Глава 18

— Как ты быстро на меня реагируешь! — шепнула ему на ухо девушка. — Выбираемся отсюда. Я знаю в этом дворце одно место… Там нам никто не помешает!

— Как тебя зовут? — спросил Клод. — Мы в прошлый раз так и не познакомились. Ты только представилась, как дочь графа Баккена.

— Меня зовут Мартина, — ответила она. — Быстрее, пока не видит твоя графиня!

— А я Клод барон Шефер, — в свою очередь представился он. — Подожди, Мартина. Я не против того, чтобы прекратить эти танцы, но никуда отсюда не пойду. У меня есть любимая девушка и я не так воспитан, чтобы ей изменять даже с такой красавицей, как ты.

— У тебя что, с ней сегодня свидание? — расстроенно спросила девушка. — Зачем тогда принял предложение на танец?

— Не хотел тебя обидеть, — признался Клод. — Прошлый раз ты из–за меня упала в обморок…

— Хорошо, что хоть не осталась заикой! — сердито сказала Мартина. — Прежде чем что–нибудь говорить, нужно думать! Я тебя испугалась больше той крысы! Надо же было такое сказать, что она твоя девушка! Я как представила, как ты с ней… В ушах зазвенело, и очнулась только тогда, когда помог маг отца. Откуда мне было знать, что это морок? Отец для меня амулет покупал в столице у лучших мастеров! И остальные были под защитой, поэтому и перепугались. Все думали, что крыса настоящая. Магов на приеме было мало, а шпаги на танцы берут только старики, которые весь вечер подпирают стены. Так тебя точно на двух не хватит?

— Ты можешь думать о чем–нибудь другом? — спросил он. — Или только о кавалерах? Тебе сколько лет?

— А о чем еще думать? — удивилась она. — Что у девушек хорошего в жизни? Все думают о любви, а я не хуже других! У вас есть магия и войны, а у нас ничего этого нет! Остается сидеть дома и вышивать или играть на пианино. Знаешь, как все это уже надоело?

— А что это такое — пианино? — спросил Клод. — Первый раз слышу.

— Музыкальный инструмент пришельцев, — ответила она. — Бьешь по клавишам, он и играет. Только не спрашивай, что такое клавиши. Неужели в вашем королевстве их нет?

— У нас есть рожок, трубы и тарна, — ответил он. — А пришельцы делают только гитары и скрипки. Мартина, а почему ты не замужем? Тебе ведь не меньше пятнадцати?

— Уже шестнадцать, — буркнула она. — В городе и округе для меня женихов нет! В графских родах для меня никого не нашли, а выйти замуж за барона — это умаление чести семьи! Вам можно, а нам нельзя!

— А задирать платье в нишах — это не умаление чести? — набравшись храбрости, спросил он.

— Ты прям, как моя мать, — рассердилась Мартина. — Она меня тоже этим стыдит, а сама с отцом встретилась в одной из таких ниш. Если бы не та встреча, они бы никогда не поженились. Уж не знаю, что она там вытворяла, но мой отец из–за нее даже разругался со своим. Возьму, говорит, в жены эту баронессу, хотите вы этого или нет!

— Извини, я тебя не хотел обидеть, — сказал он.

— Я на тебя обиделась не из–за этих слов, а сам знаешь из–за чего, — сказала девушка. — Ладно, не пойдешь и не надо! Я через три дня уезжаю в столицу, поэтому все равно больше не увидимся.

— Еще не наговорились? — спросила подошедшая Мануэла. — Попрощайся с Мартиной: мы сейчас уезжаем.

— А почему такая спешка? — спросил Клод, когда они шли к выходу. — Хозяева на нас не обидятся?

— Я извинилась перед графом, — ответила она. — Мне только что передали две новости. Одна из них может тебя обрадовать, а вот другая — вряд ли. Граф Ургель сегодня объявил о своем браке с благородной девицей Греттой Кранц. Церемония состоится завтра в городском храме.

— Рад за Гретту, — сказал Клод. — Никого не удивило, что у невесты нет титула?

