайн-пространстве для изучения языков. А я вспомнил, что друг моего папы владеет вот этой квартирой, но не живет здесь. Папа сказал, что он хочет ее сдавать, и я рассказал о тебе. В этом доме весь этаж уже сдается для коммерческих целей, так что он легко согласился. Квартира красивая, заметила? Даже никаких особых вмешательств не нужно. Только мебель завезти и все. Можно проводить занятия. Собирать группы. Получится такое камерное место со своей изюминкой. Через соцсети его будет легко раскрутить.

Роза в абсолютном бездумии обводила взглядом открывшееся перед ней помещение. Она не понимала, чего хочет Митя, что он предлагает… Офлайн-пространство? Да, когда-нибудь, в будущем, но сейчас? Когда у нее бесконечные уроки, пары, диплом, госы… Нет, нет, она не сможет, не вытянет. Но эти образы, в которых она владеет эстетичным помещением для изучения языков, так манили ее. Она мечтала об этом, но даже и не старалась делать шаги в сторону исполнения мечты – слишком взрослым и недосягаемым все это казалось.

Роза сказала все это Мите. Она боялась разочаровать его или обидеть своим отказом, но он только пожал плечами и сказал:

– Ориентируйся на свои возможности. Я просто как узнал про квартиру, сразу о тебе подумал и решил предложить, вдруг что.

Роза покачала головой и тоскливо оглядела помещение. Здесь удалось бы организовать прекрасное пространство, создать уютное комьюнити девушек, занимающихся саморазвитием и наслаждающихся жизнью. Но если взяться, то тогда вообще не спать, не есть, не жить, не гулять с Митей.

– А сколько у меня есть времени на подумать? – спросила Роза.

– Честно, не знаю. Неделя, наверно, точно есть.

– Как считаешь, в следующем году я смогу ее арендовать?

Митя пожал плечами.

– Слушай, не эту, так другую.

– Да, но эта мне очень нравится. Тут и ремонт делать не надо. Только мебель закупить, ты прав. Проектор еще установить – и красота. А за сколько он хочет сдавать?

Митя назвал цену. Роза деловито подсчитала. Отложенных денег хватит на четыре месяца съема и мебель. Но это все ее сбережения. И есть ли вероятность, что меньше чем за полгода она сможет раскрутить студию так, что хотя бы аренду будет покрывать? Все это требовало тщательного обдумывания.

Они покинули квартиру и стали спускаться по красивым каменным ступеням. Вышли из подъезда. Тяжелая благородная дверь из дерева мягко закрылась за ними.

– Как-то ты прямо загрузилась, – сказал Митя, оглядывая молчавшую Розу.

– Я взвешиваю все за и против.

– И как?

– Умом я понимаю, что надо бы подождать годик, чтобы хотя бы от универа освободиться. Но такое мерзкое ощущение, будто я упускаю возможность. А мне хочется ухватиться за нее, и я думаю, что как-нибудь уж справлюсь. Зачем себя жалеть? Нужно работать, пока молодая, создавать свой капитал.

Митя кивнул, серьезно слушая ее.

– Но за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь! – заключила Роза.

– Тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас.

– Угу, – откликнулась она, мысленно продумывая, какого цвета ковер положит к камину и какой чайный сервиз купит, чтобы угощать посетителей ее языковой студии.

Они прошли еще несколько кварталов. Митя что-то говорил, рассказывал, но Розе было мучительно сложно сосредоточиться на том, что он говорит. Ее мысли летали вокруг возможности, которая ей представилась и от которой она собирается отказаться. А если все-таки… Но ведь это вся ее подушка безопасности! И как жить, если все прогорит? Но, с другой стороны, все стало таким привычным и однообразным, в работе она уже уперлась в потолок и нужно было двигаться дальше, потому что она хотела большего.

– Я хочу дома все посчитать и вечером дам ответ, хорошо? – сказала Роза, резко остановившись.

– Все-таки решилась?

– Раз подвернулась возможность, надо пользоваться. Но как же страшно, мамочки! – Роза приложила ладони к лицу. Хотелось сжаться и поплакать.

– Не прячься и не трусь, – сказал Митя, отводя ее ладони от лица. Руки у него были теплые. – Нормально все будет. Восприми это как игру. Все несерьезно. А если несерьезно, значит, и ничего страшного. Почему бы не попробовать.

– Я ставлю все свои деньги и оставшиеся нервные клетки. Что, по-твоему, серьезно, если не это?

– Все поддается смеху. Не относись слишком серьезно к этому своему начинанию. Нет ничего страшного в том, чтобы облажаться.

– Например, смерть от голода?

– Не драматизируй. В случае неудачи я лично буду приносить тебе бутерброды. Так что голодную смерть вычеркиваем. Остальное точно решаемо.

– Я все понимаю, просто… Ну, ответственность. Давай где-нибудь посидим? Поужинаем. Я за весь день только пару бутербродов съела.

Из-за своего волнения Роза и забыла переживать о том, что у Мити может не быть денег на ужин. Раньше она всегда старалась не обременять его этим.

Они зашли в первую попавшуюся кофейню и сели за уединенный столик у окна. Роза заказала себе пасту, десерт и кофе, а Митя только кофе. «У него нет денег?» – пронеслось у нее в голове.

– Про ответственность я очень хорошо понимаю, – сказал Митя. – Но все-таки, если представить худшие варианты, то они не такие уж и плохие. По-настоящему ты ничем не рискуешь. Только деньгами. Но это восполняемая штука.

Роза молчала и думала о своем решении. Вдруг на периферии мелькнула другая мысль.

– Нельзя посмеяться только над смертью. А если она произошла из-за того, что ты кого-то не сумел спасти, то никуда не скрыться, – она подняла глаза на Митю. – Ты поэтому хочешь уйти из медицинского? Потерянная жизнь – невосполняемая штука?

Митя поджал губы, запустил руку в волосы и отвел взгляд.

– Как считаешь, тут можно курить?

Роза все поняла.

– Конечно, нет. Кстати, я не переношу запах сигарет.

Митя кивнул, отпил кофе из своей кружки, на несколько мгновений о чем-то задумался, а потом сказал:

– На самом деле я могу объяснить, но это… не знаю… Как-то стыдно, что ли.

– На врачах и правда огромная ответственность. Что стыдного в том, что ты этого боишься? – сказала Роза. В голове ее пронеслось воспоминание, как она говорила Оле: «Ни за что не буду с мужчиной, который не умеет брать на себя ответственность. Мне такой не нужен».

– Но ведь мои одногруппники не боятся.

– Они могут быть дураками. Обычно именно такие ничего не боятся.

– Еще так глупо! Я профессию себе выбрал без давления родителей, сам. Правда хотел всем вот этим заниматься. Мне и учиться нравилось. И как-то в конце первого курса, пятнадцатого мая, у меня на глазах человека машина сбила. Там кровотечение артериальное… Это когда из вены фонтаном… Я первую помощь оказал, все хорошо. Просто меня после этого так стукнуло! Как будто камень сверху кто-то кинул. Я всю ночь бухал потом, по квартире ходил и даже присесть не мог. Все думал, что если бы я ошибся, то лишил бы жизни целого человека. Как объяснить этот ужас… Вот представь, что от того, закажешь ты пиццу или сырный суп, будет зависеть жизнь вон той девочки с косичками. Ты ее бог, получается. Ее жизнь в твоих руках. Меня от этой мысли скручивает, и я не представляю, как это выдерживать дальше. А ведь работать мне всю жизнь.

Роза нахмурилась. В голове у нее метались мысли, стараясь выстроиться в связное утешение.

– Может, нужно постепенно себя приучать? Мне кажется, что такая ответственность, как тяжелая штанга в спортзале. Нужно постепенно к ней готовиться. Со временем у тебя появится больше сил и уверенности, и будет легко это выдерживать. К тому же ты можешь спасти человека. Лучше попробовать, чем даже не попытаться.

– Я не представляю, как тренировать ответственность. Даже отвечать за Иммануила страшно. Вдруг ошибусь, не услежу. А ведь это даже не мой пес.

– Мне тоже было страшно первые пару лет после окончания школы. Надо просто пережить. Постепенно закаляешься.

Он пожал плечами.

– Да черт его знает. Пока я ничего не могу с собой поделать. И саботирую свою учебу. Так что, если у тебя что-то сейчас не получится с языковым центром, это реально не будет трагедией, понимаешь? Ты можешь позволить себе облажаться, потому что никто точно не умрет. И шансов у тебя миллион. Потому что никто точно не умрет… – повторил он и уставшим взглядом оглядел зал ресторанчика, полный посетителей.

– Роза! Привет. Что поделываешь? – громко и весело спросила Люся.

– Да так, в такси еду, – Роза говорила и смотрела на голые лиственницы, которые беспощадно за ветки куда-то тянул ветер.

Весь салон автомобиля был забит пакетами – всякие важные покупки для обустройства будущей студии. И один пакет, в котором были вешалки, неудобно упирался в ее ребра, заставляя постоянно ерзать. После пары дней серьезных выматывающих раздумий Роза решилась рискнуть.

– Как вообще поживаешь? Что новенького? – не теряя оптимистичного настроя, говорила Люся. Она последнее время звонила очень часто и неизменно в конце благодарила Розу за ее помощь Семе.

Роза решила особенно не болтать про то, что затеяла. Если ничего не выйдет – будет не так стыдно.

– Ничего нового.

– Ну ладно. А мне, представляешь, предложили съехаться! Ну, тот, о котором я тебе рассказывала. С кривыми зубами.

– Ничего себе!

– Да… Честно тебе скажу, иногда я смотреть на него не могу. Особенно если освещение стремное, то он совсем некрасивый.

– А зачем ты тогда?..

– Да потому что не нужно разбрасываться хорошими мужчинами. Их мало. Я знаю, что меня любят, не обидят, деньгами помогут. Главное – спокойствие. Конечно, если бы был еще кто на примете, я бы подумала, но больше никого нет. Так что пусть будет он, хоть и с кривыми зубами. В общем, собираю весь день вещи, завтра тоже буду, а потом он машину закажет для переезда. Придется институт прогулять, а я и так особо не ходила.

– Влетит?

– Если принести справку, что болела, нормально. К сессии допустят без проблем.

– А где ты справку эту возьмешь?

Люся замялась.

– Ты только не говори никому, ладно? Это вроде подсудное дело.

– Конечно. Не скажу.

– У меня же тетя врач. И она отдала нам целый блок этих справок. С печатями. Можно сколько угодно «болеть».

– Повезло.

– И не говори! Я что-то в этом семестре, правда, много пропустила.

Такси уже остановилось около квартиры на Тверской.

– Люсь! Извини, я тут приехала, у меня пакетов тьма…

– Да, да, ничего. Пока! И спасибо тебе большое еще раз за Сему, он контрольную на пять написал!

Подруга отключилась, а Роза принялась вытаскивать все пакеты к подъезду. Иногда ей помогал Митя, но близилась сессия, а у него была куча долгов, поэтому он не всегда успевал таскать ее пакеты и бегать с ней по магазинам.

Когда Роза сказала ему, что согласна попробовать, не спала потом всю ночь от тревоги и эмоционального перевозбуждения. На следующее утро Митя скинул ей контакт друга отца. Его звали Павел Владимирович. От осознания, что ее решение претворяется в жизнь, тревога взвилась с новой силой.

За две ночи Роза написала бизнес-план, чтобы чувствовать себя уверенно, когда будет говорить с Павлом Владимировичем, а за час до видеозвонка ходила по комнате, не зная, куда себя деть. Не могла даже присесть. Ей вдруг вспомнился тот день, перед экзаменом по английскому языку. Она почти довела себя до истерики, даже уснула на полу, но в итоге сдала на высоченный бал. Может, и сейчас все пройдет хорошо? И, как и пять лет назад, жизнь ее бесповоротно изменится. «Но не очаровывайся, моя хорошая, – сказала Роза самой себе в зеркале, – чтобы потом не разочаровываться». Правда, такие философские мысли нисколько не помогли ей. Бурлящее внутри волнение уже было не остановить. Роза тогда открыла все окна в квартире, чтобы остудить себя, не обратив внимания на ворчание замерзшей Оли, и позвонила Мите. Он проговорил с ней весь час. Что-то шутил, приободрял…

А потом Роза выдохнула, села перед компьютером и нажала на кнопку вызова.

Павел Владимирович держался приятно, хотя было видно, что ему в общем-то совершенно наплевать на Розу и на ее наивный, оптимистичный настрой. Чувствовалось, что человек он резкий. И она догадывалась, что то, что он вообще сидит здесь и слушает ее, – заслуга Мити. Павлу Владимировичу было бы легче сдать квартиру кому-то, кто мог гарантировать свою платежеспособность больше, чем на полгода.

Он расспросил Розу о том, что она планирует сделать в квартире, как будет развивать бизнес и попросил примерный план чистой прибыли.

Когда звонок завершился, Роза почувствовала себя такой вымотанной, что даже встать со стула казалось невозможным. Она положила голову на согнутые в локтях руки, почувствовала, как тревога и сомнения расползаются по телу, сильно нахмурилась, потом усилием воли расслабила лоб, и сама не заметила, как задремала.

Деваться уже все равно было некуда. Давать заднюю было не в ее правилах.

Роза отогнала воспоминания и потащила свои пакеты к двери.

– Хотите, я помогу вам? – предложил мимо проходивший молодой человек.

– Да, спасибо большое.

Она даже не успела рассмотреть его лицо, когда, подняв все ее сумки на нужный этаж, он попрощался и ушел. Вдруг ей вспомнилось, как пять лет назад точно так же они с мамой тащили из магазина тяжеленные пакеты в канун Нового года. Как она мечтала, чтобы кто-то по-мужски позаботился о ней, чтобы хоть раз дядя Виля отнесся к ней не в своей саркастичной манере, а как к драгоценности. Но, с другой стороны, где бы она была, если бы в нее с детства не вкладывали понимание, что все на этом свете она может сама?

Роза зашла в квартиру. Сердце ее уже привычно замерло, наслаждаясь стуком каблуков по паркету.

В квартире стояли огромное рыжее кресло и торшер – пока единственная мебель. Роза давно поглядывала на это кресло в одном интернет-магазине, но купить не решалась, слишком дорогое. А тут вдруг набралась смелости. «Раз уж делаю от души и с душой, пусть мне откликается каждая деталь», – решила она.

Включив свет, музыку и кинув пальто в это самое кресло, Роза принялась собирать напольную вешалку. Вторым ее иностранным языком в университете был французский, поэтому она подпевала Джо Дассену и, замечтавшись, почти медитативно вкручивала шурупы. Когда она первый раз сама собрала тумбочку, сразу после того, как они с Олей сняли квартиру, она совершенно преисполнилась в своей независимости и с того момента стала особенно требовательна к тем, с кем ходила на свидания.

Когда вешалка была собрана, Роза отошла на несколько шагов, затем села на пол, довольная своей работой, а потом подумала: «Интересно, всем девушкам иногда хочется выть от своей независимости?»

Она задумалась и не обратила внимания на то, как скрипнул пол в коридоре. И вскрикнула, когда кто-то положил руку ей на плечо.

– Это я, истеричка, – сказал Митя, присаживаясь на корточки рядом. В руках он держал бутылку колы и коробку, судя по приятному запаху, с теплой и только что приготовленной пиццей.

Около его ног вертелся Иммануил. Роза тут же принялась тискать уже подросшего щенка.

– Что же ты не предупредил меня, что твой хозяин намерен довести меня до сердечного приступа, – сюсюкала она.

– Я довел бы, я бы и откачал, – отозвался Митя.

Потом они вместе стали наводить порядок в студии. Пока Роза мыла сервиз, парень вытирал его и расставлял на полках.

– Скоро привезут журнальный столик, кресла другие, диван, стулья… В общем, красота будет, – сказала Роза. Она решила не экономить на деталях, чтобы гостям студии хотелось все фотографировать, выкладывать себе в сторис и отмечать студию.

– Ты когда успела все выбрать? – спросил Митя, открывая коробку с пиццей.

Они устроились на полу напротив окна, а спинами опирались на кресло.

– Вместо пар. Прогулов получилось много. Их еще больше будет, когда мебель начнут привозить. Но ничего, выкручусь как-нибудь. В конце концов, я уже на последнем курсе, могу себе позволить. Устала только, хотя это приятная усталость.

Роза прикрыла глаза, вздохнула, прожевала кусок пиццы, а потом снова открыла глаза.

– Снег, – сказала она.

На окнах еще не было штор, а свет они погасили, оставили только торшер.

– Что?

– Смотри, снег.

Огромные хлопья в свете уличного фонаря пролетали мимо окон.

– Наконец-то, а то я уже думал, что ноябрь так и не уйдет, – сказал Митя.

– Куда он денется… Он должен.

Роза устало прикрыла глаза. Сегодня вечером у нее еще две группы.

Иммануил сопел рядом.

– Я тоже вечером на работу.

Роза повернула голову к Мите.

– Ты работаешь? Мне казалось, что у тебя такой загруз на учебе, что это нереально.

Парень пожал плечами:

– Все равно деньги нужны. Так что ничего со мной не будет.

– Кем ты устроился?

– Санитаром.

– Вау.

– Решил потихоньку привыкать ко всему этому.

– Сложно?

Митя нахмурился:

– Да как тебе сказать. Нормально! Но по-разному бывает.

Роза улыбнулась. «Не жалуется на жизнь», – это было одним из пунктов в ее списке.

Они сидели молча, ели пиццу с цыпленком и чесночным соусом, пили колу из горлышка, передавая друг другу бутылку, и смотрели, как постепенно-постепенно белыми хлопьями покрываются крыши домов. Едва слышно все еще играли французские песни в Розином телефоне.

– Поется хоть о Новом годе? – спросил Митя, обратив наконец внимание на песню.

– Нет, ты что, слышишь слово «Christmas»?

– Во французском я вообще слов не слышу. Все как одно какое-то бормотание.

– Слова в песне красивые. Пусть и не о Новом годе, но все равно.

– Дэма кома жэ ксиставэ… Белиберда какая-то.

– Сам ты белиберда, – устало улыбнулась Роза.

– Переведи.

– Конкретно в припеве, который ты так бесталанно пытался повторить, говорилось примерно следующее: если бы не было тебя, тогда моя душа была бы другой. Вот… – закончила Роза, смутившись. Ладони у нее вспотели, мысли разлетелись.

На Митю она не находила сил посмотреть.

«Боже мой! Что ж просто сразу в любви не призналась? – подумала она, прикрывая глаза, а потом резко поднялась, чтобы подойти к окну. – А, может, все-таки признаться? Просто сказать и все. Три слова. А там уж будь как будет». Мирно опускающийся с небес снег немного успокоил Розу. Она повернулась к Мите, который тоже встал, но только смотрел на нее. Не приближался.

Полутьма как будто столкнула их друг с другом, полностью обезоружив. Им бы разбежаться по противоположным углам, но они стояли здесь, в темноте, друг напротив друга. За окном шел снег. Розина несдержанность была очевидна. «Наверно, он понял, увидел…» Митя медленно подошел, и Роза вздрогнула, когда он крепко обнял ее.

– Ты невообразимо крута, – сказал он шепотом, чуть отстранился и улыбнулся. – У тебя все получится, не переживай.

Роза удивленно посмотрела на Митю, ничего не понимая. Он, что, правда не обратил внимания на ее поведение, на ее смущение? Правда посчитал, что она так вскочила только из-за того, что у нее много работы? Но ведь все так очевидно. Она как на ладони перед ним. Она и не скрывает.

А может, он видит и понимает. Просто, как и сказал, любви больше нет, только дружба? И именно поэтому сейчас, в этой темной квартире под французскую музыку он решил не целовать ее, а обнимать.

Только самоуважение и воля заставили Розу быстро взять себя в руки, улыбнуться и сказать:

– Спасибо за поддержку.

Вернувшись к креслу, они доели пиццу и вышли на улицу. Иммануил с восторгом кружился под падающими снежинками.

– Не провожай, – сказала она, даже не дав Мите шанса возразить. – Хочу пройтись. Потом такси вызову.

И быстрым шагом она направилась прямо по улице. Наконец можно отпустить себя, перестать держать лицо. Свернув за угол и убедившись, что он больше не видит ее, она сгорбилась, обхватила себя руками и медленно поплелась куда глаза глядят. А невесомые снежинки легко ложились на ее мокрые от слез ресницы.

Хотела просто чувствовать, даже если безответно, – получай. Теперь, выходит, ее очередь тихо любить и не досаждать ему своим чувством.

Роза совсем забросила учебу. Всю ее поглотила мечта, которую она так долго лелеяла, и которая наконец стала сбываться.

Квартира на Тверской постепенно менялась. Сначала в ней, прямо в середине огромного зала, стояли только одинокое кресло и такой же одинокий, как будто даже грустный торшер. Потом появился ковер, по стилю очень похожий на персидский. Затем стали оживать углы: в одном Роза устроила целую оранжерею, заставив его простыми зелеными горшочными цветами, в другом появилось еще одно глубокое, огромное кресло, в третьем – книжный стеллаж до самого потолка. Роза притащила все свои любимые автобиографии и мемуары великих женщин. Каминную полку Роза заставила свечами в форме женских тел и неказисто расписанными вазами. Шторы решила не вешать – уж очень хорошо смотрелись утепленные деревянные рамы.

Казалось бы, все тихо, удачно и хорошо. Но чем больше преображалась квартира на Тверской, тем более буйной и совершенно не тихой становилась Розина жизнь. Будущая языковая студия занимала почти все ее время: постоянно привозили и устанавливали новую мебель. Роза хотела поспеть до конца декабря, чтобы открыться после зимних каникул. Много сил уходило и на оформление всех необходимых документов. А все оставшиеся для жизни часы Роза тратила на проведение занятий. Ее денежные запасы иссякали, и она хваталась за любую возможность, за любое дополнительное занятие, чтобы как-то обеспечивать себе жизнь и продолжать таскать в квартиру на Тверской красивые мелочи, в которых она находила отражение себя.