— Конечно, удивило. Но ты сейчас должен думать не о ней, а о себе. Виновником второй новости тоже является мой бывший муж. Он как–то выведал у вашей спутницы о расстреле стражников Бастиана и отправил своего человека разузнать, что об этом известно. Тот успел добраться до Закса и привезти из него сюда копию ордера на твое задержание. Понятно, что Ойген сразу же поспешил передать его в магистрат.

— И что теперь? — спросил побледневший Клод.

— А теперь нам нужно будет завтра уехать из города, иначе застрянем здесь надолго. Ты теперь имперский маг и гарант моей жизни, поэтому за свою жизнь и свободу можешь не опасаться. Но это разбирательство растянется на пару месяцев и вытянет из нас много золота. На одни компенсации семьям убитых уйдут не меньше пяти тысяч. Если бы мы были в столице, нас бы и пальцем тронуть не посмели, а здесь от всего придется откупаться. Поэтому завтра спешно собираемся в дорогу и по возможности незаметно покидаем город.

— Если ордер есть в Саксе…

— Правильно, — кивнула Мануэла. — Ехать тебе под своим именем нельзя. Садись в экипаж, договорим, пока будем ехать. Такие ордера могут быть не только в Саксе, но и в других городах по тракту, поэтому спрячем твой медальон, а тебе выправим грамоту на другое имя. Я уже попросила об этом Ульриха.

— И он согласился? — удивился Клод.

— Чему ты удивляешься? — сказала Мануэла. — Связи правят миром. Ему выгодно оказать мне услугу, потому что он тем самым получает поддержку семьи Тибур. Со мной в этом городе носятся не из–за моей красоты или титула, а из–за влиятельной родни. Плохо только, что отсюда до столицы почти месяц пути, поэтому не всегда можно рассчитывать на помощь.

— А сестра?

— Кто проверяет служанок? — сказала графиня. — Придется ей одеться попроще и изображать прислугу Леоны. Сейчас приедем и начнем собираться, а завтра с утра докупим все необходимое…

— Мне нужно встретиться с Хродом, — сказал Клод. — Это может оказаться очень важным!

— А если сделать по–другому, — задумалась Мануэла. — Не вам идти в Совет, а ему найти художника из тех, которые пишут посмертные портреты. Он ему сбросит в память образ, а художник его быстро нарисует. Это будет не портрет, а небольшой рисунок, поэтому работа много времени не займет. Попробуй мысленно связаться с этим Хродом.

— Это вы, барон? — сразу же отозвался маг. — Образ какой–то размытый, наверное, из–за расстояния.

— Я завтра срочно уезжаю, — сказал Клод. — Поэтому у меня не будет времени ходить с вами в Совет. А познакомиться с тем, о ком вы говорили, было бы полезным. Вы можете найти кого–нибудь из художников, чтобы они его изобразили? Портрета мне не нужно, достаточно небольшого рисунка. Если потратитесь, я вам все возмещу. Только такой рисунок должен быть у меня утром, иначе не стоит возиться.

— Попробую, но ничего не обещаю, — ответил Хрод. — Если успею, отправлю к вам слугу. Золото отдадите ему. Не скажете, с чем связана такая срочность? Это не из–за того, что до вас добрался магистрат Бастиана? Если так, моей вины в этом нет: я здесь о вас никому не говорил.

— Ни минуты не сомневалась в том, что маг согласится, — сказала Мануэла, когда Клод сообщил ей результаты разговора. — Плохо, что теперь он знает о нашем отъезде. Ладно, будем надеяться, что он ни к барону Лангеру, ни к моему бывшему мужу не побежит. Из–за Ойгена разрушились все мои планы! Когда приедем в столицу, я ему обязательно устрою какую–нибудь гадость!

Новость об отъезде все восприняли по–разному. Робер не имел ничего против поездки, Леона ей обрадовалась, а Алина испугалась за брата.

— Я готова изображать кого угодно, лишь бы с тобой ничего не случилось! — сказала она Клоду. — Ты у меня единственный близкий человек. Я к тебе и Луизу ревновала. Для мужчин их любимые важнее всех других родственников, несмотря на чужую кровь.

— Можно подумать, что для нас это не так, — сказала слышавшая их разговор Леона. — Для моей матери отец был важнее всей ее многочисленной родни. А тебе не о чем беспокоиться: даже если у Клода будет несколько жен, он тебя все равно будет любить. Это не мой братец, которого в любой женщине интересует только одна часть ее тела.

— Как несколько жен? — растерянно спросила Алина. — Как ты такое можешь говорить!

— Я для примера сказала, — пояснила Леона. — А вообще–то, мало у кого из южан меньше трех жен. Это нашим мужчинам вера такое запрещает, поэтому они и бегают по любовницам.

— Южане тоже бегают, — сказала подошедшая к ним Мануэла. — Вы бы вместо того, чтобы болтать о мужчинах, занялись сборами. Дорога долгая, так что возможность поболтать у вас будет.

Поскольку все заранее приготовили с вечера, утром не пришлось тратить время на сборы.

— Скажите конюху, чтобы подготовил карету и всех лошадей, — сразу после завтрака сказала Мануэла Эвальду. — И отправьте Криса за Баумом. Не сможет уехать сейчас, пусть ищет нас в столице. Робер, после этого рассчитаете всех слуг. Дайте кому–нибудь из них серебряную монету, чтобы сообщили о нашем отъезде хозяевам дома. Ждем документы и уезжаем. Извини, Клод, но если Хрод не успеет с рисунком, мы его ждать не будем.

Конюх недолго возился с лошадьми, дольше ждали бумаги из магистрата. Прискакавший от мага Крис передал, что Баум так быстро собраться не сможет.

— Он был очень недоволен спешкой и тем, что его не предупредили хотя бы за день, — сказал наемник. — Обещал постараться догнать нас в дороге.

Слуга, которого обещал прислать Хрод, подбежал к воротам, когда из них уже выехала карета. Сидевший верхом Робер взял у него небольшой сверток и отдал два золотых. В карете находились только женщины, а все мужчины, кроме сидевшего на козлах Криса, ехали верхом, поэтому кавалькада получилась внушительная. Утром на улицах было совсем мало карет и экипажей, так что до городских ворот добрались быстро. Когда их проехали, под колесами кареты и копытами лошадей вместо булыжной мостовой запылила уже высохшая и укатанная дорога. Тряска сразу уменьшилась, а пыль сдувало в сторону, поэтому прибавили ходу. Ехали четыре часа, встретив только несколько крестьянских повозок и пару верховых, после чего остановились на обед в придорожном трактире. Пока все обедали, наемники, сменяясь, следили за дорогой. Перед отправкой Клод отдал одному из них повод своего коня, а сам сел в карету.

— Похоже, что до Закса доберемся без помех, — сказала ему Мануэла. — Наш отъезд был слишком неожиданным. Но пока нас догнать нетрудно, поэтому ты не расслабляйся. Портрет еще не смотрел?

— Сейчас посмотрим, — ответил Клод, доставая сверток из своей дорожной сумки. — Так, это лицо я где–то видел.

— Можно я посмотрю? — протянула руку Леона. — Это секретарь отца Арман.

— Точно! — вспомнил юноша. — Он мне оформлял грамоту. Я не вспомнил, потому что на рисунке он не очень похож.

— Что ты хочешь? — пожала плечами Мануэла. — При передаче образов они всегда немного искажаются, да еще сам художник напортачил. Вот что, дорогие мои, пока нам никто не мешает, доставайте «Перечень» и учите.

С ней никто не стал спорить, хотя трудно придумать более скучное занятие, чем зубрежка перечня дворянских родов. Когда у девушек от этого занятия начали закрываться глаза, Клод забрал книгу себе.

— Пусть поспят, — сказал он графине. — Не скажете, что это за закорючки?

— Это я пометила для себя тех, о ком вам нужно будет дополнительно рассказать, — ответила она. — Но этим займемся позже. Я, наверное, тоже посплю. Когда спишь, дорога короче.

Клод с час читал «Перечень», а потом отложил книгу и посмотрел на спутниц. Девушки спали, прислонившись друг к другу, а Мануэла, свернувшись калачиком, заняла третье сидение. Юноша невольно задержал взгляд на женщине, так похожей на Луизу. Он любовался ее лицом, ласкал взглядом шею, грудь… Постепенно его фантазия разгулялась не на шутку.