Само собой разумеется, что на учебу у Розы времени не оставалось. Пару раз Оля говорила ей:

– Вы с Аней нашли время, когда прогуливать. Мы сейчас на семинарах и лекциях много работ зачетных и допускных пишем.

– Я понимаю, понимаю, – расстраивалась Роза. – Но не могу я сейчас поставить на паузу такую прекрасную возможность.

– Просто хоть иногда ходи. Ане я тоже это говорила, но она какая-то совсем странная последнее время. Я боюсь, что у вас обеих могут быть проблемы.

И Роза правда на следующий день поднялась к первой паре, и даже пришла в аудиторию. Но за несколько минут до прихода преподавателя ей позвонили из магазина. Диван, который изготавливали на заказ, был готов и его могли доставить в ближайшее время. Роза сказала, чтобы привозили сейчас, и убежала с пары. Диван был практически последним штрихом, и ей не терпелось увидеть квартиру во всей ее красе.

Еще много времени требовали поиск преподавателей и раскрутка студии в социальных сетях. Преподавателей Роза хотела набрать из своих знакомых толковых одногруппников, но многие из них уже работали на себя, либо не хотели оставлять стабильную работу ради ее стартапа. Тогда Роза начала искать другие кандидатуры, часами проводила собеседования и разочаровалась. Мало кто действительно умел обращаться с языком и объяснять его алгоритмы так, чтобы ученик прочувствовал их, а не просто изучил правила.

С продвижением дела шли чуть легче. Аня работала в сфере раскрутки соцсетей, многих знала и помогала советами.

Так, с головой погрузившись в свое дело, Роза окончательно пустила учебу в университете, о котором она когда-то мечтала, на самотек.

Где-то в начале декабря Роза делала в квартире на Тверской фотографии для блога по строгой Аниной инструкции. Они решили, что вычурность и профессиональные фотографы – лишнее, и весь контент будет делаться исключительно на камеру телефона при дневном свете. Роза с огромным удовольствием работала над блогом, каждая фотография отражала ее взгляд на красоту. В любое действие: мытье полов в квартире или же выбор новой вазы для интерьера – Роза вкладывала душу.

– Как я счастлива, Аня, – как-то сказала она, – мне все резонирует. Вся моя жизнь.

У Розы зазвонил телефон. Митя на другом конце спрашивал, не на Тверской ли она. Если да, то он с Иммануилом как раз гуляет и может заскочить за ней.

Роза смешалась. Она избегала встреч с ним после того вечера, когда почти призналась ему во всем, а он ее только обнял. Но, к слову сказать, похоже, Митю то натяжение чувств между ними из колеи не выбило. Он даже написал ей на следующий день какую-то дружескую ерунду.

– Что ты говоришь? По-моему, связь прерывается, я тебя не слышу.

Резкий Митин голос заставил Розу паниковать, она не смогла придумать причину, чтобы не видеться с ним, поэтому пролепетала:

– Да, да… Я тут, в квартире.

– Отлично, я позвоню, когда мы с Маней подойдем.

Перезвонил он быстро. Роза успела только бросить взгляд на окно и удивиться, что стемнело так быстро. Ведь она только что делала фото при дневном свете!

Завернувшись в шарф и надев дубленку, Роза вышла на улицу. Снег под ее ботинками тут же захрустел. Роза замерла и огляделась. Боже мой! Зима! Самая настоящая зима! Декабрь… Редкие снежинки пролетали через свет уличного фонаря. Стояла какая-то холодная, но приятная и успокаивающая тишина, какая бывает только в декабре по вечерам.

– Чего застыла? – спросил Митя, легонько коснувшись ее носа пальцем.

– Ты представляешь, я не замечала зиму, не замечала… Нет, представляешь, выходила на улицу каждый день и даже внимания не обращала. А ведь уже намело… Даже асфальта не видно. Ты наконец приучил Иммануила гулять без поводка? – она присела, чтобы поцеловать мокрую от снежинок макушку бигля.

– Иногда он порывается от меня убежать за кошкой, так что с ним еще работать и работать. Имя заграничное, а мозги отечественные.

Роза засмеялась.

– Когда Ира заберет его?

– Через неделю.

– Что чувствуешь по этому поводу?

Митя пожал плечами.

Они двинулись по улице. Парень держал руки в карманах, Роза в варежках сжимала кулаки. Довольный Иммануил бежал рядом.

– У тебя сейчас жизнь на подъеме, да? – спросил Митя.

– О да… Но подъем не равно позитив. Не могу найти толковых преподавателей. Беда пришла откуда не ждали. Думала, Олю позвать, так она уже в хорошем месте работает, не готова менять. Я ее понимаю. Аня вообще не желает связывать свою жизнь с тем, что написано будет в дипломе. А все остальные, с кем я проводила собеседование, какие-то амебные… Не хочу никого обидеть, но это ужас и кошмар. Одну вот девушку хорошую нашла, чудо. И она согласилась. Единственная радость. По учебе тоже какие-то долги, долги… – Роза замолчала, посмотрела на Митю с улыбкой и добавила: – Когда спросил из вежливости, а услышал целую исповедь, да?

Парень покачал головой.

– Я и вежливость? Ты что, после худшего свидания в твоей жизни не поняла, что вежливость вообще не про меня?

– Я примерно так и написала тогда Ане, кстати. Даже сказала, что завязываю со свиданиями.

– Нелестно. Хочешь кофейку? С пончиком.

– Вот с этим сладким пончиком – всегда, – сказала Роза и снова присела перед Иммануилом, чтобы расцеловать его. Ей было странно представить жизнь, в которой щенка нет. Неужели Ира заберет его, и они правда не будут больше вот так гулять вместе? Как легко она полюбила этого пса. Почему же так легко не получалось с мужчинами? Ведь вот же, ее сердце так хочет испытать любовь, в нем так много этого чувства! Но нет, столько лет ничего не получалось, чтобы теперь… Втрескаться! И в кого? В того самого мальчишку, который сидел с ней в школьном коридоре, когда ее выгнали из класса. Роза снова вспомнила, как он сказал ей: «Главное, чтобы ты не грустила. Я все что угодно для этого сделаю». Ей стало больно. Больше он никогда так на нее не посмотрит и ничего подобного не скажет.

Митя купил им кофе с собой в первой попавшейся кофейне. С тех пор как он сказал, что работает, Розу не так сильно мучила совесть, когда он чем-то угощал ее.

Взяв кофе, она не стала снимать варежки – так и пила горячий латте с карамелью, как младенец, обхватив стаканчик ладонями с двух сторон. Не спеша они дошли до Патриарших прудов.

– Кстати, хочешь покажу, у какого дерева снимали «Мастера и Маргариту»? – предложила Роза.

– Да его столько лет назад сняли! Это дерево уже давно срубили.

– Не срубили! Я летом по фото из фильма его нашла. У него такой бугорок, как будто ветка должна была прорасти, но не проросла.

– По-моему, у тебя летом было слишком много свободного времени.

– Вот! Видишь! – они подошли к огромному толстому стволу. Роза открыла фото на телефоне и сунула Мите прямо в глаза: – Я же говорю, что не срубили. Так и стоит… Вот тут снимали!

– Верю, хорошо. А то ты сейчас так разозлишься, что разольешь кофе, я поскользнусь, и прощай моя голова.

– Тут уже давно не ходят трамваи.

– Зато машины на любой вкус.

Они замолчали, и Роза решилась задать вопрос:

– А Диана не злится, что мы так много времени вместе проводим? – спросила она, старательно следя за своим тоном.

– А почему она должна? – отозвался Митя, внимательно наблюдая за отбежавшим к деревьям Иммануилом.

– Просто ведь ты ее парень, а так много времени проводишь наедине со мной. Она, что, верит в дружбу между мужчиной и женщиной?

Митя посмотрел на Розу:

– А ты, что, не веришь?

Она покраснела:

– Верю, конечно, раз мы дружим… Просто девушки разные бывают.

– Мы с Дианой не в таких отношениях, чтобы она могла меня ревновать, – сказал Митя и спустился к замерзшему пруду вслед за Иммануилом.

Роза не отставала:

– То есть вы не пара?

– Мы не в прямо серьезных отношениях.

Она помолчала:

– Ты знаешь, – сказала Роза, – какое-то время на свиданиях мне постоянно попадались мужчины, которые говорили, что к серьезным отношениям не готовы, но вот переспать они не прочь, а там вдруг что получится. И так почти у всех. Аня… Ну ты представь Аню с ее ангельским взглядом. Так вот, ей один раз парень прямым текстом сказал, что мужчин меньше, чем женщин, поэтому он сначала хочет посравнивать, чтобы выбрать лучшую. Сравнивать, естественно, он собирался в постели.

Митя чуть повернул голову, слушая Розу и при этом внимательно следя за Иммануилом.

– Я просто удивлена, что ты тоже придерживаешься таких взглядов, – закончила свою мысль она.

– Это что, упрек?

– Да нет. Просто у меня из головы все никак не выветриваешься ты четырнадцатилетний. Просто контраст поразил, вот и все.

Митя ничего не сказал, только взял палку и кинул Иммануилу. Роза стояла на месте и подпрыгивала от мороза. Она наблюдала за тем, как нежно Митя обращается со щенком, как каждый раз присаживается на колени и смотрит ему в глаза, когда пес подбегает. Вдруг к Мите подошел мужчина в черной куртке и что-то спросил. Парень покачал головой. Роза проследила взглядом за незнакомцем. Он обошел еще троих мужчин и последний наконец дал закурить. Интересно, почему Митя не поделился сигаретой?

– Ты идешь к Ане на вечеринку? – спросил парень, повалив собаку на снег. Иммануил быстро вскочил и радостно залаял.

Боясь, что все разъедутся к Новому году, Аня решила собрать всех знакомых и друзей заранее и отметить грядущий праздник.

– Что? А, да. Ты с Дианой будешь?

Митя выпрямился, снова кинул псу палку, передернул плечами, как будто они говорили о чем-то неприятном, одним глотком допил оставшийся кофе и выкинул стаканчик в мусорку.

Видимо, к вечеру потеплело, потому что, когда Роза с Митей долго прощались у входа в метро, как будто не могли наговориться, на лица их и ресницы стали опускаться огромные белые хлопья снега. Уставшая после прогулки и замерзшая, Роза разомлела от тепла вагона. Всю дорогу до дома она думала о Мите и о том, как хочет снова его увидеть, даже курящего, мало зарабатывающего и по-прежнему младше ее.

Громкую музыку Роза услышала еще на первом этаже.

– Что-то Аня в этот раз совсем разошлась, – сказала Оля, нажимая на кнопку лифта.

– Вообще, я хотела поговорить с тобой о ней.

– Ты тоже заметила?

– Что-то мне не нравится то, что с ней происходит.

– Давай с ней сегодня поговорим?

Придя к такому соглашению, подруги зашли в лифт. Он подпрыгнул на нужном этаже. Двери с шумом разъехались. На лестничной площадке стояла компания молодых людей, среди которых Роза увидела и Колю. Они курили около распахнутого окна, и холодный декабрьский ветер тут же стал кусать грудь и коленки Розы. Она поплотнее укуталась в свою светлую шубку из кроличьей шерсти. «Может, попробовать сдвинуть отношения с Колей с мертвой точки?» – в который раз подумала она.