— Надо было тебя все–таки один раз свести с дочерью, — сказала проснувшаяся женщина. — Повесить ей на шею амулет от зачатия, а перед этим кое–чем поделиться. Ты созрел для любви, а вас разделили. Если разлука будет долгой, место дочери может занять другая. Не стоит так краснеть, меня твой взгляд не оскорбил, наоборот, женщинам приятно, когда на них так смотрят.

— Я Луизу не разлюблю, — отвернувшись, сказал Клод. — Дело не в вашей красоте, просто вы слишком сильно похожи. Мануэла, я боюсь, что Ойген будет против брака. Если он решил меня сдать магистрату…

— Наплюй, — сказала она. — Дело не в нем, а в тебе. Если займешь достойное место в столице, мы его и спрашивать не станем. Твоя невеста уже самостоятельная и в его одобрении не нуждается. Вам он и так ничего не даст, а если начнет вредить, примешь меры. У большинства людей есть враги, и чем выше забирается человек, тем их больше. Так что, из–за этого сидеть внизу, чтобы по тебе кто–то расхаживал? Этого я тебе не позволю. Твоя жизнь это теперь и моя, а я не собираюсь прозябать. А верность моей дочери ты сохранишь. Как только устроимся в Ларсере, отведу тебя в один из веселых домов. Если будешь ходить к платным девушкам, легче перенесешь разлуку и научишься любви. Сейчас от тебя в этом смысле толку мало. Дочь мне еще потом скажет спасибо.

К Заксу подъехали, когда уже совсем стемнело, но городские ворота на ночь не запирались, поэтому ночевать за стенами не пришлось. Всем мужчинам пришлось показать свои грамоты, после чего с них взяли положенный сбор и пропустили в город.

— Едем в «Корону», — сказала Мануэла. — Кто–нибудь знает, где этот трактир?

— Я знаю, госпожа, — ответил один из наемников. — Езжайте за мной.

— Мы в нем всегда останавливались, когда приходилось бывать в Заксе, — сказала она Клоду. — Прекрасная кухня и много комнат. Тракт только начинает наполняться, а из–за дороговизны в «Корону» не рвутся, так что нам места должны найтись.

Свободных комнат было в избытке, поэтому они сняли три из них для ночлега, занесли вещи и пошли ужинать, предоставив трактирным конюхам возиться с лошадьми. После ужина Мануэла о чем–то переговорила с трактирщиком и поманила к себе Клода.

— У уважаемого Фрида есть девушки для развлечения клиентов. Если хочешь, я одну из них сниму для тебя. Комната у вас, само собой, будет отдельная. Учти, что Луиза подобную шалость с трактирной девчонкой даже не подумает поставить тебе в вину. Вот если бы это была дворянка…

— Я не хочу… сейчас, — ответил красный от смущения юноша. — Может быть, в столице…

— Как хочешь, — вздохнула она. — Здесь должны быть отличные пташки, потом будешь жалеть! Не хочешь? Ну нет, так нет.

Клод не стал жалеть потом, он пожалел сразу же, как только отошел от графини. Вторично он пожалел о своем решении, когда, поднявшись по лестнице на второй этаж, натолкнулся в коридоре на девицу, за которой шел один из клиентов заведения. Не скрывающее точеной фигуры короткое платье выдавало всем род ее занятий, упругая походка притягивала взгляд, а черные блестящие волосы доставали до ягодиц. Распахнув перед клиентом одну из дверей, она отступила, чтобы пропустить его внутрь, дав при этом полюбоваться на высокую грудь. Почувствовав взгляд Клода, она послала ему такую улыбку, что юноша чуть было не вернулся к Мануэле. Он не изменил решения, но потом долго ворочался и не мог заснуть. Но Робера на кровати не было, поэтому он своим скрипом никому не мешал. Шевалье в это время уже отработал в кровати с Мануэлой и отдыхал, беседую с ней о Клоде.