Дверь Аниной квартиры – нараспашку.

В прихожей целовалась какая-то пара. Стараясь не потревожить их, Оля и Роза стянули с ног ботинки и прошли в спальню. Тут обычно устраивали склад для верхней одежды. Вся кровать была завалена куртками, шубами, пальто…

Аню они нашли на кухне. Она делала канапе, пританцовывая.

– Ой! Девчоночки! Привет, – Аня расцеловала подруг в обе щеки. – Какие вы красивые! Какой корсет крутой, Роза! Бархат, да?

– Какая ты веселая, – улыбнулась Роза. Ее что-то тревожило в Аниной веселости. Все это походило на пир во время чумы.

– Ой, вы бы еще позже пришли, не угнались бы за мной… Шампанское, девчонки, в холодильнике, кстати, есть. Наверстывайте давайте! В зале тоже куча бутылок с разным алкоголем. Веселитесь!

Оля достала из холодильника бутылку, ловко вытащила пробку и разлила напиток по красивым вытянутым бокалам.

Шампанское перелилось через край. Капли замочили Розины пальцы и плиточный пол.

– Ой! – вскрикнула она.

– Да ладно, – махнула рукой Аня. – Потом вытру. Давайте веселиться, девочки! Вы вот представляете, что до Нового года всего пятнадцать дней? Новый год к нам мчится… – она взяла свой бокал, легко стукнула его о бокалы подруг и отпила. – Кстати, Розик, – сказала она подруге на ухо, пока Оля ела канапе, – если тот факт, что у Мити есть девушка, тебя все еще выбивает из колеи, знай, что у них какие-то проблемы.

– Она не пришла?

– Да нет, пришла. Но они так смотрят друг на друга… Ух! Вот знаешь чувство, когда поступил подленько, а родители, которых ты уважал, узнали об этом и смотрят на тебя разочарованно. Вот что-то такое… Там такой холодок, хуже, чем у вас после вашего неудачного свидания. Диану жалко, но я болею за вас с Митей!

– Тш-ш! – Роза огляделась, боясь, как бы их кто не услышал.

– В общем, я думаю, что лямур-тужур ждет тебя, – Аня еще раз поцеловала Розу в щеку и, все так же пританцовывая, взяла блюдо с канапе и направилась к гостям.

Роза покачала головой.

– Теперь она еще и подбухивает, – сказала Оля, проследив за Аней взглядом.

– Ну, на вечеринке же.

– А когда она на вечеринках напивалась?

– Ладно, да. Надо ее поймать как-то в течение вечера и вывести на чистую воду.

Тут к Оле подошли знакомые с другого факультета. Роза не стала мешать и пошла в спальню, чтобы проверить, прибавились ли новые подписчики в канале студии. Последнее время только этими проверками она и занималась. И когда видела, что очередная реклама не принесла результатов, расстраивалась почти до слез.

Ее взгляд случайно упал на отражение в зеркале. Она сегодня надела черный бархатный корсет, который обнажал плечи и шею и который она почему-то всегда стеснялась носить. Но на этой вечеринке, где будет Митя, ей хотелось привлекать его внимание хотя бы внешностью. Снова налетела тоска, оттого что парень разлюбил ее, тут же накинулись мысли о нескончаемой работе. Роза, так и оставшись стоять посередине комнаты, опустила голову в ладони, постояла так несколько минут, затем собралась, улыбнулась своему отражению, провела под глазами большими пальцами, чтобы убрать немного осыпавшуюся тушь, и вышла из комнаты.

Из гостиной доносились смех и голоса. Свет был погашен, только гирлянды освещали лица людей.

– Когда ты успела елку поставить, Аня! – удивилась Роза, подойдя к компании, с которой стояла подруга.

– А как без елки на нашей вечеринке? Блин, какой корсет крутой! Я говорила уже? Скинешь потом ссылку, где купила? О! Какая песня! Давай танцевать, Розик!

– Ань, я хотела поговорить с тобой…

– Давай потанцуем! Пойдемте все танцевать!

Роза и рада бы отказаться, но Аня уже схватила ее за руку и вытащила в середину комнаты. Потом к ним присоединились и другие гости. Розе было некуда деваться, и она стала петь и прыгать вместе со всеми. Она и заметить не успела, как их маленький кружок стал настоящей толпой. Как только все они поместились в Аниной квартире? Роза танцевала, танцевала… Песни сменялись беспрестанно, как будто бесконечное количество музыкантов посвящали свое творчество Новому году и Рождеству. И когда заиграла лиричная «Happy New Year», Роза выбралась из толпы, обмахивая себя ладонями, выпила еще бокал шампанского, погладила Диккенса, а потом наконец увидела Митю. Где он был все это время, она понятия не имела. Обрадовавшись, что вот он – такой молодой, в черном свитере и джинсах, стоит и с улыбкой оглядывает веселящихся друзей – Роза помахала ему, а потом подошла и от души, звонко поцеловала в щеку.

– С наступающим, мой дорогой и любимый друг! – торжественно сказала она.

Он обнял ее одной рукой за плечо и весело приподнял брови:

– Я тебя такой веселой никогда в жизни не видел. Напомни, сколько в тебе алкоголя?

– Митя, пойдешь курить? – позвал его мужской голос откуда-то из-за спины Розы.

– Бросил, – отозвался парень и сразу же перевел взгляд на Розу.

Она поцеловала его уже в другую щеку, так же звонко.

– Митя, я тебя просто а-ба-жаю и лю-блю!

– Я тебя тоже, – рассмеялся он.

– Пошли танцевать с нами!

Она потянула его за руку, но вдруг мимо нее пронесся какой-то ураган, толкнув ее.

– Что такое? – Роза ничего не поняла.

– Черт!

Митя нахмурился и пошел следом за ураганом.

Роза же села в кресло, перетащила Диккенса себе на колени и, поглаживая его, стала погружаться в свои мысли. Она вдруг вспомнила, как Митя передернул плечами, когда она спросила, придет ли он с Дианой. Потом в голове всплыл Анин шепот на ухо про разлад в их отношениях… Но ведь Митя сказал, что у них не так чтобы все серьезно и что она не должна его ревновать… Но боже мой, когда парень мог понять, что чувствует девушка! То, что Митя считал, что Диана не должна ревновать, не означало, что она действительно относилась спокойно к их дружбе. Роза вся похолодела и будто окоченела. Что она натворила? Кому понравится, когда твоего парня целует другая девушка? Боже мой! Нет, нет, надо объяснить Диане, что Роза никогда не хотела как-то вредить… Да что говорить. Разве разъяренная девушка станет слушать? Роза пообещала себе, что сегодня к Мите она больше не подойдет, чтобы не подливать масла в огонь. Внезапно и этот корсет, и эти поцелуи показались ей такими жалкими, а она сама себе такой бессовестной, что захотелось заплакать.

Но вдруг возникла еще одна мысль. Если Митя с Дианой все-таки решат прервать их странные отношения, может быть, тогда Митино сердце станет свободным и он сможет снова посмотреть на Розу другими глазами? Иначе… Иначе почему он бросил курить?

Роза не смогла усидеть на месте. Она переложила абсолютно равнодушного ко всему кота на диван, встала и скрылась на балконе. Мороз тут же защипал голые плечи. Ветер бился о грудь. «Получу воспаление легких!» – подумала Роза мимолетом, но вернуться в комнату пока не могла – излишняя взволнованность никуда не делась. Она обхватила себя руками и стала смотреть, как безмятежно блестят сугробы снега, отражая свет уличных фонарей.

Она, конечно, сегодня не признавалась Мите в своих чувствах, говоря, что обожает его и любит. Она говорила это исключительно по-дружески. Но так нестерпимо захотелось, чтобы эта как будто случайная и нелепая дружба между ними прекратилась. Дружба бывает разной. Бывает стабильная, простая, без примесей любви и влечения. А бывает такая, которая как бы прелюдия для чего-то более сильного, фундамент для настоящих больших чувств. И Роза чувствовала, что их с Митей отношения совсем не товарищеские. Им как будто постоянно не хватало одного шага от каждого, чтобы переступить черту и покончить с хрустальной дружбой, которая уже ждет, чтобы разбиться и явить им то, что внутри ее – нечто другое, более глубокое, ценное и сильное.

Шампанское натолкнуло Розу на мысль: если Митя и Диана расстанутся, то она во всем ему признается!

Вдруг внимание девушки привлекла точка, выбежавшая из подъезда. Роза узнала по этим рыжим волосам Диану. Она неслась, видимо, к остановке. Следом за ней другая точка – Митя.

«Как он за ней бежит… – с тоской подумала Роза. – Зачем же он говорил, что у них несерьезно. Будет ли когда-нибудь кто-то вот так бежать за мной?»

Вот Митя догнал Диану. Она отбрыкивалась от него, ругалась, видимо. Кажется, плакала. Парень только крепко прижимал ее к себе…

Вдруг Роза очнулась. Ей было ужасно холодно! Она тут же вернулась обратно в комнату. Гости уже перестали танцевать и о чем-то переговаривались в небольших компаниях. Роза передвигалась будто в темноте. Чуть пошатываясь и иногда натыкаясь на Аниных гостей, она добралась до кухни. Подруга там готовила салат, а Оля стояла рядом, оперевшись на кухонную тумбу, и строго что-то говорила.

Когда Роза вошла, подруги одновременно посмотрели на нее.

– О, хорошо, что ты пришла! – сказала Оля. – Я как раз говорю Ане, что мы за нее волнуемся.

– Да о чем вы? Все в порядке! – Аня щедро выдавила майонез в емкость с салатом.

Роза подошла к окну, встала к подругам спиной и пару раз глубоко вздохнула. Только бы не расплакаться!

– Что значит в порядке! – услышала она за спиной голос Оли. – Ты пьешь больше, чем обычно. Ты непонятно где пропадаешь! Ты пропускаешь пары!

– Я просто решила перестать тратить жизнь на ожидание. Я планирую отрываться!

– Но ты не такая!

– Нет, я была хорошей девочкой, потому что думала, что если я буду учиться в хорошем месте и работать на хорошей работе, то встречу хорошего парня, выйду за него замуж и буду счастлива. Ну и где мой хороший парень? Нет его! Вот и все. Сидеть и ждать, упуская молодость, я не хочу. Хватит. Все развлекаются и не относятся серьезно к отношениям, значит, и я не буду! Хотите оливье?

– Ань, ну пойми, что я несерьезно отношусь к отношениям, потому что правда могу. Меня это не ломает. Но ты так не сможешь! Ты другая! Учитывай особенности своей личности.

Роза провела ладонями под глазами, глубоко вздохнула и развернулась.

– Ничего, ничего, моя личность перестроится. Лучшие годы проходят, а я не целуюсь, не влюбляюсь, ничего. Все сижу и жду кого-то. Роз, скажи ей! Ой, ты в порядке, Розик?

– Мне, кажется, очень нравится Митя. Очень-очень нравится. А он уже влюблен в другую.