— Редкий юноша даже для нашего королевства, — сказал он в ответ на недовольство графини. — А с местными его вообще ровнять нельзя. Вы извините, графиня, но с точки зрения любого северянина империя — это страна греха. Вера у нас с вами одна, а отношение к распущенности разное. Но я с вами согласен, что его девственность дальше будет мешать. Тело требует, а он давит в себе эту потребность. Наверное, дело еще и в вас. Вы Клоду постоянно напоминаете Луизу, а у него очень сильно развито чувство долга. Вам нужно снять для него комнату и запустить туда девицу. А то он будет терпеть, пока не сорвет крышу или его не подгребет под себя какая–нибудь решительная стерва.

— Следующий раз так и сделаю, — согласилась Мануэла. — Ты уже отдохнул? Тогда почему мы лежим порознь?

Баум их нагнал на третий день во время обеда в придорожном трактире.

— Нанял карету и двух кучеров, — сказал он усаживаясь с ними обедать. — За все время сделали только одну ночевку. Пришлось, правда, сменить лошадей. В следующий раз постарайтесь меня о таких вещах, как отъезд, предупреждать заранее. Если в вашей карете есть для меня место, я отпущу свою.

— Карету отпускайте, — согласилась Мануэла. — Но одного из кучеров я бы наняла до столицы. Вы их знаете лучше, поэтому поговорите после обеда. Не дело, когда на козлах сидит такой боец, как Крис.

Маг сговорился с более молодым кучером, а пожилой повернул свою карету и не спеша поехал обратно в Альфер. В этот день они въехали ночевать в следующий после Закса город на южном тракте — Дежман. Поселиться получилось только на третьем по счету постоялом дворе: в двух первых было слишком много постояльцев.

— Мы только начали путешествие, а уже появились сложности с ночлегом, — недовольно сказала Мануэла. — Придется раньше останавливаться на ночлег, а это нас задержит.

— Нас тринадцать человек, не считая кучера, — сказал Робер. — Разделяться нельзя, а не во всяком заведении будут нужные комнаты. Можно ехать почти весь день и ночевать под открытым небом. Уже даже ночью тепло. Если так сделать, приедем дней на десять раньше.

— Предпочитаю никуда не спешить, но ночевать в кровати, — отвергла его предложение графиня. — Или ты это предлагаешь, чтобы спать одному? Я так и думала, что нет. Тогда не задерживайся, а то помешаешь Клоду.

Клод, которому надоели дорожные разговоры и осточертел «Перечень», сегодня весь день ехал на своем коне, поэтому решил после ужина долго не валяться и раньше лечь спать. Робер, как обычно, ушел ублажать Мануэлу, а юноша разделся и забрался в кровать. Все его планы перечеркнула вошедшая в комнату девушка. Она сбросила халат, под которым ничего не оказалось, и бесцеремонно забралась в его постель. Сопротивляться было верхом глупости, поэтому он молча позволил ей делать с собой все, что могло прийти в ее кудрявую голову. Сначала он опозорился, но девица была с опытом и сразу поняла, с кем имеет дело. В результате ее усилий он полночи не спал, а наутро с трудом спустился на завтрак и был вынужден ехать в карете. Сидеть в седле после ночных забав не было никакой возможности. Ехавший рядом с ним Баум почувствовал недомогание Клода, понял его причину и, усмехнувшись, создал нужное в таких случаях исцеляющее заклинание. Юноша сначала почувствовал лечебную магию, а через час наступило облегчение. От его собственного универсального заклинания толку было немного, потому что ждать результата нужно было пару дней. Долгая дорога сближает людей, толкая их говорить на темы, которые не затрагиваются в обычном общении. Баум начал мысленно расспрашивать Алину о ее учебе, пытаясь оценить уровень ее знаний и наметить для себя план будущих занятий. Постепенно они от магии перешли к жизни, причем девушка рассказала магу многое из того, о чем не говорила с другими. Полный и жизнерадостный Баум внушал ей ничем необъяснимое доверие. Когда девушка дремала, он тоже мысленно, чтобы не мешать другим, разговаривал с Клодом. Леону, которая целые дни маялась от безделья, потянуло к Клоду. Ей тоже хотелось выговориться, а юноша казался самым подходящим для откровенности. Мысленно она общаться не умела, поэтому села рядом с ним и часами шепотом рассказывала о своей жизни. Ничего особенно интересного в ее рассказах не было, но он не хотел обидеть девушку и терпеливо слушал ее откровения. Даже Мануэла, которая в начале путешествия молча сидела одна на заднем сидении, рассказала всем немало интересного. Когда в карету садился Робер, он тоже развлекал спутников своими рассказами, чаще всего о сражениях последней войны. Видимо, барон Лангер перебесился и не рискнул отправлять за ними погоню, потому что за двенадцать дней пути ничего тревожного не произошло. Скорее всего, на его решение повлиял тот факт, что среди уехавших было сразу два мага. Слишком велик был риск провалить все дело, а это, учитывая родственные связи графини Ургель, было для него чревато смертельными неприятностями.

Сегодня, еще дотемна, они въехали в четвертый по счету город — Брадбек. На первом же постоялом дворе, который им попался недалеко от ворот, было достаточно свободных комнат, поэтому в нем и остановились не только на ночевку, но и на весь следующий день.

— Нам всем нужно отдохнуть от дороги, — сказала спутникам Мануэла. — Вот мы и отдохнем. Заодно я здесь навещу одного из своих родственников. Клод, поскольку магистрат Бастиана со своим ордером сюда не добрался, можешь переодеться и повесить на шею медальон. Алина, тебе тоже можно больше не изображать служанку и выбросить эти тряпки. Сегодня отдохнем здесь и приведем себя в порядок, а завтра займемся развлечениями и визитами.

Они разложили принесенные слугами вещи, привели себя в порядок и спустились в трапезный зал ужинать. Людей в нем было немного, поэтому без труда нашли три стоящие рядом столика. Сытный и очень вкусный ужин поднял настроение и даже Робера настроил на добродушный лад. Все немного переели, поэтому не спешили подниматься из–за столов.

— Странный мальчик, — сказал Баум, показав рукой на сидевшего в углу зала ребенка. — Никогда не видел такой одежды. И в самом мальчишке что–то не так.

— Бросьте, Джед, обычный бездомный ребенок, — возразил Робер. — Странно только, что ему разрешают сидеть в зале, а не выгонят на улицу. По–моему, ему где–то лет десять, а таких уже в приюты не берут. Эй, слуга!

— Чего изволите, господин? — спросил подскочивший к шевалье разносчик.

— Отнеси тому мальчишке этот окорок и хлеб.

— Он не возьмет, господин, — сказал слуга. — Это порченый пришелец.

— Как порченый? — не понял Робер. — Кем?

— А вы разве не знаете? — удивился подавальщик. — Порченые пришельцы — это те, которые не принимают нашего мира и хотят умереть. Этому мальчишке всего девять лет, но он тоже хочет смерти. Его здесь подкармливали, а потом узнали, что он у себя был грамотный, стало быть, и у нас умеет не только писать и читать, но и складывать цифры. Хозяин ему даже работу предложил. Понятно, что за харч, но и деньгами чего–нибудь дали бы. А ему ничего не нужно. Убейте, говорит, а то самому страшно… Проезжий маг сказал, что у мальчишки много сил и хотел забрать его в школу, так пацан, представляете, отказался! Сидит в углу и пятый день не ест. И это при наших–то запахах! Видать, ему и в самом деле жизнь не мила. Так что не возьмет он пищу, еще посчитает за издевательство.

Робер поднялся из–за стола и подошел к мальчику, а Клод тут же обострил магией слух. Рядом с ним то же самое сделал Баум.

— Привет! — сказал Робер, садясь на стул рядом с ребенком. — Мне сказали, что ты хочешь умереть. Это правда?

— А вы мне поможете? — с надеждой спросил мальчик. — Тяжело умирать от голода там, где столько еды, а уйти и остаться совсем одному… Меня на улице чуть не разорвали собаки… Я не хочу жить, но так страшно умирать тоже не хочется. Всегда боялся боли…

— Тебе предлагали работу, — сказал Робер. — Предлагали даже учебу в школе магии. Это интересная, сытая жизнь! Что тебя заставило от всего этого отказаться?