Подруги ничего не ответили. Аня поставила вазочку с оливье на стол и протянула подругам ложки. Так и ели салат – на кухне, стоя, за окном хлопьями валил снег, а Дин Мартин пел из гостиной: «Let it snow».

– Хорошо, спасибо за уделенное время. Я вам напишу чуть позже о своем решении, – сказала Роза, выключила телефон и со вздохом надавила ладонями на глаза.

– Что, снова мимо? – спросила Оля, отпивая кофе из своей кружки.

Утром они сидели на кухне в их квартире. День был такой солнечный, что Розе, сидевшей напротив окна, слепило глаза.

– Иногда мне кажется, что я никогда не найду педагогов в свой центр.

– Найдешь еще своих людей, не переживай.

Роза разломила печенье с имбирем и корицей, которое они с Олей вчера испекли, одну половинку положила себе в рот и запила кофе.

– Найду, конечно… Просто я уже начинаю переживать. Слишком много неудачных собеседований, чтобы оставаться на лайте. Ну ладно хоть одну девушку нашла. Настю. Я тебе говорила, помнишь?.. Вдвоем можно пока поработать, а потом уже постепенно…

– Конечно! Не беги впереди паровоза. Москва не сразу строилась. Давай за твой успех!

Оля подняла свою кружку с кофе, а Роза свою, и со смехом они чокнулись.

– С Аней надо будет еще поговорить, – сказала вдруг Роза. – Как-то я волнуюсь, что она что-нибудь выкинет.

– А я уже думаю, может, пусть перебесится? Поймет, что ничего в этом крутого и веселого нет, и успокоится.

Роза хотела ответить, но ее телефон завибрировал. Положив остатки печеньки себе в рот и отряхнув руки, она ткнула пальцем в экран.

– Саня пишет…

– Саня, в смысле наш староста?

– Да, – Роза прочитала сообщение. – Черт…

– Что там?

– «Роза, привет, – зачитала она вслух, – меня в деканате просили с тобой связаться. Зайди до начала занятий сегодня в 301 кабинет. Насколько я понял, они хотят обсудить твою успеваемость и посещаемость. Если нужна поддержка, могу пойти с тобой».

– Переживаешь? – спросила Оля.

– Расстраиваюсь. Я не собиралась сегодня в институт. Мы с Аней хотели в квартиру съездить. Она приведет какого-то своего знакомого блогера. Он отметку в сторис сделает.

– Придется отменить.

– Думаешь, придется?

– Роза, тебя деканат в гости пригласил. Это, считай, вызов на расстрел. И отказаться нельзя.

– Да, наверно, если пропущу, меня вообще четвертуют…Черт! Этот парень, который блогер, проездом в Москве! Блин! Ладно. Не хватало еще вылететь за полгода до выпуска. Ладно… будут еще возможности рекламы.

Собирались Роза с Олей под новогодние песни. Уже перед выходом, надевая шапку и дубленку у зеркала, около которого подруга красила губы, Роза легонько ударила свое бедро о ее. Оля улыбнулась ей в зеркале.

– Как Новый год будешь отмечать? – спросила она.

– Как обычно. К маме и дяде Виле полечу, – первое время Розе было неудобно говорить о своей семье с сиротой, но Оля уверила, что все в порядке. – Уже купила билет. Если нет планов, можешь присоединиться. Они против не будут.

– Нет, спасибо большое, но я полечу в Пермь, – до того, как умер ее папа и началась черная полоса ее жизни, Оля жила в Перми. – Хочу побродить по знакомым местам, о жизни подумать.

– Будешь там одна?

– Нет, у меня там друзья есть. Еще с детских лет. Меня пригласили на новогоднюю вечеринку.

– Но если что, имей в виду меня…

– Конечно, спасибо.

Они вышли из квартиры и направились к метро. Под сапогами приятно хрустел снег, а сильный мороз вынуждал прятать лицо в шарф.

– Может, поужинаем в красивом месте? Ты как? – предложила Оля, приспустив шарф с губ.

Роза покачала головой:

– Занятие с Вовой в восемь вечера. Если только сильно поздний ужин.

– Сильно поздний… Не могу, свидание.

– Да? С кем?

– Да пока ни с кем. Ну, в смысле, так, знакомый знакомого…

Они вошли в здание института. Роза быстро разделась, попрощалась с Олей и поспешила в крыло деканата.

– Спасибо, что согласился быть стороной защиты, – сказала она Сане.

– Сейчас разберемся, – кивнул он. – Но ты правда что-то подзабила.

– Дела, понимаешь…

– Как никто.

Роза постучала.

В кабинете сидела старая, похожая на расплывшуюся акварельную кляксу женщина с кудрявой стоячей копной желтых волос. Роза понятия не имела, какую точно должность она занимает, но знала, что какую-то дико важную. Потому что в студенческих стояла именно ее подпись и печать.

– М-м… здравствуйте, – сказала Роза, входя. – Можно?

Ответила женщина не сразу. Сначала что-то допечатала на компьютере и только потом, через несколько минут, нехотя перевела взгляд на мнущихся в дверях посетителей.

– Сашенька, здравствуй! – расплылась в улыбке женщина, а потом бросила Розе: – Вы кто?

Она назвала себя.

– А, да… – женщина махнула рукой, подзывая Розу к себе. – Вас один преподаватель отказался допускать до зачета, а другой до экзамена. Вы последний курс. Не сдадите экзамен – не получите доступа к сдаче госов. А там и отчисление не за горами.

Роза растерялась. Она всегда была прилежной ученицей. Как себя вести в таких ситуациях? Какую манеру поведения выбрать? Уверенность или грусть? «Все под контролем» или «пожалуйста, помогите мне»?

– И что мне делать? – спросила Роза.

Женщина равнодушно пожала плечами.

– Не знаю.

– Людмила Николаевна, – сказал Саня, который все это время стоял рядом, – но если по уважительной причине? Может, что-то можно сделать? Роза на красный диплом идет.

– Красный диплом, – проворчала женщина. – Упорнее идти надо было. Что делать, что делать… Договаривайтесь с преподавателями. По какой причине вы пары пропускали?

– Болела… – не подумав, сказала Роза.

– Справка есть?

– Да.

– Ну покажите тогда, может, вам и пойдут навстречу.

– Вам?

– Что мне?

– Справку показать?

– Девушка, мне она зачем? Преподавателям вашим. Можете быть свободны. Сашенька, всего хорошего.

Роза кивнула и вышла в коридор, Саня зачем-то задержался в кабинете, а когда и за ним хлопнула дверь, сказал:

– Не дрейфь. Я посмотрел, кто тебе напакостил. С Евдокиевой договориться будет сложно, но, думаю, если реферат ей напишешь, прокатит. Пойдем прямо сейчас к ней сходим. У нас пара как раз с ней. А Кириллов, конечно, с прибабахом, но неконфликтный. С ним у нас сегодня четвертая пара, семинар. Так что начинай посещать. Ты, наверно, реально много прогуляла, если он так с тобой… Вообще, если ты болела и есть справка, все как по маслу пройдет.

– Я не болела, Сань. Ляпнула просто.

– Это осложняет дело, но в любом случае, я уверен, что договориться с преподами можно. Они тебя завалят, правда, заданиями, но зато допуск к сессии получишь.

Роза вдруг вспомнила, сколько дел записано у нее в ежедневнике. Она набрала еще учеников, потому что расходы у нее выросли, занималась раскруткой своей будущей языковой студии в социальных сетях, даже дышать не успевала, и, если ей еще сейчас дадут задания… Она сойдет с ума. Лишних денег на то, чтобы заказать кому-то эти работы, у нее просто нет. Что делать?

– Сань, дай мне пару дней. Я решу вопрос со справкой, и сходим к преподам. Очень хочется обойтись без лишней работы.

– Ты ведь не болела.

– Ну что-то придумаю. Мне нельзя рефераты писать сейчас. Никаких сил нет, понимаешь?

Они направились в аудиторию, где должна была проходить первая пара. Саня пытался Розу рассмешить, а она погружалась все глубже в себя. Недопуск, академ, вылететь из института за полгода до конца… Не получить диплом о высшем образовании… Как это стыдно и глупо! Высшее образование всю жизнь было для Розы важнее всего на свете. Оно символизировало стабильность, гарантию того, что она точно всегда сможет заработать себе хотя бы на жилье и еду. У Розы холодели пальцы на ногах от страха. На мысли об учебе наслаивались переживания по поводу подбора преподавателей в языковой центр. Еще блог с трудом рос… Сто человек всего… А ведь у нее есть только четыре месяца, чтобы доход от студии начал покрывать хотя бы аренду. Как Роза жалела, что сегодня теряет возможность получить бесплатную рекламу у популярного человека! И усталость… ужасная усталость. Она подсчитала, сколько уже живет в состоянии стресса, нервного возбуждения и напряжения, – почти два месяца.

Когда они проходили по холлу второго этажа, Роза успела переглянуться с Колей. Ничего особенного, просто кивнули друг другу в знак приветствия. Теперь у нее не было сил даже на мысли о потенциальном свидании с ним.

Мама три раза переспросила Розу по телефону, все ли у нее в порядке.

– Все супер, мамочка. Не переживай. Увидимся скоро!

– Мне голос твой не нравится, какой-то подавленный… Точно все хорошо? Ты не болеешь?

– Не болею, не переживай. Ладно, мам, я вот уже к дому ученика подхожу. Мне пора.

– Хорошо, солнышко.

Роза убрала телефон в карман и вздохнула. Не жаловаться же маме на проблемы с учебой и на работу! Не маленькая, сама разберется.

Вова, как и всегда, лениво открыл дверь и лениво проплыл на кухню. Роза, дыша на свои замерзшие ладони, шла следом. Пока она доставала из сумки материалы для урока, он что-то довольно насвистывал.

– Расскажи, как прошел день? – попросила она на английском. – Ты выглядишь счастливым. Что-то хорошее произошло?

– Цель достигнута, Роза Романовна!

– Вот как? Какая?

– Но что же вы… не помните? Юлька!

– Ах да, и как? Она твоя?

– Уже почти. Я ей прохода весь месяц не давал.

– Цветы дарил?

– Не, цветы недейственно!

– Что же ты делал?

Говорили они по-прежнему на английском.

– Понятно, что… – Вова довольно улыбнулся. – Грю этого ее пару раз избил… Потом пара колких фраз самой Юльке, чтобы меня не забывала, чтобы внимание на себя перетащить. Я весь класс против нее настроил. Сказал, что она с несколькими парнями гуляет сразу. Ну и все в таком духе… – беспечно закончил он.

Роза нахмурилась.

– А почему ты считаешь, что она вот-вот будет твоей?

– Да очевидно ведь, что она просто придуривается, будто я ей нисколько не нужен. Ее завоевать надо, сделать так, чтобы у нее типа выбора не было, и она такая возьмет и сдастся. Она уже сегодня плакала. Просила меня отстать от нее. Типа, она же не виновата, что не любит… Да все понятно. Сейчас немного драмы, и потом хэппи-энд.

– А зачем ты так упорно ее изводишь?

– Ну как… я ее люблю, Роза Романовна!