— Вы не поймете! — сказал мальчишка и посмотрел на шевалье с такой недетской тоской, что того взяла оторопь. — Здесь все для меня чужое! Вся жизнь чужая и непонятная, но самое главное, что я потерял семью. Мама, папа, сестренка — все родные и любимые люди! Здесь я никому не нужен. Чужие люди могут пожалеть и поделиться пищей, но никто из них не поделится любовью, потому что я им не нужен, а они не нужны мне. Я думаю, что я уже умер там, в своем мире. У нас писали, что после смерти тоже есть жизнь. Где–то в других мирах и не такая, как у нас. Там можно жить, пока опять не вселят в родившегося ребенка. Я не знаю, что для этого нужно, может быть, опять умереть?

— Я солдат, и можешь мне поверить, что в смерти нет ничего хорошего, — сказал Робер, обняв мальчика. — Больно терять своих близких, что в твоем мире, что в нашем. И люди, и пришельцы — все одинаковые. Жизнь может отличаться, но чувства, мысли и стремления должны быть сходными. Желание отгородиться от непонятных тебе людей и согрешить, загубив свою жизнь — это слабость и трусость. Человек должен бороться до конца, а ты сдался, даже не начав. Ты был неправ, когда сказал, что никому не нужен. Просто ты еще не встретил того, кто смог бы заменить твою родню. Любовь можно найти и в этом мире. Хочешь стать моим сыном?

— Вы это серьезно? — уставился на него мальчик.

— Разве так шутят? — сказал Робер. — Ты одинок, и у меня нет ни одного родного человека. Правда, я недавно подружился с очень хорошими людьми. Если поедешь со мной, я тебя с ними познакомлю. Среди них даже есть знатная женщина, которую недавно воскресили.

— Я ничего не знаю и не умею, — сказал мальчик. — Буду вам обузой. Говорят, что во мне есть магия, но я ее не хочу! Меня сюда отправили из–за нее!

— Не хочешь и не надо, — успокоил его шевалье. — Никто тебя насильно не будет заставлять заниматься магией. Ты еще слишком мал, а как подрастешь, найдешь себе дело по душе. Ну как? Молчишь, значит, согласен. Ты пять дней не ел? Тогда сейчас нельзя наедаться. Тебя как зовут?

— Кирилл Матвеев. Кирилл — это имя.

— А я шевалье Робер Хазе. Если будешь моим сыном, назовут шевалье Кирилл Хазе! Личное имя у тебя красивое, а родовое — слишком длинное. Пойдем, сейчас закажем тебе кашу пожиже.

— Наш Робер нашел себе сына, — успел сказать Клод тем, кто не слышал разговора. — Мальчишка хотел уморить себя голодом, а Робер его уговорил этого не делать. Не стоит его пока ни о чем расспрашивать.

— А вот и мы! — сказал шевалье, помогая ослабевшему мальчику сесть на высокую табуретку. — Представляю вам Кирилла. Он только что согласился продолжить мой род и завтра поедет с нами в столицу. Слуга! Принесите мальчику разваренной каши, да пусть в нее добавят меда и вольют молока. А теперь знакомься ты. У нас очень странная компания. Здесь почти все графы и бароны, а шевалье — один я.

— Я тоже шевалье, — признался Баум. — Просто маги редко называют дворянские титулы, особенно такие, как мой.

— Вы в самом деле маг? — уточнил Кирилл. — И колдовать можете?

— Колдуют только ведьмаки! — расхохотался Баум. — А я маг, хоть и небольшой силы. Барон Клод и его сестра сильнее меня.

— Не люблю магии, — насупился мальчик. — Меня из–за нее лишили семьи и запихнули сюда.

— Тогда будешь сидеть со мной, — сказала Леона. — Я хоть и графиня, но никакой магии у меня нет и никогда не было. Твою кашу принесли. Кушай, а мы не будем мешать.

Все, кроме Робера, поднялись из–за столов и направились в свои комнаты. Так в их компании появился мальчишка–пришелец. По просьбе шевалье слуги хозяина принесли в комнату третью кровать, в которой накормленный мальчик крепко уснул. Робер ушел к Мануэле, но скоро вернулся и ночь проспал в своей кровати рядом с Кириллом. Ночью Клода разбудил шум. Мальчик говорил во сне на незнакомом языке, пока перебравшийся на его кровать Робер не стал ему что–то шептать и гладить волосы. После этого все опять заснули и проснулись уже утром. Робер повел мальчика купаться, а потом все вместе спустились в трапезный зал.

— Вчера у них такой суматохи не было, — сказал Баум, осматривая зал. — И посетителей было куда меньше. Садимся за эти два стола, как–нибудь уместимся.

Сегодня в зале сидело раза в три больше людей, и свободных столов почти не было. Большая часть посетителей, забыв о еде, что–то горячо обсуждала. Было очень шумно, поэтому разобрать, из–за чего весь этот сыр–бор, было трудно.

— Скажите, любезный, у вас что–то случилось? — спросил Робер подбежавшего к ним подавальщика.

— Случилось, господин! — ответил слуга. — И еще как случилось! Вчера утром наша графиня повезла свою дочку императору, а сегодня на рассвете ее нашли мертвой! Побита вся охрана, а девочка исчезла! Не нашли и капитана ее стражи Хельгу. Теперь некоторые думают, что это она увезла девочку.

— А зачем Альма повезла Хайди императору? — спросила Мануэла. — Если я не ошибаюсь, девочке должно быть десять лет.

— Так и есть, — подтвердил слуга. — Только у нашей Хайди необычно много сил для женщины. Император собирает таких девочек и их учат в его школе. Вот графиня ее и повезла. Рановато, конечно, но ей, наверное, самой понадобилось в столицу.

— А кто теперь правит графством? — спросила Мануэла.

— Брат графини Альвин, — сказал подавальщик. — Заказывайте, господа, а то сегодня больно много людей, и мне влетит за задержку.

— Странно, — сказал Клод, когда слуга убежал выполнять заказ. — И здесь охотятся за способными к магии девочками. Даже пошли на разбойное нападение. Мануэла, а почему править остался брат? У графини что, не было мужа?

— До моей смерти был, — ответила она. — А что у них случилось после, я знать не могу. Я и саму–то Хайди видела проездом, когда ей еще не было годика. Сходи, спроси хозяина, меня твой вопрос тоже интересует. Заодно спроси, часто ли шалят на тракте разбойники. Раньше их здесь вообще не было.

Клод поднялся из–за стола и подошел к сидевшему за стойкой хозяину заведения.

— Не скажете, много ли разбойных нападений на тракте? — поздоровавшись, спросил он. — У нас с собой женщины…

— У нас о разбойниках уже все давно забыли, — ответил хозяин. — А вы почему спрашиваете? Это не из–за нападения на нашу графиню? Так там, молодой человек, были не разбойники. У графини с собой было три десятка дружинников и Хельга Альтгард, которая сама стоит десятка бойцов! Их разбойникам даже из засады трудно положить.

— А что случилось с мужем графини? Нам сказали, что графство взял на себя ее брат.

— Отравила его какая–то сволочь два месяца назад, — нахмурился хозяин. — С тех пор всем заправляла графиня, а теперь, стало быть, их заменит ее брат. Других близких родичей у нашей Альмы не осталось.

Клод поблагодарил хозяина и вернулся за свой стол.

— Разбойников здесь нет, — ответил он на вопросительный взгляд Мануэлы. — Он сказал, что побитая охрана графини разбойникам не по зубам. А мужа у нее кто–то отравил два месяца назад.

— Все плохо, — сказала спутникам Мануэла. — Завтракаем и уезжаем. Я хотела встретиться с Альмой, которая приходится мне дальней родственницей, но не с ее братцем, который восемь лет назад был изрядной сволочью и вряд ли с тех пор изменился в лучшую сторону. Не удивлюсь, если откроется, что он замешан в отравлении Леннара. Мы показывали на воротах грамоты, поэтому ему могут доложить о моем приезде, так что нужно поторопиться с отъездом. Отдохнуть можно будет где–нибудь в другом месте.

Загрузка...