Роза была на распутье. Как тут себя вести? Нужно ли лезть? Она ведь просто репетитор по английскому, а чтобы учить его жизни и нравственности, у него родители есть… Да и если она что-то скажет сейчас… Вова так очарован собой и своей любовью, что не услышит ничего. Да, наверно, лучше не лезть. Сами разберутся. Да и не знала Роза, что сказать.

Она решила, что у нее нет сил учить жизни эгоистичного ребенка, поэтому перевела тему и стала объяснять Вове правила грамматики.

Саня писал: «Роза, ты же понимаешь, что, если ты сейчас не решишь вопрос с допуском к сессии, ты сама себе свинью подложишь. Тянуть уже нельзя больше, и так десять дней осталось».

Роза устало покрутила телефон в руке, а потом ответила: «У меня появилась одна мысль, как получить справку. Сейчас все узнаю. В любом случае, завтра хочу подойти к преподам».

Она встала с дивана, прошла на кухню, поставила чайник и посмотрела на тьму за окном. Надо же, всего четыре часа дня, а уже ночь…

Роза поплотнее укуталась в свой кардиган, заварила себе травяной чай и, сев за кухонный стол, стала греть ладони над кружкой. Она всю ночь не спала, мучилась, придумывала, как может помочь самой себе получить допуск к сессии. Мысль соврать о болезни все не давала ей покоя. Но где взять справку? Обратиться к дяде Виле значило посвятить семью в свои проблемы, этого Розе хотелось меньше всего.

Тогда она подумала: «Может, просто прийти на прием к терапевту, объяснить ситуацию? Ну что ему, жалко, что ли, будет? Это же просто бумажка. Никто и не проверит ничего. У них там стопка этих…» И вот стоило Розе подумать «стопка справок», как в голове ее тут же всплыл давний разговор с Люсей. Кажется, это было еще в конце октября…Что подруга сказала? Так, они говорили о том, что она много пропускала учебу… Да! Роза теперь четко помнила, как Люся сказала, что можно хоть сколько «болеть», потому что у них есть справки с печатью.

Прошли ночь и почти целый день, а Роза все никак не могла принять решение. Казалось бы – просто позвонить и попросить помочь, но ей было неудобно. Она прекрасно понимала, что Люсина семья будет очень рисковать, если поможет ей, потому что, если вдруг все вскроется… Но с чего бы правда должна открыться? В институте никто и проверять ничего не будет. Она просто покажет справку преподавателям и тут же заберет, даже в деканат не понесет. Господи, как ей необходима эта справка! Сколько бы ее проблем она могла решить!

Еще немного подумав, Роза решила, что, может, вспомнив, как она помогла их сыну с английским совершенно бесплатно, Люсины родители все-таки решатся помочь ей.

– Да, привет! – бодро отозвалась подруга после долгих гудков.

– Привет. Я к тебе по делу. У меня много пропусков накопилось в институте, к сессии не допускают…

– Как так?

– Да долго рассказывать. Но я не балду гоняла, правда была занята. В общем, тут такое дело, помнишь, ты говорила, что у вас справки есть с печатью? Вы бы очень выручили меня, если бы дали мне одну… Она меня правда очень спасет, мне пропуски простят. А так придется миллион рефератов в рекордные сроки писать.

Люся помолчала, а потом неуверенно сказала:

– Я спрошу у мамы, хорошо? Просто эти справки у нее хранятся.

– Да, хорошо. Мне только побыстрее бы… Я хотела завтра уже идти к преподавателям.

– Я сейчас позвоню. Перезвоню тебе потом сразу.

Начались гудки.

Роза положила телефон на стол. Отпила уже изрядно остывший чай.

Конечно, они помогут! Это ведь не так и сложно! Как будет хорошо, когда у нее будет справка! Розу безмерно пугала возможность просидеть несколько ночей над написанием докладов, потому что ночи – это единственное время, когда она отдыхала. И то даже не восемь часов, а пять. Репетиторство занимало все вечера, и уроки длились до двенадцати. А днем Роза билась над продвижением блога и созданием контента. Она рассчитывала, что к концу года подписчиков наберется уже прилично, чтобы в январе сразу стартануть и получить хорошую прибыль, но блог почти не рос. Аня говорила, что нужно просить людей делать отметки в сторис и с сожалением вспоминала про упущенную возможность получить рекламу у блогера с огромной аудиторией. Роза и сама чуть не плакала, когда, оборачиваясь назад, понимала, от чего она отказалась ради того утра в деканате. Она боялась, что возможность была настолько ценной и что такие подворачиваются раз в жизни, что, отказавшись от этой рекламы, она навсегда потеряла шанс быстро раскрутить свой бизнес. Ничто так не угнетает, как осознание упущенной возможности, поэтому Роза даже проплакала несколько ночей.

«У меня совсем нет времени сдавать долги, совсем нет…» – думала она и смотрела на темноту за окном. В кухне не горел верхний свет – только настольная лампа.

Роза уже представила, как вздохнет с облегчением, когда преподаватели, посмотрев на справку, скажут, что претензий к ней, Розе, больше нет, и она может спокойно доучиваться. Как хорошо будет… Какой груз сразу упадет с плеч!

Зазвонил телефон.

– Да? – взволнованно, но радостно ответила Роза.

– Слушай… – замялась Люся. – Мама сказал, что не понимает, о каких справках идет речь. И что если бы даже какие-то справки и были, то они бы использовались исключительно нашей семьей. Поэтому прости…

Роза молчала.

А Люся добавила:

– Слушай, но ведь ты правда сама виновата, что прогуливала… Мне очень жаль, но как бы мама не обязана была…

– Маме привет передавай, – сказала Роза наконец и бросила трубку.

Опустив голову на руки, лежащие на столе, она заплакала и проплакала почти два часа. А когда умылась и немного успокоилась, написала Сане:

Роза: Завтра сходи, пожалуйста, со мной ко всем преподам.

Саня: Ты придумала, где взять справку?

Роза: Нет.

Саня: И как ты будешь?

Роза: Понятия не имею.

Здесь Роза снова заплакала.

Роза: Что-то придумаю. Наверно, просто напишу все, что скажут написать. А что еще я могу?

Саня: Нормально все будет. Решим мы твои проблемы. У меня опыт большой. Я каждый семестр кого-нибудь от отчисления спасаю.

Староста прислал улыбающийся смайлик.

Розе стала тепло на душе. Она посмотрела на себя, зареванную, уставшую и красную, в зеркале, и на глаза ее снова набежали слезы.

Она сильнее укуталась в кардиган, завернулась дополнительно в плед, потому что ее вдруг стало морозить, и прилегла на диван. Немного еще поплакала, а потом ее сморил сон.

Роза клевала носом в метро. Она даже подумывала проехать свою станцию – так не хотелось идти и решать свои проблемы в институте, хотелось спать.

Еще не рассвело. Горели фонари. На улице была ужасная метель. Снег резал щеки. Холодный ветер проникал под дубленку и свитер, заставляя живот втягиваться и покрываться мурашками.

Роза вся нахохлилась, подобралась и быстро пошла к зданию института. Она не спала три ночи подряд. Сидела и писала все то, что задолжала преподавателям. Рефератов, проверочных и самостоятельных оказалось предостаточно. Она, конечно, все эти задания делала со слезами и в истерике, но все же благодарила мысленно жизнь и Саню за то, что у нее есть возможность получить доступ к сессии без лишних проблем. Сегодня она должна была сдать все долги.

Войдя в холл, который окутал ее теплом, Роза сразу же зевнула. «Ничего, сейчас отстреляюсь и поеду спать», – подумала она. А потом сразу же одернула себя, вспомнив, что у нее сегодня еще четыре занятия с учениками. Она представила эти бесконечные четыре часа… Нужно что-то говорить, объяснять, быть чуткой и забавной… Роза снова чуть не расплакалась. А после уроков необходимо сесть и продумать, какие программы и уроки будут в языковой студии на Тверской. Еще она собиралась созвониться с девушкой, которую взяла на работу. Они будут продумывать курс вместе. Роза радовалась, что хотя бы над языковой студией теперь работает не одна, а с умной девушкой, которая действительно прекрасно разбирается в английском и к тому же очень приятна сама по себе.

Но до чего же много работы!

Главное, дожить до праздников. Осталась неделя. Неделя, и Роза поспит спокойно целых восемь часов! Семь дней, и она увидит маму и дядю Вилю. Семь дней – это не так уж и много. А в украшенной к Новому году Москве даже приятно.

Когда Роза сдавала дубленку в гардероб, у нее завибрировал телефон.

Писал Митя:

Митя: Можно забронировать тебя на сегодня?

Роза прочитала, но не стала ничего отвечать. Зачем им встречаться и общаться, если у него из-за нее проблемы с девушкой? Да, он говорил, что у них несерьезные отношения, но он побежал за ней. Почему Митя просто не закончит общение с ней, Розой, ради спокойствия Дианы? К чему ему эти трудности?

После Аниной вечеринки они с Митей мало общались. В основном из-за Розы. Он часто писал ей, а она отвечала односложно. Конечно, загруженность дала о себе знать, но и изматывающую ревность не стоило исключать. Роза прекрасно понимала, что просто дружба с Митей ее мучает, испепеляет, доводит до слез. А признать, что он правда переболел ею и испытывает искренние чувства к Диане, оказалось болезненнее, чем Роза могла ожидать. Она думала, что сложные учебные будни выкурят Митю из ее головы, но стоило ей хоть на секунду вспомнить о нем, как любовь возвращалась, давая понять, что, в общем-то, и не уходила надолго, а так, словно ажурная занавеска, которую ветер выдувал в окно, возвращалась на свое место. Роза помнила только один раз в своей жизни, когда движения сердца так поразили ее. Когда она увидела свою первую любовь, учителя английского, вместе с девушкой. Но даже ту боль и поражение она пережила легче, чем чувства, которые переживала сейчас.

Митя! Как так вышло, что он оказался лучше всех на свете? Курящий (хотя теперь уже, выходит, и нет) младше на три года, боящийся ответственности и совсем не платежеспособный! Этот Митя дороже всех!

Как же Розе теперь с ним дружить?

Никак. Она упорно придерживалась теории, древней как мир: с глаз долой – из сердца вон. Поэтому Роза проигнорировала сообщение, решив, что ответит как-нибудь потом, когда с делами разберется.

Уже спустя пару часов Роза вышла из кабинета последнего преподавателя, который не желал допускать ее к экзамену, заручившись его прощением, и без сил привалилась к стене.

– Ну, я же говорил, что все разрулим, – сказал Саня, останавливаясь рядом. – Поздравляю с допуском к сессии! Ты только перед праздниками зайди в деканат, убедись, что в ведомости все проставлено.

Роза кивнула и улыбнулась. Как будто камень с плеч! Одной проблемой меньше… Как хорошо! Как прекрасно! И пусть еще много работы, Роза уже немного воспряла духом.

Она спускалась на первый этаж, чтобы одеться и пойти домой, когда вдруг увидела Колю. Он стоял один у стены. Вдохновленная тем, что избавилась от проблем в институте, Роза решила и свои сердечные раны залечить симпатией к другому молодому человеку. Забрав из гардероба дубленку, она подошла к парню. Он посмотрел на нее.

– Привет, – улыбнулась Роза. – Пары закончились?

– Нет, окно, – ответил Коля равнодушно. Роза не стала расстраиваться. Он всегда казался ей сдержанным, поэтому его совершенно безэмоциональный тон еще ни о чем не говорил.

– А… а я вот с долгами разобралась. Слушай, раз у тебя окно, не хочешь кофе попить?

– Нет, неохота.

Роза потеряла дар речи, а потом быстро сказала, взяв себя в руки:

– Ясно. Ну ладно тогда, пока.

Он кивнул. Она уже собиралась уйти, когда кто-то налетел на нее сзади, сильно толкнул, раздраженно крикнул: «Идиотка! Стоит тут на проходе» – и промчался дальше.

Роза потерла руку и растерянно посмотрела вслед грубияну. Коля ничего не сказал.

Роза завернула за угол, быстро добежала до туалета и, закрывшись в кабинке, то ли рассмеялась, то ли расплакалась. Какая же дура! Она-то считала, что нравится ему. И так успокоительна была мысль, что хоть одному мужчине она была нужна! Нужна… Смешно! Как она могла считать, что нравится парню, если он за три месяца ни разу не пригласил ее на кофе и, когда предложила она сама, отказался, хотя маялся от безделья в том же коридоре! Как можно считать, что ты нравилась парню, если он даже не попытался заступиться за тебя? Может, она и нравилась ему в сентябре, но теперь точно все. Роза все смеялась и плакала. Какой щелчок по носу! И реклама не удавалась. Она просто сливала деньги впустую. У нее не получалось ничего. Она никому не была нужна и вообще – неудачница. А Митя любил Диану, иначе почему он побежал за ней? Как можно было подумать, что ей вообще стоит браться за свой бизнес. Где она и где бизнес? Она девочка из простой семьи. Ну кто ей поможет? Кто подстрахует? И как она, такая простая, может думать, что парень способен мечтать о ней три месяца и не предпринимать никаких шагов!

Смешно! Просто смешно!

В слезах Роза вышла из университета и направилась к метро.

Вову Роза заприметила еще издали. Он сидел на корточках там, где летом была клумба, а теперь только один сплошной сугроб.

Роза подошла к нему сзади и увидела, что он ломает кусочки колбасы на маленькие кусочки и кладет на картонку. А картонку подталкивает к черненьким котятам.

– Вова, здравствуй, – сказала Роза.

Он вздрогнул от неожиданности и быстро обернулся.

– А, здравствуйте.

Розе показалось, что голос его звучит как-то вяло. Не лениво, как обычно, а именно вяло, как будто он чем-то расстроен или думает о чем-то тяжелом.

– Какие хорошенькие, – сказала Роза и протянула руку, чтобы погладить котят.

Они тут же убежали от страха, забыв про колбасу.

– Трусливые, – прокомментировал Вова. – Ничего тут не поделаешь.

Он встал с корточек, и они направились в подъезд.

– Давно ты их кормишь? – спросила Роза, пока они ехали в лифте.

– Я вообще к ним никакого отношения не имею. Мама к ним привязалась вот… А она уехала на два дня, я и подумал, что они с голоду умрут, наверно. Трусы ведь. Побоятся выйти.

Роза улыбнулась. Впервые за столько месяцев Вова сказал то, что не вызвало в ней отвращения. Надо же! И его душе свойственна доброта!

Но чудеса на этом не закончились. За весь урок он ни разу не похвалился своими удивительными способностями к английскому и не попросил Розу похвалить его. Только сидел задумчивый и хмурился. Роза таким его не видела никогда, поэтому не стала задавать вопросы. Вдруг он еще больше замкнется.

Но Вова пошел навстречу первый.

– Роза Романовна, – сказал он негромко, когда урок закончился и она одевалась в прихожей.

– Да?

Он продолжил не сразу. Видимо, никак не мог решиться.

– Юля в больнице.

Роза перестала накручивать шарф на шею и посмотрела на Вову, который стоял, опустив голову и сгорбившись. Куда делся весь его задор?

– Что случилось?

– Она плакала в школе… из-за меня. Хотела убежать, но не увидела дверь, из-за слез, наверно, и со всей дури врезалась в нее. Из носа кровь шла, она лоб рассекла. Ее на «Скорой» увезли. Вот… Роза Романовна! Я вдруг подумал, а что если она не притворялась. Если она правда плакала, потому что обиделась? Из-за Грю этого своего переживала…

Роза посмотрела на Вову. Хорошо, что она не стала читать ему морали в тот раз – тогда он еще не был к ним готов. Не понял бы. А сейчас она нисколько не сомневалась, что пора, что его душа (именно душа) созрела для мысли, которую Роза хотела донести до него.

– Да, Вова, скорее всего она не притворялась, и твои ухаживания… своеобразные… ее действительно обижали.

Мальчик пожал плечами:

– Но что, смотреть, что ли, должен был на нее с другим? А я как? Со своим сердцем мне что делать?

– К сожалению, Вова, твое сердце – это только твои проблемы. Не нужно переваливать на другого то, что волнует тебя.

– Но мои-то чувства как?

– Вова, если вдруг какой-нибудь водитель на переходе собьет человека, тебя посадят?

– Я-то тут при чем.

– В том-то и дело. Ни при чем. Ты не несешь ответственность за действия, мысли, чувства других людей. Этот водитель должен был контролировать скорость своей машины. А ты ничем ему помочь не мог. Он за рулем. Мне очень жаль, Вова, но твои чувства – это твой руль, твоя машина. Ты водитель. А Юля просто прохожий. Она за тебя автомобиль вести не может и не имеет никакого отношения к тому, как ты водишь.

Вова хмурился.

– У других людей есть право не любить, – продолжила Роза, успокаивая больше себя, чем его, – и есть право любить. И у тебя есть право не любить. Ты же вот Грю Юлиного не любишь. Так и Юля тебя… – Роза не решилась договорить до конца.

– Не любит… – глухо закончил Вова.

Она кивнула.

– А еще знаешь, что, – продолжила Роза. – Не так важно, любит тебя другой человек или нет. Лучшее во всем этом – что ты ощутил это чувство. Оно так много привносит в жизнь.

Роза взглянула на Вову. Он выглядел озадаченным, хмурился. Кажется, последние ее слова он не совсем понял. Это было ясно. Ему еще нужно вырасти и пожить в мире взрослых, чтобы он понял, что она имела в виду.

Роза еще раз улыбнулась Вове и вышла из квартиры.

Роза приехала поработать в свою студию на Тверской. Она еще иногда довозила какие-то мелочи, которые не купила раньше, и оставалась здесь провести уроки для своих учеников или поработать над продвижением студии и другими делами, связанными с открытием.

В помещении горела только настольная лампа. Роза сидела, укутавшись в плед, и, всхлипывая, писала блогерам с большими аудиториями и спрашивала, сколько стоит реклама и когда они смогут ее сделать. Те, кому Роза еще могла бы заплатить, отказывали по разным причинам («делаю только личным блогам», «не люблю курсы английского»), а реклама у других стоила слишком дорого. Но плакала она не поэтому. Отказы, конечно, расстраивали, но, если бы Роза не была так подавлена усталостью и страхом провалиться, они бы ее не задевали так, как задевали сейчас.

Вдруг сзади она услышала шаги, а в отражении в окне увидела темный силуэт. Роза взвизгнула и резко обернулась.

– Это я, – сказал Митя.

Она выдохнула и устало опустилась на стул.

– Напугал. Как ты узнал, что я тут?

– Мы пересеклись с Олей в кофейне у универа. Она сказала, что ты часто по вечерам здесь.

Роза кивнула. Зачем он пришел? У нее было так много работы, а у него была Диана, которая расстраивалась из-за их общения. И он побежал за ней. Так зачем же он пришел? Не такая уж у них и закадычная дружба, чтобы нельзя было ею пожертвовать ради любимой девушки.

– Давно не виделись, – сказал Митя, проходя в глубь квартиры.

– Да… Где Иммануил?

– Ира забрала его.

– О боже! Прости, я совсем забыла. Забрала? Как же так! Мне не верится. Как ты?

Митя пожал плечами, оглядывая квартиру. Здесь уже много чего изменилось. Роза гордилась своей работой.

– Пусто дома, – сказал парень. – Я до сих пор миски не убрал. Все кажется, что Иммануил попьет или поест.

Роза грустно улыбнулась.

– Как-то я его неожиданно полюбил.

– Конечно. Он замечательный. Как такого не полюбить?

Митя кивнул и сел напротив Розы.

– Как твои дела, игнорщица? – спросил он.

– Игнорщица? А что, ты писал? Я не видела, наверно. Так была занята, просто ужас…

– Да, да – остановил ее Митя. – Так как твои дела?

Сама того не желая, Роза рассказала ему о всех своих проблемах последних недель, о бесконечной усталости, потом пошутила, что это тот самый период жизни, о котором потом рассказывают на интервью как историю успеха. В этот момент у нее мигнул экран телефона. Она мельком бросила на него взгляд и вся похолодела. Нет, нет, нет!

Это писала Настя, которая должна была работать в студии:

Настя: Роза, прости, что пишу так поздно и уже после того, как мы обо всем договорились. Но я все-таки приняла решение выбрать более устойчивую фирму для работы. Я желаю тебе успеха. И извини, что так…

Роза прочитала, но никак не могла поверить в то, что было написано. «Неужели мне снова нужно искать, созваниваться, проводить собеседования…» Она специально искала себе сотрудника, чтобы доход не зависел от ее здоровья и чтобы все уроки держались не только на ней. И что же получается? Как ей открываться без преподавателя? Как ей искать нового за неделю до Нового года? А в январе?

Все эти мысли пронеслись мгновенно в ее голове и довели до слез. Заикаясь, она пыталась объяснить ничего не понимающему Мите, что произошло. Но от объяснения и понимания, как она устала и что конца этому нет, плакала она все горше и горше. Потом взгляд ее упал на полку, где стояли биографии и мемуары великих женщин. «Как же вы все это делали?» – с отчаянием подумала Роза.

– С-сколько… времени, – сквозь слезы спросила она у Мити.

– Почти шесть.

– У м-меня сейчас у…урок бу…удет.

Роза закусила губу, посмотрела вверх и глубоко вздохнула. Нужно успокоиться. Она не могла себе позволить отменить занятие за пять минут до начала. Тем более что урок с группой ребят, которые сдают ЕГЭ. У них каждое занятие на счету. Митя налил воды из кулера и принес Розе.

Она залпом выпила, все еще немного икая и вздрагивая. Затем взяла телефон, включила фронтальную камеру… Что ж, видимо, сегодня она будет заниматься без видео.

– Я могу посидеть здесь, пока ты ведешь урок? – спросил Митя.

– Да, только тихо, – ответила Роза, включая ноутбук.

Когда все подключились к звонку, она улыбнулась, чтобы голос звучал весело, и сказала:

– Ну что, ребят, как у вас неделя? Что хорошего было?

Краем глаза, пока слушала учеников, Роза видела, как Митя смотрит на нее. Но очень быстро она увлеклась работой и забыла про его присутствие. Полтора часа пролетели неожиданно быстро, и, закрывая ноутбук, Роза почувствовала себя лучше. Она откинулась на спинку стула и посмотрела на Митю.

– Что ж ты с меня глаз не сводишь? – спросила она грустно и устало.

– Восхищен.

– Чем?

Он улыбнулся и качнул головой.

– Я заказал пиццу. Они должны были оставить у двери. Боялся двигаться, чтобы не помешать.

Митя подошел к двери, открыл ее, взял коробку и вернулся в комнату. Поставил пиццу на стол и пододвинул к Розе.

– Поешь. Тебе нужны силы.

– Спасибо.

– Как ты будешь добираться до дома?

– На метро, как еще.

– Давай я тебе такси вызову.

– Не нужно. В такое время это будет дорого.

– Я вызову. О деньгах не переживай. Я ведь работаю.

Розе снова захотелось заплакать. Она вспомнила, как однажды ее любимый дядя Виля, когда она пожаловалась ему, что идти до дома вечером страшновато и очень холодно, ответил: «Нельзя быть такой нежной. Ты же не принцесса».

– Спасибо, – сказала Роза, слабо улыбнувшись. Ей хотелось спать. И даже присутствие Мити уже не волновало ее.

– А зачем ты пришел? И писал до этого…

– Хотел позвать тебя на ГУМ-каток. Но я вижу уже, что предложение не в тему.

Роза медленно кивнула, а в голове у нее пронесся вечер этой нескончаемой и как будто даже бесполезной работы. Нет, это невыносимо. Ей нужно отвлечься, иначе она сойдет с ума.

– На самом деле, – сказала она, – предложение в тему. Пойдем. Мама всегда говорит, что лучший отдых – это смена деятельности.

– При условии, что ты спишь минимум восемь часов.

Роза улыбнулась. Они доели пиццу и вышли на улицу. Огромные хлопья снега, поблескивая в свете фонаря, медленно опускались на ее шубку и Митину куртку.

Роза: Не жди меня, я буду где-то в десять. Ушла с Митей на каток.

Написала Роза Оле.

Оля: Свидание?

Роза: Нет.

Оля: Ой ли.

Роза: Отстань.

Всю дорогу до катка Митя развлекал Розу разговорами. Рассказывал о своей работе санитаром, о том, как пытается разобраться с долгами по учебе, как поедет домой на новогодние праздники. Роза слушала с интересом, но сил у нее хватало только на то, чтобы кивать и слабо улыбаться.

Постепенно ее мрачность развеивалась, а щеки румянились. Как предновогодняя Москва чудесна! Огромные хлопья снега не спеша падали с неба. Мерцали гирлянды. А на улице было так тепло, что Роза даже не стала наматывать шарф на шею и сняла варежки.

– Так как будешь Новый год встречать? – спросила она, когда они направились к катку, огороженному бортиками.

Людей там – не сосчитать. Она где-то читала, что поместиться на этом катке может примерно четыреста пятьдесят человек. И огромная елка метров пять или даже шесть в центре! Роза так впечатлилась, что забыла про все свои невзгоды.

– Дома, – когда Митя ответил, девушке понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, что она у него спросила. Ах да! Где будет праздновать! – У брата дочка родилась в октябре, а я ее не видел еще.

– Ой, я помню, как ты рассказывал, что идешь к нему на свадьбу.

– Ну, это когда было… Мы с тобой еще в школе учились.

Они уже дошли до катка. Митя показал билеты контролерам, и их пропустили.

Раздевалка теплая и просторная. Натягивая на шерстяные носки белые классические фигурные коньки, Роза услышала:

– А ты?

– Что? – не поняла она и подняла голову, перестав шнуровать ботинок.

– Новый год как встречать будешь?

– А… Тоже дома. Ну я тебе рассказывала, хотя ты забыл уже наверно, это еще в школе было. Мы с мамой и дядей Вилей…

– Обычно празднуете вместе. Да, я помню.

Митя, закончив шнуровать свои коньки, встал.

Роза тоже поднялась со скамейки и, разведя в стороны обе руки, чтобы держать равновесие, пошла на лед. Один раз она запнулась и чуть не упала, но Митя, шедший сзади, успел вовремя подхватить ее. Из-за того, что на улице было тепло, варежек ни он, ни она не надели, и ее холодные ладони лежали в его теплых руках. Время вмиг стало гибким и тягучим, как согретый пластилин. Роза чуть повернула голову и увидела краем глаза Митино лицо, услышала его глубокое дыхание и не смогла удержаться от того, чтобы не сжать его ладонь еще крепче.

Убедившись, что Роза стоит и не собирается падать, Митя обошел ее и, не отпуская одну руку, повел за собой на лед.

– Как ты вообще поживаешь? – спросила Роза, когда, не спеша, они двинулись по кругу, и Митя выпустил ее ладонь.

– Как я поживаю? – засмеялся парень. – Ничего. Бегаю по преподам, грехи замаливаю.

– Прогуливал много?

– Да… – вяло отозвался он. – Саботировал все полгода свою учебу.

– Может, все-таки отчислиться, если все так…

Митя пожал плечами и как-то горько хмыкнул:

– Не поверишь, не хочу! Мне даже нравится работать санитаром. И у меня впервые появилось чувство, что я действительно смогу преодолеть свой страх. Понимаешь, иногда ясно, что это не твое и делать тебе здесь нечего, а иногда тебе мешает просто какое-то препятствие и ты четко осознаешь, что, если сдашься, тогда никогда не перейдешь на следующий уровень. И я не только про свою учебу в медицинском! Я вообще про жизнь. Вот ты как-то рассказывала, что тебе было тяжело первое время в Москве без семьи. Представь, если бы ты сдалась и уехала домой. Ты ведь так и осталась бы семнадцатилетней девочкой даже в тридцать лет. Ты бы не прошла испытание и не могла бы двигаться дальше. А застой – это болото. Понимаешь? Поэтому я и не ухожу.

– Здорово. Я тобой горжусь, Мить, – просто сказала она.

Он улыбнулся как-то смущенно, как тогда, в четырнадцать лет.

– Лучше скажи мне, как я могу тебе помочь и немного разгрузить тебя? – спросил он, обогнав Розу и поехав лицом к ней и спиной к потоку людей.

– Не знаю… Честно, никак. Но спасибо.

– Но хоть что-то же я могу сделать?

– А что, Мить? Я представляла, как в январе открою языковую студию, как много людей туда придут, как сразу же мой бизнес станет популярным. А на деле нет ни подписчиков, ни работников. Вот буквально два часа назад единственная девушка, которую я готова была взять на работу, заблокировала меня. Деньги улетают с космической скоростью, куча учеников, у которых надо проверять домашнее задание. Мне все чаще кажется, что я совершила ошибку. Ввязалась в то, что не смогу потянуть. Это я тебе еще не рассказывала, как с долгами по учебе разбиралась! Ничего, в общем, не получается…

– Так уж «ничего». С долгами же разобралась, и тут постепенно наладится. Москва не сразу строилась.

– Да, мне девочки то же самое говорят.

– Если тебя это утешит, Павел Владимирович после того, как заключил с тобой договор, сказал мне, что ты кажешься ему девушкой серьезной и толковой. А он почти не ошибается, ему его ошибки дорого обходятся. В буквальном смысле.

– Он так сказал?

– Сказал.

– Мне показалось, что я его не впечатлила… – Роза улыбнулась и посмотрела на небо, которое почти не было видно из-за огромных хлопьев снега, летящих прямо в глаза. – Как хорошо, что он так обо мне думает! – если бы она уверенно чувствовала себя на коньках, она бы обязательно подпрыгнула. – Ладно, минутка нытья закончилась. Предлагаю в догонялки!

– Тебе, что, пять?

– А тебе, что, пятьдесят?

Роза посмотрела на Митю, а он на нее. Играла песня «Let it snow», отовсюду доносился смех других таких же катающихся людей. Кремль возвышался поодаль. Весь ГУМ был увешан гирляндами, как и каток.

Без предупреждения Роза, рассекая лед, бросилась к Мите. Он засмеялся и, легко объезжая других катающихся, неумолимо отдалился от девушки. Красная шапка, белая куртка, черная куртка, меховая шапка… Роза остановилась и растерянно оглянулась. В толпе она потеряла Митю. Да где он научился так быстро кататься?! Вдруг кто-то руками обхватил ее сзади. Она сразу поняла кто, но все-таки взвизгнула. Хотя в визге ее было больше радости, чем иногда бывало в смехе.

– Ляпа! – сказал ей Митя, когда она повернулась к нему.

– Вообще-то я тебя ловила.

– Вот и будешь продолжать дальше.

– Не-а! Я к тебе притронулась… Или ты ко мне? Ладно, не важно! Прикосновение было, значит, теперь ты водишь! Так что, адье!

Роза легко толкнула его и изо всех сил стала разгоняться. Оглядываться назад она боялась – вдруг упадет или врежется в кого. Митя наехал на нее откуда-то сбоку, и она снова завизжала от неожиданности, а потом, запрокинув голову, громко засмеялась.

Митя ее обнимал, а Роза, перестав смеяться, подняла голову и посмотрела прямо на него. Какие у него замечательные, просто чудесные, родные, теплые глаза! Все черты его нравились ей, но глаза больше всего. В них видно душу, как всем известно, а Митина душа сейчас росла и расширялась, превращая его в человека сильного, волевого. Роза видела эти изменения. Они уже отражались в его взгляде.

– А Иммануил как поживает? – спросила Роза просто так, чтобы больше не молчать, глядя на Митю.

– Иммануил? – задумчиво переспросил тот, не отводя взгляда от ее лица. – Лучше всех. Ира постоянно шлет в семейный чат фотки.

– Я не представляю, как ты смог его отдать.

– Я его очень полюбил. И поэтому отдал. С Ирой ему будет лучше. На Новый год она привезет его к родителям. Даже интересно, кто будет популярнее: он или моя маленькая племянница. – Митя снова улыбнулся.

Иногда бывает такое чувство, когда тебя словно кто-то толкает. Ты не отвечаешь за свои действия, просто чувствуешь, что пора! Отключаются все страхи и весь ты наполняешься какой-то уникальной смелостью, которой в тебе никогда не было. Вот именно это произошло с Розой. Майя Кристалинская запела:

А снег идет, а снег идет,

И все вокруг чего-то ждет

И Розе вмиг вспомнилась зима пятилетней давности. Когда она готовила салаты, а на фоне играла эта песня. Она тогда тоже была влюблена. Правда, в другого мужчину. Но сейчас это было уже не важно. Сейчас имели значение эти огромные хлопья снега, которые ждали, ждали…

Под этот снег, под тихий снег

Хочу сказать при всех

Роза потянулась было к Мите. По взгляду его она увидела, что он понял, что она хочет сделать и ощутила, что он прижал ее к себе крепче.

Мой самый главный человек,

Вот его теплое дыхание на ее щеке и, наконец, губы…

Взгляни со мной на этот снег

Вдруг что-то налетело на них. Роза даже больно упала. Ладонь сразу же обожгло.